Поцелуй стылого сердца

Скользя по лучам полярной звезды, Я ступаю по глади спящей воды. Я сомнамбула ясно видящий прошлое, Снегом будущее моё запорошено. Отто Дикс «Страна туманов»

      «Драко старается не замечать презрительных взглядов, что кидают в его сторону коллеги, он гордо расправляет плечи и высоко задирает подбородок, натягивая на лицо одну из сотен масок. Он не даст им повода думать, будто сломан. Всё, что ему сейчас нужно — это прийти к Поттеру для представления нового защитного артефакта, — а ещё он хочет извиниться.       Нет, не за то, что донимал в школе, а за то, что выбрал не ту сторону, за то, что по его вине пострадали люди. Конечно, Поттер не святой отец, чтобы исповедоваться, но Драко ощущает, что так будет правильно для него самого. Поттер — само воплощение светлой стороны, и Драко хочется извиниться именно перед ним. И совсем не потому, что хочется снова увидеть его глаза-болотные топи и непослушные вихры-змеи. Вовсе не поэтому.       Драко сжимает в руках велюфоль — эталонный образец, — и с замершим сердцем переступает порог кабинета Старшего аврора. Поттер уже ждёт его: взгляд пронизывающий до самого нутра, кулаки сжаты, как и упрямая квадратная челюсть.       Драко откашливается, и его голос почти не дрожит, когда докладывает Поттеру о своей новой разработке.       Лицо Поттера проясняется, в глазах мелькает любопытство и заинтересованность, он рассматривает велюфоль из его рук, и Драко кажется, что забыл как дышать, когда Поттер случайно касается его кожи. Он горячий, почти обжигающий, а руки Драко ледяные. Они всегда такие, что даже неудобно. Пэнси раньше говорила, что пальцы Драко как у лягушки. Сама она чёртова корова, разве он виноват, что его кровообращение с такой особенностью?       Но именно сейчас ему неловко, Поттер наверняка замечает холод его пальцев, Драко безумно хочется, чтобы его руки задержались в ладонях Поттера и хоть чуточку согрелись.       Драко резко дёргается, когда Поттер что-то спрашивает у него; он всё прослушал, думая о чужих тёплых руках.       Драко точно не может сказать, когда осознал, что его чувства к одному гриффиндорцу вышли за рамки школьной вражды. Может, когда он в порыве стычки хотел прижать Поттера к стене, задирая ало-золотую мантию, и оттрахать прямо на глазах его друзей? Или когда Поттер оказался в его поместье с распухшим лицом и Драко испугался, что больше никогда не увидит того живым? А может, когда Хагрид вынес тело Золотого мальчика на руках, чтобы все убедились в его смерти?       Драко тогда умер сам.       И вот сейчас он трепещет под взглядом зелёных глаз и по-прежнему желает, чтобы Поттер принадлежал только ему.       Он находит в себе силы и извиняется, вызывая неподдельное удивление у Поттера.       Драко становится очень смелым, он видит, что Поттер открыт к нему и расположен, и решается снова протянуть руку, прося о дружбе.       В кабинет огненным вихрем влетает Джиневра Уизли и начинает что-то без умолку трещать, повисая на Поттере. Протянутая рука остаётся незамеченной, и Драко медленно опускает её, чувствуя, как ненависть и обида отравляют его сердце. Он размазал бы Уизлетту по стенке. Сначала её брат отобрал дружбу с Поттером, а теперь и она отбирает того у Драко.       Ненавистная семейка нищебродов.       Драко стремительно выходит из кабинета и возвращается в свою лабораторию. Он зол, когда достаёт перстень и откручивает верхнюю часть. Он зол, когда достаёт коллекцию волшебных растений, находящуюся под чарами Стазиса, и выбирает белоснежный цветок. Он зол, когда уменьшает чашечку и пинцетом вкладывает внутрь перстня, шепча собственное заклинание.       Драко не закрывает разум окклюменцией, хотя обычно это необходимо при столь тонкой работе, чтобы эмоции не испортили магический артефакт, придав ненужные свойства. Он позволяет гневу, а также глубокому чувству к Гарри замарать девственно чистый цветок. Драко хочет, чтобы анемона вернула Гарри ему, чтобы тот принял его раскаяния и полюбил в ответ. Любой сведущий в языке цветов человек знает о свойствах анемоны, по поверьям она возвращает даже умерших людей, если их любят.       А Драко вкладывает все чувства в этот перстень, и если человек взглянет под прозрачный купол, то вернётся к любимому, где бы он ни был. Для Гарри перстень будет оберегом, и, возможно, когда-нибудь он поддастся чарам кольца, взглянув внутрь, и придёт к Драко. Даже с того света».       Драко открыл глаза, узрев прямо перед собой встревоженное бледное лицо Поттера. Он долго не мог отличить реальность от видения, пытаясь сообразить, где он и что произошло.       — Драко, ты пришёл в себя, — дрожащим голосом воскликнул Гарри. — Тебе больно?       