16 ломанных звуков

Чонгук сидел на старом диване в комнате с обоями, выцветшими до бледно-зеленого. Он чувствовал себя лучше. Немного. Ему дали поесть. Дали тёплый душ. Тэхён был… нежен. Слишком нежен. Это пугало больше, чем боль. Тот вышел на улицу — чинить антенну, или просто убежать от своих мыслей. А Чонгук остался один.

***

Вчера ночью. Он был как животное, кровожадное и голодное, из-за маленькой жизни под его сердцем. Его рот был испачкан кровью, руки были в меху и в крови с царапинами. Такого как он, что лежал на полу рядом с мертвой крысой, нашёл Тэхён. Что на миг тот кажется был ошарашен. И проявил заботу юноше.       — Боже.. меня лишь не было, дня три максимум, стоило тебе по больше еды оставить. А Гук даже не ответил, просто сидел в ванной, пока его голову массировали и мыли, на удивление даже без похоти. Его тело мыли, прямо как маленького ребёнка, даже с животом стали аккуратничать. Накормили супом из водорослей и мяса, а так же рисом и тушеными овощами. Да уж, он запомнил. Впервые попробовал что-то вкусное, за столько месяцев. А какой был чай с ягодами, аж во рту сухостью сводило от одного воспоминания. Он — Тэхён. К нему хорошо отнёсся за столько дней. Оказалось он у него лишь почти неделю, всего 6 дней прошло. Что-ж, его даже тепло одели как человека. Когда они куда-то собирались, Тэхён взял лишь пару вещей, и всего-то. Чонгука одел в широкие синие джинсы, сапожки на ноги, и болотного цвета дублёнку. Дал валенки сунув их в карман, а на голову черную кепку, бинты на шее — под ними порезы, которые Чон получил недавно, от очередного насилия — спрятали шарфиком. И уже ночью всё выключив, от разеток, кроме самого холодильника, ушли прочь из дома закрыв её двери и окна. Тэхён молча всю дорогу, ни разу не промолвил и слова. Но что-то было странное в нём, он проявлял нежность, целовал его руки, поднося к своим губам. Ласкал внутреннюю часть бёдер. Попросив того лечь на задние сиденья, припарковался у заправки, и ушёл в магазин. Вернулся уже с наполненным баком бензина, мол для генератора нужно. Да и купил пару сэндвичей и бутылки чая и газировкой. Позже они уехали. Открыв крышки бутылок, чтобы мальчишка позже не мучался. Вздохнул кусая нежный хлеб с начинкой. Вредно, но иногда можно. Юноша наливал себе в бумажный стаканчик лимонный чай, и пил не спеша. Он даже заметил что старший чуть сбавил газу, дабы тот пил спокойно. Ехали они кажется около часа, это не считая путь от того дома в лесу. В конце концов после перекуса, хотелось спать. А Тэйлор заметив сонный вид своего мальчика, усадил того к себе на колени. Целуя в висок, так и доехали до дома. Когда Чонгук проснулся. Тот аж от испуга подскочил увидев рядом Тэхёна. Правда когда его прижали к себе обратно. Он вздохнул от усталости сопротивляться, и спокойно лежал на боку. Спиной к мужчине. Было тепло, и мягко. Впервые он кажется расслабился и уснул. Несмотря на то, что так не должно было быть. Но так он проспал до обеда, с Тэхёном.

***

Пока он слушал удары молотка на крыше. Он оглядываясь, поставил кружку на стол, и встал пошатываясь как больное дитя. Расхаживая по гостиной, перебирая старые фотографии на камине. Лица взрослых были зачеркнуты ручкой, и только пару детей стояли рядом с ними. Первый этаж особо нечем не привлекал, простая кухня, с такими же вытсветшими жёлтыми обоями, ванная комната, тоже. Самая обычная. Кафель что напоминает узоры камней. Ванная, немного грязная. Чего уж тут таить, она была в жёлтых. Нет, в рыжих и черных разводах. Будто после ржавчины и грязи. Из углов стен, было тоже самое, даже пахло плесенью. Кладовка пол лестницей, маленькая. Забитая барахлом, о котором вспомнят явно не в ближайшее время. Поднимаясь по лестнице, он прошёл мимо спальни, где веяло его и запахом Тэйлора. Он зашёл в детскую. Мол дверь яркая, с наклейкой веселого льва с пушистой гривой.

