Перекрестный огонь

      — Мел, а что у тебя с голосом? — Хэнк смотрел на перебинтовывающего глубокий порез на ноге Егора сверху вниз с явным беспокойством, и Киса с Мелом оба резко подняли к нему глаза. Руки, державшие белый рулон, остановились и Хенкин стушевался, переводя взгляд между парнями: — Мне не стоило спрашивать?       — Нет, — немного заторможенно покачал головой Мел, прочищая горло: — Просто… Ты не знаешь? — Хэнк не ответил, но все было понятно и так. Меленин повернулся к переставшему качаться на докторском кресле Ване, словно задавая молчаливый вопрос, но Киса лишь сжал губы в тонкую линию, вцепляясь пальцами в подлокотники.       Для него время остановилось, и воспоминания того кошмарного дня захватили разум, заставляя кровь стучать в висках.

***

      В его объятьях был кто-то теплый, но левый бок противно мерз и он ближе прижался к человеку возле него, стараясь согреться. В спину давили деревяшки лавочки, а сознание плавало где-то между сном и явью, полуразбуженное из пьяной отключки знакомым голосом, исчезнувшим пару минут назад так же внезапно, как появившимся. Мозг упорно отказывался переварить услышанное — он и уловил-то не все — но что-то в тоне говорившего не позволяло ему расслабиться, что-то граничащее с безумной манией, с безрассудством.       Праздник жизни не давал поводов нажратой башке так волноваться — из динамиков орала русская попса, а громче нее орали вмазанные подростки, разбудившие, наверное, полгорода своими пьяными танцами. Парень недовольно поежился, стараясь снова уснуть — он был уверен, его просто кроет коктейль алкоголя и таблеток, натягивая нервы как тетиву без причины, и растущее чувство беспокойства в его груди — это просто не поспевающее за событиями мечущееся сердце. Впрочем, у сердца было много причин болеть.       Вскоре в ночном небе один за другим стали разрываться цветные фейерверки, заставив Кису тут же вскочить, в полудреме прикрывая Хэнка рукой — грохочущий звук выстрела теперь никогда не выйдет у него из головы.       — Ты чего? — тонким голоском сказал кто-то за его спиной, и Кислов резко очнулся, вспоминая прошедший день. Не Хэнк. Мария. Его любимое имя?       Киса повернулся к девушке с натянутой улыбкой, все еще пытаясь выровнять сбитое дыхание, опуская ноги со скамьи на землю, а она заспанно улыбнулась в ответ. Смотрела на него, такая красивая и светлая, даже будучи сонной, искрящаяся жизнью, что парню захотелось отвернуться. Стало паршиво — на губах словно ощутимый след еще остался вкус поцелуя, а из головы не желало исчезать лицо предателя с пронзительными серыми глазами.       По окрестностям разнеслись крики — уже не счастливый гомон веселящихся школьников, а настоящие крики ужаса, из которых выбивался истошный голос Локона.       Киса вскочил с места, кивнул Маше, пока та испугано прятала голову в плечи, оборачиваясь на звук, и направился в сторону бассейна, стараясь не привлекать к себе внимания.       Перед входом в дом, направив друг на друга гарнитуры, стояли Мел и Рауль, разделенные только тоненьким красным платком, и все вокруг в ужасе жались к перилам у бассейна, смотря на них круглыми от шока глазами. Близко к ним, видимо секундантом, стоял белый как полотно Толстый, переводя взволнованный взгляд с одного на другого, а чуть поодаль, зажмурившись и трясясь от страха, держалась Анжела. Мир словно застыл в эту секунду, абсолютно безмолвный, будто атмосфера обернулась плотным льдом, не пропускающим звук, не позволяющим никому двинуться. На земле чуть поодаль, хватаясь за окровавленную ногу, лежал Локон, открывая рот, как рыба на берегу, неслышно завывая через кровь, гудящую в ушах Кисы. Шевелились губы Толстого, формируя слова, которые Кислов не мог разобрать, и все вокруг плыло и кружилось, точно проклятая карусель.       Внезапно время снова побежало, быстрее, чем когда-либо, не позволяя разуму поспеть за разворачивающимся перед глазами кошмаром. Воздух сотряс оглушающий звук выстрела, и Кисе захотелось блевать. Мел с широко распахнутыми глазами дернулся и медленно осел на пол, хватаясь руками за водолазку и горло, пока из его кривящегося рта не донесся сдавленный хрип, а сразу за ним струйка красной крови, пугающе яркой в неоновых огнях. По лицу Рауля расползлась безумная, широкая улыбка и он победно поднял руки к небу, сжимая рукоять гарнитуры.       Все вокруг погрузилось в беспросветный хаос.       Если Кису вырвало, он этого не запомнил. Помнил, как внезапно услышал издалека звуки сирены скорой помощи, как выбежали из дома Бабич и Хенкин-старшие, как фиолетовые лампы вечеринки сменились сине-красным светом ментовских машин и как незнакомые люди в белом перекладывали на носилки уже не реагирующее на внешний мир тело Мела. Киса хотел побежать к ним, но его словно гвоздями прибили к земле и он беспомощно наблюдал, как десяток полицейских пытались повязать бунтующего Рауля. Он размахивал ружьем и гарнитурой и кричал, что все по чести, что он победил, даже пытаясь отстреляться, но был повален на землю с руками за спиной ценой плеча какого-то мента.       Чужие пальцы аккуратно коснулись его руки и он отпрыгнул, готовый драться, но увидел лишь дрожащую Машу, с щеками мокрыми от слез. Это будто вытолкнуло его из безвольного транса и он крепко взял ее за руку, чтобы побежать за двумя врачами, погружавшими носилки в машину скорой, надеясь попасть туда, к Мелу. Не вышло. Двери закрылись прямо перед его носом, и он все равно погнался за удаляющимся белым фургоном, подтягивая девушку за собой. Сердце с трудом справлялось, словно разрываясь на кусочки от паники и густой вязкой кровью заливая все его тело, дыхание сперло и видимость застилал туман, в котором он не хотел признавать бессильные слезы. Им преградил путь фельдшер из одной из оставшихся двух скорых, которого Киса пытался столкнуть с дороги, но его остановила Маша. Скорая белым размытым пятном удалялась и скрылась за поворотом.
       Мир рушился на глазах, словно сносимый шаровым тараном и Киса держался за единственное ощутимое, реальное присутствие ладони в своей, как утопающий за тонкую веточку на плаву.       Их посадили на скамью у выхода, как и нескольких других не раненных человек и что-то долго и муторно спрашивали, хотя Киса не помнил, что именно. Зато в память навсегда врезалось, как он пытался дозвониться до Хэнка, постоянно попадая на автоответчик.

