Поцелуй стылого сердца

Слышу вой под собой, вижу слезы в глазах. Это значит, что зверь почувствовал страх. Я смотрю в темноту, я вижу огни, Это значит, где-то здесь скрывается зверь. Он, я знаю, не спит, слишком сильная боль, Все горит, все кипит, пылает огонь. Я даже знаю, как болит у зверя в груди, Он идет, он хрипит, мне знаком этот крик. Я кружу в темноте, там, где слышится смех, Это значит, что теперь зверю конец. Наутилус «Зверь»

      Джинни не растерялась, привыкшая к внезапным нападениям в аврорских рейдах, и, совершенно безоружная, одновременно с тем, как урсолак бросился на Леа, запрыгнула зверю на спину. Она вонзила пальцы прямо в глазные яблоки медведя, вырывая у того яростный рёв. Вряд ли она причинила ему существенный вред, потому что урсолак сразу зажмурился. Но цель была достигнута — он убрал огромные лапы от Леа, впиваясь острыми когтями в руки Джинни. Она, превозмогая боль, продолжала держать мохнатую тёплую морду. Тем временем, Леа, умудрившись отыскать какое-то сучковатое бревно, ткнула им со всего размаха в податливый мягкий живот урсолака — единственное уязвимое место, послужившее пятой Ахилла.       Дикий рёв, так похожий на человеческий крик, огласил пустынную улицу деревни. Зверь рывком скинул с себя Джинни, — она больно ударилась головой об лёд, — и бросился на Леа, не обращая внимания, что истекает кровью из растерзанного брюха.       Перед глазами всё плыло, в ушах звенело, но Джинни попыталась подняться с мёрзлой земли. Руки кровоточили и саднили, она упиралась ими в сугроб, чертыхаясь и спотыкаясь, но всё-таки вставая. По снегу тянулась алая полоса свежей крови, заканчивающаяся обессилевшим оборотнем, боровшимся с Леа. Девчонка явно была в проигрышной позиции, но храбро сражалась, тыкая своим кинжалом в меховые бока урсолака.       Джинни попробовала прийти на помощь, но слабость от сильного удара головой не давала сделать этого. В мозге загнанной птицей билась мысль, что Леа сейчас загрызёт оборотень по её, Джинни, вине. Ведь если бы Леа не пошла с ней, то медведь загрыз бы Джинни, а не храбрую разбойницу с добрым сердцем, которая отпустила её из своего плена.       От собственного бессилия её затрясло, и она закричала:       — Остановись! Ты же убьёшь ни в чём не повинную девушку! Чем ты лучше тех ублюдков, что сгубили твою возлюбленную!       Джинни не думала, что всерьёз сможет остановить оборотня словами, но урсолак, рыкнув, замер, хотя по-прежнему не выпускал Леа из лап.       — Во что ты превратился? Месть ослепила тебя и превратила в чудовище. Сколько невинных людей ты уже убил? — продолжала Джинни, ободрённая тем, что зверь прислушивался к её словам. — Убийства не вернут тебе невесту, я уверена, что ты уже отомстил за её смерть. А сейчас ты просто ломаешь жизни таких же любящих людей, каким когда-то был сам. Отбираешь чьих-то невест, жён, дочерей. Мы тебе ничего не сделали, и никоим образом не причастны к смерти твоей девушки.       Урсолак только шумно дышал. Он стоял вполоборота к Джинни, и та могла разглядеть его огромные жёлтые глаза без привычной в них ярости. Взгляд медведя был осмысленным и разумным. И слишком человечным для зверя.       Надеясь, что это не галлюцинации, Джинни наблюдала, как урсолак отпустил Леа, а сам неловко встал на четвереньки и медленно попятился прочь, продолжая орошать снег своей горячей кровью.       Джинни на нетвёрдых ногах поспешила к Леа. Девушка была в относительном порядке, раны, нанесённые медведем, были поверхностны. Джинни обернулась в сторону, куда отползал оборотень, и крикнула:       — Постой! Давай, мы поможем тебе с ранами!       Урсолак издал странный звук, затем угрожающе рыкнул, но продолжал удаляться прочь.       Джинни больше не стала кричать.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила она у Леа.       — Могло быть и хуже, — вздохнула та. — У меня была заживляющая мазь в куртке, сейчас я поищу. Ношу с собой на всякий случай. Вот и пригодилась.       Леа начала обшаривать свои карманы, пока не извлекла флакон из тёмного стекла.       — Давай, ты намажешь меня, а я тебя.       Джинни взяла флакон, открыв крышку, в нос ударил резкий запах трав, она зачерпнула вязкую зелёную субстанцию и нанесла на руки и плечи Леа. Остатки она сама размазала по своим ранам, отказавшись от помощи.       — Спасибо, что спасла меня от оборотня, — сказала Леа. — Не ожидала. Ты очень храбрая. Держи мой кинжал, он тебе пригодится, — девушка вытерла снегом окровавленное лезвие и протянула Джинни. — Дальше я не могу тебя провожать, мне пора домой. Взбучку от матери получать.       — Это тебе спасибо, — улыбнулась Джинни, ощущая благодарность к Леа, от которой теплело внутри. Она обняла девушку, и они распрощались.       Джинни задумалась, стоя на развилке дорог, не зная, в какую сторону идти. Она хотела было окликнуть Леа, но было уже поздно — та убежала домой.       Прикинув что-то в уме, она повернула направо.

***

      Наверное, этот день можно было честно назвать самым худшим днём в его жизни, хотя утро начиналось обычно.       Гарри встал со своей холодной постели, ёжась пошёл в ванную, где умылся водой, которую чуть подогрел магией. Разжигать снова чужие поленья было опасно, стоило обзавестись своими, да и комнату поискать другую.       Мысли роились в голове, и он не мог ухватить какую-то одну. Холод заставлял тело дрожать, но Гарри не хотелось выдавать себя. Он знал, что если Малфой его поцелует, то Гарри снова забудет про холод, но в то же время чутьё подсказывало — нужно избегать этого.       Проблема состояла в том, что, кажется, он желал поцелуев, вспоминая удовольствие, разлившееся ледяным ликёром по венам.       Гарри тряхнул головой, прогоняя туманное наваждение, и, одевшись, вышел из спальни.       В общей казарме была организована столовая, где еду для воинов готовили странные белые существа, напоминавшие каких-то зверей, ходивших на задних лапах. Впрочем, они даже были симпатичнее домовиков. Приготовление еды заключалось в том, что существа просто откуда-то материализовали блюда, которые были еле тёплыми, и расставляли на столе. Пищу ели все, кроме Малфоя. Гарри ни разу не видел, чтобы их Повелитель что-то ел. Возможно, у него не имелось данной потребности.       Гарри опрокинул в себя кружку молока с мёдом и съел всего пару блинчиков, с утра обычно не было аппетита. Он даже не садился за стол. Впрочем, мало кто ел совместно друг с другом.       Он вышел из дворца в надежде найти Эйвери и размяться.       Гарри обошёл чертоги по всему периметру, и со стороны заднего двора его внимание привлекло нечто странное и абсолютно не вяжущееся с ахроматической белизной.       По снегу тянулась длинная алая дорожка, будто кто-то полз, истекая кровью. Гарри пошёл по следу дорожки, но она обрывалась на входе во дворец. Дальше крови не было. Скорее всего, раненый не успел уничтожить следы на улице.       Это было очень странно. Дуэли все происходили в зале, и тащиться на улицу не было смысла. Если же кровь принадлежала вассалам, которые отправлялись на задания, то им не было смысла уничтожать следы во дворце, так как об их миссиях знали.       Гарри терялся в своих догадках, но кое-что понимал точно — неизвестный был ранен вне чертогов и не хотел, чтобы кто-то проведал об этом. А значит, это было чем-то запретным или тем, что не понравилось бы Повелителю.       Он принял решение никому не говорить об увиденном и хотел продолжить поиски Эйвери, но на плечо опустилась ледяная ладонь. Гарри сразу понял, кому она принадлежала.       Малфой равнодушно смотрел в его лицо белыми пустыми глазами. Гарри было жутко; и в то же время, противореча самому себе, хотелось раствориться без остатка в сухом колючем холоде, вжимаясь телом в грудь Малфоя.       