Здесь, кто-то жил раньше.

Комната, была небольшой. Всё казалось миниатюрным. Было две кровати, с одеялом, где красовались герои из разных мультиков. Здесь, пахло сыростью и плесенью. Пыль покрыла лежащие на полу игрушки. Ностальгия. У него тоже был железнодорожный поезд. Строил и мастерил себе дороги, и смотрел как едет паровозик. На окне же, которые еле прикрывает жалюзи. Видны разводы грязного дождя. Шкаф не приятно скрипел. Детские вещи пожеваны молью. Но смутила только кровь на них. Хотя те пахли отдаленно парашкос, несмотря что наверняка выветрились за столько лет. Он хотел уже уйти. Но под ногами что-то хрустнуло.

Заколка…

Розовая. С ушками. Вся в пыли, но блестит. Чонгук наклонился аккуратно, подбирая заколку и осматривая. Там было выгравировано имя: "Анна Лили". Нахмурившись такой находке. Он вышел, закрыв со скрипом дверь. Слыша за ней вой ветра. В коридоре — старый комод. Открыв её дверцу. Сверху он нашёл там — курточку. Подростка кажется. Вся.. немного влажная, пахнущая гнилью. Сильно. В маленьком кармашке — крестик. Серебряный. Небольшой. Разжав пальцы, он увидел имя: "Оти Тэрил" Честно. Он даже понять не смог. От чего же сердце так билось. Он сложил куртку обратно. А крест, оставил при себе. И спустился на первый. Проигнорировал дверь, в ещё одну детскую. Он вышел на заднее крыльцо. Окутался большим теплым шарфом плотнее. Спрятал руки грея. Осень она всё же холодная. И он рад, что проживает пока в теплоте и в сытости. И всё же. Беседка что была на заднем дворе, привлекала внимание. И он одев другие тапочки, спустился по ступенькам, подходя к давно белой беседке, у который краска уже была в тресках. Проверив стулья на наличие пыли, он улыбнулся и присел за стол. Старенький. Но если сделать ремонт, будет вполне человеческий вид. Эти жёлтые поля. Высохшие кукурузы. Золотые колосья пшеницы в другой части. Были прекрасны. Хотя он искренне не понимал, чего не собирают урожай, зря пропадёт ведь… Правда когда он собирался уходить, так как заметил что Тэхён спускался с крыши. Заметил щель между досок. И всё бы нечего. Но там было что-то белое. Наклонившись, и уже вовсе присев. Он приподнял уже и так еле живой конец доски выше пальчиком. А под ней.. череп. И пару пальцев полу сгнивших. Он тогда резко отшатнулся, шагая назад, вытирая палец о свои брюки. И споткнулся о корень яблони. Из уст вылетели только хныканья — но краем глаза заметил, что-то явно блестнуло. Заметив жетон, взял её в руки. На нём — надпись, почти стертая, и испачканная грязью:

"Номер 6. Статус: нестабильный омега. Угроза: минимальная."

