just an overlay

Уанслер чувствует влагу на своём лице, и ему кажется, будто он снова в воде. В этом холодном, живительном течении реки трюфельного леса, в её тёмной глубине неизвестности, в которую он так внезапно окунулся и сразу же пожалел о том, что не смог удержаться на берегу. Это ужасное ощущение ледяных струй вновь окутывает тело, противно проникая под кожу и до хлюпа наполняя собой лёгкие. Хочется сделать глубокий вдох, судорожно махать конечностями в надежде поскорее всплыть над поверхностью, но те совершенно не желают подчиняться, оставляя тебя беспомощно лежать в сильном потоке реки, а вместо необходимого кислорода вдыхаешь ещё больше воды, ощущая, как та удушает тебя изнутри с каждой новой секундой. Парень хватается за горло и истошно кричит, выпуская остатки воздуха, хотя знает, что под этим слоем воды его уже никто не услышит. Последние секунды, и он с испуганным и глубоким вдохом подрывается на кровати, держась за грудь. Уанслер чувствует, как по лицу его пробегают прохладные капли воды, струясь по шее, разбиваясь о плечи и остатками скатываясь по чуть согнутой спине. Его волосы всё ещё немного влажные, по крайней мере, только чёлка, что вновь липнет ко лбу и мешающе лезет в глаза. Ещё некоторое время он приходит в себя, в каком-то восторженном неверии осматривая свои пальцы и руки, которыми он, к счастью, всё-таки может двигать. — Ну наконец-то, — с нетерпеливым недовольством доносится до него сбоку, — я уж думал, ты не очнёшься. Почти весь стакан на тебя вылил. Парень встрепенулся и повернулся лицом к слабо улыбающемуся человеку, в руках которого и вправду был стакан, некогда полный воды. — Мне показалось, будто я… тонул, — негромко проговорил Уанслер и брови его сдвинулись к переносице. — Я чуть не задохнулся! Гридлер громко рассмеялся на эти слова, будто бы и вовсе не почувствовал вину за содеянное, и, оставив стеклянный стакан на тумбочке, подошёл ближе к окну, закрытому шторами. Он резким движением распахнул его, впуская в комнату неприятно пахнущий смог, и осторожно высунулся из окна с желанием узнать, какое сейчас время суток. Гитарист вмиг закашлялся, прикрывая рот рукой и отмахиваясь от излишнего потока загрязнённого воздуха. Он явно не ожидал, что тот здесь настолько ужасен. — Что ж, но ты ведь не задохнулся? — чужая ухмылка оголила небольшие клыки. — Скажи спасибо, что я вообще привёл тебя в чувства. Мог бы так и лежать здесь в отключке, пока не скончался. Уанслер вмиг ощутил, как кожа его покрылась мурашками, вот только не от холода. Он рефлекторно ближе прижал к себе одеяло и отодвинулся чуть назад, всё также завороженно глядя на человека в зелёном костюме и не в силах произнести хоть что-то. Последний действовал на него, подобно какому-то подавителю, потому как именно рядом с ним юноша чувствовал себя особенно незащищённым и слабым, отчего мысленно отвесил себе пощечину и приказал собраться. Однако, как бы он не старался, страх к этому человеку был куда сильнее. Гридлер же фыркнул — он был нисколько не удивлён такой пассивной реакции Уанслера — и, тоже отмахнувшись от противно пахнущего воздуха, закрыл створку обратно, следом задвигая и штору багряного оттенка, едва ли пропускающую внутрь помещения даже минимальный свет. В его движениях и эмоциях отчётливо прослеживалось раздражение, происхождение которому Уанслер находил в своём присутствии, однако не имел совершенно никакого желания усугублять чужое состояние своим поведением. Парень молча осматривался вокруг, мысленно подмечая, что эта спальня была достаточно просторной и вместе с тем в меру уютной, несмотря на всю напыщенность, исходящую от персоны его двойника. Приглушённый свет струился с потолка благодаря большой люстре — Уанслер был уверен, что если её выключить, то комнату вмиг окутает пугающий мрак, в котором он совершенно не хотел оказаться. В какой-то степени ему даже нравилось находиться здесь, в этой роскоши, о которой он когда-то только мечтал и подумать не мог, что так скоро лицезреет нечто подобное наяву. Вместе с тем кровать, в которой он сейчас сидел, предварительно ещё сильнее укутавшись в мягкое на ощупь одеяло, была невероятно удобной. Гитарист совершенно не хотел вылезать из неё, ведь даже сейчас, после длительного