just an overlay

В глаза тут же неприятно бьёт яркий свет коридора, и Уанслер слегка щурится, прикрывая глаза ладонью. Неудивительно, ведь он достаточно долго находился в тёмной спальне, полумрак которой успел прижиться и чувствовался вполне комфортным. Но вскоре он привыкает, и тогда же с его уст срывается восторженное «вау», пока в чёрных зрачках отражается блеск золота и всё той же роскоши. Парень с улыбкой на лице осматривается вокруг, чувствуя, как небольшой каблук его тёмных оксфордов утопает в мягком ворсе красного ковра по мере того, как он безостановочно вертится на месте. Гридлер по-доброму усмехнулся, видя столь бурную реакцию на один лишь коридор, и вновь мысленно подметил, как очаровательно и вместе с тем забавно выглядел юноша в этот момент. Он действительно был похож на маленького ребёнка, которому подарили заветную игрушку, и в моменте своей эйфории тот не замечал никого и ничего вокруг, кроме своей исполненной мечты. В какой-то степени то, что собирался показать ему фабрикант и вправду было равносильно своеобразному подарку: всё, чего Гридлер добился полностью самостоятельно, для Уанслера в этот миг казалось почти невозможным, и оттого невероятно потрясающим. И один факт, что он позволяет молодому себе окунуться в это удовольствие и богатство раньше положенного времени должен был расцениваться, как нечто особенное и ценное с его стороны. И хотя вряд ли юноша оценил бы это по достоинству — ну или как минимум так, как желал бы того Гридлер, — шатен продолжал тешить своё эго засчёт чужого положения, в котором лично он играл главенствующую роль. Парень позволил гитаристу ещё некоторое время пребывать в восхищении от увиденного, после чего молча направился вперёд, полагая, что Уанслер успеет нагнать его. Так и произошло, и спустя несколько мгновений рядом он ощутил мягкость чужих шагов, в то время как взгляд юноши нетерпеливо продолжал метаться от одного декора к другому, цеплялся за всё, что находил для себя привлекательным. — Так вот, насчёт работы на меня, — находу начал вдруг Гридлер, сложив кисти за спиной, — я предлагаю тебе отличный вариант… — Во-первых, я не сказал, что согласен, — резко прервал его парень, нахмурившись. — Во-вторых, я не собираюсь работать на тебя за просто так, это глупо. Я пришёл сюда не за этим. — А за чем же? — в зелёных глазах сверкнуло раздражение, которое затерялось в тёмном стекле аксессуара. Уанслер стыдливо замолчал, ведь по правде говоря и сам не до конца понимал, для чего попал сюда. Об этом ему с насмешкой любезно успел напомнить и двойник, который даже в эту минуту, казалось, откровенно глумился над чужим незнанием и непониманием происходящего. Сейчас он сказал это для того, чтобы попытаться хоть немного подчеркнуть своё достоинство и уверенность, что заметно поубавились в нём с момента нахождения рядом с шатеном, однако вовсе не подумал, что Гридлер ответит ему тем же. Ох, собственная мягкотелость и потерянность начинали изрядно действовать на нервы. — Для начала дослушай меня, и желательно молча, а потом будешь думать, — он одарил Уанслера взглядом, полным серьёзности и настойчивости, и тяжело вздохнул. — Если мне не изменяет память, в твои годы я был ещё достаточно беден. — Вообще-то у меня есть деньги! Не так много, как у тебя, но они есть, — с возмущением парировал парень и скрестил руки на груди. — Так или иначе, не думаю, что их хватит даже на те начальные вклады в бизнес, которые ты запланировал, уж я-то знаю. И хотя я не могу помочь тебе получить всё и сразу, я вполне мог бы облегчить твой путь к успеху. В глазах юноши вспыхнул огонёк заинтересованности и надежды, что устремился прямо на человека, идущего от него по правую руку. Лицо Уанслера вмиг потеряло все нотки недовольства и обиды и совсем смягчилось, демонстрируя, что он весь внимание. Это не скрылось от наблюдательного Гридлера, потому как он тут же расплылся в довольной ухмылке. — Как насчёт того, чтобы заработать? Кто знает, как долго ты здесь пробудешь, а сидеть на моей шее за одни лишь голубые глазки я не позволю. Именно поэтому мне в голову пришла чудесная идея, как