София Чайковская

Неделя шла хорошо, для подобных подобных обстоятельств даже очень. В четверг той недели состоялся концерт Даниила Булгакова, билеты на который дали Чайковским. Площадкой выступления был концертный зал "Филармония-2". Дамы приехали в Олимпийскую деревню. Заняв свои места, они были в ожидании концерта. В первом отделении - сонаты Скрябина, любимые Еленой. Девушка была в предвкушении. На сцену вышел Он. Даниил. Булгаков. Красивый; статный; серьезный. Он сел за Его Величество Рояль, и он начал играть. Ах, как он играл... Как он играл! Может, у него не было превосходной и "хиляющей" техники, но была музыка. Музыка, которой сейчас так мало, которую так мало ценят... Была музыка. Никаких кричащих или пустых нот, но чувственность и звук; бесценное звучание. Этого пианиста не зря считали одним из лучших, но в биографии для России был один минус - он учился зарубежом. Может, только поэтому он и имел этот утонченный звук, ведь в Консерватории... на пальцах можно пересчитать хороших - в лучшем понимании этого слова - преподавателей-пианистов. И с каждым годом их становилось все меньше и меньше, чтобы получить настоящее образование многие уезжают для его получения. Зачем? У каждого свои причины, но главная - те самые навыки. Даниил учился в Германии, у англо-русского преподавателя. Благодаря нему он играл так; красиво. Первое отделение пролетело незаметно. Елена была в восторге от исполнения любимых произведений. -Боже, почему мы раньше его вживую не слушали! - воодушевленно сказала Лена. -Ты сама о нем говорила не в лучшем виде, - улыбнулась София. -Да-а, но онлайн это звучало совершенно по-иному! София еще больше улыбнулась. Она была очень рада тому, что ее дочь была довольна, ведь это было главным в ее жизни. Антракт длился не более пятнадцати минут, и на втором звонке Чайковские вернулись в зал. Второе отделение было еще более интенсивным - избранные прелюдии и фуги Шостаковича, а также соната и "Петрушка" - обработка - Стравинского. "Как он играет... А как он красив... - думала Елена. - О Боже..." Ее восторгу не было предела. Она была счастлива, и по-настоящему. Эмоции солиста передавались залу, и то показывало уровень - новый, высокий, прогрессивный. Даниил был лучшим из лучших, негласно; лучшими считались те, кому купили этот статус. От Даниила были без ума многие девушки, которые ценили настоящую классическую музыку. Концерт завершился двумя бисами - зал никак не хотел отпускать солиста. Пианиста "завалили" цветами, таковы были поклонники. Многие были под впечатлением, ведь это выступление не могло не оставить след. Чайковские не были исключением, особенно Елена - ее восторгу не было предела. -Как тебе? - спросила девушка мать. -Прекрасно, - ответила София. - А тебе? -У меня даже слов нет! Боже, он великолепен! -Я давно так не расслаблялась на концерте. Какое счастье, что Лариса дала нам билеты. -О да-а-а-а... Ты же увидишь ее завтра? -Угу. -Передай ей огромную благодарность от меня. Я просто счастлива! -Я очень рада, Леночка. Меня поразила его сдержанность. Он такой серьезный, но какие чувства в его музыке... -Да-а-а! Ты знаешь, как я ценю эту чувствительность в музыке. Ему очень идет Скрябин. -Мне так тоже показалось. Прямо его композитор. -Все больше замечаю, что сейчас берут все, но только не своих композиторов. А ведь как это важно! Они дошли до автомобиля Софии, сели в него и направились в сторону дома. -Набери бабушке, скажи, что мы возвращаемся, - сказала София за рулем. -Да, конечно! - ответила Елена. Она набрала Ольге Чайковской и сказала ей и том, что они едут домой. Бабушка спросила, как прошел концерт, на что Лена ответила: "Великолепно!" Было около половины десятого, ведь концерт был довольно долгим. Дамы, даже к двенадцати ночи, оставались под впечатлением, а постконцертные профессиональные эмоции Елены были изложены ею в заметках. Даниил, помимо своего таланта, был очень красив. Его черные, как смоль, волосы слегка завивались; темно-карие глаза, которые смотрели прямо в душу... У него были довольно высокие скулы и тонкий нос; все было благородно. Он, как верно подметила София, был очень сдержанным молодым человеком. Несмотря на это, у него было прекрасное чувство юмора. В свои двадцать лет он был сильно связан с родителями, и постоянно приглашал их на концерты - в особенности на московские, ведь они были очень важными для юноши. Этот концерт исключением не являлся, мама - скрипачка - и