обморочного состояния, его тело снова устало клонилось к её поверхности в стремлении вновь прочувствовать всю её нежность и комфорт, будучи уже в сознании. Не будь рядом этой его до жути странной копии, он так и пролежал бы здесь, по-собственнически раскинувшись на всю постель и улыбаясь от удовольствия. От этих сладких мыслей Уанслер даже прикрыл глаза, позволяя уголкам своих губ мечтательно дёрнуться вверх, но вдруг прямо перед лицом у него щёлкнули пальцами в зелёных перчатках. Он вмиг вернулся в реальность и с настороженностью исподлобья посмотрел на стоящего перед ним человека, что расплылся в игривой ухмылке. — Ты пролежал без сознания почти сутки. Удивительно, что ты жив, — Гридлер чуть наклонился и с интересом заглянул юноше в глаза. «Сутки? — мысленно вскричал Уанслер, и глаза его куда более наполнились возмущением. — Он целые сутки не заходил ко мне, чтобы проверить, жив ли я вообще?». В это мгновение его с головой настигла почти детская обида и вместе с тем отчаяние. Ему до боли в груди неприятно было ощущать, что даже этот человек, который, по сути, и есть он сам, относится к нему с безразличием. Юношу до безумия трогало, что даже сейчас, когда он очутился так далеко от дома и близких, всем совершенно на него наплевать. Уанслер с новой силой, болезненно выжигающей душу изнутри, заставляя ту медленно тлеть и вязкими тёмными каплями скатываться по её стенкам, в который раз ощутил себя нелюбимым и ненужным. Он с жалобным выражением посмотрел на Гридлера, который почувствовал себя неуютно от этого пронзительного взгляда прекрасных голубых глаз, однако лицо его осталось всё так же нейтрально. — Который сейчас час? Парень быстро потянулся к полам своего костюма и достал из кармана золотые часы на цепочке. Он взглянул на них без должного интереса, почти машинально, и так же быстро убрал их обратно, после чего вновь посмотрел на Уанслера. — Половина седьмого вечера. Достаточно, чтобы перестать нежиться в кровати, — с этими словами обворожительная улыбка исчезла с его лица и сменилась каким-то грозным выражением, в то время как руки его схватили края одеяла и буквально рывком стянули то с Уанслера. Парень в панике вскрикнул и тут же весь сжался, прикрываясь согнутыми в коленях длинными ногами и обхватив собственные плечи руками. Он растерянно захлопал ресницами и в непонимании забегал глазами по Гридлеру, который лишь приглушённо усмехнулся на всё это. В это мгновение последний нисколько не пытался скрыть, насколько искренне его забавляла реакция гитариста, что явно был сильно напуган столь неожиданному действию, из-за которого тот вмиг стал совсем уязвимым. Именно этим фактом и уповался фабрикант, с неподдельным блаженством глядя на мечущегося по постели юношу, что и без того понятия не имел, где находится и кто в эту секунду стоит перед ним. Точнее сказать, знал, вот только не догадывался, на что эта его личность была способна теперь. Гридлер вальяжно уселся на тёмно-красную прикроватную банкетку, закинув ногу на ногу и всё так же неотрывно глядя на парня. Каждое его движение, казалось, было элегантным и по-кошачьи грациозным, чем он лишь больше привлекал к себе внимание Уанслера и заставлял последнего в ощущении неуверенности поджимать тонкие губы, а в зелёных глазах его плескался чересчур пугающий, но оттого не менее манящий огонёк. Жаль только, что порой он был плохо виден за тёмными стёклами очков, однако сейчас Гридлер специально снял их и зацепил дужкой за собственные ланцетные края пиджака. — Думаешь, мне хочется нянчиться с тобой, как с ребёнком? Пусть ты и выглядишь, как я, это совершенно ничего не значит. Ты нагло ворвался ко мне на фабрику и испортил мне важное совещание, ко всему прочему, напугал моих людей и меня в том числе. Как считаешь, должен ли я похвалить тебя за подобное? В глазах Уанслера вспыхивал настоящий испуг по мере того, как чужой голос становился всё более холодным и угрожающим. Он чувствовал, как зелёные глаза напротив едва ли не прожигают в нём дыру, и от этого смущение и неловкость внутри достигали своей апогеи, заставляя щёки покрыться едва заметным румянцем, пока сам парень в бесполезных попытках пытался прикрыться как можно лучше. Ему абсолютно не нравилось находиться в