Ч.1. Глава 2. Соринка
20 мая 2023 г., 17:41
Примечания:
Просьба не присылать в ПБ слово «урежает»
Жестокость моя — ледяная вода, Из снега теперь моё белое тело. Меня не вини, ничего не поделать, Я — тот, кто я есть. Я такой навсегда. Отто Дикс «Вечность»
Он лежал на чем-то очень ледяном и твёрдом, предположительно, на камнях. Жгучий холод, казалось, проник в каждую клеточку тела, заставив процессы жизнедеятельности замедлиться — Драко чувствовал, как его сердце урежает свой ритм, дойдя до единичных ударов. Наверное, он умирает. С трудом открыв глаза, он опустил взгляд вниз на грудную клетку, где должен был торчать осколок зеркала, и увиденное почти заставило подскочить от шока. Кусок стекла словно растаял или буквально вплавился в его тело; на одежде были засохшие бурые пятна крови, а в разорванной прорехе рубашки виднелся острый уголок зеркала, впаянный в абсолютно неповрежденную кожу и служивший средоточием дьявольского холода, расходящегося по организму. Малфой поразился тому, как выглядела его кожа — абсолютно белая и гладкая, словно созданная из мрамора или фарфора. Драко просунул ладонь в дыру на одежде и коснулся рёбер. По ощущениям он был как лёд. Абсолютно гладкий, обжигающе холодный лёд. Малфой внимательно рассмотрел свои ладони; они выглядели более живыми и тёплыми, в отличие от туловища. Все движения казались медленными и какими-то неестественными. Он осторожно приподнялся, уперевшись локтями, а затем перевалился на бок и попробовал осторожно сесть, отслеживая свои ощущения — боли не было. Только зверский холод, от которого невозможно было спрятаться. Драко потёр руки в попытке разогнать кровообращение и хоть чуточку согреться, но безуспешно — руки остались бледными и холодными. Ради эксперимента Малфой остервенело растёр себе грудь, но она даже ни капельки не порозовела, выглядя как белый атлас. Драко наконец заозирался вокруг себя — он находился в снежной пустыне, простирающейся, по-видимому, на несколько сотен миль, сидя на припорошенных снегом глыбах льда. Ни одной живой души вблизи не наблюдалось. Либо он умер и сейчас находится в потустороннем мире, либо с ним случилось нечто жуткое. Когда он и отряд Поттера прибыли в заброшенное здание, то прервали ритуал, который проводил Долохов со своими приспешниками. Малфой не успел до конца понять природу ритуала, но, скорее всего, тот взят был из похищенной Книги проклятий. Зеркало само по себе являлось опасным, но с незавершённым проклятьем черт его знает как оно изменилось. И тот факт, что сейчас кусок артефакта растворился в его теле — не добавлял оптимизма ситуации. Драко знал, что зеркало отравило его, и что он необратимо меняется, но всех последствий предугадать не мог. Он мог лишь просить вселенную о скорой смерти, потому что другие предполагаемые варианты, где он жив, нравились ему гораздо меньше. Волшебной палочки при себе парень не обнаружил, вероятно, потерялась при его случайной аппарации, когда он необдуманно загадал «домой». Драко сосредоточился, пытаясь наколдовать беспалочково согревающие чары, в последнее время он частенько тренировался: выходило плоховато, но попробовать стоило — этот лютый мороз было невозможно терпеть. Он сделал пасс рукой, но вместо тепла от руки взметнулся снежный вихрь. Попробовав раз-другой, третий, Малфой убедился, что вместо согревающих чар может наколдовать только снег. Тогда он рискнул воспроизвести и другие заклинания: Агуаменти сработало, Люмос засветился, а Бомбарда разнесла ближайший сугроб на мириады колких снежинок. Поигравшись с полчаса, Драко пришёл к выводам, что творить беспалочковую, а также невербальную магию ему стало проще простого, он мог наколдовать всё, что знал раньше, и даже больше — теперь умел играючи создавать метели, вьюги и снег, покрывать ледяной коркой предметы; а также стоило лишь представить что-то в своём воображении, оно тут же появлялось. Малфой мог сотворить всё, что угодно, кроме огня. И это пугало