Морок.       Который Гарри попытался сбросить, мотнув головой и отстранившись от чужой ладони, что вызвало неудовольствие на лице Малфоя.       — Поттер, сегодня ты отправишься со мной. Начнём реализовывать мой план. Нам предстоит расправиться с членами Визенгамота. К тому же, это твоё первое появление в свет в качестве моего Генерала, — отчеканил он.       Обуявший Гарри ужас пробежался по коже, вздымая волоски и заставляя дрожать. Но Гарри постарался скрыть свою реакцию и лишь смиренно склонил голову в знак согласия.       — Да, Повелитель, — выдавил он из себя, стараясь звучать как можно покорнее.       — Отлично, Поттер, — благосклонно улыбнулся Малфой. Его явно порадовала такая покладистость Гарри. — Собирайся и отправляемся.       — Вдвоём?       — Да. Мы справимся, — Малфой нежно провёл рукой по его волосам, в конце чуть сжав в пальцах пряди.       Сердце Гарри билось часто-часто, и он не мог разобрать истинной причины — от небрежного жеста или от того, что предстоит сегодня сражаться. Скорее всего, последнее.       Он забежал в свои покои и рассыпал ледяные стекляшки на столе, судорожно пытаясь собрать заветное слово. Перед смертью не надышишься, как говорится, но Гарри должен был ещё раз попытаться освободиться от оков связи с Коммодором.       Его желание было настолько сильно, что магия вокруг закружилась снежным вихрем, от которого осколки льда сами выстроились в ряд букв, образуя слово В Е Ч Н О С Т Ь.       Гарри не мог поверить своим глазам, он ринулся из дворца, но неведомая сила притянула его обратно, буквально припечатав к стылому полу лбом. В голове зазвенело, а подняв поплывший взгляд, он увидел перед собой носы начищенных тёмно-синих массивных сапог.       — Поттер, так хотел избавиться от меня? Запомни, милый, не доверяй бывшим слизеринцам. Магия не освободила тебя. Теперь ты мой навечно, — голос Малфоя звучал будто из-под толщи воды. В груди было пусто и словно сковано льдом. Гарри лишь ощущал крепкую связь со своим Королём.       Лёгкое касание чужой магии ощущалось морозным лечебным уколом. Гарри пришёл в себя, и разум прояснился. Теперь была только одна цель — разгром Визенгамота.       Ничто кроме этого не имело значения.

***

      Малфой заранее знал, когда лучше всего напасть — сегодня слушалось дело какого-то преступника полным составом судей. Все пятьдесят членов Визенгамота присутствовали на заседании, невольно напоминая Гарри времена, когда он сам был на месте преступника. Тогда Дамблдор защитил его от несправедливого решения.       Дамблдор мёртв.       И омерзительные судьи тоже должны умереть.       Появление Гарри и Малфоя произвело фурор без преувеличения.       Снежный Король уже внушал неописуемый ужас магической Британии, но когда рядом с ним бок о бок появился Гарри Поттер, то лица достопочтеннейших членов стали белее бумаги.       Малфой взмахнул руками, и в зале суда стало невозможным разглядеть что-либо из-за снежного марева, которое залепляло все органы чувств, не давая нормально ни взглянуть, ни вдохнуть. Часть людей с криками панически бросились врассыпную, часть более храбрых приняла отчаянные попытки противостоять незваным гостям. В Гарри полетели заклинания, от которых он легко уклонялся.       Кто-то, видимо, успел нажать тревожную кнопку, и через десять минут ожесточённой борьбы в зал суда ворвался отряд авроров.       Сражаться стало сложнее, но тем не менее Гарри справлялся. Краем глаза он заметил, что Малфой почти не принимал участия в битве. Связь между ними часто натягивалась, заставляя Гарри уничтожать присутствующих здесь людей. Он ничего не чувствовал, когда от его руки падали замертво люди, обагряя кровью пол.       Идеальная машина для убийств.       