На это его кажется завело в транс. Он не то что двигаться. А дышать на миг забыл. На дрожащих ватных ногах, еле встал стараясь дышать. Делал не большие шажочки назад, а спиной уткнулся во что-то твердое.       — Нашёл что-то интересное.. крольчонок? Его как ледяной водой облили. Окаменел не по-детски. Медленно повернувшись к нему лицом, его тело пронзило дрожью. Этот взгляд. Взгляд что смотрит на тебя свысока. Будто ты нечего, кроме как для утех. Его он видел в ту ночь. В патрульной машине. В холодном лесу, испытав всё на себе. Руки неприятно липли. Жетон в ладони, а пальцы дрожали еле его удерживая. Сердце колотилось в горле, он как птица. Пойманная в клетку. Когда к нему подошли ближе. Он по привычке испуга. Отступил назад, не нарочно. Но ему так страшно, что слёзы на глазах наворачиваются. Он сделал снова что-то не так..? А Тэхён, обнимает. Прижимает к себе ближе, тычась носом в шею, шумно вдыхая сладковатый аромат этого омеги. Что сводит его с ума без совести.       — Мм.. ты не должен был туда ходить, крольчонок… Ком в горле мешает даже вдохнуть. Ему страшно. Очень, что готов в любой ситуации прикрыть свой живот руками. Его сейчас нюхают и целуют. Обнимают и ласкают слух хриплым голосом.       — Я..я буду молчать, правда.. я не убегу, мне некуда Тэ.. обещаю, буду молча. Только не надо снова Тэхён.. — он сжался в сильных руках, носик уже дрожал и дёргался, как у настоящего крольчонка. Он не договаривает. Боится, уже запуганный им. Боится лишнее слово промолвить. Вжимает плечи, будто ждёт заранее чего-нибудь плохого. А Тэхён. Перестаёт гладить его по талии. Улыбается, так нежно и тепло. Как влюблённый парень с грустью в глазах.       — Крольчонок.. ты правда не скажешь, да? Ты не боишься? Он прижимает к себе Чонгука. Кладёт ладонь ему на щёку, целует в губы. Нежно, так невесомо. Будто он хрупкий фарфор. Пальцы же ласково скользят в волосах. Он гладит его как нечто хрупкое и бесценное.       — Ты.. мой. Ты — единственный, кто остался крольчонок.. — и снова, прильнул к нежным губам, слушая как под ним тают и стонут в усты.       — Они все убегали.. Грустно так, огладил детское — изящное лицо мальчика, и улыбнулся заглядывая в мокрые чёрные глазки. Они как бусинки прямо как у плюшевых игрушек.       — Но ты ведь.. умничка, не бросишь ведь, да крольчонок? Чонгук же согласно кивает. Открыть рот не может, из-за страха. И тогда в одну лишь секунду, в один лишь миг, всё изменилось. В тёплых глазах и улыбке исчезла доброта. Лишь боль отозвалась в макушке. Волосы сжали будто вырвут с корнями.       — Что ты искал, сукин ты сын? Что ты ещё трогал, и рыскал в моём доме?! — а зрачки лишь расширились, в голубом глазе это даже выглядело страшнее — Ты доверяешь? Нет. Ты же просто боишься. Его тащат в дом. Сильнее. Грубее. Но он — Чонгук, не сопротивлялся. Не мог, лишь старался не споткнуться, и не упасть лицом в землю. И хватался за сильные руки, что больно сжимали, его шёлковые волосы. Его затаскивают внутрь. Бросают на пол и раздевают. Рвут в клочья одежду заставляя открыться. Быть нагим перед ним — альфой.       — Ты хоть знаешь, что я с ними делал, крольчонок? — мечтательно так, — И ты думал, тебе можно намного больше, чем им!? Он нависает над — ним, задыхается от ярости в самые нежные уши. Но в следующую секунду, плачет и шепчет, обнимая ласково как самое настоящее дитя.       — Почему ты не ушел.. почему ты здесь, со мной.. почему..? И всё равно продолжает срывать с него одежду. Сквозь горькие вопросы, и плач. Тэхён нависает над Чонгуком. Его дыхание сбито, глаза не фокусируются — будто он одновременно здесь и где-то в той старой детской, полной мертвых голосов.       — Говори, что ты мой, — рвёт с него штаны, шипя от ярости. — Скажи, или я закопаю тебя рядом с ними! А Чонгук почти, еле сквозь слёзы и вопль, шепчет:       — Я твой… Он закрывает глаза. Он не боится боли — он боится, что на этот раз не выдержит. Тэхён же хватает его за бедра, прижимает к себе, заставляет раздвигать ноги, снова — жестоко, как будто мстит.       — Я кормил тебя, укрывал, лечил, — рычит он. — А ты лезешь туда, где тебе не место?       — Хочешь стать как они? Он толкается резко, без подготовки, без пощады. Бьётся в нежное тело, пока Чонгук задыхается, вгрызается зубами в свою руку, чтобы не закричать.       — П-пожалуйста… — вырывается сквозь стиснутые зубы. Тэхён будто не слышит. Или не хочет слышать.       — Ты мой. Моё спасение. Моя семья. Ты живой. Остальные были слабые. А ты сильный, крольчонок… Он вгрызается в шею, толкается глубже. Без нежности, без той самой любви, как описывают в романах. Нет. Грубо, и больно. До крови, лишь рвёт его изнутри. И кончает, всё ещё нависая, тяжело дыша. Пот катится по его вискам, но в глазах — не похоть, а что-то гораздо страшнее.