до дрожи. Драко сменил на себе рваную грязную одежду и трансфигурировал из глыбы льда зеркало. Взглянув на отражение, он резко отшатнулся. На него смотрел человек с белой, как снег, кожей — чистой, словно лист бумаги — и абсолютно неживой. Он сам себе напоминал каменное изваяние, настолько скульптурными и острыми стали черты лица. Белые волосы лишь подчёркивали неестественность человека, отражающегося в зеркале. Но самым жутким в его облике стали глаза — зрачок полностью исчез, оставив лишь серую льдистую радужку, сделав взгляд мёртвым и пустым. Однако сердце взволнованно не забилось, наоборот, Драко больше не мог почувствовать ни единого стука — словно этого органа никогда в нем не существовало. Он прикоснулся ладонями к лицу, но не ощутил разницы температур — руки стали такими же, как и тело. Белыми, гладкими, ледяными. Внезапно взгляд зацепился за левое предплечье с Чёрной меткой, вернее, где она должна быть — но её не было. Вместо уродливого черепа со змеёй стали проступать синие контуры, сливающиеся в незамысловатый узор. Присмотревшись внимательнее, Малфой различил рисунок вычурной короны из мельчайших снежинок, которого нестерпимо захотелось коснуться. Он поборол неуместное желание и снова взглянул на отражение. Драко не знал, кем или чем он теперь является, но отчего-то эта мысль перестала его шокировать или пугать. Тревога сменилась безразличием, щемящее чувство потери — равнодушием, а воспоминания о прошлом как-то поблекли и сгладились. Осколок зеркала в его груди полностью истаял, оставив лишь тёмную полосу, но Драко знал, что она исчезнет следом, и каждый дюйм его тела станет совершенным. Холод больше не ощущался, ведь холод теперь — он сам. Малфой дотронулся до ледяной метки, предвкушая новое будущее.***
Сражение с Пожирателями выкосило половину отряда авроров, несколько человек из уцелевших взялись доставить раненых и умирающих в Мунго, а остальные под командованием Джиневры сопровождали связанных темных волшебников в Аврорат. Из меченых Уизли узнала ещё Эйвери-старшего, остальные были ей незнакомы, а из тех, кто не носил метки, она признала однокурсника со Слизерина Тео Нотта, который после войны пропал без вести. Теперь становилось немного понятнее, где он пропадал и чем занимался. Нотт прожигал её тёмными глазами, но молчал, в отличие от Долохова, который не затыкался, сыпля оскорблениями и скабрезностями. — Послушай, милашка, эта работёнка не для тебя. Место женщины — сидеть дома и утирать слюнявые рты детишкам, — зубоскалил Долохов. Его чёрные, цвета воронова крыла, волосы спутались, светло-карие, почти янтарные глаза горели пламенем ненависти, а запущенная борода придавала облику толику помешательства. — Скорее, это твоё место сидеть дома, потому что ты под моим конвоем. И я тебе не милашка, — Джинни, закаленная издевательствами Малфоя, не поддавалась на провокации такого ничтожества как Долохов. — Мужика тебе надо хорошего, глядишь, покорнее стала бы, — Пожиратели загоготали, и Джинни накинула на них Силенцио. — Помолчите-ка немного, суки. Свободных доследственных камер было немного, и Джинни ломала голову, куда же разместить столько народа. Скользкий комок застрял в дёргающемся горле, когда она подумала про Поттера. За Малфоя она нисколько не переживала — если подохнет, то туда ему и дорога, настолько был ненавистен ей еще со школьной скамьи. Но Гарри, добрый и честный Гарри снова возьмёт на себя вину за его смерть, будет корить себя и прогибаться под гнётом опустошающего чувства. Даже не взирая на то, что Хорёк недостоин, чтобы столько думали о нём. Жаль лишь, что Британия лишится хорошего артефактора, но незаменимых людей нет, и на его место может прийти кто-то другой — поприятнее. Её взгляд застыл на лице Долохова, смотря мимо него, но перекосившая лицо гримаса привлекла внимание. Пожиратель скривился, словно от боли, а его правая рука, связанная верёвками, тянулась к предплечью левой. — Что происходит? — Джинни быстро сообразила снять Силенцио. — Отвечай! — она вперила взгляд в предплечье мужчины и с изумлением увидела, как змея расползлась чёрным пятном, затем и вовсе исчезла, а на её месте появилась россыпь бело-голубых снежинок. — Что это значит?! — Определённо что-то хорошее, — оскалился Долохов. — Парни, давайте! — крикнул он остальным. — Чао, крошка, ещё свидимся! — Антонин подмигнул онемевшей Джиневре и внезапно исчез в белом искрящемся буране. Следом за ним испарились и его подельники, оставив после себя лишь кучу верёвок и застывших на месте авроров.***
