16 ломанных звуков

Тэхён открыл глаза медленно, будто бы не до конца веря в тёплое, аккуратное прикосновение к своему виску. Сначала — мягкость губ, затем — тихий голос, почти шёпот:       — Доброе утро. Он ещё не был до конца проснувшимся, когда Чонгук прислонился к нему — хрупкий, дрожащий, но всё равно пришедший первым. Раньше. С готовым завтраком. Это сбило его с толку. Его Чонгук... Тот, что когда-то визжал от прикосновений. Тот, что рыдал в цепях. Теперь целует. Тэхён не сразу нашёл, что сказать. Он лишь протянул руку, обнял, вдохнул в себя его запах — уже не тот, каким был изначально, не сладкий, не цветочный. Пахло железом. Маслом. Страхом. Покорностью. И отчаянной, едкой нежностью, которой не должно было быть.       — Ты уже встал… мм, пахнет вкусно. Ты у меня умничка крольчонок. Он встал за ним следом. Медленно, будто опасаясь, что это сон. Всё было слишком… обыденно. Слишком спокойно. На кухне было чисто. Прямо как раньше. Он сел за стол, наблюдая, как Чонгук нервно ставит тарелку перед ним, как опускает взгляд и чуть улыбается.

Словно всё нормально.

Словно он — любимый.

Словно между ними ничего не случалось плохого.

Тэхён смотрел, как юноша сжимает вилку в тонких пальцах. Те дрожат. Чуть-чуть. Почти незаметно. Но он видел. Он всегда замечал. Он жевал молча. Не отводил взгляда.

Что ты делаешь, крольчонок? Зачем? Это ты так играешь? Или ты правда..? Нет. Это не любовь. Ты не мог. Не может быть такого слишком быстро. Но ты сидишь рядом. Ты кормишь меня. Ты улыбаешься хотя в глазах читается страх и тревога. Ты ложишься ко мне в постель. Ты просишь меня в постели. Значит ли, что.. ты хочешь остаться? Значит, я сделал что-то правильное? Значит ли что я тебя сломал? Ты сломался, Чонгук? Нет, Чонгук. Ты не ломался, ты стал таким, каким я хотел видеть и заставлял. Это пугает. Ты пугаешь, Гук. Пугаешь, потому что теперь не ясно, я не знаю, кого из нас бояться больше — тебя или же себя(?)

Он поставил вилку. Потянулся через стол. Провёл пальцами по щеке Чонгука.       — Ты сегодня другой, — тихо сказал он. — Мне это нравится. Улыбка Чонгука чуть дрогнула. Но он не отпрянул.

Я должен быть доволен. Он мой. Он со мной. Он делает завтрак для меня, целует меня по утрам.

Так почему мне всё ещё кажется, что я держу в руках призрак?