таком виде перед своим двойником, которому все происходящее явно доставляло если не удовольствие, то как минимум развлекало. — Ты можешь… — его голос предательски дрогнул. — Я не буду разговаривать с тобой, пока ты не дашь мне мою одежду. Гридлер подпёр голову руками и склонился вперёд, ухмыляясь: — Ты ведь в курсе, что её нужно заслужить? В конце концов, я даже не знаю, кто ты и откуда взялся, а ты уже требуешь от меня чего-то. Должен признать, наглости тебе не занимать. Уанслер недовольно фыркнул и потёр пальцами переносицу, тяжело вздыхая. Всё происходящее начинало действовать на нервы, учитывая обстановку и тот факт, что парень всё ещё пребывал без чего-либо, чем мог бы прикрыться. Он тяжело вздохнул и закатил глаза. — Ладно-ладно, я понял, перестань… Если я расскажу, ты дашь мне хоть что-то? — Всё зависит от того, насколько полезными окажутся твои слова, — шатен безразлично пожал плечами и устроился поудобнее, готовясь слушать. — Хорошо… — парень неловко потёр шею и прочистил горло. — Ну, мой бизнес по производству Всемнужек потихоньку процветал, я это чувствовал! Я рубил очередное дерево в лесу, когда внезапно рядом появился Лоракс, и мы с ним… чутка повздорили из-за этого. Ты ведь знаешь, кто такой Лоракс? Лицо Гридлера заметно помрачнело, и он с некой задумчивостью отвёл свой внимательный взгляд в сторону. Гитарист не оставил это без внимания, вопросительно вскидывая бровь и с заинтересованностью наклоняясь чуть в бок, будто бы пытаясь заглянуть тому в зелёные глаза. — Да, знаю. Он… уже давно не появлялся здесь, — в чужом голосе звучало сомнение, однако Уанслер, очевидно, сумел задеть его своими словами. — А впрочем и славно, никто под ногами не болтается. — Этот дух весьма приставуч, да, — невольно согласился парень, — но дело не в этом. Он сказал мне какую-то глупость про то, что если он не может объяснить мне, что рубить лес плохо, значит, это должен сделать я. Сейчас это звучит как бред, но тогда… мне показалось, что он говорит про мой внутренний голос. — Внутренний голос? — вслух переспросил Гридлер. — Да, но… Кажется, Лоракс говорил буквально. Он неожиданно толкнул меня в реку, и после этого я оказался… — гитарист разочарованно огляделся вокруг, — здесь. Парень напротив глубоко задумался, по знакомой привычке, приятно удивившей Уанслера, поднося руки в перчатках ко рту. Он осторожно приподнял нижнюю губу своим указательным пальцем и уставился в пустоту, чуть прикрыв веки — гитарист едва слышимо хихикнул, узнавая в этом жесте себя. Вероятнее всего, Гридлер детально анализировал всё, что только что выложил ему юноша, пока последний ощущал себя куда более нелепо, будучи до сих пор полностью голым и слыша, как глухо стучало его сердце в груди, пока в воздухе повисло это ужасное неловкое молчание. Спустя несколько секунд Гридлер пришёл в себя и уже ясными глазами вновь посмотрел на юношу. Уголки его губ приподнялись вверх, выражая подобие мягкой улыбки, но на деле же от неё исходили лишь неподдельная язвительность и надменность. Парень поставил руки позади себя, тем самым опираясь уже на них и показательно выкатывая грудь вперёд. — Выходит, ты — это и вправду я из прошлого, — он усмехнулся. — Поверить не могу… — Да, это всё невероятно удивительно, — нервно затараторил Уанслер, — но я хотел бы получить свою одежду обратно. — Мы договорились, что твои слова будут полезными. А пока я не услышал ни слова, которое имело бы хоть какую-то значимость, — Гридлер вдруг стал серьёзен, однако на его губах едва заметно продолжала играть ухмылка. — Ты ведь даже не понял, для чего попал сюда. Почему бы мне просто не вышвырнуть тебя прочь, раз ты так бесполезен? Губы Уанслера поражённо распахнулись ровно так же, как и его глаза. Эмоции смешались в какую-то непонятную мешанину из чувств, выражая нечто среднее между злостью, удивлением и грустью. Он в раздражении нахмурился и стиснул руки в кулаки, однако вместе с тем юноша чувствовал, как каждую клеточку его худого тела пронизывает необъяснимый страх перед этим властным и не на шутку опасным человеком. Вот только куда больше пугало, что этот человек и есть он сам. Парень чувствовал себя жалким: он чертыхался, будто выброшенная на берег рыба, в слепой надежде пытаясь предпринять