мы могли бы замечательно помочь друг другу: мне как раз не помешают лишние рабочие руки, да и к тому же, ты скрасишь своим присутствием здешние серые будни, а взамен получишь хорошие деньги за свой труд, которые, как только вернёшься домой, вложишь в развитие производства Всемнужек! Разве это не гениально? Под конец своего монолога, во время которого гитарист покорно молчал, лишь изредка поражённо хлопая ресницами и в каком-то замешательстве продолжая неотрывно смотреть на шатена, Гридлер театрально всплеснул руками и коротко хохотнул. Одним только этим жестом он который раз демонстрировал своё превосходство и ум, несмотря на то, что все эти качества чувствовались едва ли не в его взгляде или походке, что уж говорить о словах или действиях. Парень обожал хватать людей за загривок и опускать тех лицом прямо к себе в ноги. Пусть и не буквально, но мысленно именно так и ощущалось его дурманящее разум главенство во время разговора с ними. Будь у шатена чуточку больше силы и, возможно, чуть меньше приличия, он без какого-либо стеснения и раздумий сделал бы так в живую под собственный заливистый смех и надменный взгляд глубоких зелёных глаз. И всё-таки, глядя на молодого себя, Гридлер в ужасе отмахивался от этих потуг. По какой-то причине он не мог представить — а может просто и не хотел, — как проделывает ровно то же самое с Уанслером, которым он и сам когда-то был. В мыслях навязчиво всплывают отвратительные воспоминания о том, как над ним большую часть жизни издевались как родственники, так и всё окружение, большую часть из которых он терпеть не мог. И теперь, когда парень мучительным трудом прошёл через все неудачи и насмешки, неужели, он лично совершит подобное над собой вновь? Неужели, Гридлер настолько жалок и по сей день, чтобы принижать себя? Нет, нет, только не это, он не позволит себе так обращаться с Уанслером — будь он хоть главным ненавистником проявления сострадания и жалости, именно с ним фабрикант просто не мог позволить себе подобного. Уанслер прислушался к его словам, и с нежеланием пораженчески признал, что его будущая версия оказалась как никогда права. Сейчас у него не так много средств, чтобы купить необходимое оборудование для рубки деревьев, потому как в ручную заниматься этим невероятно тяжело, пусть даже на помощь к нему заявятся «любимые» родственники — толку будет мало с учётом огромного пространства трюфельного леса. Да и на то, чтобы связать очередную Всемнужку, также уходит немало времени, плюсом ко всему ещё и пальцы после отдают ужасной ноющей болью. В такие вечера расслабиться становится практически невозможно. Так почему бы юноше не согласиться на столь выгодное для него предложение, которое, очевидно, упростит половину работы и поможет развиться куда быстрее, чем он планирует? К тому же, лишние деньги никогда не помешают. Гридлер определённо знает, чего хочет Уанслер, и именно поэтому последний готов слепо довериться себе из будущего, возлагая огромнейшие надежды на то, что он станет таким же богатым и состоявшимся фабрикантом. — Хм… да, пожалуй, — Уанслер сдержанно улыбнулся одними губами и по привычке в задумчивости поднёс кулак ко рту, — это весьма заманчивое предложение. И сколько я буду получать? — Можешь не беспокоиться, тебе точно хватит. Но всё будет зависеть от того, как хорошо ты будешь исполнять мои поручения, — равнодушно ответил ему парень, пожав плечами. Гитарист остановился и неуверенно протянул вперёд свою ладонь, которую с рвением перехватила чужая и вмиг заключила в крепкое рукопожатие. Парень в каком-то забвении смотрел на то, как слабо покачивалась его рука, сплетённая пальцами с рукой в зелёной замшевой перчатке, и где-то в глубине души ощутил необъяснимую тревогу, почти что панику. Ему показалось, будто он только что совершил ошибку, подписался на нечто неправильное и противозаконное, о чём впоследствие будет не раз жалеть. Складывалось впечатление, словно этой сделкой его только что обманули и заранее обрекли на провал, вот только он понятия не имел, в чём именно. Гридлер точно тот, кому можно доверять? Кто знает, вероятно, он стал таким