***

      — Мне никто не сказал… — подавленно прошептал Хенкин, отводя в сторону виноватый взгляд. Киса поднял на него пустые глаза.       В белой комнате практически ничего не поменялось — Мел закончил бинтовать ногу и завязывал узел, без толики прежнего беспокойства на лице, а возле него на металлической этажерке лежали инструменты и лекарства, несколько рентгеновских снимков и бутылка воды; Хэнк сидел, сжимая пальцами кушетку, и старался не смотреть на него, еще бледнее, чем был, когда пришел; и Киса, занявший докторское кресло, невидяще пялился на стену за ними. Не было фиолетовых огней, фейерверков, крови на холодной плитке и лопающих перепонки в ушах криков. Все было прежним. Но не для Кисы.
 Он больше не мог смотреть на Хэнка прежними глазами. Его чуть сгорбленная сидящая фигура стала совершенно незнакомой, посторонней, как любой другой человек на земле. И хоть это чужое лицо зажигало в нем негаснущие искры, оно оставалось лишним в его устоявшемся мире.       — Понятно. — сухо ответил Мел и поднялся на ноги, беря в руки планшет с ручкой. — Вроде закончили, можешь одеваться. Ногу видимо придется оперировать, ты не можешь себе позволить быть обездвиженным две недели. В остальном — попьешь антибиотики и будешь как новый. Анализы крови выйдут чуть позже. — он сорвал листок с планшета и вручил Хэнку. — Их передам через Пашу. Тогда можно будет определиться с ногой.       Хенкин кивнул и, наскоро одевшись, встал, опираясь на костыль. Киса с усталым вздохом оттолкнулся от кресла и пошел к выходу, кладя руку Мелу на плечо, чтобы повести за собой.       — Ты как? — спросил в пол голоса, и Егор кивнул, присматриваясь к чуть побледневшему Кислову:       — Сам-то?       — Жить буду. — без энтузиазма улыбнулся парень, похлопывая плечо друга: — Тогда бывай, и спасибо.       — В следующий раз посвящай меня в новости раньше, — Мел перевел быстрый взгляд на Хэнка и, шагнув вперед, открыл входную дверь. — Удачи.