***

После завтрака, они почти больше не контактировали. Последний шум был когда мальчишка мыл посуду, когда тарелки бились друг о друга, а вилки с кружками клацали. Чонгук сидел то в комнате, то выходил на крыльцо подышать свежим воздухом, рассматривал виды которые открывались взору, а Тэхён как заперся в своём кабинете, так и не выходил оттуда. Даже никаких сторонних звуков оттуда не доносилось, будто его там и вовсе не было. После обеда Тэйлор заявил первым:       — Нам нужно в город. Запасы уже кончаются, в особенности вода и бумага. Собирайся и спрячь лицо обязательно. Он не уточнил — "нам", как будто Гук теперь с ним на равных. Тот лишь кивнул, натягивая старую тёплую кофту, которую ему когда-то оставил Тэ — рукава были слишком длинными, запах — не его, но он закутался в неё, будто в броню. Снова длинная дорога, одни и те же пейзажи в окне, картинка стала меняться только когда они подъезжали к городу, начали виднеться высотки зданий. Только тогда Чонгук заинтересовался тем, что происходит снаружи. Припарковавшись прямо перед входом в магазин мужчина вышел из машины, кивнул мальчишке, чтобы вышел и шёл за ним. Тот послушно сделал это, обойдя машину с другой стороны подошёл к мужчине взяв его под локоть. Гипермаркет был светлым, слишком шумным. Люди не смотрели в глаза, но всё равно чувствовалось — слишком много взглядов. Тэхён взял тележку и направился к нужным стеллажам, словно по определённому маршруту, не брал ничего лишнего, будто у него был список только того, что действительно нужно. А что до Чонгука, то он просто следовал по пятам за старшим разглядывая все, но в какой-то момент он отстал, застрял возле стенда с шоколадками. Он застыл как вкопанный и смотрел на эти шоколадки как на что-то недосягаемое. Как никак ему хотелось сладостей, даже не смотря на то, что под сердцем он носил новую жизнь он все ещё оставался ребёнком. И ему хотелось того же, что есть у обычных детей в достатке. Его окликнули, когда он услышал знакомый голос, вроде не злой, но он все равно вздрогнул и поджав губы последовал к мужчине. Чонгук шёл чуть позади, как тень, но снаружи выглядел... обычным. Сдержанным. Немного испуганным, но не в цепях. Не с кляпом. Просто парень, омега, с альфой, с которым, возможно, живёт. И лишь когда они свернули к отделу замороженных продуктов, позади раздались шаги. Форма. Копы.       — Эй, Тэхён! — раздался голос. — Чего давно не видно было, ты вроде живёшь не в городе уже? Тэхён замер. Повернулся, на лице — маска скуки. И посмотрев на помощника Юнги, фыркнул. — Работа, выезд. Что случилось?       — Ничего, просто неожиданно увидеть. А с кем ты? — второй офицер кивнул на Чонгука, с ухмылкой подходя к нему, закидывая руку тому на шею. — Новый омега? Не знал, что ты вообще заводишься кем-то. Тот, кого звали Пак, засмеялся. Тэхён спокойно ответил:       — Не твоё дело, Пак. Юнги стоял сзади. Молчал. Смотрел. Он видел, как Чонгук стоял немного напряжённо, плечи прижаты, взгляд в пол, пальцы сцеплены. Да его обнимали, и всё же, его взгляд который он кинул на Тэ, мол что мне делать, оттолкнуть или стоять? Он видел, как Тэхён сжал пальцами корзину. Слишком сильно. Он запомнил. Отметил. И молчал.       — Ладно, не кипятись, — усмехнулся Пак, отпуская омегу. — Просто непривычно видеть тебя с кем-то. Ты же обычно волк-одиночка.       — Он просто друг. Удачных покупок, — коротко бросил Тэ и толкнул тележку мимо, не глядя, и повёл за собой Чонгука.

Юнги проводил их взглядом.

"Он боялся.

Мальчишка с ним боялся и дрожал

И выглядел.. не как "новенький друг".

А как жертва.

Тэйлор твою мать, во что ты вляпался, придурок ты чокнутый?"

Оплатив все покупки они пошли к машине, пока мужчина ложил пакеты в багажник, он достав шоколад протянул плитку своему омеге. А тот посмотрев на неё удивлённо поднял глазки на старшего.       — М-мне? Но хён, я ведь не..       — Если не хочешь, просто выброси, — отрезал Тэхён, закрыв с хлопком багажник, и обошел машину открывая пассажирскую дверь. — Но почему бы не побаловать ребёнка, что живёт со мной и любит меня? Чонгук молча сел на свое место, и с улыбкой ждал хёна который обходил тачку, а маленький так и в улыбке таял, держа в руках плитку шоколада и улыбаясь прижался к мужчине, целуя его в губы, и стал спешно открывать рвя обёртку от нетерпения.