Драко ощущал боль, но немного притупленную, а в местах, где его кожи касались руки Гарри, наступало облегчение. Его взгляд упал на пальцы, скользящие по груди, и остановился на кольце.       Вот оно. То самое кольцо.       — Дай посмотрю, — произнёс Драко, указывая на перстень.       Гарри, не задавая вопросов, снял его и отдал Драко.       — Ты смотрел в него?       — В каком смысле? — не понял Гарри.       — Рассматривал, что внутри? — Драко пытливо изучал его мимику. Необходимо знать, поддался ли Гарри чарам кольца или переспал с Драко по собственной воле?       — Нет, — помотал головой Гарри. — Я вообще забыл про кольцо. Извини, — его лицо приобрело виноватое выражение. — Это же ты дарил мне, я носил как защитный артефакт. Вспомнил только сегодня, когда Долохов чуть не оторвал палец вместе с ним. Что на нём за чары? Ты говорил что-то про ментальную защиту, насколько я помню.       — Да, ментальная, — задумчиво пробормотал Драко, внутренне ликуя, что кольцо ни при чём.       Он погрузился в свои мысли, не заметив, что внимательно разглядывает мелкие капельки влаги на лепестках миниатюрного цветка. Мир закрутился каруселью, и перед глазами поплыли разноцветные круги; будто из-под толщи снега раздавался приглушённый голос, который звал его.       Драко больше не видел Гарри, всё стало белым, зима давила снаружи, изнутри, растаскивая по частям, в голове мелькали картинки боя в Визенгамоте, вербовка магов и их пытки, вереница парней, превращающихся в ледяные статуи, а затем образы сменились лабораторией Министерства, Гарри с бокалом огневиски в пабе, смеющимся над шуткой Драко, Гарри, подающим ему стаканчик с любимым кофе, Кингсли, просящим зачаровать кресло, Робардсом, отправляющим его на задание, Долоховым, злобно хохочущим, и наконец осколком зеркала, летящим прямиком ему в грудь.       Драко вспомнил всё. Детство, юность, Хогвартс, войну, учёбу, работу в лаборатории и, конечно же, Гарри. Одновременно с этим навалилось осознание произошедшей катастрофы — того, что Драко успел натворить, полностью разрушив свою жизнь и надежды на доброе имя и незапятнанную репутацию.       Белый цвет стал невыносимо ослепительным, а затем резко померк, возвращая Драко в реальность.       Гарри тряс его за плечи с перекошенным от волнения лицом.       — Мерлин, Драко, пожалуйста, — умолял он. — О, ты со мной? Ты сейчас здесь?       — Да, — выдавил из себя Драко. — Перестань трясти меня. Мозги вылетят.       Мысли Драко панически метались. Гарри же не осознаёт, что они натворили? Он не был бы так спокоен, правда?       Он подчиняется чарам зимы, но Драко всё вспомнил; вернётся ли осознание себя Гарри и другим волшебникам, находящимся во дворце?       Нужно успокоиться, ведь Драко заставил всех собрать ледяные пазлы, ставшие подчиняющими волю артефактами. Значит, чары не рассеются? Потому что, если вдруг все очнутся, то просто убьют Драко.       Но Гарри плохо поддавался снежной магии… Что это может быть? Почему он так встревоженно смотрит? Переживает? Гарри Поттер переживает за Драко? За убийцу? Это точно означает, что он ничего не осознает, иначе волнение в глазах сменилось бы отвращением и презрением. Гарри Поттер не простил бы Драко столько смертей, даже если он виноват в этом отчасти.       Хотя зачем он оправдывает себя? Он сделал это руками подчинённых вассалов, руками Гарри. Тот не смог бы простить Драко и вынести данного факта, будь в себе.       Он убийца. Мерлин…       Драко начало трясти, тошнота подкатывала к горлу, его нестерпимо тянуло выблевать все внутренности на ледяной пол. Перед глазами вставали кровавые лужи и растерзанные трупы членов Визенгамота, случайных работников и остальных волшебников, что пострадали по его вине.       Его всё-таки вывернуло прямо на глазах Гарри.       Мерлин, как же он жалок.       Гарри молча наложил очищающие чары и наколдовал воды, протягивая Драко.       — Скажи мне, что случилось? Ты знаешь? — серьёзно спросил он. — Чем я могу помочь?       — Проваливай, Поттер! — огрызнулся Драко, внутренне замирая от ужаса. Страх сковал конечности, тревога наполняла каждую клеточку тела.       Драко не знал, что делать дальше. Если он расколдует Гарри, тот даже не станет выслушивать оправдания, и Драко всё равно останется одинок. Или Гарри просто сдаст всех аврорам.       Как бы Драко ни винил себя, он не хотел гнить в Азкабане. Малодушен ли он? Скорее всего. Но в нём не было гриффиндорской смелости Гарри и отваги, чтобы принять свою участь.       Только не Азкабан. Только не Поцелуй дементора.       По телу пробежала дрожь при воспоминании об этих тварях.       Нет, нет, нет.       