16 ломанных звуков

Мама никогда не была нежной с ним, все говорили что он ошибка, что он появился на свет случайно.

И всё потому, что он омега.

Нет, он ещё с детства знал, не всё так красночно, как описывали ему в школе для омег. Далеко не все, его лелеяли как нежное дитя, что нужно хранить старательнее, чем зеницу Ока. Он был влюблён. Высокий красивый мужчина, с широкими плечами, и сильными лапищами, что поднимали юношу как перо… нет, даже легче как — паутинку что крепче чем на вид. Тогда он поверил, слишком наивно поверил. Тогда его глаза, будто связали повязкою, и тихо не спеша стараясь не спугнуть, вели — на дно. Альфа… его любимый парень, нисколько не уделял ему внимания за эти два месяца, всё время играл и был занят работой. И как оказалось, собирал компромат на него — Чонгука. Угрожал, затем и с друзьями, что покажет всему миру, какой же он маленький разратник, и заставлял делать всё, что тот прикажет. Вскоре, ночь что оказалась последней, подарила ему ребёнка под сердцем. Он уставал, кряхтел м плакал. Никто не хотел помочь, его выгнали из дома как позорника для семьи. Но, на удивление он не вырезал себе живот, не стал себя бить или ненавидеть. Нет, лишь любил и заботился как мог, о себе, и ребёнке. Бежал ото всех прочь, прикрывал своё любимое нечто, даже когда избивали, старался спрятать живот, но не свою голову и спину. Сейчас, кажется по тихоньку он даже думает.. а если бы он сделал тогда аборт, у него была бы всё ещё крыша над головой, — вместо устаревших и гниющих досок, — и теплая постель в холодные ночи, — вместо каменного пола, от которого почки отзываются болью.

Кажется, так ему и гнить до конца своей жизни.

***

Тусклая лампа трещала время от времени, да еле освещала кабинет что был в черно древесных тонах. На столе бардак, после других сотрудников, от чего приходится убираться. И вот, одно дело за другим, собирает он в стопку или в папку. Были пропавшие, убитые, или наложившие на себя руки. Как оказалось, Чон Панмин, отец Чонгука, повесился недавно, всего прошло пару дней его смерти. Жена умерла раньше, примерно два месяца назад, а Чонгук был признан пропавшим три месяца назад. Хотя его изгнан был из дома сразу после того как узнали о его беременности.       — Не уже ли, чувство вины и совести их прогрызло изнутри? — ухмыльнулся он, убирая дело в закрытое. Убрав грязные кружки, неся их, в их мини кухню. Поставил всё в раковину. Беря уже свою чёрную как смола, добавив 3 чайной ложки растворимого кофеина, заваривая себе горячий напиток. Но добавил сливки и три кубика льда, что те с треском таяли в кружке. Вернувшись обратно к себе в кабинет, посмотрел в окно где лил дождь.       — ”М-да.. благо заранее закрыл окошко, а то сдох бы утопившись, авось и от переохлаждения.„ — подумал Тэхён, делая неспешный глоток. Обернувшись обратно к столу, он стал перебирать пропавших, бедные конечно, но что поделать против кучи маньяков, да он занимался их убийством. Но так наскучило, как они вопят, нисколько нет в их глазах желание мазохиста. От скуки, Тэхён уже хотел закрыть папки, но заметив что есть в деле пропавших, знакомое лицо, сердце пропустило удар. Он опустил остальные дела, вглядываясь в старое фото, не похожее на его сегодняшний вид. Решив открыть дело пропавших и в самом компьютере, улыбнулся кликая мышкой.

Дело пропавшего.

Имя: Чон Чонгук.

Пол: мужчина. Второстепенный пол: омега.

Возраст (примерный): 16 лет.

Дата исчезновения: 3 месяца назад.