же обманщиком, как и другие влиятельные люди? И пока сердце кричало: «да, он же и есть ты!», подсознание било тревогу, тем самым стыраясь уберечь ведомого юношу от несчастья. Рука в чужой хватке слабо задрожала, и Уанслер в нерешительности поднял глаза на стоящего напротив человека, что расплылся в этой своей зловещей улыбке, вызывающей у парня целый табун мурашек по всему телу. Гридлер заметил тревогу, проскочившую на лице парня, и судорожно поспешил исправиться, дабы лишний раз собственным поведением не ставить под сомнения решения молодого себя. Он приспустил очки и аккуратно положил свободную руку поверх ладони юноши, успокаивающе поглаживая её кончиками пальцев, в то время как лицо его теперь непривычно располагало к себе засчёт появившейся в его чертах мягкости и доброжелательности. Его зелёные глаза с учтивостью смотрели прямо на Уанслера и будто бы заставляли того успокоиться под их ласковым взором. Шатену крайне не хотелось терять такой чудесный шанс как можно лучше сблизиться с тем, кем он являлся всего несколько лет назад, с наставнической заботой заранее погрузить того в тонкости экономики и показать то, чего он способен добиться, если не будет слушать этого бестолкового Лоракса и своё милосердное сердце. С этого момента он чувствовал некую ответственность за Уанслера, а потому совершенно не излагал желания, чтобы тот разочаровался в нём раньше времени. Гридлер предполагал, зачем на самом деле хранитель леса столь любезно предоставил возможность воочию лицезреть своего двойника из прошлого, однако не знал точно, прав ли. Именно по этой же причине он, пользуясь моментом замешательства гитариста, не позволит осуществить задуманное духом. А для этого ему необходимо как следует прощупать почву под ногами, чтобы заранее знать, где и когда стоит надавить на доверчивого и неопытного парнишку, который, подобно податливому пластилину в его тёплых руках, моментально станет послушным и будет безукоризненно выполнять всё, о чём он ни попросит. Фабрикант ни на долю секунды не сомневался, что это окажется проще простого. — Хорошо, я согласен, — парень мило улыбнулся и в ответ крепче сжал руку Гридлера. — Не беспокойся ни о чём, Уанслер. Ты можешь доверять мне, — он ощутил, как по крови разливается почти кипящее удовольствие от осознания всей власти, которую совсем скоро получит над юношей. — Прежде, чем ты покажешь мне фабрику, — Уанслер осторожно высвободил свою руку и неловко отвёл взгляд в сторону, слабо посмеиваясь. — Я хотел бы узнать, как могу к тебе обращаться. Раз ты — это и есть я, следовательно… — Гридлер, — бесцеремонно перебил его шатен, надвигая очки обратно на переносицу. — Теперь меня зовут Гридлер. Парень поражённо приоткрыл рот и с теми же эмоциями вскинул бровями. Он уже мысленно смирился, как будет называть этого ненормального своим любимым, принадлежащим ему и только ему именем, при этом стараясь не скривиться в лице от неприязни, а в итоге услышал то, чего совсем не ожидал услышать. Что ещё за «Гридлер»? Да ведь оно же звучит так непривычно и как-то рычаще грубо, чем совсем не вызывает у парня симпатию и, кажется, совершенно ему не подходит! С другой стороны, это даже к лучшему, так как произносить вслух своё имя было бы куда сложнее, нежели это. — Чем тебе имя-то не угодило? — Я подумал, что для такой известной личности, как я, оно слишком неподходящее, — он очаровательно улыбнулся, вновь жестикулируя для пущей убедительности. Уанслер со вздохом закатил глаза на очередное чужое провяление нарциссизма и чуть обиженно надул щёки, на что Гридлер рассмеялся. Он склонился ближе и, приобняв парня за туловище, беззлобно щёлкнул его по носу, вмиг заставив того вздрогнуть и непонимающе уставиться на фабриканта. — Не обижайся, это всего лишь мой сценический образ для продаж. Тем более, теперь у меня есть ты, к которому я всегда буду обращаться так, как уже ты привык, Уанси. Его имя шатен проговорил с особенным наслаждением, едва ли не мурлыкая гласные, чем крайне поразил Уанслера. На его щеках и носу моментально вспыхнул румянец, а с губ слетел очередной нервный смешок, который