хоть что-то для своего спасения, хоть и прекрасно понимал, что без чужой помощи он не способен ни на что. Сейчас он всецело зависит буквально от любого действия или эмоции фабриканта, который был в силах издеваться и насмехаться над ним так, как он того пожелает. И всё-таки Уанслер упорно не хотел мириться с этим ужасающим фактом заложника ситуации, коим он оказался. Вместо того, чтобы остаться неподвижно лежать на суше, он предпочёл продолжать двигаться до тех пор, пока не будет полностью измождён. Гридлер заметил чужое смятение и почти животный испуг, но, к собственному удивлению, на этот раз это не вызвало у него должного веселья. Где-то глубоко в груди сердце пропустило чуть болезненный удар, и парень поморщился от этого острого и особенно неприятного ощущения. Ему в новинку было ощущать нечто подобное, из-за чего теперь уже он сам на мгновение в исступлении посмотрел на гитариста, будто не веря в то, что способен чувствовать подобное спустя такое длительное время, прежде чем резво подорваться с места и прямо на ходу вернуть голубой аксессуар на глаза. Он явно не хотел, чтобы Уанслер увидел в них то, чего точно не должен был увидеть. Гитарист же молча наблюдал за тем, как шатен начал ходить по комнате взад и вперёд, заложив руки за спину и потупив взгляд в пол. Он выглядел чересчур нервным, и это ощущалось даже на расстоянии, по одной лишь походке и ширине чужого шага. У Уанслера почти что закружилась голова от этой картины, как тот вдруг остановился и уже воодушевлённо потянулся в карман за мобильником. Парень не совсем понял, о чём и с кем говорила его копия, но был уверен, что это что-то, что наверняка связано с ним. Его догадки оказались правдивыми, ведь спустя всего пару мгновений в комнату вошла невысокая девушка со стопкой одежды в руке. Сама она была одета не слишком вульгарно, но и достаточно далеко от офисного стиля, которого придерживались здесь многие. Её лакированные чёрные каблуки размеренно цокали по паркету спальни по мере того, как она подходила ближе к Гридлеру, а губы, накрашенные тёмно-красной помадой, миловидно улыбались своему начальнику. Последний в ответ небрежно улыбнулся ей и вновь подошёл ближе к Уанслеру, что недоверчиво косился то на него, то на вошедшую блондинку. Его руки в перчатках сжались в замок на уровне груди, в то время как эмоции выражали радость и какой-то даже восторг. Юноша был крайне поражён, как же быстро менялось настроение у этой его версии. — Знаешь, Уанслер, я так подумал, — вкрадчиво начал он, слегка жестикулируя, — лишний работник на фабрике никогда не помешает. А уж кто, как не ты, лучше подойдёт на должность моего личного помощника? — Но я не… — парень не успел закончить, когда его бесцеремонно перебили: — Вот и чудесно! — Гридлер мягко потрепал гитариста по голове, отчего последний зажмурился, после чего отошёл в сторону, пропуская подчинённую ближе к Уанслеру. — Знакомься, это мой замечательный стилист, Диана. Она поможет тебе подобрать что-нибудь стоящее. — П-погодите, я ведь ничего… — сконфуженно залепетал гитарист, однако фабрикант схватил его за руку и рывком вытащил из постели. Уанслер вмиг густо покраснел, затылком ощущая, как довольная улыбка с каждой новой секундой расплывается на чужом лице. Девушка же, до этого с неподдельным удивлением и интересом изучающая юношу, что как одна капля воды был похож на владельца фабрики, теперь тяжело вздохнула, будто бы видела нечто подобное чуть ли не каждый день. Она нехотя стащила с верха стопки штаны и с безучастным выражением лица кинула их Уанслеру. Тот судорожно поймал их прямо на лету и жадно прижал к себе, нервно посмеявшись. Гридлер наклонился и быстро шепнул что-то на ухо блондинке, на что та вновь омерзительно улыбнулась и утвердительно кивнула. Она приказала юноше следовать за ней и лёгкой походкой, сопровождаемой всё тем же цоканьем шпилек высоких каблуков, направилась в смежную со спальней комнату. Уанслер, уже успевший натянуть на себя любезно брошенные ему брюки, неуверенно оглянулся на всё ещё стоящего позади шатена, который всё с той же довольной улыбкой махнул тыльной стороной ладони снизу вверх, как бы подгоняя парня не отставать. Тот со смирением вздохнул и всё-таки послушно последовал за