Поцелуй стылого сердца

Лёд обжигает больнее огня, Лучше тебе бояться меня. Отто Дикс «Вечность»

      Гарри слонялся по ледяным чертогам, изучая место, которое теперь служило ему домом.       Каждый раз проходя мимо снежного сада и рассматривая белоснежные лепестки цветов, он смутно припоминал ярко-розовые соцветия какого-то растения, неотступно маячившего у него в голове, но никак не мог воссоздать в памяти, где его видел.       Кроме того, в голове возникали образы Джинни, Гермионы и Рона, людей из Аврората, рождественской ели и чего-то ещё, но всё казалось нереальным и очень далёким. Гарри ощущал потребность быть в другом месте, но что-то вынуждало находиться здесь.       Иногда вычурная красота дворца сменялась горой уродливых ледяных глыб, но, стоило сморгнуть, глыбы вновь представали изящными идеально ровными кирпичиками, составляющими величественные стены.       А ещё Гарри опять начал мёрзнуть. Согревающие чары не спасали, он тайком готовил себе горячее молоко с мёдом, чтобы сладкие глотки обжигали горло и дарили тепло изнутри. Это мало помогало, с каждым днём стужа ощущалась всё явственнее, Гарри оглядывался на остальных и не замечал, чтобы кому-то было так же холодно, как ему.       Бывшие Пожиратели и неизвестные ему волшебники сторонились Гарри Поттера, несмотря на то, что все они служили одному человеку. Кто-то завидовал, кто-то недолюбливал, а кто-то просто не обращал внимания.       На удивление самым общительным человеком оказался Колум Эйвери. Он без проблем отвечал Гарри на вопросы, рассказывал о распорядке дня вассалов Малфоя и даже подрался с Гарри на шуточной дуэли, что несомненно разнообразило будни. Никто из них не вспоминал войну, её отголоски немного саднили где-то в глубине души, но Гарри словно отстранился от них, хоть и ощущал себя не в своей тарелке.       Вообще любые контакты с другими новобранцами армии Малфоя проходили мирно — но только не с Долоховым. Он сверлил Гарри глазами, отпускал гнусные шуточки, пока кто-нибудь, да тот же Эйвери, не затыкал его. Гарри игнорировал его подначки, внутренне кипя от злости.       Часть волшебников жила в казарме при дворце, лишь у некоторых из них имелись отдельные покои, например, у Поттера, Долохова, Эйвери и ещё пары человек.       Колум входил в личную охрану дворца, Гарри же просто пинал воздух и ждал, когда Малфой поручит ему какие-нибудь обязанности.       Этот новый Малфой будоражил любопытство Гарри. Тот часто сидел в одном из своих кабинетов, и Гарри догадывался почему — создавал новые артефакты. Воспоминания о том, каким может быть Драко, испытывающий очередной новый артефакт, всё ещё сидели в черепной коробке. Гарри всегда восхищался им и его способностью сделать что-то полезное, необходимое и при этом красивое. Он хотел бы посмотреть, над чем сейчас работает Малфой, но не осмеливался прямо сказать о своём желании.       Малфой был неотразим. Нет, и раньше Гарри замечал, что тот красив, но на бледном лице постоянно красовались подглазничные тени от недосыпания — сейчас же Драко стал поистине безупречен. Молочная кожа, белые волосы, рассыпанные по широким плечам, убийственный взгляд и притягательные вишнёвые губы, глядя на которые, у Гарри возникали неожиданные мысли попробовать их на вкус — будут ли они сладкими, как самый спелый плод, или окажутся с ноткой кислинки, сглаживая приторность.       Иногда Гарри замечал, как Малфой уходит в свои комнаты с одним из парней, которые прибывали в чертоги с завидным постоянством. По какому принципу Драко их подбирал, Гарри не знал, но все они были как один — брюнетами. Этих парней после посещения покоев Малфоя больше никто никогда не видел, и Гарри мог только строить догадки, что же с ними произошло.       Любопытство и жажда разгадывать тайны въелись в ДНК Гарри, и не так-то просто было совладать с ними. Он стал следить, кого забирает Малфой, и что происходит дальше.       Драко уводил очередного парня к себе на какое-то время, потом приходил верный, как пёс, Эйвери и уносил из спальни огромную ледяную статую размером с человека. Гарри страшился своих мыслей, приходящих ему в голову от увиденного.       Он бродил по снежным коридорам, не зная, чем себя занять, пока его внимание не привлекла дверь, которую раньше не замечал.       Гарри толкнул её, и дверь тихо открылась, будучи не запертой. Он вошёл в комнату и огляделся. Спальня мало чем отличалась от других спален: стояли стол и стулья, шкаф, а также кровать с узорчатым пологом. Гарри подошёл ближе и увидел, что кровать не пуста.       На ней лежал насквозь оледеневший человек. Мужчина.       Гарри наклонился и провёл рукой по тонким чертам холодного лица, показавшегося ему знакомым. Он рассмотрел некогда буйные кудри, застывшие в одном вечном мгновении, прикрытые веками глаза, красивое, словно вышедшее из-под руки безумного скульптора тело. Тело, которое было полностью обнажённым, едва спрятанным обычной — не заледенелой — тканью мантии, чтобы оградить от любопытных глаз.       Гарри скользил взглядом по статуе, задерживаясь на лице и стараясь не смотреть на то, что ниже пояса. Пусть человекообразной статуе уже всё равно, что на неё пялятся, но тем не менее он находил это неправильным.       Гарри были знакомы эти кудри и тонкий нос. Будь лицо живым, человеческим, он узнал бы этого парня, но сквозь лёд личность угадать было сложно. Он попытался мысленно раскрасить лицо и волосы ледяного человека в тёплые оттенки. И, добавив чёрного цвета вьющимся волосам, наконец-то признал в неизвестном бывшего однокурсника Теодора Нотта.       Он отшатнулся, немного внутренне дрожа, и поспешно вышел из комнаты. Других статуй не наблюдалось во дворце, и Гарри предположил, что от них избавлялись. Но почему-то именно Нотт оставался в отдельной спальне. Возможно, из-за того, что был слизеринцем, как и Драко.