***

Толпа в гипермаркете шумела как всегда, как каждой повседневной жизни очередного дня: тележки звенели, сотрудники бегали или расставляли товары по полкам, тащили в тележках коробки унося их на склад то обратно вынося другие. Дети хныкали и плакали, а родители их ругали, мол либо потерялся или не убегай далеко. Юнги шёл мимо, брал из полок пару буханок хлеба, и консервы с паштетами. Но заметил рядом с собой знакомую спину — широкая ровная. Плечи как у Тэхёна. Он на миг замер, у стеллажа с крупами, и даже присмотрелся к знакомым формам. Это был действительно Тэйлор, он оглядывался во круг, и рядом с ним, был.. небольшого роста парнишка. Тэхён ему говорил что-то негромкое — нет, даже командовал мальчику что стоял рядом с ним. Он весь был окутан грудой одежды. Кепка надвинута чуть ли не на глаза, лицо было спрятано под черной медицинской маской. Да и парень ходил в перчатках, да на улице холодно, не настолько ведь. Он казалось хотел слиться со своей одеждой, стать невидимым. Юнги подался вперёд, сделал вид что рассматривает крупы, беря в руки пачку риса, и даже медленно её ложил к себе в тележку. Тэхён выглядел.. напряжённо. Не таким как обычно. Не тот вечно холодный уверенный в себе тип, нет. Сейчас время от времени он бросал на парня косые взгляды, будто был готов подорваться с места, если тот захочет убежать. Опасался всем видом глядя на него. Или будто.. что кто-то его узнает.       — Эй, Тэхён! — раздался голос Хосока, стажёр что был на попечении Юнги. Они стали кажется болтать, и Тэхён явно не ожидал что его кто-то обнимет сзади за плечи. Так что он поспешил отгородить от себя помощников тележкой, да прятал за своей спиной того мальца. Парень рядом с ним стоял молча. Руки — спрятаны в кармане, плечи сгорблены. Он выглядел будто боялся. Он даже не поднимал глаз на людей рядом.

А Юнги в этот момент, что-то кольнуло внутри груди.

Почти забытое лицо из ориентировки. Шестнадцатилетний омега. Пропавший четыре месяца назад. Он прищурился. Лица не видно конечно. Но.. манера держаться за свои плечи или ёрзать на одном месте. Так обычно вели себя жертвы. Тело словно которое просило прощения за свое существование. Слишком много совпадений. Слишком много дабы не насторожиться этим. Он подошёл к своим помощникам, а Тэхён окинул его взглядом будто бы говоря "и ты тут?" Юнги же просто молчал. Ничего не говорил окинул этих двоих взглядом пока они направлялись к кассе. А Мин успел лишь мельком успел взглянуть на парнишку. Взгляд упал на кроссовки юноши — грязные, и явно не по размеру мальчишки. Как и вся одежда на нем, была слишком велика.

***

Асфальт дрожал под колесами. Машина неслась вдоль окраины города, мимо полей и редких деревенских застроек. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в приглушённые оттенки янтаря. В ноябрьских пейзажах. Чонгук сидел, прижавшись к стеклу, руки на коленях, взгляд — где-то далеко, но уже не таким стеклянным, как раньше. Он впервые за много дней чувствовал... нечто. Может быть, отголосок прежнего себя.

И тут он резко поднялся.

