Часть 2. Глава 1. Лапландия
26 июля 2023 г., 23:05
У тебя нет птенцов, у тебя нет гнезда Тебя манит незримая миру звезда А в глазах у тебя неземная печаль Ты сильная птица, но мне тебя жаль. Наутилус Помпилиус «Одинокая птица»
Гермиона с грустью смотрела на пергамент со списком имён бывших членов Отряда Дамблдора. Напротив каждой фамилии стояли плюсики и минусы — те, кто подтвердил готовность спасать Гарри, и те, кто не смог. И увы, плюсов было всего два — Финниган (ну это и понятно, он работал аврором вместе с Гарри), и Луна. Невилл прислал сумбурное письмо, в котором сбивчиво объяснял, что у него двое малышей, и он не может рисковать, вступая в такую операцию. Остальные же отвечали более кратко — не могу, семья, дети, работа в другой стране, и так далее. Подобный исход был вполне ожидаем, но тем не менее расстроил Гермиону. В последнее время у неё и так глаза находились на мокром месте, и любая мелочь выбивала из колеи. Она перерыла все доступные ей библиотеки, ища больше информации об ирреальных границах, но вероятность того, что они смогут найти хотя бы Джинни — крайне мала. Оставалось только искать, где Чертоги Снежного короля, но было бы безумством отправляться в путь такому ничтожно малому количеству людей. Достаточно уже одной жертвы Джинни. То, что она стала жертвой, Гермиона уже не сомневалась. И как только они её отпустили? Кажется, она не верила, что Джин могла уйти. А та всё-таки ушла, ведомая своей любовью к Гарри. У Гермионы сжалось сердце в противном предчувствии — что-то обязательно случится плохое. Она будет надеяться, что друзья останутся живы. — Герми, ты как себя чувствуешь? Рон вошёл в комнату, и в его взгляде сквозила обеспокоенность. — Терпимо, — вздохнула она. — Я думаю, ты должна знать, — Рон положил перед ней свежий выпуск Пророка. «ПОЛНЫЙ СОСТАВ ВИЗЕНГАМОТА ЖЕСТОКО УБИТ». Гермиона пробежалась по статье, в которой говорилось, что Снежный король вместе с Гарри Поттером расправились со всеми пятьюдесятью членами суда, а также другими сотрудниками крайне жестоким образом. Все жертвы до единой были мертвы. — Боже, что случилось с Гарри? — вскрикнула Гермиона. Ужас заполнил каждую её клеточку. — Он под заклятием, не иначе! — Хорошо, что хотя бы жив, — мрачно ответил Рон. — Если бы мы знали, что он объявится, то перехватили бы его. Теперь остаётся гадать, будут ли ещё убийства. Кстати, посмотри внимательнее на колдографию, какой-то смельчак успел сделать. Гермиона вгляделась в двигающееся размытое изображение, на котором можно было явно различить Гарри, а за его спиной высокую фигуру в белом. Внимательно всматриваясь в человека за их другом, её внезапно пронзила догадка. Она подняла глаза на мужа. — Вижу, тебе пришла в голову та же мысль, — хмуро сказал Рон. — Малфой… — изумлённо прошептала Гермиона.***
Деревня осталась позади, её сменила типичная тундра с вечной мерзлотой, карликовыми берёзами, разнотравьем и ягодными кустарничками княженики, морошки и голубики. Студёный пронизывающий ветер не давал дышать, сдувая тонкий снежный покров с заболоченной почвы. Джинни так долго шла, всё выше натягивая воротник куртки на лицо, что хотелось включить свет в этой бесконечной полярной ночи. Пламя северного сияния полыхало на небе, но не дарило ни тепла, ни света. Изредка пробегали пугливые зайцы, кое-где виднелись ветвистые рога оленей, и чем дальше Джинни продвигалась по тундре, тем больше натыкалась на белых куропаток, поедающих почки и побеги берёз. Голод скручивал её желудок, она пособирала остатки сухих мёрзлых ягод, погрызла ветки ползучей ивы, и несказанно обрадовалась, когда вышла к небольшой реке, надеясь попробовать поймать рыбу. Джинни огляделась, подыскивая подходящие ветки, чтобы соорудить что-то наподобие удочки. Подобрав несколько гибких и упругих прутьев, она намотала на кончик одного из