стилистом, признавая, что противиться смысла нет. Как только они скрылись из его поля зрения, Гридлер устало выдохнул: улыбка вмиг сошла с его лица, делая его куда более хмурым и измученным. Его зелёные глаза глядели прямо перед собой, и со стороны могло показаться, будто они принадлежат и не человеку вовсе, а какой-нибудь фарфоровой кукле. Красивой, безэмоциональной и бездушной кукле. Парень подошёл к креслу в углу комнаты и грузно осел в него. Его длинные ноги без стеснения вытянулись вперёд, скрестившись у самых ботинок, а руки потянулись к высокому чёрному цилиндру. Гридлер наклонил его полы так, чтобы те скрывали его в наслаждении прикрытые глаза, и без того затерявшиеся в переливающемся блеске стекла голубых очков, и покойно уложил свои руки на груди. Она размеренно вздымалась и опускалась, и он в первый раз за день ощутил долгожданное расслабление. Как бы он не пытался врать самому себе, подсознательно парень чувствовал это до жути навязчивое волнение, что не даёт тебе покоя даже в мирной и спокойной обстановке. Гридлер в действительности всё это время переживал за молодого себя, ведь если бы с ним что-то случилось, как бы это могло повлиять на него сейчас, в будущем? Он всячески пытался успокоить себя тем, что попросту надумывает и усложняет всё, а на деле ничего такого не случится; мол, не стоит так переживать за мальчишку, который в данный момент жизни не имеет для него совершенно никакого значения. По крайней мере, так Гридлер заключил для себя, когда в очередной раз застал себя у кровати, тревожно ощупывающего пульс и проверяющего дыхание Уанслера. Он ощущал себя полным придурком, но ничего не мог сделать со своим беспокойством, поедающим изнутри. Прошло около получаса, за которые шатен успел благополучно задремать, когда в комнату вновь вошли стилист и её несчастная жертва в лице Уанслера. Он чувствовал себя весьма неуютно в новой одежде, хотя та смотрелась на нём бесподобно и лишний раз подчёркивала его стройность и красоту. Гитарист то и дело поправлял рукава и ворот накрахмаленной рубашки, поверх которой был надет однотонный чёрный жилет, вертелся из стороны в сторону, глядя, как смотрятся его новые брюки в полоску на подтяжках, что были на несколько сантиметров короче предыдущих и из-за этого оголяли тонкие лодыжки. Девушка подвела его к зеркалу и с гордостью смотрела на плод своего творения, который безостановочно крутился на месте, будто юла. Но затем она забывчиво ойкнула и, пряча за спиной ещё какие-то элементы одежды, подошла к спящему Гридлеру, осторожно расталкивая его и таким образом намереваясь пробудить ото сна. Тот недовольно промычал что-то себе под нос и лениво потянулся к цилиндру, возвращая его на прежнее место. Стоило только ему завидеть Уанслера, как сонливости и след простыл: он распахнул глаза, быстро встал с места и почти что подбежал к любующемуся на себя юноше. Гридлер весь просиял, восхищённо осматривая парня с ног до головы и неконтролируемо улыбаясь. — Мне кажется, что эти брюки слишком… — Тебе кажется, — перебил его шатен, жадно скользя глазами по пояснице и бедрам Уанслера. — Всё просто замечательно. Блондинка протянула Гридлеру зелёную бабочку, раскрашенную под стать его галстуку, и он забрал её, сразу подходя к гитаристу вплотную со спины. Парень занёс свои руки в перчатках перед лицом Уанслера на уровне шеи и, через чужое плечо наблюдая за своими действиями в зеркало, неспешно начал застёгивать галстук сзади. Гитарист ощущал размеренное дыхание у шеи и уха, что слегка щекотало и обдавало кожу приятным теплом, вызывая волну мурашек по всему телу. Впервые его двойник находился так близко, практически нарушая личные границы, отчего у Уанслера спёрло дыхание из-за очередного приступа страха и волнения. В нос ударил приятный, ненавязчивый аромат чужого парфюма, и парень ощутил, как щёки его вспыхнули обжигающим румянцем, и взмолился, чтобы краска на лице поскорее исчезла из вида наблюдательного Гридлера. Он остолбенел и замер на месте, лишний раз боясь пошевельнуться, пока шатен будто нарочно растягивал этот неуютный момент. Как только тот закончил, то положил свои ладони парню на плечи, слабо поглаживая их и невесомо перебирая пальцами поверх его белой рубашки. Гридлер самозабвенно