Ч.1. Глава 10. Опасность
1 июля 2023 г., 05:12
Скажи, ты умеешь жалеть? Ах, да! Ухмылка в ответ. А душа твоя может болеть? Ах, да! У тебя ее нет! Отто Дикс «Отражение»
Гермиона находилась в роскошном кабинете Министра Магии Кингсли Бруствера, утопая в мягком кресле, — таком расслабляющем, делающим податливым к любому воздействию, — на которое, несомненно, наложены какие-то хитроумные ментальные чары, чтобы собеседник был более лояльным. Они с Роном места себе не находили с тех пор, как пропал Гарри, а следом за ним ушла Джинни. Гермиона наглядно осознала, что Главный Аврор Робардс сдал свои позиции и более некомпетентен. К своему ужасу она убедилась в том, что более-менее слаженную работу авроров обеспечивал отряд Поттера. Теперь же, когда командир отряда исчез, лопнул и пузырь видимого благополучия. К сожалению, это заметно было не только ей, но и общественности: всё больше появлялось обличающих статей в Пророке о профнепригодности Главы Аврората и бездействии Министерства. Статьи в иное время были бы полезны, но сейчас вся эта смута, творящаяся вокруг органов управления и правопорядка, замедляла поиски Гарри Поттера и Снежного Короля. Кстати, о последнем. Похищения магов продолжались, то и дело происходили вопиющие инциденты, связанные с расправой над магглами. Всю эту катавасию отнюдь не облегчала непрекращающаяся метель, а столбик термометра, кажется, забыл, как подниматься выше, чем тридцать градусов мороза. Гермиона работала помощником Министра и одно время гордилась своей должностью, которой достигла собственными силами, но сейчас она поняла, что продвижение по карьерной лестнице возможно только в случае полной лояльности Министру, а если ты чем-то недоволен или имеешь взгляды, расходящиеся с политикой Министерства, то тебя просто уберут. Например, когда исчез Гарри, ни Министерство, ни Аврорат особо не шевелились. Какими были их мотивы — неясно, но факт оставался фактом. Поисковые отряды, конечно же, были организованы, но дело с мёртвой точки не сдвинулось. Джинни была права, когда говорила о протоколах, и, если следовать им, пропавший человек скорее умрёт, чем будет найден. Гермиона злилась, но её деятельность была ограничена беременностью, чем и воспользовался Кингсли, предлагая уйти в отпуск раньше, нежели положено по сроку. Вероятно, Министр хотел аккуратно задвинуть в сторону слишком активную героиню войны, к которой прислушивались и которой верили. На носу были очередные выборы, и Бруствер желал задержаться на своём посту как можно дольше. Его нельзя было назвать плохим Министром; пока Бруствер занимал своё кресло, то провёл ряд необходимых реформ и улучшил жизнь некоторых слоёв населения, но чем дольше находился у власти, тем сильнее жаждал её, превращаясь в двуличного изворотливого змея. К тому же, подозревала Гермиона, он боялся, что Гарри Поттер тоже захочет министерский пост, а конкурировать с Национальным Героем никто не в силах — проиграет сто процентов. Пропажа Гарри была на руку Министру, но открыто игнорировать исчезновение Победителя Волдеморта, тот не мог, создавая видимость активных поисков. Робардс же находился полностью под контролем Бруствера и не возражал ему в силу возраста или профессионального выгорания. Гермиона тоже была досадной помехой, ежедневно зудящей о Гарри и Джинни. Она всё это прекрасно понимала, но что делать — не знала. Рон же не работал ни в Министерстве, ни в Аврорате, и не мог бороться с системой как Гермиона. И вот сейчас она, сидя в заколдованном кресле, не могла сопротивляться, чувствуя только ужасную усталость и отёкшие ноги. Министр холодно улыбался, сияя белоснежными крупными зубами, которые выделялись ярким пятном на тёмном лице. — Гермиона, — проникновенный голос Кингсли контрастировал с холодной акульей улыбкой, — вы должны сейчас беспокоиться о себе и будущем малыше. Мы делаем всё возможное, чтобы отыскать Гарри, и обязательно найдём его, даю слово Министра. Гарри мне как сын, ещё с существования Ордена Феникса. Мы вместе воевали против Волдеморта; неужели я позволю сейчас