***

      Теперь порочное любопытство разгорелось ещё больше, Гарри стал постоянно наблюдать за дверью в спальню Малфоя. Тот долгое время никого не приводил к себе, очевидно, занятый изготовлением артефактов. Гарри уже хотел было сдаться, но ноги сами несли вперёд, и он каждый вечер, как грёбаный часовой, нёс службу возле малфоевских дверей, гипнотизируя их упрямым взглядом зелёных глаз.       Наконец его длительное ожидание было вознаграждено: Малфой привёл с собой в покои молодого волшебника, который прибыл во дворец вчера и не отличался особой устойчивостью к испытаниям, традиционно устраиваемых ближайшими вассалами. Но лицо имел смазливое, и, конечно же, был черноволосым.       Когда мужчины скрылись за дверью, Гарри набрал воздуха в грудь и нерешительно двинулся ближе. Он заметил, что дверь не была заперта ни на замок, ни заклинанием — никто бы и не осмелился потревожить Малфоя.       Гарри беззвучно приоткрыл дверь, опасаясь быть замеченным, но не услышав ничего угрожающего, осторожно проскользнул внутрь спальни и спрятался за снежным покровом в виде портьеры.       Представшее перед ним зрелище было завораживающим: белые холёные руки Малфоя скользили по смуглым плечам незнакомого волшебника, создавая пленительный контраст. Малфой прижал парня к краю письменного стола, рубашка последнего была расстегнута и приспущена ниже локтей, соски напряглись, как и то, что находилось ниже пояса брюк. Парень жадно осыпал лицо и шею Малфоя поцелуями, влюблённо вскидывая взгляд, словно перед ним совершеннейшее божество, и то, что он прикасается к нему — дар свыше.       Непередаваемый эффект создавало множество зеркал во всю стену, отражающих два сплетённых тела — тёмное и светлое, ночь и день, инь и ян.       Гарри было почему-то неприятно видеть, как чужие руки трогают Малфоя, но он всё равно продолжал смотреть, предпочитая сосредоточиться на Драко, а не на смуглом незнакомом парне.       Этот брюнет почти задыхался, когда Малфой прикасался к нему, но стоило только попытаться залезть своему Повелителю под китель, как тот грубо его остановил.       — Я не разрешал тебе меня трогать, — грубо сказал Малфой и резким движением сдёрнул брюки парня вниз, и поворачивая к себе спиной. Малфой толкнул любовника чуть вперёд, вынудив опереться локтями на стол.       Гарри заметил, что Малфой всё ещё был одет и не озаботился даже, чтобы расстегнуть свой мундир; Гарри замер, когда тот вжикнул замком на ширинке брюк и освободил налитую плоть.       Чувствуя себя последним извращенцем, тем не менее Гарри не мог отвести взгляда от той картины, что разворачивалась перед ним. Белые пальцы Малфоя властно легли на округлые смуглые полушария ягодиц, сильно сжимая, возможно, до синяков, смазанный блестящий член медленно вошёл в тугую расселину. Парень вздрогнул, пытаясь немного отстраниться, но белые пальцы ещё сильнее сжали кожу и притянули к себе, резко насаживая до упора тугое отверстие.       Температура в комнате понизилась до нереально критических отметок, но Гарри не замечал, горя изнутри то ли от увиденной интимной сцены, то ли от какого-то странного царапающего чувства.       Облачка пара, вырывающиеся изо рта брюнета, становились всё скуднее и разреженнее, и, по мере того, как Драко вбивался в тёплую плоть, парень всё больше бледнел, губы синели, а стоны становились слабее, пока совсем не прекратились.       