Фото — старое, казалось это фотография его 12 лет. Тёмные вьющиеся волосы, не такие как сейчас — ярко каштановые. Упрямый подбородок, кофта с длинными рукавами, в чёрно-красную полосу. И в глазах не читался страх, боль или отчаяние, но уже было ощущение, что они понимали, этот мир не такой уж и тёплый, как рассказывают в школах. И он даже сразу не смог понять, почему же его сердце так быстро бьётся? Но затем, воспоминания: Кровь, вой, переулок с мусорными баками.

Да, вспомнил кто это.

Чон Чонгук. Пропавший рёбенок. Его омега. В висках стучало, будто из ушей и глаз, — кровью за-брыжжет. Вены на лбу и руках вздулись от напряжения, пальцы тряслись. Нет, он не может так просто отдать этого мальчика. Поэтому он задвинул дело под кучу стопок, — почти панически и холодным потом лбу, — о завершённых дел.       — «Твою мать.. чёрт, это может доставить проблем» — он нервно убрал папку в сторону. И когда уже хотел закрыть окно компьютера, зашёл Юнги, от чего Ким убрал руку с мышки, будто бы вор, подметал улики за собой.       — О, не знал что ты здесь, чего до поздна? — устало так, спросил он — Впервые вижу тебя такого трудягу Тэрил.       — Я ведь просил, зови Тэйлор, я ведь давно сменил местный паспорт — сказал он, беря в руки свой кофе, делая глоток.       — Да-да.. — закатил глаза, достав из пачки вишневую сигарету зубами, поджигая кончик — А вообще, забавно.       — Например? — нахмурился Тэхён, сжимая ручку кружки.       — Ну, то что ты практически не бываешь дома, загородный дом купил? — поинтересовался, убирая с губ мешающую сигарету. — Вчера к тебе зайти хотел, а Тэрила то и нет. Тэйлор на это не сразу ответил, лишь со стуком положил новые стопки бумаг, и сверху на них свой костюм цвета капучино.       — Раньше ты зависал где-то по ночам, затем домой, душ, жизнь холостяка. — сказал Мин, разглядывая тлеющую сигарету — Да пачка пельмешек с пивом.. с тобой всё в порядке? Ты даже тише, чем обычно.       — Всё нормально, — сухо, будто по бумаге пальцем провёл. — Просто.. бывает. Выехал за город. Тишины захотелось, где никто не помешает. Но кажется он ляпнул не то, так как Юнги резко поднял взгляд на него, мол "кто тебе мешает, или ты что-то скрывает?". И Юнги прищурился:       — Каждый второй вечер? У тебя там ферма, или кого-то завёл? Тэйлор на это лишь скрипя зубами, понизил голос:       — Перестань Мин Юнги.       — Воу.. ты так обычно меня зовёшь, когда зол.. я же лишь спросил, переживаю так-то — и поднял руки перед собой, мол успокойся, — Ну ты просто.. холоднее чем обычно. Я думал даже: может на терапию сходишь? Вдруг что с головой, после той операции..       — Я в порядке, — отрезал Тэхён. А Юнги так и замолк, протянув к губам сигарету, вздыхая едкий дым. А Кима только и та фотография волновала, поэтому подошёл к окну, собирая, свои бумаги о делах. Слыша как Юнги тихо крался сзади. Стоит быть готовым, если его кто-то ищет.. это будет проблемно, надо снова поехать туда.. Он не может допустить, чтобы его мальчика забрали. Потому что теперь.. это не просто желание держать, или похоть что бьёт в голову, при виде него. Нет…

Теперь — он одержим им.

Ночь наступила как-то быстро. Виктор закрылся в своём кабинете, включив обогреватель рядом к ног, будто бы жара могла успокоить его мысли, и беспокойство растущее с каждой минутой, хотя дождь что всё лил как из ведра, тоже не отвлекал ничем. На экране — досье Чонгука. Он скопировал её в флешку, и запоролил. Бумажную копию же, достал из закрытых дел, и поджёг, кинув в железную урну рядом, ему не нужны лишние глаза. Ибо он их вырвет, его — Чонгука — лицо, только принадлежит ему — Тэйлору. Нельзя допустить утечек, нельзя дать кому-то попытаться, забрать его крольчонка. Он сделает так, чтобы Чон Чонгука, забыли, будто его никогда и не существовало. Но он и не заметил, как во время короткого разговора, когда он сидел нервно дёргая ногой, сжимал переносицу. Пока в это время Юнги, тайком успел взглянуть на досье Чонгука.

