just an overlay

Они прошли внутрь, и по ушам ударил не слишком приятный шум механической работы. Вместе с тем взору открылось огромное помещение, больше напоминающее ангар. Уанслер чувствовал, как по полу от этих громадных машин передаётся небольшая дрожь, и она импульсной волной охватывала всё его тело, заставляя поёжиться: тут было достаточно прохладно. Он смотрел на всё это отсюда, с самой земли, предварительно приподняв свою голову вверх, и казался самому себе ничтожно крохотным, несмотря на свой почти двухметровый рост. И если в обычной жизни это играло какую-никакую значимость, — дети в особенности любили с широкими улыбками и восторженным смехом смотреть на него снизу, явно забавляясь такой большой разницей между ними, — то здесь она совершенно не ощущалась. Парень чувствовал себя какой-то беззащитной букашкой, которую вот-вот раздавит приводящее в ужас очередное неизвестное человеческое творение, если он не осмелится вовремя отбежать в сторону. Хотя, даже в этом случае было маловероятно, что гитарист остался бы жив. Гридлер не стал дожидаться, пока юноша придёт в себя от увиденного и перестанет глупо пялиться на технику, а вместо этого направился к ещё одной лестнице, ведущей к небольшим смотровым площадкам. С них открывался прекрасный вид на всё, что в эту минуту со своего ракурса бесполезно пытался разглядеть Уанслер. Каблук его ботинок с характерным звуком ударялся о металлические ступени и эхом отражался от стен фабрики, однако тут же поглощался её общим шумом. Он поднялся на самый верх и оглянулся на свою молодую версию, что, будто зачарованная, до сих пор стояла на месте. На это фабрикант лишь с тяжестью вздохнул и облокотился на ограждение обеими руками: ему не хотелось кричать, поэтому он предпочёл путь покорного ожидания. Вопреки тому, что он вовсе не был терпеливым человеком, именно в это мгновение он по неизвестной для себя причине был готов ждать столько, сколько потребуется. Парень устало подпер голову рукой, глядя на гитариста свысока, и на его сомкнутых губах растянулась томная улыбка. За столько лет усердного выстраивания своего бизнеса буквально по крупицам он совсем позабыл, как выглядел в прошлом, и оттого едва ли не поедал бедного Уанслера своим пристальным взглядом, вновь приспустив очки на переносицу для лучшего обзора. Гридлер с наслаждением подмечал, как ему нравилось, когда тот в замешательстве часто хлопал своими очаровательно длинными ресницами, когда этот ныне утерянный ребяческий блеск восторга и интереса в небесно-чистых глазах сиял при столь привычных для него вещах так сильно, как он ещё не видел, когда в спокойные моменты эти прекрасные глаза смотрели на него с такой уязвимой мягкостью и доброй, что сердце у него сжималось от жалости — Гридлеру нравилось по-собственнически наблюдать за ним исподтишка, получая от этого удовольствия куда больше, чем от новой крупной пачки денег в своих тонких пальцах. И это, к собственному удивлению, в особенности поражало парня, искренне считавшего, что кроме одобрения матери и огромной славы, порождающей вседозволенность и личное превосходство, в жизни нет ничего лучше. Он наблюдал за человеком, кто был его почти точной копией, но при этом вёл себя, будто совершенно другая, прежде незнакомая личность. Шатен видел в нём лишь отголоски себя, но никак не мог смириться с мыслью, что этот очаровательный веснушчатый парнишка с повадками не хуже, чем у малого дитя, и есть он сам. Гридлер смотрел и понимал, что между ними разница всего в пару лет, но складывалось впечатление, будто этому провалу куда больше. Он в прошлом, такой скромный, отзывчивый, искренний и очаровательный парень — эталон его предпочтений в людях, по которому он так соскучился теперь, будучи вечно заперт наедине с управленческими делами и окружённый десятками таких же, как он сам. И хотя парень всё ещё без каких-либо зазрений совести открыто вкушал чужой страх перед лицом своей власти и высокомерия, нечто трогательное было в том, как юноша одним своим видом отчаянно пытался противостоять ему. Гридлер вынужден был признать, что эта черта его двойника ему также успела безумно понравиться. Как минимум потому, что подобное не наскучивало столь быстро, в отличие от беспрекословного