них шерстяную красную нитку из своей шапки и, молясь, чтобы удача ей поспособствовала, опустила самоделку в холодную воду. Она потеряла счёт времени, сколько же просидела вот так, с веткой в задубевших от холода руках, пока конец самодельной удочки не дернулся. Джинни не поверила своим глазам, но резко потянула ветку на себя и упала на землю, потеряв равновесие. Что-то глухо шмякнулось позади неё, она повернула голову и увидела трепыхающуюся небольшую рыбу — ряпушку, кажется, — или что ещё здесь водится. Джинни поднялась с земли, дождалась, когда рыба перестанет шевелиться и разделала её ножом, затем промыла в воде, нашла в рюкзаке коробочку соли и немного присолила рыбье мясо. Правда не удержалась и почти сразу же съела посоленный свежий кусок. Неплохо. Весьма съедобно. Сырая рыба уж куда лучше сырого мяса какого-нибудь зайца. Чуть успокоив голод, она завернула рыбу в какую-то мятую бумажку из запасов, кинула рюкзак на мшистую поверхность земли и улеглась на него, поджав ноги. Сон сморил быстро. Джинни ворочалась с боку на бок, поспав всего ничего. Открыв глаза, она уставилась в неизменно холодное сияющее небо. Сколько она уже в пути? Событий было так много, что не успевалось даже поразмышлять о чём-то, и сейчас эта передышка казалась, наверное, благодатной. Где же Гарри? Что с ним? Эти мысли, подобно ногохвосткам, пробрались в голову и не давали покоя. Что, если он уже мёртв? А может его нашли авроры? Это был бы наилучший исход. Возможно, ей никогда не удастся выбраться из этой вечной мерзлоты, но, главное, чтобы Гарри освободился из снежного плена. Странные их связывали отношения. Впрочем, нет. Обычные, у многих бывает так: она — влюблённая с детства девчонка, он — который, возможно, любил её поначалу из-за сложившихся обстоятельств и её прилипчивости, но затем понял, что эти чувства эфемерны. А Джинни вцепилась в него, соглашаясь на униженную роль любовницы и «своего парня». Как же она пыталась держать лицо, не показывая, насколько больно то, что Гарри довольствовался только сексом с ней, а её любовь оставлял за бортом. Сама виновата, что загнала себя в такую ловушку боли и разочарования. Каждый день видеть любимое лицо и знать, что Гарри в любой день может прийти и сказать — «я нашёл любовь всей своей жизни, тебе нужно съехать из моего дома». Она знала, что когда-нибудь это случится, но не могла уйти первой. Каждый божий день клялась, что он будет последним и завтра она уйдёт, собрав вещи. Завтра превращалось в послезавтра, дни сливались в недели, месяцы, годы, а она по-прежнему с каким-то отчаянным мазохизмом цеплялась за Гарри Поттера, лелея глубоко в душе надежду, что он всё-таки полюбит её. Так наивно и глупо. Он забывал о том, что Джинни ему говорила, слушал вполуха, мог оставить одну в гостях, позабыв о её существовании, увлечённый какой-нибудь мыслью о работе. Она шла к нему в довесок. Бесполезный аппендикс, который уже гноился и который стоило бы отрезать, но его лечили, выхаживали, и он продолжал существовать, отравляя сам себя. Джинни совершенно наивно думала о том, что если она расскажет о своих глубоких чувствах, то Гарри проникнется и ответит взаимностью. Но ничего подобного не случилось и не могло случиться, ведь сердцу не прикажешь. Она для него подруга, может быть, сестра, любовница, кто угодно — только не любимая женщина. Гарри не заботился о ней так, как ей бы хотелось, не целовал так сладко, как она мечтала, ласкал иначе, чем она ждала, а всё потому, что не любил. Больно. Это всегда будет больно. Но Джинни любит Гарри, поэтому как бы он к ней ни относился, она пойдёт и разыщет его. Даже ценой своей жизни. Ну а если ей повезёт, и она вернётся домой целой и невредимой, то начнёт новую жизнь. Без Гарри Поттера. Выйдет замуж за приличного человека, родит детей, в которых растворится, отдаст им всю