Как бы он хотел рассказать Гарри обо всём, согреться в его объятиях, чтобы они вместе смогли найти выход из этой страшной ситуации…       Но этого не будет.       Драко с тоской взглянул на взволнованного Гарри и затем отвёл глаза.       — Драко, расскажи хотя бы подробнее, что за чары на кольце и почему Долохову оно могло быть так нужно? — не унимался Гарри, легонько поглаживая тыльную сторону кисти Драко большим пальцем.       — Я не знаю, зачем Долохову кольцо, — ответил он. — На нём просто защитные чары.       Он не совсем солгал, просто утаил часть правды.       Гарри надел кольцо обратно на палец.       — Ты уверен, что тебе не нужна моя помощь?       — Уверен, — Драко не мог смотреть в честные глаза Гарри.       — Может, разрешишь мне всё-таки остаться с тобой?       — Какой ты настырный, Поттер, — цокнул языком Драко.       Гарри придвинулся к нему слишком близко, что Драко ощущал его горячее дыхание.       — Позволь, я позабочусь о тебе?       Гарри осторожно, словно боясь, что его остановят, расстегнул оставшиеся пуговицы на мундире Драко.       — Я просто помогу тебе, не беспокойся. Ты ослаб, весь дрожишь.       Драко и правда дрожал.       Но уже не от паники, а от холода.       Дерьмо, блядь.       Желание прижаться к Гарри стало сильнее, он даже заёрзал на холодном покрывале, еле сдерживаясь, чтобы не придвинуться ближе и не выдать себя.       — Гарри, я не хочу раздеваться, — сквозь зубы произнёс он.       — Хорошо, — Гарри оставил в покое его мундир. — Драко, эти следы на груди… они стали больше.       Драко опустил взгляд и в ужасе уставился на свою грудную клетку.       Остались лишь редкие островки белой кожи, тело было испещрено кляксами самых тёмных чернил. Драко дотронулся пальцами до линий, они отдавали холодом и тёмной магией, которая буквально сочилась из него.       — Они изменились, — Гарри нахмурился и уже протянул было руку, чтобы дотронуться, но Драко ударил по ней, отталкивая от себя.       — Не трогай!       — Ладно, — миролюбиво ответил Гарри, но складка между бровей не разгладилась. — Так мне можно остаться на ночь с тобой? Я просто буду рядом.       Драко боролся сам с собой, разум твердил, что нужно отказать, выгнать Гарри из своих покоев, обдумать всё спокойно наедине с собой, но сердце желало тёплого тела подле себя. Тела Гарри.       — Да, оставайся.       Драко проиграл эту битву. Но когда Гарри прозреет, то больше не позволит приблизиться к себе, дотронуться и уж тем более поцеловать себя. Драко хотел бы урвать эти остаточные крохи счастья быть рядом с Гарри, пока это возможно.       Гарри снял китель и разулся, оставаясь в рубашке и брюках.       — Я… — он прочистил горло, — сплю в одежде, потому что всё ещё ощущаю холод. Ну, ты знаешь. Ты можешь поцеловать меня, как обычно, чтобы немного отпустило.       О великий Мерлин.       — Да. Давай.       Гарри приблизил лицо к его лицу, и Драко коснулся его губ, зажмуриваясь. Наверняка чары зимы больше не действуют. Он уверен в этом.       И Гарри точно почувствует.       И тем не менее Драко не устоял перед соблазном впиться в чёткие линии рта Гарри, лизнув красную кайму, проникнув вглубь, сталкиваясь с влажным языком, сплетаясь с ним, вбирая чужое частое дыхание и наконец-то ощущая собственное биение сердца, как у загнанной в силки птицы.       Горячие, такие горячие, как сама лихорадка, губы и возбуждающая податливость творили с Драко что-то невообразимое. Гарри, почувствовав его напор, активнее отвечал на поцелуй, вплетая пальцы в волосы Драко.       — Драко, ты слаб, — Гарри оторвался от него, рвано дыша.       Драко знал, что следует остановиться, поэтому, превозмогая себя, кивнул.       Гарри откинулся на кровати рядом с ним и взял руку Драко в свою.       — Кажется, будто ты покраснел, — обронил он. — Наверное, свет из окна так падает. Но мне стало лучше, я даже не ощущаю, что ты холодный, видимо, сам замёрз.       — Видимо, — ответил Драко, выдыхая с облегчением, что Гарри сам придумал себе объяснение.       — Ты ведь не спишь? — внезапно спросил Гарри.       — Нет, — и снова страх разоблачения проник внутрь.       — Жаль, а я посплю, пожалуй, — пробормотал Гарри. — Дуэль вымотала меня.       Он наложил на себя очищающие и освежающие чары взмахом палочки и лёг на бок лицом к Драко, перебросив руку через его тело.       — Хочу спать, зная, что ты смотришь на меня. Ну, хотя бы считать так, — улыбнулся этот невыносимо очаровательный человек. — Спокойной ночи, Драко. Если что, буди.       — Спокойной ночи, Гарри.       Драко ещё долго смотрел на расслабленное лицо Гарри, чувствуя, как грудь сжимают обручи сожаления и печальной тревоги.       Скоро случится непоправимое.