подчинения, раздражающего уже спустя несколько часов. И пока всё это ему будет позволять Уанслер, фабрикант будет нагло пользоваться такой замечательной возможностью самолюбования. Поэтому, даже сейчас, во время того, как он продолжал ожидать юношу, шатен не упускал возможности лишний раз поглядеть на него, пусть даже издалека. В какой-то степени это занимало его куда больше, да и в целом сдерживало от излишнего раздражения в чужую сторону. Меж тем юноша так увлёкся разглядыванием всего, за что успевал цепляться его взгляд, который бегло перемещался от одного угла фабрики к другому, отчего не сразу понял, что простоял на одном месте около двух минут. Когда же он опомнился, то в растерянности стал осматриваться вокруг, дабы отыскать пропавшего Гридлера. В этот мгновение Уанслер почувствовал резкий прилив тревоги, как бывает, когда долго не можешь нащупать в кармане ключи от дома или машины, из-за чего торжество на лице его вмиг сменилось на забавное выражение испуга, что заставило Гридлера негромко усмехнуться. Парень взаправду ужаснулся, что его двойник нарочно оставил его здесь совсем одного, не знающего ни саму фабрику, ни способа, как отсюда выбраться без чужой помощи. Вместе с тем он в который раз ощутил себя до невозможности беспомощным, и это осознание отрезвляюще ударило его поддых, как бы напоминая, что нужно прекращать так реагировать на отсутствие рядом своей богатой версии из будущего, когда он и сам вполне может во всём разобраться. Разве ему нужен какой-то повод, чтобы Гридлер находился рядом и, подобно курице-несушке, везде водил за собой руку? Этого наоборот хотелось избежать, дабы свести их контакт к минимуму, после которого парень ощущал себя в подвешенном состоянии. Благо, всё обошлось без дальнейших самовнушений и личных принципов: в последний момент гитарист случайно наткнулся на знакомую фигуру в этом приевшимся зелёном костюме, и с облегчением выдохнул. Парень был по-настоящему счастлив, что тот не бросил его, несмотря на то, что сам юноша успел заранее приписать двойнику ярлык подлеца. Уанслер виновато потёр свою шею и спешно подбежал к лестнице. Благополучно едва не споткнувшись на ней, он в том же темпе поднялся по ступеням и оказался рядом с Гридлером, лицо которого не выражало ничего, кроме всё той же усталости. Хотя, возможно, так казалось только гитаристу, ведь порой считать точные эмоции его копии было достаточно трудно как минимум из-за аксессуара, закрывающего половину лица и заставляющего попросту додумывать их. Шатен демонстративно потянулся за часами в карман и с безразличием посмотрел на время. — Целых три минуты, — громко заявил он и, приподняв бровь, перевёл взгляд на юношу. — Прости, я… — начал было оправдываться Уанслер, как вдруг его перебили: — Впредь не заставляй меня ждать, если не хочешь остаться один. Не хватало ещё разыскивать тебя по всей фабрике. Чужие слова прозвучали так, будто одна только мысль об этом утомляла и докучала и без того занятого Гридлера, и парню сделалось неловко. Честно признаться, ему в действительности не хотелось становиться для кого-либо обузой, особенно перед тем, кто, очевидно, не смел выносить подобного. Однако сейчас он не мог поделать ровным счётом ничего в силу своего незнания ни этой местности, ни своего… Ну уж нет, достаточно. Ему это просто надоело. Уанслер во что бы то ни стало должен узнать шатена как можно лучше, понять, как лучше подступиться, чтобы не действовать тому на нервы или, того хуже, становиться объектом его желаний самоутвердиться и показать всё, на что он способен, в отличие от молодого и неопытного гитариста. Или, быть может, ему и вовсе нужно оградить от себя этого чудаковатого магната, считающего его не больше, чем новым развлечением в этой куче капиталистических хлопот? Как бы то ни было, сейчас у Уанслера уже неплохо получается, раз после такой выходки Гридлер не соизволил одарить его прожигающим насквозь взглядом и устрашающим, холодным тоном. Парень проследил за тем, как тот скинул часы обратно в карман зелёного костюма, и сдержанно, но мягко улыбнулся. Гитарист посчитал, что этот жест поможет задобрить человека напротив, на что последний лишь игриво ухмыльнулся и, по какой-то непривычной для юноши привычке заложив руки