16 ломанных звуков

Дни были тёплыми, Тэхён катался на качелях, с такой невинной улыбкой, пока во круг.. Было пусто, его сторонились, с ним не хотели играть, знали кто его отец, и просто шептались издеваясь над мальчиком.

— Хихи, такой урод, только посмотри на его тело, такое уродливое и худое, вот неудачник.

— Да ты его глаза видел? Не голубые, не карие, ещё волосы белые будто старикашка, хаха.

— Точно, точно урод же, слышал у него руки даже не из того места, поэтому и бьют!

А он молчал, игнорировал, лишь кусал губы до крови чтобы не плакать. И каждый день в школе, был всячески унизительным. Его избивали в столовой, испачкали совсем белую рубашку супом. А в волосы присобачивали жвачку. Мама.. в тот вечер, была сильно огорчена, очень сильно. Отец его избил, мама даже не решилась помочь своему сыну. Ему тогда сломали пару ребер и левую руку, точно шрам будет. Но он все равно ходил в школу, так-как даже если его покалечили дома, это не оправдание чтобы пропустить учебу, учителя тоже особо не обращали внимание, будто это обычное дело. На уроке труда, Тэ хотел отомстить своим обидчикам, тогда он взял канцелярский нож на столе, где сидела девочка, даже не обращал на её возмущения, пока он был отвлечен на конкретную цель. Замахнувшись Оти оставил порез на щеке одного из близнецов, он тогда так плакал и кричал. Усмешку на лице белобрысого мальчика, трудно было не заметить, ему будто понравилось причинять боль. Взаимную боль. Дома отец снова его отправил за пивом, записка и деньги уже лежали на комоде у входной двери, потому Тэхён оставив рюкзак вышел из дома. Зайдя в ларек одного дедушки, протянул ему записку, и в ожидании когда ему отдадут бутылки с пивом, на этикетке которых был медведь, когда дедушка вернулся и протянул ему пиво, мальчик в ответ протянул деньги и как только посчитали он смог уйти домой. Но и за это его дома избили, ведь родители близнецов подали жалобу, от чего отцу пришлось заплатить компенсацию. Об его голову разбивали бутылки из под пива. Которые Тэхён приносил сам из ларька дедули в пару шагов от их дома, протягивал записку и деньги без сдачи. Кровь уже стекала по лицу и на глаза, он видел всё красным, кричал от боли и рыдал прося прощения. Умолял не бить его, а отец на это согласился. Тэхён сам не понимая поднял голову, плача и шмыгая вытирая сопли с носа, и заикаясь часто прерывисто дыша.

Его правда не ударят..?

Но как же он ошибался, ведь отец лишь рассмеявшись, заставил сына снять со своих ног босоножки, да толкнул того босыми ногами на разбитые стёкла. А мальчик упав коленями на осколки завопил громче, хотел встать помогая себе руками но и их порезал плача. Старший же, пнул его в живот повалив на спину, а стекло под ним лишь резало детскую плоть, пока его избивали металлической битой, ломая ноги и вторую руку. Мать лишь сидела на кухне, как ни в чем не бывало, игнорировала крики из гостиной будто это обыденно. Спокойно себе ждала мужа с сыном, давно уже накрыв стол, и сварив овощной суп, посыпав сверху маленькими кубиками сухарей.

***

Спустя время вопли затихли, мальчишка лежал весь в слезах на осколках стекла не двигаясь, лишь тихо хрипя роняя слёзы. А отец переступил его, нарочно ударив ногой по лицу, и ушёл в сторону кухни, позвав парня чтобы тот вставал и шёл есть. Будто нечего и не было. Будто кровь на полу не протекала в щели досок. Будто хруст костей, не был слышен пару минут назад.

Будто дьявол не рождался, в маленьком теле.