      — Стой! Тэхён молча нажал на тормоз. Он взглянул на Чонгука злым но в то же время опешевшим взглядом, а тот уже распахнул дверцу и вышел. Вдоль обочины стояла картонная коробка, залитая рыжеватым светом заходящего солнца. Изнутри доносился писк. Крохотный, сбивчивый, отчаянный. Тэхён вышел, глядя на всё с безразличием, но подошёл следом. В коробке — пятеро щенков. Доберманы. Тонкие лапки, дрожащие тельца, запутанные в старом одеяле. Они едва держали глаза открытыми и пищали ища мать.       — Их же... просто выбросили, — шепнул Чонгук, опускаясь на корточки. — Их хозяева, наверное… Он не договорил, руки дрожали. Один из щенков потянулся к нему носом и захныкал в ладонь.       — Мы не можем их тут оставить, — уже с настойчивостью в голосе сказал он, повернувшись к Тэхёну. — Пожалуйста. Тот молчал. Лицо было как маска. Потом он хмыкнул.       — Если они сдохнут у меня в багажнике, я свалю всё на тебя. Но когда они ехали обратно, коробка была у Чонгука на коленях. Тот отказался сувать их в багажник. Он тихо мурлыкал что-то, чтобы успокоить малышей, укрывал их пакетом, что остался от покупок. И Тэхён краем глаза смотрел на него. Так смотрел, будто увидел нечто новое. Слабость — да. Но не только. Добро в его руках, ласка, невольная забота. В небольшой клинике на окраине города не было очередей. Молодая женщина в очках быстро приняла коробку.       — Недоношенные, но все живы. Кто-то недавно отнял их от матери... Господи, им повезло, что вы их нашли. Чонгук едва сдерживал слёзы, пока гладил одного из малышей. Тэхён стоял в стороне, будто чужой. Но потом подошёл к прилавку, и, не сказав ни слова, достал карту.       — Всё, что нужно. Молоко, подстилки, грелки. Игрушки, если надо. Забираем с собой. Женщина кивнула, удивлённая его резкостью. Чонгук же молча посмотрел на него. Глаза у него были влажные, но в этот момент — почти благодарные.

Позже в машине, по дороге домой. Было некое тепло.

Щенки спали в новой переноске, завернутые в одеяло. Чонгук тихо держал её на коленях.       — Спасибо, — шепнул он.

Тэхён смотрел на дорогу.

      — Тебе было нужно. Я просто избавляю себя от нытья. Но он прибавил скорость — не потому, что спешил, а потому что хотел быстрее спрятать в лесной тишине этот хрупкий эпизод, в котором вдруг, нечаянно, промелькнуло что-то человеческое.

***

Возвращение было тихим. Лес встретил их влажной тишиной — запах земли, сырость старого дачного дома, скрип половиц и влажный ветер. Чонгук первым выскочил из машины, держа переноску с щенками осторожно, как фарфор. Он пошёл вглубь дома, на кухню — единственное место, где было относительно тепло от маленькой печки. Там он расстелил старое одеяло, поставил новые миски с водой и молочной смесью, разложил подстилки. А выпустив тех бегать и изучать их новый дом, улыбался впервые за долгое время искренне. Пока щенки все нюхали мальчишка быстро организовал на полу в некоторых комнатах и коридорах несколько пелёнок разложив их аккуратно и ровно, чтобы щенята не гадили в доме, так как те были ещё маленькие и не всегда могли дотерпеть до прогулки. Даже у Тэхёна, который все это время наблюдал за картиной происходящего, это вызывало умиление. А вдобавок ещё его звонко смеющийся и счастливый мальчик вызывал у мужчины теплую улыбку.       — Вот так, теперь у вас будет дом... — прошептал он и улыбнулся.

Настоящей, неловкой, кривой улыбкой.

Тэхён стоял в дверях, прислонившись к косяку. Он не вмешивался, не помогал — просто смотрел. Его обычно хмурое лицо теперь было скорее... растерянным. Что-то в нём кололось внутри, что-то зашевелилось. Против его воли. — Зачем ты это делаешь? — вдруг спросил он тихо. Чонгук поднял на него глаза. — Потому что если я не сделаю хотя бы что-то... доброе... я сойду с ума. Тэхён не ответил. Он ушёл вглубь дома и захлопнул за собой дверь. Чонгук же уселся на полу вместе с щенками, улыбаясь наблюдал за ними, как те играются и резвятся. Из-за того что они ещё совсем маленькие были пухленькими, потому порой забавно шлепались на пол и разъезжались лапками. Это было мило и забавно, они смешили мальчишку. Мальчик выглядит счастливым и довольным, на его лице сияла искренняя и беззаботная улыбка, а глаза и подавно светились радостью. Настоящей неподдельной радостью, она исходила из глубины души, от самого сердца. Сейчас в нем было видно того ребёнка, того самого маленького мальчика, которому когда-то не хватило любви, только лишь из-за того, что тот родился омегой. Парень водил игрушками перед носом щенков и смотрел на то, как те пищат пытаясь ухватиться маленькими зубками — что конечно же чешутся, — за игрушку. У некоторых щенков это получалось, но их сил нехватало чтобы вытащить игрушку окончательно и Чонгук снова водил её из под их носа. Из-за этого щенки злились, рычали, тяфкали, но больше это все же походило на скулеж. Они разбегались в надежде поймать краешек игрушки, но пол был очень скользким для их лапок, потому они разъезжались, шмякаясь моськами об пол смеша мальчика. К ночи дом был тёмен, кроме кухни, где всё ещё горела маленькая лампа. Щенки спали кучкой, свернувшись рядом. Чонгук сидел рядом с ними на полу, укрывшись пледом. В его руках был один из самых маленьких — почти беззубый, с узким черным носом, который прижимался к его запястью. Чонгук гладил его дрожащими пальцами. Он вздрагивал от каждого скрипа. Но остался. Он не мог уйти. Он выбирал остаться здесь — в этом гнилом, холодном доме, с человеком, которого боялся до тошноты. Потому что когда он держал это крошечное, теплое существо… у него снова был смысл.