за спину, сделал несколько шагов вперёд. — Но знай: даже если потеряешься, я тебя обязательно найду. Можешь во мне не сомневаться, — донеслось до Уанслера, отчего он едва заметно покраснел: Гридлер звучал серьёзно, почти настойчиво. Он в некотором замешательстве смотрел на удаляющуюся спину с ровной осанкой, пытаясь усвоить то, что только что услышал, но безуспешно. Размышлять над чужими словами было некогда, поэтому гитарист проморгался и быстро пригладил свои волосы, пряча некоторые из них под козырьком шляпы, после чего постарался нагнать фабриканта. Они снова зашагали в ногу, однако это осталось незамеченным, потому как всё внимание Уанслера в этот миг было устремлено на Гридлера и его огромный завод, которому позавидовали бы многие начинающие производители. Визуально помещение было разделено на несколько специализированных блоков, хотя на деле весь механизм фабрики попросту тянулся в длину и разграничивался специальными полосками чёрно-жёлтого цвета на гладкой поверхности серого пола, что отражал в себе блеск металла. И всё-таки даже в этом, на первый взгляд не самом привлекательном месте, явно чувствовалась рука дотошного перфекциониста: как бы странно или отталкивающе не выглядели эти нагромождения, каждая из них располагалась на своём месте и чётко выполняла свою функцию. Очевидно, что один из таких вот идеалистов, причастных к созданию фабрики, прямо сейчас с демонстративной важностью шёл по левую от Уанслера руку, внимательно наблюдая за его реакцией из-под своих блестящих очков. Они подходят к первому блоку, посередине которого находится большая ёмкость, чем-то напоминающая коробку, в которую с разных сторон завода сваливались уже отделённые от ствола кроны трюфельных деревьев. Все они были разных цветов: жёлтые, красные, оранжевые и розовые, количество которых заметно преобладало над остальными, но абсолютно каждая из них была бесподобным творением матушки-природы. Их привозили сюда специальные тележки, больше похожие на вагонетки. Из этой самой ёмкости каждая верхушка дерева по отдельности друг за другом попадала на длинную конвейерную ленту, где листья по мере её прохождения сортировались по цвету, если в этом была необходимость. Они также очищались от мусора, пыли и даже ягод, что собирались в отдельные коробочки на продажу. Боже мой, его версия из будущего продумала буквально любую возможность, чтобы получить выгоду в свой карман! Уанслер негромко хохотнул от столь забавляющего факта чужой жадности, но вместе с тем ужаснулся: этот алчный человек, нещадно собирающий с несчастных деревьев буквально всё, что только можно было взять, и есть он сам. Как только крона оказывалась полностью подготовлена, она попадала в следующий блок, специализированный непосредственно на производстве самой Всемнужки. Её нежные листья попадали на своеобразный ткацкий станок, что практически по отдельности выбирал из общей массы каждую ниточку шёлка и после сшивал их вместе, превращая всё в пушистую и невероятно мягкую на вид ткань, к которой так и хотелось прикоснуться. Уанслер мельком взглянул на свои пальцы, на кончиках которых всё ещё виднелись крапинки свернувшейся крови от случайных уколов остриём иглы, и коротко прыснул себе под нос. Всё-таки весь этот машинный труд никогда не сравнится с ручным, где в каждое творение ты вкладываешь не только силы и время, но и частичку себя. В этом было какое-то неповторимое, незабываемое чувство удовольствия, что остаётся с тобой до самого конца дня и приятным осадком ложится где-то внутри, заставляя чувствовать лёгкость и гордость за проделанную работу. Вероятно, Гридлер уже давно позабыл об этом восхитительном ощущении — ему уж точно было не до этого. Ещё один отдел, где большие диски, прокручиваемые не менее внушительными поршнями по принципу движения колёс паровоза, растягивали готовую ткань в длину. На выходе она нарезалась на кусочки, что отправлялись под пресс и после раскладывались в уже готовые белые коробки с надписью «Всемнужка». Последние, в свою очередь, попадали на склад, где раскладывались по стеллажам или загружались в грузовики, стоящие у погрузочных рамп, которые потом отвезут готовый товар в город. Именно здесь и закончилась их умопомрачительная экскурсия, в реальность