Перекрестный огонь

      По паркету негромко шуршали мягкие тапочки, пока Киса с усталым зевком проходил глубже в комнату к кровати, которая была удобно скрыта от света из ближнего окна в тени плотных коричневых штор.       Полуденное солнце яркими лучами заливало остальную часть помещения, отражаясь радужными линиями от стоящих на кофейном столике, рядом с открытой аптечкой, кувшина и стакана с водой. На спинке изящного стула висело окровавленное полотенце, а на полу рядом с ним валялась кучей грязная одежда и кусочки бинтов. Пахло спиртом и железом — запах, оставшийся с ночи, некогда было выветрить, — и Киса первым делом потянулся к форточке, впуская внутрь свежий весенний ветер. Вместе с ним ворвался уличный шум — листва на деревьях, росших неподалеку редким лесом, настойчиво шепталась с неугомонно певшими птицами, начавшие свою смену еще на рассвете охранники вполголоса переговаривались у главного входа, выезжали с их парковки машины и где-то вдалеке суетился город, а Ваня молча прислушивался, вглядываясь в необъятное синее небо. В груди неожиданно защемило — он сделал глубокий вдох и ощутил, как соскучился по влажному морскому воздуху, почувствовал себя так, словно часть его, пропитавшаяся соленым ветром, осталась далеко и больше никогда он не будет снова целым. Только, как бы он не старался, он прислушивался не к гудящему жизнью окружению, даже не к собственным мрачным мыслям, а к сдавленному скулежу и неровному дыханию, доносившемуся с кровати. Всеми силами старался игнорировать, оттянуть момент, когда придется снова, захлебываясь конфликтующими эмоциями, бросить взгляд на искаженное травмами лицо. Он пришел сюда с целью — Хэнка нужно было разбудить и помочь подготовиться к отъезду, но перед этим стоило взять себя в руки. Киса, наверное, простоял бы так, с горькой теплотой вспоминая свой родной город, еще долго, если бы не услышал надсадный вскрик слева от себя.       Хэнк лежал на спине в той же позе, что и вчера, весь в поту, прикрытый одеялом, за которое до побеления цеплялись руки, и тяжело дышал, крепко сжимая веки во сне. Ему, видимо, снилось что-то страшное — он в панике замотал головой, продолжая хрипеть и громко хватать ртом воздух, словно совсем задыхался. Кислов не успел ничего подумать, тело среагировало на автомате — он в два шага оказался у изголовья большой кровати и нагнулся к парню, прижимая ладони к горящим огнем щекам, останавливая его метания. Начал будить его в попытках прекратить кошмар — похлопал по щеке, затараторил вполголоса “просыпайся давай”, одной рукой попытался стянуть одеяло. Хенкин не проснулся… или не совсем — его глаза приоткрылись, он невидящим взглядом посмотрел на Ванино напряженное лицо и вдруг, глубоко вздохнув, успокоился, мгновенно провалившись обратно в дрему. Киса недоуменно осмотрел его — дыхание осталось загнанным, скорее всего, из-за поглотившей все тело лихорадки, но он перестал испуганно дергаться, пальцы немного расслабились и даже почти разгладилась морщинка между бровями — и решил дать ему еще немного времени на сон. Организм пытался восстановиться теми ресурсами, какие у него были, потому стоило дать ему хоть чуточку больше минимально необходимого.       Кислов задумчиво убрал с его лба слипшиеся светлые волосы и оглянулся — на полу возле низкого белого столика стоял небольшой пластмассовый тазик и на нем висел коричневый от высохшей крови кусочек ткани. Не давая себе времени разобрать свои мысли и передумать, он подхватил эти вещи и пошел в присоединенную к комнате ванную, чтобы вернуться с небольшим количеством холодной воды. Промокнул ткань и, выжав, положил Хэнку на лоб, а потом, словно осознав свои действия, обреченно опустился на колени возле кровати.       Он бы точно рывком поспешил за дверь, если бы оставлять открытое нараспашку окно в комнате с почти бессознательным человеком не было слишком опасно. Опустив голову на мягкую ткань одеяла у предплечий парня, он спрятал лицо в ладонях — Гена был прав, он совсем с катушек слетел. Киса не был уже безмозглым подростком — не значит, конечно, что он просто не трансформировался в безмозглого взрослого, — который почти на инстинктах всем существом стремился к Хэнку, да и в принципе жил — тоже на инстинктах. Как оказалось, это ничего не меняет. У него до сих пор сосет под ложечкой от серых пронизывающих глаз, до сих пор перехватывает дыхание от низкого голоса и до сих пор внутри теплится ноющая нежность, которую он пытался всеми способами выжечь из собственной души. Почти ведь получилось — предательство, казалось, делало все проще. Не пришлось идти с собой на компромиссы, как-то мириться со своим сердцем — он просто перечеркнул все, прибил снаружи доски и оставил так, ждать пока сдохнет само. Он думал, что этого будет достаточно, но все баррикады слетели от одного взгляда и мысли метались в голове все последние дни, не давая отдыха — даже наполнявшая нутро горечь с запахом пепла не остановила его внутренний порыв.       