И запомнил.

Он был не просто сослуживцем, нет. Он был хорошим, тихим наблюдателем. Как охотник в ночи.

***

Позднее, когда Тэйлор вышел проветриться, Юнги тихо тайком вернулся в кабинет Тэхёна. Бумаг уже почти не было. Они чисто, — лежали на полке. Стерильно. Слишком стерильно, для обычного человека. Он включил системный лог, знал, как это делается, от старого знакомого. И посмотрел последние активы, и имя куда заходили. Чонгук. Пропавший. 16 лет. Фото. Но, что-то в нём насторожило Юнги.       — Этого парня.. я вроде видел, в сводке по бродягам, месяц назад.. — пробормотал он, снимая свои очки с глаз. Он быстро сфотографировал всё на телефон. Скопировал досье и отправил себе в архив. Затем выключил всё и ушёл. Будто нечего и не было. Позже, в своём кабинете, Юнги смотрел в потолок. Тэхён был его другом.

Чудак? да. Мрачный? да.

Но не тот, кто... держал детей на цепи. Не тот, кто мог бы причинять боль.

Или мог?

Вспоминались и сломанные ногти на руке Тэ. Дёргающаяся нога. Нервы. Постоянные поездки за город. Фраза, которую он проговорил почти невзначай:       — Там тишина. Мне нужно, чтобы никто не мешал. Юнги закрыл глаза. Он знал, что должен сделать. Но он не хотел. Потому что если он окажется прав — это разрушит всё. А если ошибётся — он потеряет единственного, кому когда-то доверял.

***

Утро, встречало тёплыми лучами солнца. Оно было тихим, до жути. На обочинах лежал небольшой снежный налёт. Всё же середина ноября. Что даже пар из-за рта шёл. Асфальт под ногами же, похрустывал, будто выдать — сдать каждого хотел, кто шёл по нему, своим треском. Юнги ехал не спеша, медленно за машиной Тэйлора. Держался на расстоянии, менял полосы, моргал поворотниками позже, чем нужно — он просто знал, как это делать. У него 6 летний стаж, знал как вести слежку за дилерами на районах. Но сейчас… он следил за своим другом. Здесь уже сам Тэхён, не глупее него. Явно. И было в нём, чувство отвращения к самому себе.

***

Тэхён сидел за рулём спокойно, как всегда. Спина прямая, пальцы на руле, взгляд строго вперёд.

Но... он знал.

Он почувствовал взгляд ещё у выезда с участка. Не из зеркала — изнутри. Инстинкт, воспитанный годами, шептал:       — За тобой идут. Юнги. Конечно, Юнги.

Он что-то понял. Слишком умный. Слишком вовремя.

Но Тэхён не нервничал.

Он — не жертва. Он знает, как скрываться. Он просто сделал плавный поворот на супермаркет у выезда из города — огромный, с парковкой, где терялись десятки машин. Вошёл внутрь. Внутри супермаркета — всё было обыденно. Родители с детьми, пожилые люди с тележками, молодой омега выбирал бананы. Тэхён медленно взял корзину, выбрал макароны, соус, пачку риса. Взял воду. Порошок. Пару прочных изолент, и 5 коробков спичек. И газ в болончике, для запитки газовой плиты. Он не спешил. Он ждал. Он знал, что делает. Юнги припарковался чуть в стороне, потом вышел из машины. Становился ближе. Тэхён видел его через стеклянные двери.       — Ага… — шепнул он себе. Он бросил взгляд на часы, затем — на боковой вход для персонала. И просто вышел. Быстро, почти незаметно. Прошёл через закутки для поставок, сел в машину.

