Перекрестный огонь

      После изматывающего дня хотелось наконец расслабиться и поднять себе настроение, но сейчас это могло подождать. В ярко освещенном крупными люстрами даже посреди ночи главном коридоре Гена кивнул, приветствуя очередного сторожа, стоявшего у основной лестницы. Дом никогда не спал — во все времена вокруг и внутри него находились охранники и телохранители, которые посменно обходили периметр, предоставляя безопасность для живущей в нем верхушки группировки. Гена давно к этому привык, ведь жил в этом месте уже около трех лет, перестав обращать внимание на людей в черной тактической форме у всех дверей и во всех проходах, но за последний год их количество на базе внезапно увеличилось.       Сильная встряска в их кругах началась, когда стало известно о смерти прошлого Главы — их наставника и влиятельного человека среди группировок, — и практически тут же на их людей началась полноценная охота. Одна за другой организации нападали на их главные точки и подчиненных, оставляя за собой разруху и десятки трупов, но они не знали с кем связываются.       Всегда ожидается, что потеря лидера, тем более такая неожиданная, ослабляет группировку, заставляя разгораться внутреннюю панику и конфликты, однако у них дела были схвачены давно. За несколько месяцев они усмирили практически все мелкие группы, которые положили глаз на их территории, но остались еще неугомонные крупные игроки. Начались молчаливые убийства и подставы, и ряды высокопоставленных работников стали стремительно редеть.       Главному зданию организации нужна была вся защита, до которой она могла дотянуться, и Киса с Марком обеспечили основное место скопления важных лиц всеми необходимыми ресурсами и безопасностью, но Гену это все равно немного напрягало. Постоянное нахождение на базе двух десятков охранников не давало ему расслабиться и почувствовать себя дома — хотя, пожалуй, дома он себя не чувствовал еще с самой смерти отца, — и если у него был выбор, он предпочитал не ночевать в этом муравейнике.       Сейчас выбора не было — он обещал Кисе показаться ему на глаза, как только вернется с переговоров, и задержись он дольше знал, что найдет его сошедшим с ума к завтрашнему обеду. Гена достал телефон и нажав на быстрый набор направился в правый от лестницы коридор, примерно полагая, где может находиться парень.       — Что такое? — послышался встревоженный голос с той стороны телефонной линии, а на заднем фоне различался приглушенный голос.       — Ты поселил Хэнка в гостевой?       Киса громко вздохнул и ответил почти раздраженно:       — Блять, напугал меня. Ты же не звонишь без повода.       — У меня есть повод.       — Ты мог спросить у меня лично.       Повисло молчание. Гена не хотел озвучивать очевидное, а Киса, похоже, не хотел этого признавать. Вскоре с его стороны раздался тихий цок, и он добавил:       — Да.       — Хорошо, сейчас подойду. — с чуть приподнятым настроением парень положил телефон в карман и, пройдя мимо лестницы, ведущей в подвал, направился к комнате, находящейся недалеко от конца коридора.       Деревянная дверь отворилась после первого стука, и на пороге стоял Киса, критично оглядывающий его с макушки до пят.       — Проходи.       Гена сразу прошел к кровати, замечая сидящую на ней фигуру Хэнка. Комната была освещена только настольной лампой, разливавшей по стенам мягкий желтый свет, позволяя только различать силуэты.       — Теперь у нас есть шанс нормально поздороваться. — уголками губ улыбнулся парень, протягивая Хенкину руку. Боря немного медлил, отстраненным взглядом смотря сквозь ладонь, но вскоре все-таки пожал ее. Гена примостился возле него на кровати, а Киса подошел к ним, не торопясь присаживаться.       — Мне оставить вас наедине? — он смотрел в основном на Зуева, очевидно ожидая, что тот захочет поговорить с Борей один на один, раз уж он так рвался на встречу.       Гена повернул голову к Хэнку, словно задавая немой вопрос, и тот в ответ просто пожал плечами.       — Нет, оставайся. — парень схватил Кису за рукав и потянул вниз, в сторону стоящего недалеко от кровати кресла. — Какие могут быть от тебя секреты?       Кислов закатил глаза и закинул ногу на ногу, но промолчал, оставшись наблюдать за тем, как Зуев снова повернулся к Хэнку, принявшись объяснять условия.       — Будешь работать у нас. Заниматься тем же, что и раньше, только теперь по нашей указке.       — Я ведь не могу отказаться? — хрипловатым голосом спросил Хенкин, и Гене показалось, что он стал еще немногословнее, чем раньше. Придется его раскачать.       — А ты хочешь? — недоверчиво сощурившись спросил Гендос, но увидев, как удивленно взлетели брови Бори, покачал головой, слегка нахмурившись, — Нет, не можешь. Мне подчиненные башку открутят.       Он сложил пальцы так, словно имитировал открывание банки, и Киса коротко прыснул, больше самодовольно, нежели весело. Боря это проигнорировал.       — Тебе? Так значит за главного тут все-таки ты?       Зуев открыл рот, чтобы что-то ответить, но внезапно почувствовал, как его пнули по голени.       — Ген, не многовато инфы для такого ненадежного человека?       Теперь пришла очередь Бори состроить недовольное лицо, хотя в его исполнении оно было намного более спокойным. Тем не менее, им обоим хотелось дать по щам. В компании друг друга, даже через столько лет, взрослые и, казалось бы, относительно состоявшиеся — хотя бы в криминальном мире — парни становились снова мелкими раздраженными подростками, которые дрались и ругались по чем зря, иногда и вовсе без повода. Правда, когда они были подростками, жизнь была проще — даже через череду перевернувших их мир с ног на голову дуэлей, помириться было легче и легче было снова осесть на базе, забыв обо всем, толкая заслушанные до дыр байки.       Это пугающее своей бесконтрольностью и неопределенностью время бессменно оставалось в памяти светлым островком. Жаль, что его было уже не вернуть.       Хэнк проигнорировал сказанное Кисой и продолжил гнуть свою линию.       — Какое право имеют подчиненные тебе что-то предъявлять?       Гендос решил пока не отходить от темы, возвращаясь к основным правилам для новой должности Хенкина.       — Можешь жить тут, выделим тебе эту комнату, или вернуться в свое жилье, но учти, что попытка сбежать ничем хорошим не закончится.       Оба замолчали. В тусклых от темноты глазах Хэнка плескалось недоверие, и после недолгой напряженной паузы он произнес:       — Разве вам от этого не стало бы легче? Если сбегу — это не ваша вина, если попадусь — не придется со мной возиться.       — Правда думаешь, что нам так похуй, что с тобой будет?       Хэнк перевел взгляд на сидящего, скрестив руки на груди, Кислова и снова на Гену и тот вздохнул, чуть понижая голос, чтобы ответить на не озвученный намек:       — А то ты прямо Кису не знаешь? Побесится и успокоится.       Ваня разумеется их услышал — его глаза угрожающе расширились, но прежде, чем он успел что-то сказать, Гена продолжил инструктаж:       — Я не думаю, что ты сильно стремишься свалить. — улыбнулся, краем глаза замечая, как Киса решил просто отвернуться, не разыгрывая сцен. Все-таки хоть что-то в нем поменялось с взрослением, даже если его взрывной натуры было не отнять. — Тут есть все условия, а бонусом — твои старые друзья!       Эту накаленную обстановку хотелось разрядить, но шутку никто из двоих не оценил. Боря только кивнул, переводя взгляд на Кису, а тот даже ухом не повел, продолжая с интересом разглядывать скрытую в тени дверь.       — Хорошо. Когда немного оправишься, будешь вдобавок к остальным обязанностям сопровождать других членов группировки, как телохранитель.       Это почему-то вызвало у Бори саркастичную улыбку:       — Какие вы важные.       — Это необходимость. За каждым из нас могут прийти в любую минуту. Ты это и сам прекрасно знаешь, Чистильщик.       Хэнк отвел взгляд, но затыкаться явно не планировал.       — А вы? Не видел на вас охраны.       — С Кисой обычно ходит Марк, — начал было Гена, но Кислов снова пнул его по ноге, в этот раз в полную силу. — Об остальном узнаешь в процессе работы.       