быстро превратился в заикающуюся просьбу прекратить, когда чужая рука крепче сжалась на его талии. Парень со злобой быстро оттолкнул от себя заметно повеселевшего двойника и негодующе фыркнул, поправляя свою одежду. — Ещё какие-то вопросы? — Н-нет уж, — нервно ответил Уанслер и для собственной безопасности сделал шаг в сторону под звук чужой усмешки. Они отправились дальше: на пути их стали встречаться ответвления коридоров и помещений, в которых находились различные склады, места для переговоров, в одном из которых и оказался юноша, и что-то вроде офисных отделов, где сидело множество работников, усердно перебирающих и заполняющих документы. Уанслер никогда не понимал, почему люди добровольно соглашаются на подобный рутинный труд, тем самым обрекая себя на получение звания «офисный планктон». Неужели, кому-то в действительности нравится корпеть над этими жалкими бумажками, вдоль и поперёк исписанными текстом или цифрами? И хотя он ни в коем случае не отрицал важности работы этих людей — по сути, большая, если не вся, часть бизнеса держится исключительно на бухгалтерии, сидящих там экономистах и рекламщиках вместе с другими аналитиками и заведующими той или иной сферой производства, — он попросту не разделял мнения, что такая бумажная волокита может приносить хоть каплю удовольствия. Восторг и фурор, некогда производимый на парня, практически исчерпал себя, и теперь Уанслер с уже скучающим видом шёл рядом с увлечённо рассказывающим что-то про очередную важную составляющую фабрики шатеном. Чужой бархатистый голос звучал так размеренно и оттого действовал гипнотизирующе: гитарист ощущал, как расслабляющее тело спокойствие окутало его с пят до головы, совершенно не позволяя мозгу даже задуматься о вероятной опасности, некогда исходящей от человека рядом, или попытаться вести себя хоть чуточку настороженнее. Вместе с тем Уанслер ловил буквально каждое произнесённое им вслух слово, но решительно не вдавался в их суть. Он мельком взглянул на идущего рядом человека, облачённого в свой костюм, от которого уже рябило в глазах, и вдруг осознал, что Гридлер чрезвычайно увлечён своими рассказами, чтобы обратить на него хотя бы долю внимания. Его губы вмиг растянулись в улыбке, не сулившей ничего хорошего, и гитарист стал потихоньку замедляться, оказываясь позади парня. Убедившись, что его копия ничего не замечает, Уанслер на мысках развернулся в противоположную сторону в надежде в гордом и блаженном одиночестве изучить здесь всё, что ему захочется и в действительности будет интересно. Он быстро проскочил обратно, откуда вышел на очередные развилки длинных и высоких коридоров. Парень настороженно оглянулся, проверяя, не заметил ли столь весомой пропажи Гридлер, а затем стал уже куда свободнее передвигаться по фабрике и деловито осматриваться вокруг — теперь уже он чувствовал себя начальником, которого все боятся и уважают. Это было до дрожи в коленях приятное, опьяняющее чувство, которое придавало ему статности и уверенности, и на мгновение парень даже понял, почему его двойник так себя ведёт. Меж тем взгляд его устало ловил всё те же надоедливые оттенки зелёного, красного и золотого. Боже мой, от этого зелёного можно было с ума сойти! Шатен взаправду был так одержим этой глупой ассоциацией с деньгами, раз построил весь свой образ вокруг неё? И хотя психологи расценивают этот цвет как успокаивающий, Уанслер в эту минуту явно не разделял такого мнения. Он спешно пытался спрятаться от него хоть куда-нибудь, дабы лишний раз не мозолить глаза и испытывать терпение. На этот раз гитарист шмыгнул в проём, от которого вниз спускалась лестница. Он с интересом заглянул туда и быстро стал спускаться вниз, пока не вышел на небольшую площадку, явно отличающуюся по дизайну от общего вида фабрики. Как хорошо, что здесь не было этой чёртовой зелёной обивки, однако блеск темного металла, слабо мерцающего от приглушённого света, отталкивал и будто окутывал своим насквозь пробирающим холодом. Чем-то это напоминало подсобное помещение, в которое обычно складывают всяких хлам, моющие средства и инструменты, однако ничего из