которой даже в это мгновение верилось с огромным трудом. Парень не сдержал очередного поражённого вздоха, что на полтоне превратился в восторженное: «вау». Не то, чтобы гитариста поразила сама внутренность фабрики — хотя, безусловно, огромные машинные станки, конвейерные ленты и различные поршни, приводящие всё это в работу, просто не могли остаться незамеченными, — скорее её масштаб и серьёзность, оказывающие на него весьма ощутимое давление. Уанслер сомневался, от чего именно у него кружилась голова: от высоты, с которой всё это время хотелось поскорее спуститься, или от увиденного всего пару минут назад. — Что скажешь? Впечатляет? — Да, это… это просто невероятно! — восторженно вскрикнул юноша и активно зажестикулировал руками. — У меня нет слов, Гридлер. Поверить не могу, что в будущем смогу построить всё это. — Конечно, сможешь, Уанслер, — на чужих губах растянулась довольная ухмылка. — Непременно сможешь, если не будешь слушать всяких мохнатых фрикаделек. Одним движением руки в перчатке парень ловко надвинул шляпу гитариста прямо на лоб под его удивлённый вздох и звучно рассмеялся. На этот раз его смех не был пропитан очередной насмешкой или презрением, нет — он был искренним и даже беззаботным, таким, каким обычно смеются люди, которых в действительности что-то рассмешило. Вероятно, сейчас объектом смеха Гридлера выступила чужая детская наивность и особенно яркий эмоциональный подъём, слегка притупивший реакцию парня. Фабрикант не сразу осознал, как радость и торжество Уанслера живительно подействовали и на него, в мгновение заставив тело и разум расслабиться от одного только вида счастья, что искрилось из юноши, подобно бенгальскому огню. Он будто неосознанно заразился им за то время, пока просто наблюдал за парнем со стороны. Гитарист тоже негромко рассмеялся вместе со своей копией и поспешил вернуть свою серую федору на место. Как только взору парня открылся человек напротив, его притягательная улыбка вмиг пропала, сменяясь на очередное выражение серьёзности, и Уанслер сконфуженно смолк. Он не понимал, почему при нём Гридлер так старательно избегает своих настоящих эмоций, пряча их за отвратительно надоедливой маской безразличия и важности. Если бы только была такая возможность, юноша вновь насладился этим чудесным переливчатым смехом, который он услышал впервые и в тот же миг невольно полюбил. Парень никогда бы не подумал, что со стороны он звучит так приятно, почти мелодично и звонко, но всё же даже здесь чувствовались нотки непохожести — голос шатена, казалось, звучал на полтона ниже и обладал чарующей глубиной, что окутывала тебя целиком. Уанслер знал, что теперь наверняка услышит этот смех ещё очень не скоро, и потому будет довольствоваться исключительно новыми усмешками и ухмылками, однако был уверен, что несомненно побудит Гридлера к новым чувствам, которые ему уж точно не получится скрыть. Парень задумчиво посмотрел сначала на юношу, а затем перевёл взгляд своих зелёных глаз на складское помещение. Он внимательно огляделся вокруг, в то время как Уанслер пытался осторожно перешагнуть через несколько коробок у себя под ногами, дабы отойти куда подальше и случайно не повредить их. — Кажется, пора начать твою деятельность в лице моего помощника, не так ли? — вдруг обратился к нему Гридлер, становясь на колени у стеллажей. — Что ты имеешь в виду? — Что кое-кому стоит прекратить задавать глупые вопросы и наконец заняться делом, — в его голосе слышался сарказм и беззлобный упрёк, пока сам фабрикант усердно копошился в какой-то коробке. — Думаешь, деньги появятся сами собой? Вот, держи. С этими словами парень вновь встал в полный рост и небрежно кинул Уанслеру тёмно-зелёный фартук вместе с такого оттенка короткими перчатками. Жаль только, что они оказались не замшевыми, как у него, а обыкновенными хлопковыми, предназначенными для работы. Юноша ловко ухватил их и с каким-то растерянным выражением лица стал осматривать любезно брошенные ему вещи, в очередной раз содрогаясь от этого въедливого зелёного цвета, что, казалось, мерещился ему уже везде, где только можно. Его брови сложились домиком, и гитарист поднял на Гридлера взгляд, в котором отчётливо читалось требование услышать от последнего объяснений. Шатен