свою нерастраченную любовь. Надеяться, что Джинни сможет полюбить ещё кого-то, наверняка не стоит, хотя это было бы приятно. С такими мыслями она неизвестно сколько долго шагала по мёрзлой заболоченной почве, пока не наткнулась на стоящую меж кустарников дриады одинокую покосившуюся от времени лачужку. Джинни постучалась в кособокую дверь, но никто не открыл. Она постучалась повторно, но снова ни звука, ни шороха не было слышно. Она толкнула её, ни на что не надеясь, но хлипкая дверца со скрипом поддалась и отворилась, впуская незваную гостью внутрь лачуги. Джинни переступила через низкий гнилой порожек и оказалась в одной-единственной комнате. Слабый свет проникал только из окна, но так как стояла полярная ночь, то здесь царил полумрак. Постепенно глаза привыкли к темноте, и стали видны очертания предметов. Стояли небольшая тахта с комом из одеял, ветхий стол, на котором находились перо и чернильница, колченогий стул, а также имелся керосиновый маггловский примус неизвестно какого года производства и коробок спичек с надписью на неизвестном Джинни языке. В углу поблескивал в свете окна полированный аутентичный трельяж с тройным, немного треснутым зеркалом. Создавалось впечатление, что этой хижине очень много лет и какие-то вещи давно не использовались, например, примус, который Джинни раньше видела только на каких-то картинках маггловских книжек у отца. Спички могли быть отсыревшими, но она всё равно положила их себе в карман. Затем подошла к трельяжу, присела на колени и открыла ящики. В пыльной глубине одного из ящиков Джинни обнаружила пустую бутылку из-под какого-то алкогольного напитка, пачку сигарет «Marlboro» и пухлую тетрадь, исписанную корявым почерком всё на том же неизвестном ей языке. Тетрадь, полистав, она оставила на месте, а вот сигареты тоже прихватила, на всякий случай, мало ли где могут пригодиться. В целом лачуга выглядела так, словно здесь давно никого не было. Джинни устало присела на тахту и укрылась пропахшим крепким табаком одеялом, чтобы наконец-то согреться. Несмотря на убогость обстановки, отсюда не хотелось уходить немедленно. Возможно, если она задержится, чтобы отогреться, ничего не случится и никто сюда не придёт? Джинни нащупала кинжал и, вытащив, положила рядом с собой. Затем достала рыбу и попыталась высечь спичками искру огня, чтобы немного опалить её. Спички оказались добротными и нисколько не влажными, что было удивительно в здешнем климате. Она пересела за стол и чуть поджарила мясо рыбы, чтобы затем с удовольствием вгрызться в солёную подсушенную мякоть. Сразу же захотелось пить; Джинни, поразмыслив, захватила кинжал, пустую бутылку и вышла из лачуги. Она подошла к одному из множества пресноводных озёр тундры и набрала в бутылку воды. Утолив жажду, Джинни набрала ещё и вернулась в дом. Скорее всего, сегодня она отдохнёт здесь, а завтра или когда там, — она сбилась уже, — отправится снова в дорогу. Джинни вновь завернулась в одеяло, ничуть не брезгуя запахом табака, он даже показался ей приятным, каким-то домашним и уютным, будто кто-то, совсем не злой, вышел ненадолго и скоро вернётся. Интересно, что за человек здесь жил? Любитель крепкого табака и алкоголя, ведущий какие-то записи в тетради? Судя по тому, что он иностранец, Джинни, вероятно, находится уже совсем далеко от Британии, раз не смогла понять, чей это язык. Она, повинуясь порыву, соскочила с тахты, не снимая с себя одеяла, и достала тетрадку. Усевшись обратно, Джинни открыла её и вгляделась в неаккуратный почерк. Буквы были крупными, с претензией на каллиграфичность, но слишком плясали и наклонялись, убегая со строчек. Возможно, человек торопился, когда писал. Или был пьян, что укладывалось в общую картину жилища. А вдруг это женщина? Ну курит, ну выпивает, что в этом такого необычного? И всё-таки Джинни думала, что