Гарри был убеждён, что мстит за всю ту несправедливость, что чинили органы власти. В памяти вспыхивали картинки его суда, противное лицо Министра и жабы Амбридж, разжигающие холодную ярость. Ярость, которая имеет только одну цель — уничтожить. Она не ослепляет, не выводит из равновесия, а дарит уверенность в своих действиях.       Гарри снова бросил взгляд на Малфоя, и на секунду, — на одно лишь мгновение, — показалось, что тот любуется Гарри. Вероятно, Повелитель был доволен своим вассалом.       Это ободряло, придавало сил, вселяло гордость за самого себя. Гарри кидал заклинания метко, попадая точно в цель.       Оглядывая зал в поисках уцелевших магов, Гарри заметил молодую женщину, которая старалась незаметно выбраться из помещения. Она не была судьёй, скорее всего, секретарём. Секретарём, которая записывала гнусные приговоры.       Гарри бросился в её сторону, женщина заметила его и рванула быстрее. Они выбежали в коридор, где женщина истошно закричала, взывая о помощи. Навстречу им выскочил какой-то русоволосый мужчина, атаковавший их палочкой. Женщина побежала к нему, мужчина выставил щит вокруг. Гарри отметил, что, вероятно, она была ему близка. Ощущалось, что незнакомцы боятся друг за друга.       Гарри с лёгкостью пробил хлипкий щит, и кинул Сектумсепру, целясь в горло, — так заклинание убивало почти мгновенно.       Мужчина и женщина повалились на пол, хватаясь за шею.       Когда Гарри приблизился к ним, мужчина сжимал в объятиях уже мёртвое женское тело. Кровь с бульканьем хлыстала из его горла, а с лица сошли все краски.       Большие голубые глаза выделялись на лице со смесью ужаса и неверия.       — Гарри, это ты? — прохрипел мужчина, в котором Гарри тут же узнал Денниса Криви, брата Колина.       Что-то замкнуло в груди.       Связь дребезжала, заставляя добить жертву, но Гарри застыл столбом, отказываясь подчиняться. Она натянулась, словно канат, грозя придушить непокорного.       Сердце, стучавшее ранее в размеренном ритме, ускорилось, прогоняя кровь по сосудам, которые запульсировали по всему телу, как мелкие молоточки.       — Моя дочь… Аманда… что с нею будет без нас, — булькал горлом Деннис со слезами на глазах, которые катились по бледным щекам к подбородку и ниже, смешиваясь с кровью. — Гарри…       Гарри вспомнил Колина, вслед за Колином перед глазами возник Фред, затем Люпин и Тонкс, Хедвиг, Добби, Снейп, Дамблдор, Сириус и много других умерших.       Ради него.       Из-за него.       Вина, когда-то отпустившая его сердце, накатила новой жгучей волной.       Он перевёл взгляд на Денниса и его жену — снова, снова всё из-за него.       — Моя дочь… — всё хрипел Деннис, разрывая внутренности Гарри в кровавые клочья.       Он словно находился в бетономешалке, когда в ней застыл бетон. Невозможно дышать. Невозможно двигаться. Невозможно жить.       — Ей три года… — твердил, как безумный, Деннис.       И Гарри завыл. Зарыдал, словно раненый зверь.       Слёзы полились мощным кипящим потоком по холодной коже лица, разъедая её солью.       Из глаза на пол вылетел мелкий осколок зеркала, зазвеневший, и тут же растворившийся от горячей солёности виноватых слёз.       Пелеринка, закрывающая разум, спала.       И Гарри вспомнил всё.       Абсолютно всё.       Он судорожно наложил контрзаклинание, затем поместил Денниса под чары Стазиса и погрузил в глубокий сон.       Гарри попытался вызвать Патронус, чтобы позвать на помощь, но у него ничего не вышло. Все счастливые воспоминания померкли от осознания случившегося.       Тогда он отлевитировал Криви в сторону и отправился на поиски тех, кто ещё остался в живых и не успел убежать. Гарри обнаружил трясущегося заикающегося старика, прячущегося под лестницей, и наложил на него Империо, приказав осторожно доставить Денниса в Мунго.       Гарри ещё ощущал связь между ним и Малфоем, но теперь он был в силах не подчиняться ей. Однако Гарри не мог просто взять и сбежать.       Нужно спасать Малфоя от самого себя.