папа - пианист - присутствовали на выступлении. Поддержка родителей была очень важна молодому пианисту; без нее он бы так не играл, да и не достиг бы того, что имел к тому времени. Закулисье после концерта - это поклонники и раздача автографов. Но самое важное - это то, чего не видят остальные; встреча с близкими людьми всегда останется важнейшей частью "постконцертного". Шефом Даниила был Николай Луганский, но об этом мало кто знал. Преподаватель изредка, но приходил на выступления своего подопечного, но на этом концерте ас был. Всегда волнительно играть перед шефом, а когда этот шеф Николай Львович - еще сильнее; Даниила, хоть и очень талантливого, и, как его называли некоторые критики, гения, волнение не покидало. "Не волнуются только идиоты", - как говорила первая шеф Елены, а то есть правда. Конечно, волнения бывают излишними, с этим надо уметь бороться; но небольшая обеспокоенность присутствовать, все-таки, должна. -Это было очень хорошо, - сказал Луганский Даниилу. - Пожалуй, лучшее твое исполнение этого. -Спасибо Вам, Николай Львович. Я очень рад, что Вы были на концерте, что Вы смогли прийти, - ответил Даниил. Сколько людей подходило к нему после выступления, сколько приятных слов было сказано... И так повторялось из концерта в концерт, и это давало надежду и силы идти дальше. "Постконцертные" эмоции - самые важные в жизни любого музыканта. Благодаря таким положительным получаешь ту энергию, что отдал на выступлении, взамен. -Спасибо Вам за работу, Николай Львович, - сказала мама Даниила - Анна. - Вы столько вкладываете в это поколение... -Я очень рад, что моя работа дает плоды. Сейчас стал заниматься с частниками, готовящимися к поступлению. И, право слово, сильны! - провозгласил Луганский. - Приходят из Гнесинки - "хиляют", а не у всех душа. А эту душу сейчас так сложно найти... Но есть у меня такая, и с техникой, и с душой. А вообще, таких у меня всего двое. Она и Даниил. Анна улыбнулась. Профессора обожали говорить, в том числе и Николай Львович. Он любил поговорить, о студентах, об уровне, о душе... Но он был асом, гением; ему позволялось все. Даниил был очень рад высокой оценке шефа. С позитивным настроением и приятной усталостью он покинул здание Филармонии-2, и с таким же чувством проснулся на следующее утро. В пятницу двадцать четвертого марта у Елены и Софии были пары. По пятницам у Лены целый день были занятия в Гнесинке, а у Софии три пары в МГУ. Елена, привычно, добралась до Арбатской к одиннадцати часам; в учебном заведении девушка провела около семи часов - их отпустили с русского, который стоял последней парой. У Софии было две пары, а также заседание кафедры после них. Обстановка с каждым днём все больше раздражала женщину; студенты, курсы, коллеги. Даниил, даже после такого насыщенного концерта, пошел в Консерваторию. Прогульщиком, несмотря на свой плотный график, он не являлся, что поражало не только однокурсников, но и преподавателей. Он жил один, в центре Москвы и недалеко от "консы". Порой, его пугало одиночество и то, что он может остаться наедине с роялем на всю оставшуюся жизнь. Даже несмотря на то, что он был очень молод, у него был этот страх. Иногда ему хотелось влюбиться, чтобы по-другому почувствовать музыку; но иногда ему было боязно полюбить кого-то. В его возрасте уже многие имели отношения и любовь, но не Даниил - у него их никогда не было. Ровным счетом так же, как и у Елены. Хорошо это было, или плохо - вопрос открытый. Но эти молодые люди явно об этом не жалели. София приехала на психфак и встретила коллегу, которая дала ей билеты на концерт Булгакова. -Ирина Валерьевна, спасибо Вам огромное за билеты. Мы с Еленой получили огромное удовольствие, - сказала София. -Я очень рада, - ответила женщина. - У меня внук с ним знаком, учились раньше вместе. Соответственно, и дочь общается с его родителями. -А-а, поняла. -Он прекрасный музыкант, я бы так просто Вам не сказала. -Спасибо Вам еще раз! - улыбнулась еще раз София. Пары у Софии Васильевны прошли хорошо. Студенты уважительно подходили к ней, интересовались. Заседание кафедры было обыкновенным. Заведующая говорила о предстоящих защитах курсовых работ, была оговорена их готовность. -Нам пришло распоряжение, - начала Заведующая, - чтобы мы написали сборник. Я в полном недоумении. Но приказ есть приказ, поэтому... Она начала объявлять имена сотрудников, среди которых была София. "Как всегда... - думала Чайковская. - Я статью