Гарри впервые в жизни не знал, что делать. До сегодняшнего дня всё шло своим чередом: возникали вопросы, а он принимал ответственные решения, и ни разу не было такого, чтобы Старший Аврор находился в затруднении и полном раздрае. Но то, что случилось с Малфоем выбило его из привычной колеи. Поттер не знал, откуда начинать искать Драко, исчезнувшего так внезапно и странно, и старался прогнать навязчивые мысли о том, что тот может быть уже мёртв. В его личном мироустройстве Малфой всегда был живее всех живых, вечно отравляя существование окружающих своей язвительностью. Гарри не понимал, что произошло, и оттого злился на собственное бессилие. Пожалуй, ему стоит вернуться в Аврорат и допросить кучку Пожирателей во главе с этим сказочником Долоховым. Подумать только, сколько фантазии пропадает зря. Да, раскисать не стоит. Он выбьет из Долохова что за зеркало такое и чем грозит его осколок Драко. Ну, кроме смерти от потери крови, конечно. Поттер невесело усмехнулся своим мыслям и потёр слезящиеся глаза. Он давно перестал носить очки, которые были крайне неудобны в бою, поэтому иногда чувствовал себя уязвимым без стёкол между глазами и окружающим миром. Частенько глаза болели от сухого воздуха, ветра и пыли, попадающей под веки и натирающей нежную конъюнктиву до красноты. Видимо, сейчас тот же случай. Как только доберётся до кабинета — закапает специальными увлажняющими каплями. Переборов усилием воли раздражающий зуд, Поттер аппарировал в Аврорат.***
Гарри обнаружил Уизли страшно растрёпанную и на взводе. — Что случилось? Мне нужен Долохов. — Они исчезли! — гневно воскликнула Джинни и поведала, как всё произошло. — Ты не находишь странным, что Малфой исчез белым вихрем, и Пожиратели тоже? — спросила девушка. — Это определённо взаимосвязанные события. Ни один волшебник не может так аппарировать, тем более, связанный магическими путами. — Не понимаю куда делась Чёрная метка. Может, Долохов не главный злодей в этой пьесе? Вдруг он работает на кого-то? — Я видела его выражение лица, он был шокирован не меньше моего, когда змея сменилась на снежинки. Это было бы даже смешно, если б не было печально. Поттер раздраженно почесал глаза, попавшая соринка зудела где-то внутри глазного яблока и назойливо отвлекала от раздумий. — Надо организовать поисковый отряд в срочном порядке, — сказал Гарри. — Но не сегодня. Нужно ребятам отдохнуть. Посмотри, что творится на улице, — Джинни кивнула в сторону большого окна. Сильные потоки ветра неистово поднимали снег с земли в воздух и кружили юлой, что можно было услышать, как они воют и стонут свою заунывную песню. Вьюга шумно билась в окна, бросалась в лицо случайным, неудачно вышедшим из дома прохожим сотнями снежных пылинок, оставляя на лицах колючие следы ледяной воды и незаметно вырастая в буран. Тот с лёгкостью подгонял и подталкивал вперёд людей, вес тела которых ничего не значил для матушки-природы. Снежная пыль мчалась, клубилась, заворачивалась причудливым кружевом, не давая сделать ни вдоха, тут же забивая ноздри и перехватывая дух. Все вокруг было жесткое и холодящее, снег так нёсся, что кажется, будто непогода устроила дикую пляску, выделывая взбалмошные па де ша и гранд плие, создавая ощущение злого веселья повсюду. Ветер склонял чёрные ветви деревьев к земле, сурово ласкал студёной изморозью и целовал хлёстким морозом, словно мстительный любовник. Сгустились сумерки, белая мгла полностью укрыла Лондон. — Надеюсь, к завтрашнему дню утихнет, — проговорил Гарри. — Посижу сегодня над книгами, поищу побольше информации о зеркале. — Я помогу тебе, — пообещала Джинни.***