Выехал спокойно. Уверенно.

Проехал несколько кварталов — затем свернул в район своей квартиры. Оставил машину под окнами, включил свет. Подошёл к холодильнику, притворился — достал пачку еды. Снял куртку. Он был дома. Всё как обычно.

Потом сел у окна и стал ждать.

Юнги приехал только через двадцать минут. Обошёл подъезд. Постоял, глядя в окна.

И ушёл.

Тэхён усмехнулся.       — Тебе будет больно, Юнги, когда ты поймёшь, что всё это было правдой. Да прикрыл глаза лоднью, —Ты ведь думал, что мы друзья. А я — просто не трогал тебя. Пока. — обнажил клыки улыбаясь.

***

Юнги собирал улики, как охотник собирает шкуры. Он не знал, где искать, но инстинкты вели. Он открыл базу данных и нашёл зацепку — Чон Чонгук. Пропал. Никаких родственников. Родители сделали самоубийство после оповещения его пропажи. Никакой активности.

Пустота.

Он пробил лог Тэхёна по системе бензозаправок. Часто заправляется на трассе. Платежи карточкой.

Почему не в городе?

Он спросил у одного из знакомых в ГАИ — тот пожал плечами:       — Может, дача. Но адреса нигде не светится. Юнги всё ещё не знал, где именно Тэхён держит кого-то. Но был уверен — он держит, он чует.

***

Ночь. 23:41.

Тэхён шёл к машине с лёгкостью, будто сбрасывал маску за маской. Длинная неделя. Слежка. Фальшь. Рабочие улыбки. Юнги… Юнги думал, что умён.       — Он ничего не знает. Не нашёл. Не дошёл. Он включил фары, свернул с главной трассы — и подул ветер, сильный.       — Стоит быстрее вернуться.. он наверняка голодный, наверняка жалко выглядит уродец.. — подпёр голову рукой чуть прикрыв глаза. Пыль, снег, отражение фар в дорожном зеркале — и вспышка.

Глухой удар.

Машина закрутилась, отлетела в кювет, врезалась в дерево. Лобовое стекло треснуло, капот заглох. Всё стихло. Он сидел, не двигаясь. Голова слегка гудела. Кровь на губе. Плечо жгло.       — Блять... — выдохнул он, опуская голову на руль. — Дела хреновые..

Он не умрёт.

Но… он не попадёт в дом сегодня ночью. Он должен, ведь либо он убежит, либо умрёт с голоду.

***

Больница встретила белыми стенами и запахом хлорки. Медсестра сдержанно улыбалась. Будто лицемерила. — Три дня наблюдения, мистер Ким. У вас сотрясение и гематомы. Покой — ваш лучший друг. Тэхён смотрел в потолок. Его сердце било тревогу. Чонгук. Один. Без еды. Без воды.

Цепь. Подвал. Голод.

Если он умрёт — всё это рухнет.

Он закрыл глаза. Считал часы.

Потом — минуты. Потом — планировал, как уйти раньше.

***

Палата была чистой. Слишком чистой.

Юнги вошёл тихо, держа в руках пластиковый пакет с фруктами и каким-то журналом. Он всегда умел быть незаметным — даже тогда, когда заметить его было жизненно важно.       — Ну ты и вляпался, — пробормотал он, закрывая за собой дверь. Тэхён, лежавший на кровати, повернул голову, чуть усмехнулся.       — Привет. Я думал, ты на смене.       — Освободился пораньше, — сказал Юнги и поставил пакет на тумбочку. — Ты как?       — В норме. Не впервые. Голова шумит, но не критично. Через день-два уйду.       — Мда... — Юнги опустился на стул у кровати. — Ты как будто стал другим в последнее время, Тэхён. Тише. Не знаю. Как будто прячешься.       — Работа. Знаешь сам. Слишком много дерьма на улицах, слишком мало — в рапортах. Юнги кивнул, скрестив руки на груди. Он замолчал, потом чуть склонил голову:       — Слушай... Тут недавно одно дельце всплыло. Маленький. Шестнадцать лет. Омега. Пропал пару месяцев назад. Никому не нужен, судя по делам. Ни заявлений, ни семьи. Тэхён чуть прищурился, но не изменился в лице.       — Много таких, — сказал он спокойно. — Нью-Йорк проглатывает слабых. Мы это оба знаем. Юнги кивнул, будто соглашаясь. — Просто странно. Он мелькал пару раз на камерах — у роддома, у какой-то заброшенной аптеки. И исчез. Будто выпал из города.