здесь обитал мужчина. Она переворачивала пожелтевшие страницы, на некоторых были коричневые пятна, будто от кофе. Сразу представилось, как некий человек курил, пил кофе и писал эти строки. О чём здесь говорится? Это дневник? Блядский Мерлин, а что если ей вновь попался заколдованный проклятый дневник? У Джинни уже был весьма негативный опыт. Она с отвращением отбросила тетрадь и отряхнула руки. В помещении резко стало неуютно. Стараясь выкинуть из головы тревожные и пугающие мысли, Джинни опустила голову на подушку. В нос забился запах табака и ещё какой-то древесный, мшистый со смесью светлых цветочных ноток и тяжёлых мускусных. Вереск. Это аромат вереска. Запах сладкой горечи, дымного торфа — так пахнет тоска по ушедшей весне. Джинни снова втянула носом еле уловимый аромат — дикий, и в то же время спокойный, пробуждающий ностальгию по чему-то волшебному, туманному, такому знакомому с детства. Она помнит, откуда знакомо — вересковый мёд, которым лечила простуду неугомонная мама, и который так ненавидели Фред и Джордж. Больше всего Фред, а Джордж лишь поддерживал брата, воротя нос за компанию. Воспоминания о Фреде разбередили старую рану, мокнущую и незаживающую, на которую лишь накладывались повязки, давящие и не дающие зажить до конца. Джинни почти никогда не плакала. Она дала себе слово быть сильной, расти среди братьев было сложно, поэтому старалась ни в чём им не уступать. Но сейчас слёзы покатились по щекам сами собой, принося долгожданное облегчение, смывая боль и горечь, даруя успокоительный сон о бескрайней вересковой пустоши.***
Джинни по ощущениям спала невообразимо долго, но проснулась полностью отдохнувшая в этой бедной чужой хижине. Разбудил её лёгкий стук в окно. Она подскочила с постели и увидела, как в стекло бьётся клювом чёрная птица. Джинни распахнула створку, и в дом влетел ворон, в котором она узнала старого знакомого — того, кто спас её однажды от урсолака. — О, привет, — радостно сказала Джинни. — Здр-р-равствуй, — раскатисто прокаркал ворон. — Я так рада, что ты цел и невредим. Я не успела сказать тебе спасибо! Как я могу отблагодарить тебя? Как твоё имя? Откуда ты здесь? — Я фамильяр. Но потерял своего волшебника, теперь ищу его всюду. Меня зовут Ян. Меня не за что благодарить, чем смог, тем помог. — Ты мне очень помог, Ян. Будешь рыбу? У меня осталось, ешь пока ещё свежая, — она придвинула ему остатки рыбных кусочков. Ворон тут же клюнул их. — А где мы находимся сейчас? — Лапландия, — каркнула птица. — А это хижина моего хозяина. — Да?! — удивлённо воскликнула Джинни. — Так значит, это твой хозяин здесь жил? Кто он? Почему потерялся? — Не могу сказать, это не моя тайна. Просто случилось несчастье, и я его потерял. Он был чудесным человеком, сюда мы приезжали охотиться, рыбачить и отдыхать от мирской суеты. Но потом всё изменилось. И я знаю, что он приходит сюда и сейчас. Но он зачаровал дом так, что я не могу попасть сюда, когда он здесь. — Но почему? — Есть свои причины, — уклончиво каркал ворон, доедая рыбу. — Но я найду его, если не умру раньше. Я стал слишком стар. — Пойдём со мной, может, будем полезны друг другу, — робко предложила Джинни. — Пойдём. Нужно держать путь на Финмарк, там есть женщина-провидица, она может подсказать нам куда идти. — Это далеко отсюда? — Не так далеко, как можно представить. — Тогда я готова. Ворон облетел жилище, любовно тыкаясь клювом в подушки и чернильницу. — Возьми этот дневник, — велел он Джинни, махнув крылом на тетрадь. — Он не опасен? Это просто дневник? — решила уточнить она. — Совсем обычная тетрадка, но хозяин добавил новые записи, я хочу прочесть, чем он живёт и дышит. Джинни сунула дневник в рюкзак. — Пошли, красавица. Время не ждёт, — и ворон вылетел в окно. Джинни отправилась следом, с небольшой долей сожаления покидая гостеприимную лачугу.