Гарри неожиданно для самого себя возбудился, глядя на красивое точёное лицо Малфоя, который прикусил губу, словно нарочно соблазняя. И чуть было не застонал в голос, если бы вовремя не спохватился. Малфой поднял глаза прямо на него, будто бы знал, что за ним наблюдают. Без того узкие форменные брюки отчаянно жали в области паха, Гарри нестерпимо хотелось притронуться к себе, но он просто стиснул до боли челюсти, чтобы не было шанса даже пикнуть. Очарованно глядя на крупный красивый член, который то показывался почти на всю длину, то скрывался полностью между ягодицами, Гарри ощутил, как скопилась слюна во рту от желания. Наверное, он излился бы себе в штаны, если бы случайно не перевёл взгляд на партнёра Малфоя. Член сразу стал опадать при виде полумёртвого тела, превращающегося в замёрзшую статую, наподобие тех, что неизменно выносил Эйвери.       Малфой кончил.       Гарри затошнило.       Он, словно в нелепом маггловском фильме ужасов наблюдал, как Малфой хладнокровно застегнул на себе брюки и небрежно накинул мантию на тело несчастного замёрзшего парня.       Гарри надеялся, что Малфой сейчас вызовет Эйвери, и приготовился незаметно уйти.       — Поттер, что ты здесь забыл? — холодный голос заставил сердце забиться чаще. Гарри медленно повернулся и столкнулся лицом к лицу с Малфоем, который изучающим взглядом пронизывал его насквозь. — Понравилось увиденное?       — Н-нет, если честно, — признался Гарри.       Малфой хмыкнул.       — А ты в курсе, что подсматривать нехорошо? Никак не избавишься от привычки лезть не в своё дело?       — Я… я почти ничего не видел, — выпалил Гарри, впрочем, не теша себя надеждой, что ему поверят.       Малфой действительно не поверил, только усмехнулся.       — И почему я не удивлён, что именно ты осмелился пробраться в мои покои? Поттер… Ты что, дрожишь?       Гарри действительно пробирал озноб, в комнате стало слишком холодно, а после того, как спало лихорадочное возбуждение, мороз, казалось, проник под кожу.       — Я уже повторял, что у тебя, знаешь ли, холодно здесь. Дворец изо льда, одеяла из снега. Любой замёрзнет, — стуча зубами, ответил он.       Бесстрастная маска Малфоя дала трещину, на лице появилось изумление.       — Ты не должен был мёрзнуть!..       — А я, блядь, мёрзну, — огрызнулся Гарри, растирая ладонями плечи.       Малфой приблизился к нему, и Гарри замер. На мгновение показалось, что вишнёвые губы коснутся его губ, и где-то в районе солнечного сплетения стало тянуть. Но холодный поцелуй ощутил лишь его лоб, и внутри воцарилась зима. Дрожь прекратилась.       Снова на чувства набросили пелеринку, которая скрыла что-то очень важное.       Гарри подумал, что нужно уходить отсюда.       — Малфой… — но его тут же остановили.       — Как я просил обращаться ко мне?       — Повелитель, — вспомнил Гарри, и Малфой кивнул. — Повелитель, зачем я здесь? Могу ли я уйти?       Если Малфой и удивился вопросу, то виду не подал.       — Ты можешь уйти, — неожиданно ответил он. — Дай свою ладонь.       Гарри протянул ему руку с раскрытой ладонью, и в ней появились ледяные пазлы.       — Собери слово «вечность», и можешь быть свободен. Попытки не ограничены.       — Спасибо, — Гарри ссыпал ледышки в карман. — Я пойду?       — Пожалуй, — кивнул Малфой. — Паренька захвати.       Гарри нервно сглотнул, чувствуя вновь приближающуюся тошноту, и неуверенно подошёл к статуе, бывшей совсем недавно живым тёплым человеком.       Малфой стоял и смотрел.       — И куда её? Его, то есть, — неуверенно спросил Гарри.       — Можешь разбить, можешь растопить. Делай, что хочешь, только убери отсюда, — равнодушно ответил Малфой.       Гарри взвалил статую на плечо и вышел.       Он дошёл до одной из комнат, открыл дверь и положил ледяную человеческую глыбу рядом с таким же оледеневшим Ноттом.       Устало привалившись к стылой стене, Гарри запустил руку в карман и достал ледяные стекляшки.       Не стоило терять времени, нужно собрать слово как можно быстрее.