Пауза.

Тэхён медленно сел ровнее на кровати, локти на коленях.       — Ты думаешь, я знаю что-то? — тихо.       — Нет, — ответил Юнги быстро.       — Но ты ночами на дежурстве. Больше, чем мы все. И ты… замечаешь больше, чем говоришь. Я подумал — может, видел его. Тишина между ними стала тяжёлой, как грязь на ботинках после проливного дождя.

Тэхён не моргнул.

      — Не знаю. Маленький омега? Бросили? Пропал? Каждую неделю таких. Этот город жрёт их без соли. Юнги кивнул. Улыбнулся даже. Чуть-чуть.       — Да. Просто подумал спросить. Вдруг где-то зацепился за память. Он встал, пододвинул фруктовый пакет.       — Апельсины. И… журнал про криминал. Тебе понравится. Ты ведь всё ещё читаешь, когда не можешь спать?       — Иногда, — кивнул Тэхён. Юнги задержался у двери.       — Береги себя, Тэхён. Серьёзно.       — Я в порядке.       — Будь и дальше.

Он ушёл.

А Тэхён остался. И впервые за долгое время почувствовал, как по спине пробежал холодок.

***

Поздний вечер. Отдел пуст. Юнги сидит в темной аппаратной, перед ним — тусклое свечение мониторов, и клавиши, щёлкающие глухо, как зубы во сне. Он пробивает маршрут Тэхёна. Не через базы, а через задний вход — их общий знакомый однажды научил, как вытаскивать доступ к городским камерам по GPS-трекам служебных машин.       — Где ты бываешь, Ким Тэхён? Куда ты уходишь, когда гаснет свет на патрульной парковке?

Он вбивает координаты.

Открывается первая камера — перекрёсток, город. Всё обычное. Вторая — выезд из мегаполиса. Машина Тэ, она точно его. Третья — трасса. Ночь. Свет фар. Он один. Спокойный. Без спешки.       — Хорошо едет. Без резких поворотов. Без остановок. Без суеты. Юнги открывает следующую. И ещё.

И ещё.

Одна дорога. Один путь. И всё слишком гладко.       — Нет случайных остановок. Нет отклонений. Нет даже зевка в зеркало. Словно знал, что будет просмотрено.

Он морщится.

Щёлкает обратно на начало пути. Медленно просматривает каждый угол обзора. Но даже на поворотах нет ни одной машины рядом, ни одного случайного прохожего, ни животного. Как будто вся дорога вычищена до идеала.       — Твою же мать, — шепчет он. — Это ненормально. Он запускает трассировку по бензозаправкам. Одна совпадает. Он включает камеру при въезде. Тэхён. Спокойный. Не озирается. Даже чек берёт. Юнги замедляет кадр.       — Слишком… обыденно. Как будто не скрывается, а играет в “нормального”. Он откидывается на спинку стула. Глаза устали. Но внутри — тревога.       — «Ты что-то прячешь, Тэхён. И ты хорошо умеешь это делать.» Но даже самые чистые маршруты оставляют тень.

И он поклянётся — он найдёт её.

***

Подвал был тихим.

Тихим — настолько, что можно было слышать, как капает вода в углу.

Кап. Кап. Кап.