какому-то проходимцу, именующего себя Королём, держать длительное время Британию в страхе и угрожать тем, что похитил Гарри Поттера? Ещё немного, и, я уверен, мы отыщем нашего Героя. Гермиону покоробил его слащавый тон, но у неё не имелось убедительных аргументов против слов Бруствера. Она просто сделала вывод, что помощи ждать неоткуда. Снова придётся действовать самостоятельно, ведь Министерство, как и прежде, не внушало доверия. Она поднялась из слишком мягкого кресла и, натянуто улыбнувшись Кингсли, удалилась восвояси. Нужно будет обсудить с Роном стратегию дальнейших действий. Возможно, стоит вновь собрать Отряд Дамблдора — кто-то да захочет помочь из старых друзей, ведь опасность грозила не только Гарри, но и всей Британии.***
Гарри отважно развёл огонь из чужих поленьев, рассудив, что неизвестный человек, оставивший их здесь, вернётся не скоро. К тому же, если он не убрал их отсюда, значит здесь безопасно, и никто посторонний не явится. Тем не менее Гарри наложил на коридор Сигнальные чары и запер дверь. Создав защиту вокруг огня, чтобы тот не растопил ледяной пол, Гарри придвинулся ближе к яркому пламени, грея озябшие конечности. Жар растекался по телу, заставляя кровь быстрее бежать по сосудам, забытое ощущение тепла и какой-то жизненной энергии, поднимающейся из недр замедленного холодом тела, дарило наслаждение. Сколько времени провёл у огня, Гарри не знал, но ему даже стало так жарко, что на лбу выступил пот. Тогда затушив дрова, и с неохотой выйдя из уютной тёплой комнатки-чулана, Гарри окунулся с порога в холодную толщу воздуха. Обратный путь Гарри проделал, не глазея на фрески и окна, спеша вернуться в жилые помещения дворца, чтобы никто не заметил его отсутствия. Гарри переоделся, немного с сожалением избавившись от тёплой, но пропотевшей одежды и улёгся в холодную постель. Ложиться в неё всегда было пыткой, но сегодня было особенно мучительно из-за разогревшегося тела. Он даже не стал укрываться, потому что от снежного одеяла становилось только хуже. Повертевшись с боку на бок, он всё-таки уснул.***
Весь следующий день был посвящён усердным тренировкам и отработке различных тактик. Гарри, спустившись утром в дуэльный зал, первым делом увидел Эйвери, который усиленно натирал свою палочку жидкой канифолью. Собственного производства, как узнал впоследствии Гарри. — Чёрт возьми, Эйвери, что у тебя на лице? — он с удивлением разглядывал сеть длинных порезов и царапин на лбу Колума, переходящих на нос и щёки. — Это я тебя так отделал вчера? — Возможно, — пожал плечами Колум, не отрываясь от своего занятия. — А чего не свёл? — Шрамы украшают мужчину. Тебе ли не знать, Поттер? — рассмеялся Колум, выразительно взглянув на шрам-молнию. Гарри только фыркнул на это. — Вот скажи мне, Колум, почему ты сейчас мирно со мной общаешься, если раньше хотел убить? Эйвери взглянул на него как на идиота. — Поттер, мне плевать на тебя. У меня свои интересы были, есть и будут. Пока ты не мешаешь, то желания прикончить Гарри Поттера я не испытываю. Гарри удивился мимикрии этого человека, но вслух ничего не сказал. — А я бы не прочь посмотреть, как твоя голова отделится от тела, — неожиданный злобный клёкот послышался сзади. Гарри резко обернулся — за спиной стоял Долохов. — Не пойти ли тебе нахуй, Антонин? — Гарри не собирался уступать мерзкому ублюдку в перепалке. — Я думаю, это твоя будущая обязанность, герой, — нагло ухмыльнулся Долохов. — С удовольствием размозжу твою ледяную башку во-он об тот угол, — издевательски махнул рукой куда-то в сторону. Гарри почти зарычал и сжал кулаки, готовясь дать отпор, но их прервал внезапно появившийся Малфой. — Хватит, — недовольно прервал он зарождающуюся потасовку. — Мне кажется, я дал ясно понять, чем необходимо сегодня заниматься. Что в моих словах вы не уловили? Долохов опустил злобный взгляд в пол, но Гарри успел уловить кровожадный блеск в карих глазах. — Может, вам следует преподать урок послушания? — холодно продолжал Малфой. Гарри почувствовал жёсткое давление; ледяным щупальцем крепко сжало