Одержимость.

***

Я люблю его.

Он мой свет. Моя причина дышать и жить ради него. Если бы не он — я бы давно ушёл туда, где лежат все эти другие нелюди. Те, что не справились. Те, кто не хотел меня любить, как он. Он любит. Я это знаю. Он бы ушёл, если бы нет. Он бы покончил с собой, если бы не хотел жить со мной.

Он остался.

Он сказал, обещал, что не расскажет никому.

Это ведь любовь, правда..?

Я.. я делаю больно потому, что не могу и не умею иначе. Я не умею держать, не ломая. Я не умею прикасаться, не вырывая кожу. Но он всё равно дышит. Он всё равно смотрит хоть и боится. Он ест из моих кровавых рук. Он засыпает рядом со мной сквозь дрожь. Значит — простил. Значит — принял меня таким, какой я и есть(?) Мой крольчонок. Мой маленький, хрупкий, упрямый крольчонок. Я убью всех, кто попытается помешать нам, нашим крольчатам, и нашей любви. Я сожгу мир, если кто-нибудь посмеет дотронуться до моего крольчонка. Я снова закопаю, снова зарою, снова закрою глаза и сделаю вид, что всё хорошо и прекрасно. Ради него. Ради нас.

Но.. если он предаст…

Если он уйдёт…

Я вырву себе сердце и положу ему в руки. Пусть оно будет последним, что он запомнит обо мне.

***

Тело болит. Каждая пронзительная боль — как напоминание о ночи. Он не может повернуть шею — цепь оставила рваную ссадину. Губы треснуты, руки дрожат. Но внутри — пусто. Не страх, не гнев, а…

…тишина.

Ты снова позволил ему это.

Ты мог сказать "нет".

Мог укусить, отбиться, поцарапать, вцепиться в его лицо, как бешеный пёс.

Но ты просто ждал.. лежал, и ждал.

Ждал, когда это всё кончится, когда перестанут быть внутри, когда перестанут распирать изнутри.

Будто знал что — он озвереет, будто что-то щёлкнет в нём ещё. Будто знал.. он сломается.

А если сломается он, сломаешься и ты, вернувшись к истокам — некому будет тебя кормить, поить, и держать в тёплом доме. Никто. Абсолютно.

Он медленно садится. В висках стучит. Желудок скручивает, но не от голода. От признания.

Ты его ненавидишь…

..но тебе просто нужно, чтобы к тебе проявляли любовь.. хоть и своеобразную, но ведь любовь(?)

Уже не важно как, главное чтобы любили, ухаживали. Чем холодные и голодные ночи с бродячими псами.

Он не знает.

Но ноги уже несут его — по скрипучим ступеням вниз. На кухне пахнет кофе. Тэхён стоит у окна, с сигаретой, в мятых штанах, с потемневшими под глазами мешками. Чонгук молча подходит. Встаёт рядом. Несколько секунд тишины.       — Тэ, — голос севший, как будто греет небо после урагана. — Если я.. если я сам, по своей воле.. ты не будешь больше избивать меня? Тэхён медленно поворачивает голову. Губы дрожат. Он будто не верит.       — Ты… сам?.. Чонгук кивает. Делает шаг ближе. Тихо, еле слышно:       — Только не оставляй меня. Только люби, но не бей.. Мне больше некуда…

Пауза.