Киса покачал головой и поднялся, собираясь уйти, но в последний момент передумал. Его одолела снова подступившая усталость, виснущая на нем непосильным грузом каждый раз, когда он вспоминал эти несколько кошмарных дней своей жизни. В углу комнаты стояло небольшое кресло и он ввалился в него, поднимая глаза к потолку и зевая. Это внезапно накатившее истощение его раздражало — сегодня ночью он ведь даже спал, причем в кровати. Нельзя сказать, что выспался — его, несмотря на все изнурившие тело до предела события, пол ночи дергали кошмары, казавшиеся раньше оставшимися далеко позади. В темноте закрытых век снова один за другим появлялись застывшие в агонии лица, разливающаяся по полу рекой кровь и изрешеченное тело в центре этой лужи, сухие дрожащие руки и пена изо рта, лицо матери, искаженное болью, заставляя его практически спрыгивать с кровати в бессильной панике, всего в холодном поту и с сердцем, бьющемся словно где-то в горле. Киса перестал пытаться заснуть после пятого пробуждения, около семи часов утра — рефлекторно схватился за пистолет под подушкой и в аффекте, задыхаясь, пялился в темноту комнаты, пока не осознал, что происходит — и побрел в небольшую кухню на втором этаже за черным кофе, с трудом волоча налитые свинцом ноги.

***

      Всю дорогу в машине висело глухое молчание, Киса не врубил даже радио и угрюмо пялился на дорогу. Абсолютно, по его мнению, бесполезная загадочность и неизвестность уже вымотали Хэнка, и он перестал пытаться угадать, что с ним будет дальше — происходящее потеряло всякую логику еще вчера ночью, когда его поселили в гостевую комнату, послали в душ, принесли еды и воды и обработали полученные раны. Киса разбудил его в обед, его накормили и выдали чистую — и скорее всего новую — одежду, а после без объяснений посадили в машину. Сначала он пытался понять, что происходит, спрашивал у Кисы, у Паши, у пары приходивших в комнату с вещами и подносами людей, но вскоре сдался, слишком уставший и уже практически равнодушный к бардаку вокруг. Поэтому он ехал, не спрашивая, куда его везут, решив, что Киса все равно проигнорирует вопрос, и отстраненно наблюдал за проносящимися мимо машинами и цветными вывесками через темную тонировку.       Машина завернула в неприметный спальный район, который Хэнк раньше не видел — а ведь он знал почти все тихие закоулки города — и еще немало петляла по узким улочкам и Боре даже подумалось, что они ездят кругами и узорами, словно запутывая след.       — Приехали, выходи. — бросил Кислов, наконец паркуясь у какого-то подъезда во дворе старого, неприглядного жилого комплекса. Послышался хлопок двери тачки и Хэнк вынырнул из своих мыслей, хватаясь за предоставленный костыль и догоняя уже подходящего к домофону парня. Из динамика начали доноситься характерные звуки звонка, пока Киса кнопкой закрыл машину и сунул руки в карманы, опираясь плечом о бетонную стену. Он разглядывал кнопки на двери так, словно это самое интересное, что он видел в своей жизни, а Хэнк вовсе перестал зажиматься — не скрываясь рассматривал его немного усталое лицо с заострившимися чертами, вьющиеся волосы, падающие на глаза и длинный кривоватый шрам, который ему впервые удалось изучить получше. Шрам тянулся вдоль всей его правой щеки, начинаясь под подбородком и заканчиваясь в сантиметре от глаза, весь неровно зарубцевавшийся и слегка розоватый, словно кожа с трудом сошлась в некоторых местах.       — Кто? — из динамика наконец послышался искаженный голос, и Киса вздохнул с явным облегчением.       — Я, док.       — Дим? — с явно различимым подозрением спросили с той стороны.       — Лисица. — Киса хлопнул по железу открытой ладонью, проходясь языком внутри щеки. — Открывай уже. — домофон тут же запищал, и парень потянул на себя дверь, пропуская Хенкина внутрь.       Это было обычное здание с серым советским “дизайном”, пахнущее куревом, сыростью и чьей-то сгоревшей готовкой, что порождало в Хэнке еще больше вопросов. Что могло Кисе понадобиться в таком месте?       — Заворачивай в лифт. — сказал парень, несколько раз нажимая на грязную белую кнопку вверх, такой же нетерпеливый, каким Хенкин его помнил. Скрипучие двери с трудом раздвинулись в стороны и Кислов пропустил парня в узкую плохо освещенную кабинку, нажав на полувыжженую кнопку “3”.       Выйдя на этаже, он прошел к неприметной квартире с металлической дверью без номера и с упором надавил на звонок. Хэнк продолжал молча следовать за ним, сам не до конца понимая почему. Он, наверное, просто хотел увидеть, чем это все в итоге закончится, еще вчера смирившийся с неизбежностью смерти в этой группировке. Оказалось, смерть не так уж и неизбежна, и ему теперь до странного покалывания на кончиках пальцев хотелось узнать почему.       С той стороны двери послышалось едва различимое копошение — сначала, судя по звуку, щелкнул глазок, а после один за другим кликнули пять замков.       — Хэнк? — первое, что они уловили, когда дверь резко распахнулась и на пороге оказался ошарашенный Мел в белом халате. Хенкин застыл как вкопанный — Мел это последний человек, которого он ожидал увидеть в подобном месте. Парень стоял широко раскрыв серые глаза, одной рукой крепко сжимая дверную ручку, с приоткрытым от удивления ртом.       Его невозможно было не узнать, несмотря на то, что он изменился за прошедшее время — он немного отрастил волосы, хотя раньше всегда утверждал, что его прическа — это отражение его души, даже связывал ее иногда с Маяковским; слегка похудел и его скулы стали выступать еще сильнее, чем раньше. И все же, это не то, что отличало его от него прежнего больше всего — слишком выделялся его взгляд. Что-то неуловимое бросало тень на его лицо, делало его живее и одновременно отчужденнее, в глубине зрачков словно виднелось оставленное позади бушующее темное море.       — Драсьте, пройди сначала внутрь. — Киса хлопнул застывшего в ступоре Хенкина по спине и легонько толкнул в грудь Мела, заставляя обоих опомниться. Егор отошел в сторону, пропуская парней и, оглянувшись напоследок по сторонам на лестничной клетке, закрыл дверь снова на все пять замков.       Это место не было похоже на квартиру. Все вокруг было покрашено в мягкий молочно-белый — белая плитка на полу, белые стены и белые навесные потолки, с белыми, слепящими лампами над головой. Ни единого пятнышка или пылинки, ни единой лишней вещи — под ногами в прихожей был коврик для обуви, слева стояла белая полка, над ней белые крючки для верхней одежды, а справа небольшая белая лавочка. Дальше по коридору справа стоял невысокий белый столик, над которым висело квадратное зеркало в рамочной белой оправе, и проход заканчивался белой дверью с коридором в две стороны.       — Это что за пансионат? — удивленно протянул Хэнк, пока Мел напряженно его разглядывал. Да уж, было на что поглядеть — он все еще был весь в синяках и ранах, с перемотанной бинтом ногой, на костыле. Киса уже снимал куртку, когда обратил внимание на то, что они с Мелом просто молча стоят на месте, пытаясь проглядеть друг в друге дыру.       — Че застыл? Разувайся, надевай тапки. — дернул он головой и кинул Боре под ноги пару белых тапочек, какие дают в отелях, и сам надев такие же прошел дальше в квартиру.       — Это моя… мини-клиника. — внезапно отозвался Мел, пока Хэнк снимал кроссовок с одной ноги. Он поднял на него недоумевающие глаза и парень продолжил. — Ну, я тут осмотры провожу, рентгены, иногда операции. Вы же за этим сюда пришли?       — Что?… — Хенкин опустил нахмуренный взгляд на его халат и потом снова медленно поднял к его лицу.       — Тебе явно нужен хотя бы осмотр. — пожал плечами Мел. Немного оправившись от первоначального шока и услышав от него уже чуть больше пары слов, Хэнк вдруг отчетливо уловил в его дыхании незнакомый ранее тихий свист. Он сосредоточенно прислушался, надевая тапочки. — Как ты тут вообще оказался?       До того, как он успел что-то ответить, из коридора выглянула голова Кисы и бросила:       — А это, оказывается, наш мститель.       Глаза Мела вновь пораженно расширились, и он тихо выдохнул:       — Ты?       В этот раз Хэнку не понадобились объяснения — свой статус и известность среди людей Кисы он уже успел оценить и просто коротко кивнул, переводя взгляд на приближающегося парня. Тот положил руку Егору на плечо, заставляя повернуться к себе, и большим пальцем второй руки указал назад, за спину.       — Давай я тебе все расскажу, пока ты будешь его осматривать? Идем уже.       Кислов дождался, пока Хэнк и Мел пройдут по коридору направо в кабинет, и прикрыл дверь.       В комнате стояли кушетка, рентген, пара стульев, рабочий стол с компом, несколько непрозрачных белых шкафов и весы с измерителем роста, словно кабинеты нескольких врачей объединили в один гибрид.       — На кушетку. — скомандовал Мел и полез в коробку с перчатками на столе, а после стал готовить принадлежности. Киса сел на кресло перед рабочим столом, закинув лодыжку на колено.       Несколько минут в комнате было слышно только как Мел со слабым свистом просит Борю повернуться, смотреть на фонарь, открыть рот и шуршит халатом, меняя инструменты.       — Сними пока только верх, посмотрю, че за партак мне оставил Марк. — вздохнул парень чуть отодвигаясь от Хэнка, чтобы дать ему больше пространства и повернулся к Кислову, смотря на него выжидающим взглядом. Киса закатил глаза, откидывая голову, но все же наконец приступил к объяснению.       — Мои люди смогли организовать ловушку, — он неосознанно перевел взгляд на Хэнка, который снял выданную ему зеленую кофту, слегка кривясь, и, тут же опомнившись, отвернулся.       Хенкин сложил кофту возле себя и раздраженно вздохнул, вспомнив эту самую злосчастную ловушку. Он собирался выполнить очередной заказ — и это снова оказался человек из группировки Кисы — когда на него напали из за спины, скрутили и впечатали башкой в стену в безлюдном переулке. Приложили его так сильно, что он очнулся только в кабинете “главы”, задыхаясь от нехватки воздуха в мешке на голове.       — Продолжай, — бросил Мел, поворачиваясь снова к Хэнку и заметно нахмурился, оглядывая свое поле для работы.       Радоваться было, конечно, нечему — торс Хенкина был почти весь обмотан бинтом с парой мест, которые уже успели пропитаться кровью; видные части кожи, словно холст художника, были “украшены” синяками разной стадии заживления — фиолетовые, синие, коричневые и желтые — и старыми белыми шрамами, которые он получил еще когда приходилось отбивать Оксану от районных быдланов хотя бы раз в пару дней.       Вспоминать Оксану было… тяжело. Появлявшиеся в воображении мягкие черты ее лица, большие блестящие глаза, смотревшие на него с плохо прикрытым сожалением последние годы, уходя, оставляли за собой в душе дыру, которую невозможно было ни заполнить, ни залатать, а потому он предпочитал не вспоминать вовсе. Предпочитал, но не мог исполнить.       Мел приблизил к кушетке табурет и принялся аккуратно разматывать бинты на его теле, пока Киса непривычно приглушенным голосом рассказывал, как Хэнка привезли к ним на базу, что хотели узнать и что смогли разъяснить. Хенкин слабо шипел, когда подсохшая кровь тянула розоватую кожу за прилипшим к ней кусочком бинта, но пытался быть тише, прислушиваясь к истории, в надежде услышать новые детали.       Внезапно, перебивая методичный пересказ, заговорил Мел, руками в перчатках едва ощутимо касаясь кожи Хэнка под ребрами.       — Ого, у тебя еще осталась эта татушка. — он провел пальцами по кривой, чуть выцветшей надписи “Черная весна” и на его губах появилась маленькая тоскливая улыбка. Он поднял к парню голову, произнося почти виновато, — Я свою перекрыл.       — Да? Правильно сделал. — задумчиво ответил Хэнк и наклонился, рассматривая тату, словно видел ее впервые в жизни. — Я тоже об этом думал, но почему-то так и не решился.       Мел кивнул, возвращаясь к осторожному избавлению от бинтов, и Киса серьезным взглядом уставился на его руки в синем пластике, явно думая о чем-то своем. Потом продолжил историю, не вдаваясь в особые детали, о которых Хэнк мог не знать, и подытожил:        — В общем Владос сказал, что нам лучше будет воспользоваться талантами Хенкалины, — услышав кличку, Хэнк пораженно повернулся к Кисе, даже не успев осмыслить остальную часть предложения, и тот резко замолчал, видимо, не заметив, как с уст сорвалось почти забытое, но такое привычное прозвище. Быстро оправившись и сделав непринужденный вид, продолжил, — поэтому я привез его сюда. Правда перед остальными придется оправдываться как псине. — глубоко вздохнул, закинув руки за голову и чуть ухмыльнулся. — Но я ему сказал, чтобы он сам разбирался. Это все ведь было его идеей, не моей.       Хэнк наконец полностью осознал, что было сказано и поднял удивленный взгляд на Мела. Тот только пожал плечами.