грудь, не давая вдохнуть полностью. На плечи опустилась тяжесть, склоняя к земле. Так ощущалась связь со своим Повелителем, который был разгневан. Она оставляла металлический привкус во рту, вызывая тошноту. Желудок скрутило, и Гарри вырвало себе под ноги. Краем глаза он заметил, что Долохов и вовсе повалился на гладкий пол, сплёвывая кровавую рвоту. За волосы резко дёрнули, задрав голову вверх. Малфой смотрел на него с бесстрастным лицом, и лишь немного поджатые губы указывали на то, что он зол. В глазах двоилось, Гарри моргнул, и картинка стала чёткой. Он внезапно осознал, что ещё вчера Малфой казался красивым, но сейчас, глядя в мёртвые белёсые глаза, Гарри посчитал его жутким. — Поттер, плохих мальчиков я люблю и уважаю в бою. В остальном предпочитаю хороших и послушных. Ты понял меня? — Не дождёшься, — упрямо возразил Гарри, понимая, что эти слова ещё больше разозлят, но тем не менее всё равно не удержался. На лице Малфоя тенью скользнуло недоумение, он ещё сильнее оттянул волосы Гарри, заставляя того зашипеть, и произнёс: — Посмотрим, — и резко отпустил. — Продолжайте тренироваться. Смею надеяться, что вы будете усердны. Малфой, стуча по льду массивными каблуками, удалился. Долохов, поднявшись с пола, с ненавистью зыркнул на Гарри и кинул Очищающее на место, где только что валялся. Гарри последовал его примеру. Во рту остался кислый привкус: то ли от рвоты, то ли от ситуации. Эйвери смотрел на него с сочувствием. Впрочем, может быть, Гарри показалось. Они молча продолжили тренировку; остальные вассалы косились на Гарри, но ничего не говорили. Вымотавшись за день, Гарри, с трудом волоча ноги, завалился в свои покои. Полежав с полчаса ничком на стылой постели, он заставил себя подняться и сесть за стол, разложив ледяные пазлы. Буквы по-прежнему не собирались в нужное слово, и Гарри был готов выть от бессилия. Нестерпимо хотелось уйти отсюда, в голове периодически вспыхивали картинки прошлой жизни, и Гарри задавался вопросом — что же он здесь делает? Его сознание словно очищалось от плёнки, налипнувшей почти намертво. Беспокойство пробралось в сердце, когда вдруг вспомнились друзья — Рон и Гермиона. Левая рука зачесалась, Гарри засучил рукав кителя и процарапал ногтями красные линии на ледяной метке, которая морозно покалывала. Он опустил рукав и с ещё большим усердием стал раскладывать кристаллы, которые быстро таяли от прикосновений, но потом снова восстанавливались. Гарри соберёт это чёртово слово и станет свободным.***
За очередной Чертой находилась заснеженная деревенька с низенькими кособокими домишками. Ночью здесь не горело ни одного даже самого захудалого фонаря, а улицы были пустынны, словно деревня была мёртвой. Джинни, хрустя снегом, шагала по нечищенной дороге и озиралась вокруг: ни единой живой души, в некоторых окнах горел свет, и мелькали тени за стеклом. Желудок предательски урчал, а руки замёрзли так, что почти не двигались. Она долго колебалась, но в итоге постучала в первую попавшуюся калитку у дома, где горел свет. На стук никто не вышел, Джинни толкнула дверку и свободно зашла на территорию участка. На крыльце валялось какое-то корыто с разноцветными тряпками, рядом стояла пустая собачья будка с такой же пустой железной миской. Свежих следов на снегу вокруг дома не было. Она поднялась по ступенькам и решительно постучала уже во входную дверь. Ответом ей по-прежнему была тишина. Джинни постучала ещё несколько раз, но безуспешно. Спустившись с крыльца, она прошла дальше вдоль дома и заглянула в окно, в котором горел свет. Окно было задёрнуто занавеской, но теней живущих там людей не проскользнуло. Джинни заколотила по стеклу — никакого движения, никаких признаков, что дома кто-то находится. Постояв несколько минут, она ушла прочь. Есть хотелось нестерпимо, от слабости кружилась голова, но по пути, что странно, Джинни не попалось ни одного магазина. Она шла вперёд, не зная чего ожидать дальше. Казалось даже удивительным, что ей никто не встретился по пути. А как же тогда перейти следующую черту? Джинни брела