А потом Тэхён отбрасывает сигарету, хватает его за лицо, целует — не как в ту ночь, а почти нежно. Почти…

человечно(?)

***

Он шёл босиком, совсем один, лишь в одной белой длинной футболке, что доставала колени. Впереди — ничего. Позади — так-же. Кукурузные стебли, будто высокие стены. Молчаливые. Бесконечные. Они шуршали от ветра, — будто шептались о нём, будто смеялись над ним. Он потерялся. Не в первый раз. Но теперь — действительно. Ни голоса Тэхёна. Ни гудков автомобилей у одинокой трассы. Ни дома, что скрипел шатаясь, теряя свои белые краски на своих стенах. Никого. Только осень, холодная, сырая. Заставляла тело дрожать. Только одиночество, мрак, только тьма что его окружала как верная подруга. Пальцы немели. Губы синели. Мир словно стал терять сказки, как дыхание в холодные дожди. Его будто душили. Ломали кости но ногах и руках. Его будто пленила тьма, будто чёрные нити хотели разорвать его на части. Роняя слёзы, он зажмурился. Открывая рот в немом крике от боли и холода.       — «Кто нибудь.. прошу кто нибудь, п-помогите.. прошу хотя бы ты.. Тэ…»

Он найдёт меня? Спасёт ли он меня? Спасёт ли до того, как я умру от холода..?

Точно.. как я могу сомневаться, он всегда находил меня…

Холодный пот стекал по лбу и вискам. В глазах темнело, в ушах слышится биение, удары сердца. Нет.. он не может сдаться, Тэхён ведь его ждёт, он ведь его любит, даже если.. даже если избивает. Чонгук вырвался из чёрных как смола пут, побежал сквозь заросли кукурузы. Листья хлестали по лицу, оставляя мелкие порезы, грудь сжималась от ужаса, ноги путались в земле, уже мокрой от утреннего инея. Он кричал, но звук глох в осенней тишине. Один шаг — и воздух словно исчез. Будто земля пропала из под ног. Он больше не знал, где небо, где земля, и только кукуруза, бесконечная, как лабиринт, хохотала ему в спину. Он дрожал, сжимая ткань своей футболки. Белая в пятнах крови, любимая. Единственное, что осталось от тогдашнего себя. Он звал — «Тэхён…», но ответа не было. Только холод. Только страх. Только одиночество. И вдруг — резкий обрыв. Всё исчезло.

***

Он проснулся с судорожным вздохом, мокрый от пота, сбив одеяло, сжимая простыню до побелевших пальцев. И сразу почувствовал его — Тэхёна. Тепло спины, его медленное дыхание. Покой рядом с ним. Рука, небрежно закинутая на его талию.

Он был здесь.

Он — не в кукурузе.

Он — не один.