этого Уанслер здесь не обнаружил. Перед ним была одна лишь металлическая дверь, сбоку от которой находился небольшой рычаг. Его красная окантовка ручки будто назло привлекала к себе всё внимание голубых глаз, и парень, будто зачарованный, направился к ней. Но не успел он пройти и половины, как вдруг его с силой схватили за плечо, резко разворачивая обратно. На лице поймавшего его Гридлера застыла гримаса то ли непонимания, то ли возмущения. Юноша подобрал руки к груди и неловко хохотнул, при этом оголяя верхний ряд белоснежных зубов. — Вот ты где, — шатен почти рыкнул, — так я и думал. Почему сбежал? Тебе неинтересно? — в его голосе звучала озабоченность. — Нет-нет, интересно, я просто… засмотрелся и немного заблудился, прости. Тут столько всего, глаза разбегаются. Конечно же, Гридлер ему не поверил. Парень недоверчиво прищурился, ослабляя хватку, после чего окончательно убрал свою руку с чужого плеча. Уанслер тут же принялся разминать его, стремясь избавить себя от ощущения чужих пальцев, противно впившихся в кожу под своей силой, и, прежде чем потупить взгляд в пол, поправил свою чуть съехавшую на бок шляпу. Гридлер шумно вздохнул. Он хотел было в приступе гнева объяснить парню, что это как минимум неприлично, но вскоре до него дошло, что, вероятно, Уанслер успел заскучать в этом блоке фабрики вопреки его усердным попыткам занять парня своими рассказами о сути экономики и капитализма, который уже совсем скоро заставит его окунуться в свою пучину головой. Другой причины, по которой юноша оказался именно здесь, у входа непосредственно на фабрику, которого шатен принципиально старался избегать, он не нашёл. Гридлера немного расстроило такое отчасти ребяческое и безответственное поведение со стороны гитариста, однако он должен был понимать, что вываливать на того всё и сразу на первых порах просто не имеет никакого смысла. Ему, как и любому другому человеку, интересна практика, а не теория. — Не заставляй меня ходить с тобой за руку, Уанслер. Я держу тебя рядом не только ради того, чтобы ты ничего не натворил, но и потому, что не хочу лишний раз вводить в замешательство работников касаемо моей резкой «смены» внешности. Старайся быть осторожнее и не расхаживать по заводу без моего разрешения, — предупреждающе заявил он и вскинул бровью, в то время как лицо его оставалось всё так же нейтрально. Получив на это утвердительный кивок, фабрикант вдруг быстро подошёл к стене, где располагался тот самый искушающий взгляд рычаг, и с усилием опустил тот вниз. Послышался несколько устрашающий звук скрежета железа, из-за которого Уанслер с криком испуганно отскочил назад, после чего прямо перед ним открылся неизвестный парню проход. Гридлер брезгливо стряхнул с плеч пыль, образовавшуюся вследствие работы механизма, и шагнул внутрь, игривым жестом приглашая следом за собой и юношу. «Хочет увидеть саму фабрику? Вот уж нетерпеливый… но так и быть, пусть посмотрит. Быть может, это ещё сильнее мотивирует его прислушиваться ко мне, как более опытному и знающему? Ну, конечно, я пойду ему на уступки, и он обязательно должен будет это оценить, я себя знаю. Да, определённо да!» — уголки его губ растянулись ещё сильнее, позволяя острым клыкам опасно блеснуть под лучами ламп, освещающих ещё один длинный лестничный проход. Уанслер снова ощутил какое-то тупое беспокойство внутри вперемешку с совсем уж юношеским интересом, однако сделал пару шагов вслед за своей копией. Он ступил на широкую лестницу без перил, каждая ступенька которой появилась из стоящей рядом бетонной стены. Чуть выше уровня лестницы крутились огромные шестерёнки, вероятно, приводящие в работу или соединяющие механизм одной части фабрики с другой, и их монотонный звук, походящий на стенания израненного животного, что осталось умирать где-то там, далеко в лесу, заставлял кровь стынуть в жилах. Парень вскрикнул и боязливо отшатнулся от края ступеней, страшась оказаться задетым этими до жути пугающими деталями. Гридлер, завидев это, устало закатил глаза и мягко приобнял Уанслера за плечи, прижимая как можно ближе к себе. Юноша же ни капли не возразил на