Но он еле шевелясь, пополз, шипя и сквозь боль, но полз к кухне. Оставляя за собой шлейф крови на полу, ещё повод позже его избить. И когда он приполз под стол, то его порцию мать поставила на пол, прямо перед его носом.       — С-спасибо пап, спасибо м-мама.. — и сквозь вкус металла на языке, и больных молочных зубов что, были в трещинах что, некоторые даже совсем сломались отвалившись, ведь их выбил отец избивая битой и тяжёлой взрослой ногой. Ел как последний голодный пёс, наконец-то можно. Он уже как 2 дня не ел, что из-за радости слезы текли.

***

Дни шли, а черные гематомы никак не заживали. И всё же, отец иногда был добр, приносил со своей работы пару конфет и вкусных пирожков. А мама немее добра, пекла печенья с мёдом, а Тэхён ел, ведь испекли для него, даже если.. была аллергия на мёд, что он мог умереть. Однажды, когда папа ушёл на работу, а мама плакала, тише обычного. Он решил её по радовать, хотел чтобы все было хорошо, если он будет послушным и хорошим. Но, кружка разбилась в дребезги на пол, что горячий чай обжог детские ноги Тэхёна. И тут он замер, услышав щелчок входной двери и ор матери что бежала на кухню явно злой. А он задыхаясь от страха, что упал на пол от безысходности, да залез под стол, наивно веря что его не видно и не найдут. Но рычание отца заставляло сжаться. Треск от ремня, и вот.. эти медленные ноги в его сторону, которые заставляли сердце чуть ли не биться так, что оно разорвалось бы. Стол был перевернут, а мальчика потащили за ногу держа за лодыжку, а он кричал:       — Нет, нет, папа! Стой прошу, я н-не хотел, пожалуйста мама!!       — Сукин ты сын, хотя бы раз, ты можешь жить адекватно?! Блять, да лучше бы тебя не было!! Его снова пинали, били как пса уличного, никто.. абсолютно никто не приходил помочь. Ноги снова болели, щипали из-за содранной кожи, а новые синяки лишь больше темнели из алого в черный. Мать убрав осколки кружки, со вздохом пришла к сыну с парой штук мятных конфет, и аптечкой. Мама говорила что Тэ любит мятные и медовые конфеты, но это не так. Ему просто вбили это в голову, вот и всё. Даже вместо «прости малыш», она сказала что «ну это ты виноват, нечего быть таким никчёмным выродком, от тебя одни проблемы» И он задумался, почему если.. они могут быть добрыми, то делают ему больно? А внутри что-то кольнуло, что-то дало трещину. Нет, не трещину души.

Трещину места, где удерживался дьявол.

***

Когда прошло четыре года. Когда ему было уже одиннадцать, его дьявол высвободился со звоном рвущихся цепей, услышав крики матери в гостиной. Отбив очередной удар отца битой, он взял в руки бутылку что была рядом с ним на полу, и ударил старшего в яйца. А встав с резким рывком, разбил бутылку тому об голову. И ударил уже острыми краями в лицо. Затем второй, третий.. Дальше он не считал, лишь молча не моргнув, превращал лицо отца в фарш. А через пару минут, даже улыбнулся, оттянув края губ по уши. И ржал, смеялся пока кровь бурлила и забрызгивала всю гостиную. А мать которая отойдя от шока, со сломанными руками из-за отца, попыталась остановить сына. Получила лишь по лицу локтем, затем и порез от осколка. И Тэхён встал с отца, беря с пола железную биту, замахиваясь. Удар для матери пришёлся по виску, дальше по плечу. Он бросил биту на пол, взял молоток, и.. И бил её до тех пор, пока череп не раскрылся, пока мозги не превратил в мясо, пока глаза не выпали из глазниц, пока голова не разорвалась на две части, показывая месиво внутри. Показались поджилки по которым текла кровь, и вытекала с порванных вен. Мышцы головы дёргались предсмертно. Он принёс гирю, и подходил к отцу что ещё дышал и дёргался. И бросил тому на голову гирю, что та придавив голову в лепёшку, с треском сломала череп, — коснувшись пола выдавливая из под себя плоть. Он сломал им кости, он убил их жестоко, не пожалел даже мать, которую только что избивал отец, нет, он её добил после отца. Даже не дёрнул глазом, услышав мольбы матери, что с хрипом просила прощения, просила остановиться, ведь он не монстр. Но он лишь улыбнулся сузив зрачки, на карьих глазах может и не заметно было, но на голубом.. будто в душу смотрел как чудовище. А молоток лишь со звоном упал на пол. Проигнорировав свою снова сломанную руку, он стал ронять вещи в доме, чистить свои отпечатки на бутылке с битой и молотком, разбросал вещи по дому, уронил всё. Спрятал деньги опустошив кошельки, и оставляя открытыми полки. И с чистой одеждой, ушёл прочь на улицу. Вокруг поле пшеницы и кукурузы. И лишь одна тропа прямо к трассе. Но он свернул за дом, в сторону реки окутанный берёзами. Пробыл там ночь закопав улики, и на утро уже чистым от крови, но испачканным в грязи, вернулся домой. По приближению которому слышались голоса и сирены. Его опросили, сказали что его родители мертвы, а он испугавшись, забежал в дом, ужаснувшись падая на пол. Его вскоре успокоили от прерывистых вдохов, и вопля. Ему поверили на его ложь «Мой папа в наказание за разбитую кружку, оставил меня у реки», ведь видели в его глазах — страх. Но никто не заметил, что этот страх — не от убийства. Этот страх был от — удовольствия, что он не имел права испытывать.