Его обожжённая кожа всё ещё помнила, как жадно прикасались к ней этой ночью. Как тело отзывалось на грубость, на жар, на бесконечную потребность друг в друге. На боль. На сладость. На одержимость. Чонгук посмотрел на Тэ. Тот спал. Лицо расслабленное. Чуть дернулся в губах шрам. Он был красив как ангел, — хотя на самом деле это демон под его шкурой плоти. — Опасно красив. И всё же… внутри у Чонгука был страх. Что реальность — не этот тёплый матрас. Что он всё ещё где-то во мраке одиночества. Что этот мужчина рядом — не спасение, а ловушка. Он не знал, что страшнее: сон, в котором он умирает от холода, или утро, в котором он умирает от любви к чудовищу. Чонгук медленно повернулся к нему лицом. Гладил его нежные черты. Видел перед собой спящее чудовище. Медленно скользя обнажённым телом под простынёй, он прижался к мужчине. Ощущал его жар. Прикасался грудью к груди, колено пустил меж чужих бёдер. Целовал его полусухие губы, с которых лезла кожа, даря тёплый вкус железа. Прижимаясь к нему плотнее. Он будто бы сливался с ним, будто становился его частью, кровью, венами и костями под плотью. Он слушал биение монстра над ним, прижался ухом к большой груди. Он будто живой. Оно стучало так медленно и глубоко под грудной клеткой. Такое.. настоящее на слух. Ты любишь его. Нет. Ты должен любить его! Мысль лезла как заноза, как шило из сена, — сначала так скромно и тихо, а затем всё громче и наглее. Ты бы давно ушёл. Ты остался не потому, что у тебя нет дома, а потому, что здесь — твоя точка притяжения. Потому, что не он держит тебя на цепи, а ты себя сам привязал, это всё ты. Ты хочешь остаться, сдайся. Ведь без него, ты бы не выжил. Если бы не он, ты бы когда нибудь умер. Тебе повезло что он забрал тебя к себе. Ты его любишь. Он сжал простынь, затем прижал его к себе ближе, царапал его спину ногтями, впивался в его тело пальцами, — будто бы он растворится, а это сон. Его сердце билось слишком сильно. И он принудил себя назвать это любовью. Он навязал себе чувство, потому что иначе… иначе всё происходящее станет адом, в котором он жертва. А если он любит — то это выбор. И значит, он — не сломлен. Он закрыл глаза. Прижался к нему ещё сильнее. И прошептал в темноту, едва слышно:       — Я люблю тебя, Тэхён. Только с тобой бьётся моё сердце. Только ты — моё дыхание. А внутри в это время — что-то тонкое, хрупкое, сопротивлялось. Ещё живое.

***

Чонгук проснулся раньше Тэйлора. Комната была полутёмной — рассвет лениво просачивался сквозь тяжёлые занавески, оттеняя всё серо-голубым. Он лежал, смотря в потолок, будто впервые осознавая собственное дыхание. Оно было рваным. Слишком рваным и тяжёлым. Тэхён спал рядом, на спине, с рукой, небрежно закинутой на простыню. Он выглядел спокойно. Словно не держал его вчера за шею будто хотел задушить. Словно не заставил кричать от боли, а потом — от вымученного удовольствия. Чонгук встал тихо, чтобы не разбудить. Ноги подкашивались синяки на ногах ещё не зажили. Простыня соскользнула с его бёдер оголяя его тело полностью, и он вздрогнул от холода. Набросил на себя рубашку, в красную клетку, уже не такая яркая, будто выцвела вместе с ним. На кухне было тихо. Он открыл шкаф, достал яйца, хлеб, нож, масло. Всё дрожало в его пальцах. Даже сковорода. Даже звук масла, зашипевшего на горячей поверхности, резанул по нервам. Чонгук готовил, будто это был ритуал очищения. Как будто мог себя вымыть этим жаром, этим запахом, этим движением. Когда всё было готово, он медленно прошёл обратно. Поставил поднос на тумбу. Сел на край кровати. И посмотрел на него. На своего мучителя. На своего… "возлюбленного". Он заставил себя лечь рядом. Прислонился. Тело Тэхёна было горячим. Он чувствовал пульс на его шее, чуть сжав губы. Отвращение волной подкатывало к горлу, но он сглотнул.       — Доброе утро, — прошептал он и поцеловал его в висок. Заставил себя. Словно бы целовал смерть, но делал это с нежностью. С нежностью, которую сам себе внушал. И в этот момент Тэхён открыл глаза. Улыбнулся сонно. Обнял его.       — Ты уже встал.. мм, пахнет вкусно. Какой ты умничка крольчонок. — Его голос был хриплый, утренний, почти добрый. Чонгук улыбнулся в ответ. И выдохнул, впуская в себя этот новый день. Этот новый виток лжи.       — «Если я продолжаю — значит, это любовь. Значит, я сильный. Значит… я живу».       — Идём, вставай, умывайся.. "любимый" — прошептал он сквозь сжатые зубы, и взял нежно его за руку. Быть хорошим, ведь поможет? Если он постарается, всё будет хорошо…