глядел прямо в зеркало, в котором отражались двое таких одинаковых, но в то же время невероятно разных людей. Уанслеру было так непривычно: казалось, будто у него остаточно двоится в глазах после обморока. — Ну вот, теперь ты само очарование. Но чего-то не хватает… Его правая рука ненадолго отпустила плечо Уанслера на этот раз для того, чтобы взять из рук подчинённой шляпу. Он снова вынес свою руку перед чужим лицом, лукаво ухмыляясь и покручивая головной убор на кончике пальцев. Юноша с удивлением взглянул на него, подмечая, что он весьма схож с его бывшей шляпой, которую он успешно потерял в лесу. — Нравится? Я настоял, чтобы нашли такую же. Не могу воспринимать тебя без неё, — Гридлер чуть сильнее сжал чужое плечо свободной рукой, с удовольствием подмечая, как от этого движения вздрогнул гитарист. Уанслер нерешительно потянулся к руке парня, аккуратно забирая шляпу и тут же возружая ту себе на голову. Он повернулся сначала в одну, а затем и другую сторону, и сдержанно улыбнулся. По правде говоря, ему намного больше нравился его новый облик, несмотря на то, что стиль и даже элементы одежды остались прежними. Однако что-то в нём преобразилось вместе с ней, и юноша почувствовал себя чуточку увереннее, нежели прежде. Гридлеру тоже понравилось такое преображение, ведь именно по этой причине он продолжал жадно поедать Уанслера глазами, прикусив губу и испытывая от увиденного эстетическое удовольствие. Заметив это, парень нарочно кашлянул в кулак и смущённо отвёл взгляд в сторону, на что двойник негодующе цокнул и, напоследок оценив внешний вид гитариста, нехотя отпустил его. Он, не глядя на девушку, щёлкнул пальцами, и та спешно удалилась из спальни, осторожно прикрывая за собой дверь. Уанслер остался с Гридлером один на один, снова. Последний широко улыбнулся и медленно обошёл Уанслера сбоку, останавливаясь прямо напротив. Тот чуть поёжился и поднёс руки к груди, в нерешительности не до конца сжимая кисти и наивно полагая, что эта поза хоть немного защитит его от властного человека напротив. Гридлер же снова протянул свою ладонь к чужому лицу, ласково поглаживая ею всё ещё порозовевшую от неловкости щёку юноши, и, сам того не осознавая, умилённо вздохнул. Он по-настоящему любовался молодым собой, особенно теперь, когда его голубые как океан глаза в растерянности смотрели прямо на него из-под взмаха длинных ресниц и мягких прядей тёмных волос, к которым так и хотелось прикоснуться, зарывшись пальцами по самые корни. Любовался его невинностью и нежностью, которая прослеживалась в каждом взгляде и вздохе, его искренностью и детской наивностью, его природной хрупкостью, из-за которой становилось страшно лишний раз прикасаться к Уанслеру. Складывалось впечатление, будто он был сделан из переливающегося под солнцем прозрачного хрусталя, что вот-вот готов был треснуть от одного неосторожного прикосновения и разлететься на тысячу осколков. Хотелось прижать его к себе и не отпускать, чтобы сохранить как можно дольше… Тогда же Гридлер поймал себя на мысли, что в эту минуту любования собой он стал таким же безоружным, как и сам Уанслер, и вдруг отшатнулся от него, будто опомнившись. Он проморгался и неловко поправил свой цилиндр, после чего, как ни в чём не бывало, с совершенно спокойным выражением лица проследовал к выходу, оставляя Уанслера растерянно хлопать глазами посреди комнаты. Он всё ещё недоумевал, чем так сильно напугал свою копию, хотя совершенно ничего не сделал. — Идём, — мягко подозвал его парень, открывая и придерживая дверь, — я покажу тебе фабрику. Гитарист приоткрыл рот в удивлении и на секунду растерялся, но, завидев, что шатен — пока ещё терпеливо — ожидает его, быстро преодолел то небольшое расстояние между ними. Он ощущал себя ребёнком, которому собирались показать нечто такое, чего он никогда ещё не видел в силу возраста, и оттого внутри появились игривость и даже шалость, заставляющие тело в нетерпении бежать навстречу манящей неизвестности. Гридлер всё с тем же спокойным выражением проводил заметно повеселевшего парня взглядом, пока тот не оказался снаружи, после чего закрыл спальню на ключ и направился прямо по светлому коридору на своеобразную экскурсию для воодушевлённого происходящим Уанслера.