отряхнул ладони и плавно развёл руками в стороны, пожимая плечами, а уголки его губ приподнялись в довольной ухмылке. Весь его вид как бы выражал полную непричастность к тому, что сейчас происходило. — Неужели, ты полагал, что будешь бумаги за мной разгребать? Прости, Уанси, но до такой ответственности ещё нужно дорасти. А пока можешь проявить свои замечательные навыки здесь. — Что? — парень чувствовал, как в нём вскипает возмущение. — Я должен разгребать все эти коробки в одиночку? Это несправедливо! — Ты предлагаешь альтернативу? — выгнув бровь и скрестив руки на груди, поинтересовался шатен, но, не дожидаясь чужого ответа, язвительно продолжил: — Ну, раз ты так настаиваешь, можешь ещё подкрутить несколько гаек у труб, сливающих масло, иначе они так и будут течь. Полагаю, это более посильная тебе задача. Уанслер злобно нахмурился, сжимая руки с одеждой в кулаки. Его выводило из себя такое отношение двойника, несмотря на то, что у него с ним был уговор. Ох, чёрт бы побрал эту несчастную сделку! Не зря парень ощущал тревогу, когда пожимал Гридлеру его даже через ткань перчаток холодную руку — надо было отказываться тогда, а не ждать, пока опьяняющее чувство лёгких денег окончательно вскружит голову. Гитарист успел уже сто раз пожалеть о том, что согласился на эту нудную работу на свою копию из будущего, убеждённо считая, что унизительнее этого ничего и не придумаешь. С другой стороны, всё было лучше, нежели бумажная волокита, столь ему ненавистная и утомительная. И всё-таки у парня оставалась одна единственная мотивация, как никогда придающая сил и отгоняющая прочь все нежелания и предрассудки: семья. Как бы сильно он не обижался на их оскорбляющие и принижающие достоинство слова, как бы сильно не ранили его как морально, так физически их поступки, они так или иначе оставались самыми близкими, кто у него был. И если на то пошло, Уанслер может и не стараться получить эти деньги для себя, но для них — он просто обязан. Он тяжело выдохнул и в некоем смирении снова посмотрел прямо на Гридлера, что едва сдерживал своё победное торжество благодаря чужой реакции. Последний элегантно затянул свой немного спустившийся галстук, забавно чуть отставив мизинец, после чего размеренно направился к выходу, явно наслаждаясь громкими звуками своих уверенных шагов. — Э-эй, куда ты? — неожиданно для самого себя закричал ему вслед Уанслер и сделал пару шагов вперёд, вытянув перед собой руку. — Постой, Гридлер! — Я загляну к тебе через час-другой, чтобы проверить, как ты со всем справился, — заверил того фабрикант, выглядывая из-за своего плеча, и весело помахал парню рукой. — Не скучай! Двери громко хлопнули, оставляя парня в этом неловком положении среди десятка разбросанных коробок. Гитарист опустил бесполезно протянутую руку и оценивающе пробежался глазами по всему помещению. Масштаб работы предстоял не шибко большой: ему немного повезло, потому как половина Всемнужек была уже, пусть и не слишком идеально, но всё-таки разложена по полкам, а остальная их часть состояла из стоящей на полу кучи коробок, в беспорядке уложенных друг на друга, и из отдельных упаковок, лежащих в разных частях склада. У него бы давным давно задёргался глаз от такой сюрреалистичной картины вокруг, и по этой же причине Уанслер искренне недоумевал, почему за этим никто не следил. Даже Гридлеру, для которого, очевидно, очень важно, чтобы всё было на своих местах, в ту минуту пребывания здесь было абсолютно наплевать. — Блеск, — разочарованно прошипел он себе под нос, надевая перчатки и фартук. Шаг за шагом, коробка за коробкой, и становилось уже не так тяжело, как казалось изначально. Юноша решил, что чем быстрее он совсем этим покончит, тем быстрее перейдёт к следующему заданию фабриканта, объём и трудность которого он ещё не знал. И по мере того, как пол становился чище, а стеллажи — более заполненными, в голову Уанслера от скуки лезли всякие мысли, напрямую связанные с новой обстановкой и окружением. Поначалу он справлялся с ней собственными незамысловатыми напевами, которые иногда перерастали в целое подобие песни, придуманной буквально на ходу, а иногда в ход подключалось и тело, что импровизированно танцевало прямо с коробками в руках. Со стороны это