Зуев не видел особого смысла в этой конспирации — все равно рано или поздно Хэнк узнал бы подробности внутренней кухни группировки, работая и, скорее всего, проживая здесь, да и по проведенным им в тайне дополнительным проверкам, он не имел связей ни с кем из других организаций, — но решил в этот раз уступить Кислову и его паранойе, зная, что для него эта тема болезненна.       Через пару часов Киса негромко засопел на кресле, слегка дергаясь во сне и Гена, наблюдая за тем, как неровно вздымается его грудь, спросил:       — Он что, не спал?       Хэнк задумчиво наклонил голову:       — Не думаю. Проснулся он точно раньше меня и был тут с тех пор, как мы вернулись из клиники Мела… Кстати, у него-то что переклинило?       — Сам не совсем знаю. Я вернулся только через пол года после того, как свалил. Много что поменялось в этих двоих. — Гена устало оглядел спящего в неудобной позе Ваню, рассуждая, стоит ли его будить и поднялся, протягивая руку, чтобы аккуратно сжимать его плечо.       Киса в своей обычной манере вздрогнул, скидывая с себя руку и принимая оборонительную позицию, и Зуев грустно улыбнулся. Ваня медленно расслабился и растерянно заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд на их лицах.       — Иди спать к себе. — Гена протянул парню руку и тот потирая глаза свободной ладонью, встал на ноги. Пошатнулся и молча направился к выходу. Гена повернулся к Хэнку, неторопливо следуя за Кисловым: — На сегодня хватит. Спокойной ночи. Закрывай дверь на ключ.

***

      В тишине опустевшей комнаты Хэнк внезапно осознал, как сильно у него гудит голова, и потянулся за оставленной на кофейном столике аптечкой. Аспирин пришлось проглотить на сухую — в комнате кончилась вода, а в ночи вылезать в здание с кучей недоброжелателей не хотелось. Вспомнилась не закрытая дверь — пришлось прихрамывая сначала разобраться с замком, а потом пройти к столу, чтобы выключить лампу. Стало совсем темно. Уличный свет не пропускали внутрь плотные шторы, но желания возиться и с ними не осталось и Хэнк просто устало завалился на кровать, массируя виски, чтобы немного унять пульсацию в них.       День выдался насыщенный — как, в принципе, вся последняя неделя, — и не давал ему ни секунды на передышку. Не было времени обдумать произошедшее, хотя бы одну из миллиона мыслей поймать и осознать.       Может быть так было и лучше — стоило мозгу начать воспроизводить произошедшее, как Хэнку сразу захотелось удавиться, тихо и навсегда уйти во сне. Перед закрытыми глазами замаячило напряженное, побледневшее лицо Мела, который кратко пересказывал своим свистящим голосом тот день пять лет назад — Рауля и дуэль и как холодело его тело, пока он терял сознание, — и как этот свист с каждым его словом в ушах Хэнка становился все громче и громче, пока не перекричал даже речь самого Мела.       В голове теперь, не переставая, крутилось одно: он оставил своих лучших друзей на произвол судьбы, совсем одних, и унес за собой все самое ценное — их любимое место, все их воспоминания, их свободу, их секрет. Оставил и не обернулся ни разу, обрубил все контакты, сжег все мосты — не дал никак с собой связаться и изолировался от прошлого, пытаясь сбежать от его всепоглощающего пламени.       По щекам покатились теплые капли, впитываясь в зеленую постель под его головой и он сжал ее в кулак. Тело ломило от травм, но несмотря на это хотелось подраться. Кататься по пыльному гравию обращая свои чувства в удары, давиться не слезами, а кровью из разбитой губы. Сделать хоть что-то, чтобы выпустить эту давящую на ребра изнутри сокрушительную горечь, которая словно разрушала его изнутри.       Грудь болела, словно ему вырвали сердце. Даже не так — словно давно вырванное сердце вернули обратно, с силой пихая его на место, и оно снова в ужасе чувствует, разлагающимися тканями качая по телу ядовитую кровь.       Раньше ему казалось, Киса слишком убежден, что он предатель. Теперь кажется, что он зря его сразу не пристрелил.