Особняк встретил их влажным холодом, который пробирал до костей и внедрялся под кожу, заставляя ёжиться в попытке найти чуточку тепла. Старый Кричер ленился топить днём камин, и к вечеру, казалось, замок промерзал насквозь, до единого камушка. Гарри разжег камин, не подключенный к сети перемещений, и поднёс к огню озябшие пальцы. Приказав ворчливому эльфу принести молоко с мёдом, он устроился в библиотеке Блэков, разложив перед собой все найденные книги о зачарованных зеркалах. Джинни села неподалёку в мягкое кресло, захватив с собой несколько фолиантов из библиотеки Министерства. Смакуя на языке сладкий молочный напиток со вкусом детства, когда тетя Петунья ставила перед Гарри кружку молока, чтобы вылечить больное горло, он перелистывал страницы старых книг. Раньше Поттер ненавидел всей душой этот приторный вкус молока и мёда, но почему-то сейчас нашёл в нём своеобразную прелесть. Глаз по-прежнему кололо, и Гарри, отложив книгу, подошёл к зеркалу и, оттянув веко, пристально вглядывался в глазницу, ища треклятую соринку, которая нестерпимо царапала роговицу. — Гарри, что у тебя с глазом? — поинтересовалась Джинни, заметив действия Гарри. — Да что-то попало. Но я ничего не вижу. — Может нужно показать целителю? — Ой, это всего лишь соринка. Промою ещё раз глаз, и пройдёт. Возможно, это вообще выпавшая ресница колет, а я просто ее не заметил, — раздраженно ответил Поттер. Он прекратил искать причину зудящего глаза и вернулся к книгам. Джинни зевнула, захлопнула книгу, не найдя в ней ничего похожего на их случай, и подошла к окну. Стекло было полностью покрыто затейливыми морозными узорами, скрыв уличный пейзаж. Девушка взмахнула палочкой и вмиг растопила иней. Поттер внезапно подскочил с кресла и гневно заорал: — Кто тебя просил убирать изморозь?! Джинни удивлённо вскинула взгляд, не понимая, чем вызвана вспышка агрессии. — А что такое? Улицы совсем не видно. Ты сам всегда так делал в нашем кабинете. — Это было на работе! Там нужен доступный обзор входов и выходов на всякий случай. Наш особняк не нуждается в этом; что ты собралась там смотреть?! Уничтожила такую красоту. Правильно Малфой всегда говорил, что ты слишком груба, как солдафон, — злобно шипел Поттер. — Гарри, ты сейчас на полном серьёзе устраиваешь ссору из-за снега на окне? — Джинни опешила от той злобы, что сквозила в словах парня. — Блядь, — тут же сник Гарри. — Прости, я не знаю, что на меня нашло. Наверно, просто события дня подкосили мою нервную систему, и я сорвался. Прости, Джин, ради Мерлина. — Я поняла, что ты просто сорвался, — спокойно ответила Уизли. — Но мне крайне неприятно, Гарри, что ты оправдываешь Малфоя и гнусности, что он мне говорил. Смею надеяться, что ты так всё же не считаешь, и спишем всё на тяжелый день. — Конечно, нет! — Гарри порывисто обнял Джинни, внутренне коря себя за странную агрессию, возникшую из ниоткуда. — Я — идиот, ясно? — Может ты пойдёшь отдыхать? — Джиневра заботливо и непринуждённо заправила непослушную тёмную прядь волос Гарри за ухо. — Надо ещё поискать об этих зеркалах, — отрицательно покачал головой Поттер, отстраняясь от Уизли. Резко стали неприятны её объятия и этот собственнический жест с его волосами. Гарри не хотел принадлежать ей — он сам по себе, и не нуждается в заботе. Зачем Джин это делает? Ведь он когда-то доступным языком объяснил, что не любит её, а та ответила, что всё поняла. Джинни, видимо, заметила изменившееся выражение его лица, потому что её взгляд стал подозрительным. Внезапное озарение посетило Гарри: он никак не мог понять, что же раньше находил привлекательного в этой крепко сбитой девчонке. Волосы были вырвиглазно яркие, всегда неуместные, кудряшки в короткой стрижке создавали