В такт с бешеным сердцебиением. Чонгук лежал, свернувшись. Тело дрожало. Он не знал, сколько прошло времени. День? Два? Три? Всё смешалось в одну вязкую массу. Где-то там, за дверью, был воздух. Холодный, чистый, наполненный запахами еды и жизни. А здесь — только гнилая сырость, цепь и ощущение, что что-то внутри умирает. Малыш толкнулся. Слабо. Но живо.       — П-прости… — прошептал Чонгук, прижимая ладонь к животу. — Я… я постараюсь. Я правда постараюсь… И тогда он увидел кусачки. На старой деревянной полке рядом. Всего в паре метрах.       — Если доберусь — смогу перерезать цепь. Смогу уйти. Убежать. Вытащить малыша. Он медленно встал, дёрнулся вперёд — цепь клацнула.

Слишком короткая.

Он вытянулся на носках.

Дёрнул шеей вперёд.

Ещё… ещё немного.

Ошейник стал врезаться. Душить. Грубая кожа впивалась под кадык, резала дыхание.

Мир поплыл.

Он закашлялся, выронил опору, оступился и…

чёрнота.

Когда очнулся — не знал, сколько прошло. Ошейник уже не душил, но в горле саднило. Голова кружилась. Он дрожал. Живот сжимался судорогами. Малыш бился. Он хотел есть. Жить. А мать — умирала.

И тогда Чонгук увидел её.

Крыса. Серая, жирная. Прямо у его ноги.

Он не думал.

Руки сами вцепились в тело. Удар об пол. Ещё. Ещё. Пока та не стихла пища.

Запах был отвратительным. Но…

— Я не дам тебе умереть. Ты — всё, что у меня есть. Слёзы текли по лицу. Но он ел. Жевал. Сквозь рвотные спазмы. Сквозь отвращение. И гладил живот.       — Живи. Ради тебя я стану животным. Ради тебя… я стану чудовищем, — хрипло шептал он, облизывая окровавленные пальцы. А наверху, в доме, стояла тишина. И только ветер бился в стекло — как будто знал, что в этом подвале умирает нечто похожее на человека.

***

Чонгук лежал на полу, скрючившись. Пальцы всё ещё тряслись, губы были испачканы кровью — не крысы, а его собственной. Он почти не замечал, как она стекала из уголка рта. Под щекой — холодный камень. В теле — тишина, тьма, и что-то зыбкое.

И тогда оно пришло — воспоминание.

Как будто кто-то шепнул: "Вспомни, кем ты был до этой клетки." Маленький мальчик, с широкой пижамой, стоял в дверях спальни. В руках — плюшевый заяц без уха. И оторванным черным глазом что свисал у моськи.       — Мама… — позвал он робко. — Можно спать с вами?       — Ты же уже взрослый, — отозвался раздражённый голос отца. — Перестань бояться темноты, ты же не девчонка. Он вернулся в свою комнату. Закрыл дверь. Оставил включённым ночник. Но лампочка мигнула. Один раз. Второй. И — погасла.       — В темноте дышит чудовище. В темноте шевелятся тени. В темноте я один... Он плакал, сжавшись в комок под одеялом, но никто не пришёл. Звал понемому маму, но высунув голову из одеяла, пискнул. Ему казалось из шкафа кто-то вылез. А теперь — темнота снова рядом. Только она не пугает.

Она — принимает.

Не бьёт. Не орёт. Не требует ничего. Только лежи. Только молчи. Только дыши.       — Ты — моя единственная подруга, — шепчет Чонгук, прижимаясь лбом к стене. — Ты не ушла… ты не бросила. Он закрыл глаза. Малыш в животе толкнулся снова — слабо. Но этого было достаточно.

Жив. Он ещё жив.

И в этом беспросветном, гнилом аду — это значило всё.

***

Ночь. 01:07

Юнги сидел за компьютером. Капюшон натянут на голову. Рядом — чашка, в которой кофе остыл уже часа два назад.Он трет глаза, щёлкает мышкой. Перед ним — спутниковая карта области к северу от города. Тайга. Лес. Речка.