по узенькой запорошенной улочке неизвестно сколько времени, а рассвета всё не было. По ощущениям ночь длилась целую вечность. Густую тишину внезапно разрезал стук копыт и громкий гомон. Джинни еле отскочила в сторону, когда в неё чуть было не въехала колесница, запряженная лошадьми. Карета резко остановилась, взметая снежную пыль столбом, и на дорогу выпрыгнули несколько вооруженных до зубов людей. Они угрожающе двинулись в её сторону; отступать было некуда, за спиной нарисовался забор. — Эй, девчонка! Отдавай своё барахло! — гаркнула высокая грузная женщина, поигрывая ножом. — Что отдать? — Джинни пыталась не дрожать. Возможно, это и есть страж. — Деньги, драгоценности, одежду. Всё, что имеешь! — Но у меня ничего нет с собой, кроме одежды. — Тогда мы тебя прирежем, — женщина бодро кинулась к ней, но её остановила молодая девушка. — Эй, не трогай её. Отдай мне, — девушка нахально разглядывала Джинни тёмными блестящими глазами. — Отвяжись, Леа, — буркнула женщина. — На кой чёрт она тебе сдалась. — Хочу отогреть её в своей тёплой постельке, — нахально заявила Леа. — Мам, ну прошу. — Ладно, — проворчала её мать. — Забирай. Джинни попятилась, уперевшись в доски забора. Леа подошла к ней вплотную и приставила к горлу кинжал. — Не рыпайся, иначе прирежу. Давай, топай вперёд, — девушка помахала ножом перед лицом Джинни, указывая на колесницу. Понимая, что сопротивляться бессмысленно, Джинни двинулась туда, куда указала Леа. — Залазь, — шикнула та, и Джинни послушалась. В карете сидело несколько мужчин, которые сально улыбались. Следом за ней забрались мать и дочь. Леа села рядом с Джинни, положив руку на её бедро, словно заявляя права. Улыбочки мужчин угасли, но легче от этого не стало, потому что другой рукой Леа приставила кинжал к шее. Несколько часов карета тряслась по ухабам и сугробам, пока не остановилась у какого-то невысокого дома. Леа, понукая, толкнула Джинни из кареты и выбралась следом. Они зашли в дом, в котором было необычайно тепло и даже уютно. — Сиди здесь, — махнула кинжалом на рогожку в углу, и Джинни села туда. Она должна держаться, чтобы выбраться живой и спасти Гарри. Она постарается быть послушной, но воспользуется возможностью осмотреться и найти способ выбраться. Аврорская подготовка не проходит даром. Джинни выйдет отсюда живой. Она сдержит обещание самой себе. — Поешь, красотка, — Леа сунула ей тарелку с жареной курицей и села рядом. Живот Джинни заурчал, но она не решалась попробовать еду. — Да не боись, не отравлена, — хрипло рассмеялась Леа и уставилась чёрными большими глазами на неё. — Ты мне пригодишься живой. Джинни отломила кусочек, понюхала и, не удержавшись из-за аппетитного запаха, проглотила, молясь, чтобы курица была съедобной. Мясо буквально таяло на языке, Джинни почти застонала от удовольствия и накинулась на курицу, отщипывая куски. Леа не сводила глаз с того, как она ела, жадно глядя на губы. Джинни поперхнулась, когда девушка развратно облизнулась. Отставив тарелку в сторону и вытерев руки о рогожку, Джинни уверенно спросила: — Что тебе нужно от меня? — О, ничего особенного, — улыбнулась Леа пухлыми губами. Она была довольно красивой: раскосые чёрные глаза, высокие скулы, смуглая кожа и пышные чёрные волосы, заплетенные в две косы, украшенные бусинами. — Со мной сегодня ляжешь. Расскажешь, куда направлялась. И не вздумай улизнуть, — Леа снова помахала своим кинжалом перед лицом. — Леа, завтра нас ждёт соседняя деревня, — к ним подошла мать Леа. Несмотря на свой вес, передвигалась она легко и быстро. — Да, мам. — Не своди глаз с рыжей, — сурово наказала женщина. — Да, мам, — Леа ухмыльнулась. — Пойдём в мою спальню, — обратилась она уже к Джинни и ухватила за руку, таща за собой. Джинни озиралась вокруг, запоминая окружающую обстановку и отмечая в памяти входы и выходы. Наконец они пришли в тесную комнатку, где стояла большая кровать и царил полнейший беспорядок. Жарко полыхал камин, освещая небольшое помещение. Леа закрыла дверь на замок, скинула прямо на пол верхнюю одежду, оставшись в длинной