образ какого-то барашка и не придавали серьезности, необходимой для звания аврора. Голубые глаза навыкате, никогда не знавшие косметики и, наоборот, ярко накрашенные алые губы создавали диссонанс в образе, и никак не соответствовали канонам красоты. В Джинни от природы всего было с лихвой — пышная грудь, крутые бёдра, задница, еле влезавшая в форменные брюки, слишком сильные руки, слишком волевой подбородок, слишком, слишком, слишком… много всего. Громко кричала во время секса, разговаривала на повышенных тонах, будто вокруг все глухие, бранилась похлеще матёрых мужиков и прямолинейно высказывала своё мнение. Женская мудрость была ей чужда. Что же связывало Поттера с этой чужой женщиной, помимо работы? Почему он продолжает делить с ней один дом, позволяя хозяйничать в нем и убирать узоры с окна? — Джин, почему ты согласилась жить со мной после того, как я сказал, что не люблю тебя? Ты никогда не найдёшь себе парня, пропадая днём на работе, а по вечерам сидя со мной. Какие твои истинные мотивы? Я не поверю, что ты осталась из-за потрясающего секса, которого, к слову, у нас давно не было из-за большой нагрузки, — Гарри скрестил руки на груди, мрачно смотря на Уизли. С каждой минутой она раздражала его все больше. — Мне просто так удобно. Я привыкла к тебе, а найти кого-то можно где угодно. Я пока не готова к серьёзным отношениям, — всегда прямолинейная Джинни вдруг отвела взгляд в сторону, и это не укрылось от опытного аврора Поттера. И почему он раньше был так слеп! Джиневра до сих пор влюблена в него и лелеет надежду счастливого воссоединения, облепляя своей душной заботой. Она надеется, что Гарри, привыкнув к её присутствию, снова предложит ей встречаться и, может даже, впоследствии, руку и сердце. А может и любви-то нет, только расчёт и корысть? Гнев клокотал в его груди подобно суровой метели, переполняя чашу его терпения. — Ты лжёшь! — крикнул он, зверея. — Ты всегда мне лгала! Надеешься, что заполучишь Гарри Поттера! А что, удобно — Гарри богат, Гарри известен, все будут тебе завидовать. Наконец-то мои глаза открылись. Мерлин, как же я не видел твою двуличность! Джинни отшатнулась от него, а в глазах промелькнула обида и горечь. — Что ты несёшь, Гарри? Давай ты просто ляжешь спать и … — Не указывай, что мне делать, — процедил злобно Поттер. — Я устал от этого. Устал от тебя и твоего присутствия. Убирайся прочь из моего дома. Чтобы духу здесь не было, сейчас же! Стиснув зубы, чтобы не разреветься, Джинни задышала часто-часто, стараясь успокоиться. — Могу я завтра уйти? Моя старая квартира не подключена к камину, а в Норе так поздно я не хочу появляться, — кое-как совладав с собой, проговорила она. — Нет, — отрезал Поттер. — Уходи сейчас же. — Но на улице светопреставление какое-то творится. Никто даже собаку не выгонит из дома, — Уизли в ужасе уставилась в окно, где вьюжила непогодь. — Переживешь. Всего-то аппарируешь с крыльца, не успеешь замёрзнуть, — холодно произнёс Гарри, смерив бывшую девушку презрительным взглядом. Джиневра развернулась и стремглав бросилась наверх за вещами, чтобы Гарри не успел разглядеть её слёзы. Она ни за что не позволит себе такую слабость — расплакаться перед ним. С помощью чар она покидала вещи в чемодан, уменьшила его вес и спустилась обратно вниз. Не удостоив Поттера даже взглядом, Джинни распахнула дверь и скрылась в белой мгле. После её ухода Гарри вздохнул полной грудью, будто стало легче дышать. Воздух в замке прогрелся так, что стало душно и жарко. Поттер с ненавистью затушил камин, языки пламени в котором смутно напомнили рыжие волосы Уизли. Затем подошёл к окну и распахнул ставни настежь, наслаждаясь свежим морозным воздухом, лихо ворвавшимся в комнату. Глядя на белоснежный простор за окном, Гарри почувствовал смутную щемящую тоску в сердце о чем-то знакомом. Что-то неведомое, но прекрасное звало его, тянуло куда-то невидимой цепкой рукой, ухватив за самое сердце, безропотно подчиняя.