***

      Драко задумчиво ходил по своей роскошной спальне и думал. Отчего-то Поттер не подчинялся полностью. Пока ещё ни один из его слуг не мёрз, их даже целовать не нужно было — один взмах руки, и стужа навечно поселилась в их сердцах. А когда они собрали зачарованное слово из пазлов, то окончательно стали принадлежать Драко.       С Поттером же не было просто. С ним всегда всё сложно, он отличался от других и был особенным. Избранным. И от этого хотелось ещё больше подчинить его себе, сломать, сделать мальчиком, исполняющим его желания и прихоти.       Извечное противостояние Поттера зацеплялось за какую-то тонкую струну внутри. Драко осознал, что впервые за несколько месяцев он не ощутил скуки. Словно какой-то назойливый росток пробивался через асфальт, и невзирая на преграды, тянулся к солнцу.       Кстати, о солнце. Малфой ощутил всем своим холодным телом, просто стоя рядом, насколько горячий был Поттер. Его кожа буквально опаляла жаром, в котором хотелось купаться. Но Поттер — отличный воин, было бы жалко использовать его так, как всех этих безликих парней. К тому же, данный способ работал плохо. Драко согревался только на пару минут, а партнёры замерзали навсегда. Его не трогали их влюблённо-восхищённые взгляды, Драко было скучно. Скучно, тошно невыносимо.       С Поттером же он ощущал нечто иное.       Малфой ухмыльнулся — задачку он задал ему презабавнейшую.       Как только Поттер соберёт слово «вечность», то, наоборот, никогда не сможет уйти отсюда. Останется здесь с Драко навечно.       Пусть трудится.

***

      Вьюга надрывно стенала на манер старинных песен, снегопад яростно залеплял крупными хлопьями глаза, уши и нос, не давая возможность полноценно дышать и ощущать. Джинни тяжело шла, не разбирая дороги и увязая по пояс в сугробах. Волосы выбились из-под шапки и намокли от снега, который, казалось, был везде — за шиворотом, в сапогах, в варежках и даже глубоко внутри под курткой. Она тяжело дышала, борясь с засыпанными дорожками, едва переставляя ноги.       Сквозь завывания метелей внезапно почудилось, что кто-то истошно кричит. Джинни сощурилась, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь через пелену падающего снега, и решительно двинулась в сторону звуков.       Пройдя с полсотни шагов, она увидела что-то чёрное, виднеющееся на снегу. Джинни подошла ближе и наклонилась.       На запорошенной земле лежала чёрная крупная птица, истекающая кровью. Птица надрывно каркала, очевидно, страдая. Джинни осторожно взяла птицу на руки, пытаясь рассмотреть рану.       — Мерлин, кто ж тебя ранил в этой снежной пустыне, — пробормотала она.       Птица открыла блестящий глаз и каркнула:       — Сзади.       Джинни резко обернулась и увидела горящие лютой ненавистью жёлтые глаза урсолака.