***

Он рос с этой тайной. Он рос скрывая эмоции. Стал хорошо учиться, из редка избивал парней что издевались. Он уже не будет молчать, никогда. Всех и каждого перебьёт если выгодно. В его глазах, была метель, холодная, одинокая, жестокая. Когда Ким Тэхён поступил в медакадемию, преподаватели восхищались его концентрацией. Он не дрожал, когда впервые резал плоть. Не морщился при запахе формалина. Не терялся, глядя в глаза умирающего. Он всегда молчал. И всегда точно знал, где резать.       — У тебя руки как у старого мастера, — однажды сказал профессор, наблюдая, как он вычищает рану. Тэхён кивнул. Он не стал объяснять, что просто не чувствует ничего.

А там, где нет чувства — легче быть точным.

Сначала он действительно хотел лечить.

Может, чтобы искупить.

Может, потому что ещё не знал, что внутри него растёт не врач, а дрессировщик боли.

Он спасал людей. Оперировал. Работал ночами. Никогда не жаловался, да и не на что.

До той самой ночи.

Он смотрел, как умирает ребёнок. У мальчика была прободная язва, слишком поздно привезли.

Он пытался. Кричал медсестре: "ещё зажим!".

Но в какой-то момент… просто отпустил руки. Просто стоял, глядя, как сердце на мониторе бьётся всё медленнее. Потому что в этой смерти не было ничего плохого.

Она была… красивая. Чистая. Без боли ребёнку.

Он вышел из операционной, умылся. Потом написал рапорт:

"Прошу об отставке по личным причинам".

И ушёл. Просто так.       — Ты всегда был немного странный, Тэ, — сказал Юнги, его одногруппник, который пошёл в полицию, и сейчас собирался домой — Но теперь ты словно стеклянный.

Он пожал плечами. Стекло — не гнётся. Оно только режет. Он уж точно знает какого это.

— Тебе кажется хён. Я пойду. — и ушел, с сумкой на плече. Ночами он был патрульным. Город такой грязный, улицы голодные, а переулки полны людей, жаждущих детскую плоть. И однажды когда он поймал омегу. Мальчишка в свободной одежде, под которым прятался 6 месячный ребёнок. Пахнущий страхом. Съёженный под ларьком. И впервые за много лет — он захотел не спасать. А держать в руках. Сломать как хрупкие кости. Оставить себе, подав ему иллюзию.

"Потому что любовь — это не цветы. Это когда ты слышишь, как кто-то дышит под твоим ухом. Даже если он на цепи, из-за тебя".