И… пустота.

Но Тэхён часто выезжал туда. Он знал — дорога туда уходит далеко за карту снабжения. Там ничего нет. Или должно не быть. Он вводит координаты с камеры наблюдения, которую недавно проверил — та, где Тэхён поздно ночью проехал за город. Смотрит, куда могла вести дорога. Проматывает спутниковые снимки. И замирает.       — …что за… — шепчет он. Между деревьями — очень ровная линия, почти неразличимая. Тень. Геометрия. Неестественная для природы.

Он увеличивает.

Контур.

Светлая крыша. Что-то вроде пристройки сбоку. Возможно — антенна?       — «Карта не отмечает там строений. Но снимок — врёт не так просто». Он сохраняет снимок. Накладывает карты разных годов. В 2023 — ничего. В 2024 — появляется крыша.

Значит, дом построен недавно. Не зарегистрирован.

Юнги тихо выдыхает. Его пальцы дрожат.

— «Тэхён. Ты меня водишь за нос?» Он открывает чат с Тэхёном: — "Слушай, ты вроде говорил, что у тебя дача на юге. Не хочешь как-нибудь махнуть туда вместе? Заодно выдохнем."

Отправляет.

Три точки — индикатор печати. Но потом они исчезают.

Юнги откидывается в кресле:       — Ты мне что-то не договариваешь, Тэхён. Он нажимает "печать". Сохраняет снимки. Координаты. И внутренне принимает решение:

Завтра — он едет туда. Один.

***

Тэхён проснулся в палате. Белая тишина больницы — слишком стерильная. Слишком спокойная. Он попытался встать — резкая боль в боку пронзила тело, но он сдержал стон. Нет времени.       — «Гук один. Слишком долго. Слишком… голодный». Он не стал ждать выписки. Забрал свои вещи и ушёл — так, будто его не было. Его машина стояла внизу, на парковке. Повреждённая, с заменённым капотом. Он сел за руль и поехал туда, где ничего не должно было больше существовать.

Старая дача.

Он забрал Чонгука ночью. Тот почти не сопротивлялся. Он едва мог говорить. Тэхён — впервые за долгое время — не сказал ни слова. Только аккуратно запеленал его в старое пальто и понёс, как младенца, к машине. Дорога к старой даче родителей была забыта, как старая рана. Заросшая, корнями пробитая. Но Тэ знал каждый поворот. Дом стоял посреди поля. Серый, облезлый, с выбитыми окнами. Но внутри — чисто. Пыльно, но стерильно. Как он и оставил после того самого последнего раза.

Он вернулся.

И с ним — Чонгук. Слабый, сонный. Тот засыпал сидя у него на коленях, пока машина катилась через ночь. Юнги в это время — остановился. Смотрел на распечатанные снимки. На те координаты. Он всё хотел — поехать, найти, доказать. Но что-то… отпустило.

Может, это вина.

Может, усталость.

А может — то, что снаружи всё слишком правильно. Слишком чисто. Поэтому и подозревал друга(?)

— «Человек не может быть таким, если прячет зло. Наверное, я правда перегнул. Наверное, просто срыв». Он скомкал бумаги. Выбросил в мусорное ведро. Заварил новый кофе. Вернулся к делам, к рутине, к жизни, где Тэхён — просто друг, странный, замкнутый, но не… чудовище. А в это время Тэхён ставил на плиту старый чайник в даче. Открыл окно. Дал воздуху ворваться.       — Он принёс его туда, где всё начиналось от его родителей. Там, где под полом, под досками беседки — ещё лежат кости омег. В колодце — те, кто больше не звал на помощь. Под яблоней — тот, кого он впервые назвал "красивым". Ещё не до конца чокнувшись. И теперь Чонгук — тоже здесь. Среди теней. Среди воспоминаний. Среди тех, кто некогда, не смог уйти. Как и он, убежать со сломанными конечностями.