не могу написать, что уж говорить о сборнике" После заседания она подошла к Заведующей. "Инна Александровна, - начала София, - когда сборник писать? Я статьи уже с лета не писала. Это даже не наша кафедра" -Что делать, - отвечала та. - София Васильевна, мы сами не выдерживаем. А ведь еще работать надо. "Бесполезно... - думала Чайковская. - У тебя курсов с конца февраля нет, а у меня - завал". Конечно, если у тебя нет курсов, и очень хорошие дипломники, - и не только дипломники, - а ты все равно очень сильно устаешь, что уж говорить о том, у кого и курсы, и студенты, и последние - отнюдь не лучшие. Было около пяти вечера, София поехала домой с факультета. Вернувшись в квартиру, она набрала Адаму. Она рассказала ему о выходках Заведующей, но что друг отреагировал очень резко; он был возмущен. Он прекрасно знал нагрузку женщины, которая с каждым семестром увеличивалась, отчего его возмущение было так высоко. -Она совсем обалдела? - вздохнул Адам. -Причем все эти сборники - формальность, и они абсолютно не повлияют ни на что, - сказала София. -Сонь, а мы можем встретиться в воскресенье? -Да, конечно. -При встрече расскажу, кое-какие неприятности, но не по телефону. -С работой? -Нет, но ты не думай, все нормально. -Хорошо, я буду очень ждать встречи. Как обычно? -Отлично. На этом их разговор подошел к концу, а из Гнесинки вернулась Елена. Женщина спросила дочь о том, как прошел ее учебный день. -Все нормально, - ответила Лена. - Нас раньше отпустили, решили не держать. Ты как? -Как же меня бесит Инна... - закрыла глаза София. -Что на этот раз? -Она хочет, чтобы я писала им сборник, причем не нашей кафедры. Ты помнишь, что у нее нет курсов вовсе? -Конечно же помню. И студентов меньше, чем у тебя, и они намного лучше. И вообще, ты не одна на кафедре работаешь. А кого еще она заставляет? София назвала пару человек. "Ну их понятно, отчасти. Но ты..." - нахмурила брови дочь. -Адам говорит, чтобы я этим не "заморачивалась". Но в то же время он понимает мой перфекционизм. -Он прав. Как у него дела, кстати? -Он мне сказал, что у него какие-то неприятности, но не для телефонного разговора. Мы с ним встречаемся в воскресенье. -Отлично. Я к Николаю поеду, кстати, в воскресенье, к двум. -А-а, хорошо. Хочешь, все-таки, к нему поступать? -Отчасти. Но я все больше сомневаюсь, хочу ли я поступать в Консерваторию в принципе. -А вот где бы ты хотела? -Я пытаюсь, я думаю. Меня привлекает обучение с Германии, не знаю, почему. -Кровь родная тянет. -Отец? -Конечно, я же полька. А он немец. Вот тебе и досталось от него. Елена слегка улыбнулась. -А ведь за свои семнадцать лет я ни разу его не видела вживую, - сказала она. -Да, точно так же, как и я, - ухмыльнулась София. -Я бы хотела его увидеть и поговорить, если честно. -Интересно. Я понимаю тебя, и твое желание. Может, судьба сведет так, что он пригодиться. -Ты часто ищешь выгоду, мам. -Алён, я прожила тридцать восемь лет, не всегда понимая, зачем мне нужны кое-какие вещи. Я не хочу, чтобы ты была такой же, как я, и жалела о многом в своей жизни. -Ты жалеешь о том, что я родилась? - спросила Елена. -Нет, но это могло бы произойти позже, а не тогда, когда я не была к этому морально, да и физически, готова. Я не жалею, что ты у меня родилась, ни на секунду. Елена обняла мать. Она очень сильно любила ее, и это было взаимно. Как бы она хотела помочь матери, и с работой, и с жизнью; но для начала нужно было устроить и свою, как минимум, поступить... Как все сложно. С одной стороны, Софии бы хотелось иметь мужа и отца для своей дочери, ведь это и поддержка, и опора; но с другой, ей нравилась свобода, ведь польская кровь равна свободной. У нее был прекраснейшей друг, который был ее, как это можно говорить, соулмейтом, который понимал и помогал. Но было ли этого достаточно? Было бы лучше, если бы у Софии был и поддерживающий друг, и заботливый муж? Женщина часто задумывалась об этом. Очень часто. Но судьба была такова, что у нее был только друг, не более. И самого Адама она не видела в качестве супруга по тем или иным причинам, которым сама не давала объяснения. Суббота прошла стандартно. В воскресенье Елена пошла в Консерваторию, а София - встречаться с Адамом. Они договорились о том, чтобы пройтись по парку Горького, а затем зайти куда-нибудь. При встрече они обнялись, и пошли гулять. -Какие у тебя неприятности, родной мой? - спросила София. -Она дала о себе знать, - ответил он. -Кто... она?