выглядело весьма забавно, однако парень был рад, что его никто не видит, и впервые за эти пару часов он может спокойно побыть один. Но когда фантазия для песен закончилась, а тело несколько подустало, различные думы вновь заполонили его сознание, давая отвлечься теперь уже на себя. И в них для Уанслера не было ничего интересного до тех пор, пока в воспоминаниях не всплыли слова Гридлера, сказанные ему тогда, в самом начале их экскурсии. Сердце пропустило какой-то неровный удар, заставляя юношу рефлекторно прижать чуть согнутую в пальцах руку к груди. И что это вообще значило? Шатен намекал на то, что ему от него не сбежать? Если так, то Уанслер лично в этом убедился с момента, как попал сюда, да и плечо, всё ещё слабо побаливающее от крепкой хватки парня, не позволяло подумать об обратном. Тем более, куда он мог сбежать? Он в будущем, где рассчитывать может исключительно на Гридлера, который и вызвался «опекать» его до поры до времени. Его семье явно не будет нужна его копия, временно живущая за чужой счёт и, что главное, не приносящая в дом никаких денег, а коротать свои дни в одиночестве, подрабатывая каким-нибудь плотником или собирая зевак на улице своей игрой на гитаре ему уж точно не хотелось. С другой стороны, пусть и так, почему же он не может просто сбежать? Юноша уж точно не собственность Гридлера, чтобы тот решал за него и отнимал законное право на свободу. Однако эта как никогда придающая уверенности мысль возвращала его к предыдущей, и исход оставался прежним: у него попросту не осталось выбора. Если Уанслер хочет поскорее выбраться отсюда, ему не избежать жизни рядом со своим двойником. В конце концов, не зря же последний дал ему возможность остаться здесь, хотя мог, как и говорил, просто вышвырнуть наружу? Вероятно, Лоракс и хотел, чтобы юноша был рядом с Гридлером, и подразумевать обратное было бы глупо. Но что, если фабрикант имел в виду вовсе не это? Быть может, он намекал на то, что не даст случиться тому, чтобы гитарист почувствовал себя не в безопасности или ощущал страх, смешанный с беспокойством вне его отсутствия? Неужели, это значило, что юноша ему важен и нужен, и именно поэтому Гридлер не хотел бы потерять его, даже позволить себе допустить подобное? Уанслер на мгновение представил, как тот в миг бросил бы свои свои дела и, вопреки собственной безучастной по отношению к другим натуре, помчался на его поиски, вовлекая в это чуть ли не каждого человека на фабрике; как бы он переживал и кричал на всех, кто сказал бы, что до сих пор не нашёл юношу; как крепко взял бы его за руку, с наигранной яростью вглядываясь в его глаза, и прошипел что-то о том, как он посмел ослушаться, в то время как на самом деле был неимоверно рад видеть молодого себя целым и невредимым. Гитарист опустил коробку на землю и смущённо прикусил нижнюю губу. Несмотря на то, что всё это осталось исключительно острой игрой воображения, Уанслер ощутил необычный трепет в глубине своей пока не до конца испорченной души. Неужели, ему было приятно от этих странных фантазий, так некстати лезущих в голову от скуки? Или же его изнутри согревало осознание проявление хоть какого-то заслуженного внимания, которое он все эти годы так тщетно пытался получить от своей матери? Это новое, непривычное чувство крепко засело где-то в груди, заставляя сердце биться чаще каждый раз, когда парень ловил себя на мысли, что он по-настоящему кому-то необходим. Но разве это правда? Разве такой ужасный человек, как Гридлер, был способен на подобное проявление заботы? Более чем вероятно, что всё это — попросту надуманные чересчур впечатлительным и перевозбуждённым за день юношей чувства, которые совсем скоро исчезнут. По крайней мере, на такой исход рассчитывал и сам Уанслер, ощущая, как по организму медленно растекается согревающее изнутри тепло. Парень почувствовал, как от этого тепла его щёки вспыхнули румянцем, и быстро замотал головой в надежде избавиться от этих назойливых и излишне ванильных мыслей. «Поверить не могу, что даже сейчас думаю о нём!» — Уанслер фыркнул, и, сжав ладони в кулаки до такой степени, что ногти неприятно впивались в кожу, с отмашкой злобно пнул поставленную на пол коробку. Кажется, ему пора поскорее заканчивать с этим поручением.