данное прикосновение, а скорее наоборот, движимый природным страхом, послушно придвинулся к парню плотнее ради своей же безопасности. Его пальцы неосознанно крепко сжали полы зелёного костюма, и Гридлер лукаво, почти хищнически улыбнулся на чужую реакцию. Но пусть только попробует порвать его совсем новый пиджак – он без зазрений совести лично Уанслера с этой лестницы спустит вопреки своему обещанию. В таком положении шатен быстро стал спускаться с ним по широкой лестнице, ведущей непосредственно в сам сектор фабрики. Он крепко придерживал Уанслера, отчего последний чувствовал себя чуточку спокойнее и защищённее, а вместе с тем был крайне благодарен ему. В нос с новой силой ударил этот уже знакомо отвратительный запах грязного воздуха, переполненный какими-то химическими выбросами и пылью; он был сухой, из-за чего хорошо оседал в лёгких и вызывал неконтролируемый приступ кашля, от которого невозможно было избавиться до тех пор, пока не уйдёшь отсюда прочь. Гитарист прикрыл нос и рот свободной рукой, пытаясь лишний раз не вдыхать этот смог, что противно обжигал нос и горло. Он искренне не понимал, почему снаружи было практически невозможно находится, ведь рядом находились целые гектары трюфельного леса. Гридлер же, кажется, совершенно не ощущал разницы, потому как просто привык. Безусловно, раньше всё было не так серьёзно, как сейчас — шатен видел всё собственными глазами каждый раз, когда выходил на балкон, и несколько раз кашель всё-таки вырывался из его груди, — но он старался игнорировать это ровно так же, как и надоедливое першение в собственном горле. Уанслер краем глаза заметил красивую линию горизонта, розовато-оранжевые краски которого игриво переливались по всем тёмным тучам и небу. Ходит легенда, словно каждый раз, когда небо окрашивается яркие краски, порой настолько насыщенные и редкие, что кажется, будто все и вовсе не настоящее, где-нибудь в мире умирает искусный художник. В этот вечер, вероятно, один из таких украсил вечернее небо своими алыми, розовыми, жёлтыми, фиолетовыми и оранжевыми оттенками, что плавно переливались из одного в другой, создавая так называемый шикарный градиент. Все они красивым блеском отражались в голубых глазах гитариста и придавали бледному лицу Гридлера частичку красочности, делая его более живым. Парень был несколько удивлён тому, что лестница выходила на открытое пространство чудесной долины, по виду которой он немного соскучился. Уанслер хотел было повернуться в его сторону, чтобы с неподдельной радостью сказать об этой прекрасной картине, как вдруг шатен одним движением свободной руки быстро развернул его голову обратно под вопросительный вздох сбоку. — Не смотри туда, — его голос прозвучал на удивление резко и холодно. Парню не оставалось ничего, кроме как молча подчиниться, несмотря на то, что в голове продолжал навязчиво витать вопрос: «Почему?». Неужели, что-то случилось с лесом? Понятное дело, многие деревья наверняка давно вырублены, но точно не все же, ведь так? Уанслер искренне желал знать, что случилось с лесом после того, как его бизнес пошёл в гору, хотел увидеть хотя бы парочку здешних медведей, которые успели доставить ему немало проблем, но оттого оставались не менее очаровательными зверушками. Он шумно вздохнул и уставился вниз, с весельем подмечая, что они с Гридлером идут в ногу. Даже в этом они похожи, кто бы мог подумать. Ещё несколько шагов по нисколько не внушающей доверия лестнице, и Уанслер облегчённо выдыхает, заправляя выпавшие пряди тёмных волос обратно за ухо, чтобы те не мешались перед глазами. Кажется, снаружи был слабый летний ветер, что юрко успел зарыться в его копну мягких волос и бессовестно перепутать их между собой, а некоторые и вовсе заставил слезть на лоб. Тогда же ему приходится отпустить ткань чужого костюма, а фабриканту — нехотя убрать свою руку с плеча парня. Гридлер вновь позвал юношу следовать за собой, однако на этот раз озабоченно поглядывал на него через плечо, после чего всё той же связкой ключей отворил две большие двери. Он с загадочной улыбкой посмотрел на Уанслера, любезно пропуская того вперёд.