чёрной юбке и такого же цвета джемпере. Она оказалась младше, чем Джинни подумала вначале, навскидку можно было дать семнадцать-восемнадцать лет. — Снимай свою куртку и ложись в постель, — приказала Леа. Джинни, не сводя глаз с девчонки, сняла куртку и рюкзак и аккуратно положила на стул возле выхода. Затем подошла к заправленной кровати и осторожно легла с краю прямо на покрывало. Леа плюхнулась рядом с ней, положив кинжал под подушку. — Ты и спишь с ножом? — поинтересовалась Джинни. — Конечно. Никому нельзя доверять, — хмыкнула Леа. — Ну давай, колись, куда шла. И учти, я чувствую, когда мне врут. — Ответь сначала, что тебе нужно от меня. — Мне скучно, — Леа глядела в потолок. — Кроме нашей банды я никого не вижу. — Чем занимается ваша банда? — осторожно спросила Джинни. — Разбоем и грабежами, — захохотала Леа. — В этих проклятых деревнях по-другому не выжить. Но это ты должна рассказать, что забыла здесь. Ты точно не одна из нас. — Я ищу друга, — решила не лгать Джинни. — Его похитил Снежный Король. Может, ты знаешь, где отыскать его? — Слышала я про такого. Из-за него зима никак не кончится, а его приспешники вырезали почти все деревни, ничего не оставив нам. Страшно и опасно стало здесь находиться. Но никто не видел Короля лично, здесь он не появлялся. А ты не думаешь, что друга твоего нет в живых больше? — Нет, я чувствую, что он жив, — почти шёпотом ответила Джинни, сглатывая подступивший к горлу горький комок. — Э-э, принцесса, — недовольно цокнула языком Леа. — От этих мужчин одни проблемы. Не ценят они нас. Работают, изредка потрахивая, а получив своё удовольствие, уходят жрать то, что ты приготовила. Потом и вовсе оказываются педиками, а ты всю жизнь положила на алтарь бесполезной любви. То ли дело — женщины. И поцелуи сладки, и всегда можешь поплакаться в жилетку. — Я люблю мужчин, Леа. Люблю Гарри. И мне нужно отыскать его и вырвать из лап Снежного Короля. Помоги мне, пожалуйста, — взмолилась Джинни. В тёмных глазах Леа плясали огоньки от камина, пропадая в бездне чёрного зрачка. Она задумчиво хрустела суставами пальцев, глядя в одну точку. — Твоё сердце ноет; оно закрыто наглухо для новой любви, — наконец сказала девушка. — Не будет мне покоя. Зря только возилась с тобой. — Так ты поможешь мне? — надеясь на лучшее, спросила Джинни. — Ладно. Но есть одно условие, — Леа перевела взгляд на её губы. — Поцелуй меня. — О… Да. Ладно. Не дав договорить, Леа припала к губам Джинни, оставляя влажный поцелуй. Джинни закрыла глаза. — Ты мысленно не со мной, — огорчённо разорвала контакт Леа. — Прости, — прошептала Джинни. — Но я тебе сказала правду. — Ладно. Сейчас все уснут, и я тебя провожу, — засуетилась Леа. Она растеряла свою напористость и наглость, став обычной девчонкой. — Возьмёшь немного еды в дорогу. Только оставь мне что-нибудь в память о тебе. Джинни растерялась, но Леа, соскочив с кровати, схватила её рюкзак и бесцеремонно начала рыться в нём. Переворошив содержимое, она извлекла зачарованный галлеон. — Я возьму вот это, — известила девушка. Джинни неуверенно смотрела на монетку, это был последний способ связи с реальным миром. Конечно, галлеон не работал здесь, но всё равно было жаль отдавать. Она тяжело вздохнула, понимая, что, скорее всего, это и было платой за проход дальше. — Хорошо. Леа засияла и сунула монету себе в карман. Девушка прислушалась к тому, что происходило за дверью. — Все спят, — сообщила она. — Собирайся. Джинни поспешно натянула куртку и взяла рюкзак. Леа ухватила её за руку, и, открыв дверь, провела в другое помещение, оказавшееся кухней. Девушка собрала еды в котомку и сунула в руки Джинни. Затем они на цыпочках проскользнули через коридор и вышли на улицу. — Я тебя провожу до развилки, а там дальше сама, — сказала Леа. Они быстро зашагали вместе по дороге, пристально вглядываясь в темноту. В паре шагов до места, где разветвлялись дороги, послышался звериный рык, который резко стал громче. Леа закричала, когда рядом возник огромный медведь и кинулся на неё, норовя перегрызть девичье горло.