***

      На базе Хэнк чувствовал на себе оценивающие, недружелюбные взгляды каждого подчиненного, мимо которого они с Кисой проходили, пока не добрались до гостевой комнаты. В ней, вновь промолчавший всю дорогу Киса наконец обратился к нему.        — Тебе не обязательно оставаться в этом доме. — он провел языком по внутренней стороне щеки, чуть отводя глаза. — Можешь вернуться к семье.        — Я не живу с семьей. — недоуменно хмурясь ответил Хэнк, будто ему снова озвучили ребус, который ему придется разгадывать. Не мог же Киса правда считать, что, работая наёмным убийцей в двадцать три года, он станет жить под одной крышей с батей-ментом и родными, которых он может и будет подвергать опасности. Ему по горло хватило подобного риска и страха в прошлом и он надеялся, что уже не так глуп, чтобы снова наступить на те же грабли.       Киса чуть приподнял брови, но в остальном был не впечатлен. Сунул руки в карманы и шагнул ближе.        — Снова сбежал? — он произнес это как утверждение, чуть понижая голос, но все равно замолк, ожидая ответа. Хэнк подавился вздохом.       Все внутри упало к ногам и разбилось, хотелось отвернуться и уйти, закрыть эту тему, но карие глаза словно гипнозом притягивали к себе взгляд, не позволяя оторваться. "Снова сбежал." Слова эхом проносились в голове, и его от макушки до пяток захлестнула удушающая волна сожаления. Не прошло ни дня с того самого пропахшего бензином и дымом момента, когда он не чувствовал разрушительный вес сотворенного его руками.       Возможно, когда-нибудь он бы искупил вину — Мел почти простил его и так, нужно было только объясниться перед Кисой, возможно, ценой еще пары драк, — вернулся бы Гена, и они снова были бы все вместе, проживая жизнь как раньше, до того, как дуэли перевернули все вверх дном. База была бы не та, да, но и что с того? У них все равно осталось бы место для сборов и потягивания пива поздними вечерами, для его работы над байком, и Кисиной игры на гитаре, и для хождения по крылу самолета Мела и нескончаемых историй Гендоса. Все могло быть иначе, даже с раскрытием дуэльного клуба и побегом Гены, даже после этой грандиозной ссоры, но он отрезал себе все пути для отступления, когда бросил горящий кусок бумаги в лужу бензина, возвращаясь домой без единой складной мысли в голове. Потом отрезал себе все оставшиеся пути в старую жизнь — батя завалился в дом, затаскивая заплаканную Оксану за руку внутрь и поручил собирать вещи. От него пахло алкоголем и потом, и тогда Хэнк впервые сорвался на отца, в вязкой панике пытаясь узнать, что происходит, остановить начавшееся безумие. Тогда отец впервые сильно сорвался на него, кулаком заехав по и без того гудевшему от боли лицу.       Хэнк предпочитал думать, что ему не оставили выбора, хотя в глубине души знал, что выбор был всегда.       С пола его с кровоточащей скулой подняла мама и она же убедила его прислушаться к отцу, хотя бы в этот последний раз.        — Да, — тихо ответил Хенкин — вспоминал, как ушел: как пришлось оставить позади маму, которая так ничего и не узнала и цеплялась за его прогнившую душу, как могла, проливая слезы и умоляя остаться, и как в спину ему разочарованно смотрел отец. Киса закатил глаза.        — Даже с дочерью не видишься? Вот ты мудак.        — Что? — Хэнк окончательно вынырнул из своих мыслей, совершенно взятый врасплох этими словами.        — Ты говорил о дочери, тогда, в подвале. — прищурился Киса и Хэнк покачал головой.        — Дочь не у меня, она у... — и замолчал, сомневаясь, что стоит продолжать предложение. Опасность, казалось, миновала, но он все еще панически боялся нарушить так тяжело доставшуюся мирную жизнь родных.        — Да говори уже, ты ведь больше не под подозрением. — Киса сел на подлокотник кресла и чуть наклонил голову, но в его глазах не было любопытства — просто сконцентрированное напряжение, словно он хотел узнать верна ли его догадка. Хэнк готов был поспорить, что верна.        — У Оксаны.        — Это она была твои посредником? — без удивления спросил Киса, и Хенкин присел на кровать. Разговор обещал быть долгим.