***

Он был сегодня прекрасен, никогда не подумал бы, что Чонгук, будет.. таким счастливым, счастливее чем когда я ему купил шоколад. Мне хотелось бы видеть его таким всегда, в любой другой день, просто чтобы он улыбался и мне.

Но я не могу нечего сделать с собою, эти щенки меня раздражают, они.. пищат и скулят, да тяфкают на весь дом, хотелось закрыть уши, а Чонгук нёсся за ними тоже как ребёнок, бегал и смеялся. Да он рад такому настроению его возлюбленного, но хотелось сломать им шеи.

Я не тот кто терпит что-то хорошее долго, меня со временем все раздражает и наскучивает.

А знает ли этот ребёнок любовь? Я не видел её ни в своей матери ни в отце, не скажу что были хорошие дни. Но лишь на миг или на пол дня, должен ли он вести себя так же? Может быть, но он не знает как нужно вести себя на самом деле.

Он стоял в дверном проеме, опираясь на косяк так, словно если бы не это дерево, он бы рассыпался на куски. Свет от лампы был тёплым, почти оранжевым — он облизывал линию плеч Чонгука, скользил по его щекам, подсвечивал глаза, когда тот улыбался щенку, что тыкался ему в ладонь.

Как он может.. вот так? Улыбаться. После всего. После меня.

Это был не вопрос. Это было признание. Что-то внутри него, тщательно гниющее годами, щёлкнуло — трещина пошла по застывшему как лёд нутру. Тэ ощутил это физически. Как будто в груди кто-то осторожно, но намеренно начал отковыривать замурованное.

Ты же должен дрожать. Слёзы. Ужас. Отвращение. Почему ты улыбаешься этим бесполезным существам?

Чонгук гладил щенка по животу. Улыбка вышла неровной, чуть дрожащей, как у человека, у которого слишком много боли, чтобы чувствовать её полностью. И всё же она была настоящей. Такая, что её невозможно подделать. Тэхён почувствовал, как у него внутри что-то зашевелилось.

Я же сломал тебя. Так почему, когда ты улыбаешься, у меня внутри будто впервые с детства становится.. не пусто?

Он ушёл. Закрыл за собой дверь. Долго сидел в тишине, слушая, как в доме потрескивает дерево. Но покой не пришёл. Поздно ночью, босиком, он вернулся. Кухня была тиха. Щенки — спят, комком в одеяле. И среди них — он. Чонгук. Полулежит на боку, обняв одного из малышей. Его лицо — расслабленное, почти детское, волосы растрёпаны, на щеке след от рукава. Он спит крепко, доверчиво, как будто мир не треснул под ним, как будто он не был в цепях, как будто не жил в страхе. Тэхён смотрел на него долго. Молча. Ни один мускул не дёрнулся.

Почему ты не убегаешь?

Он подошёл. Молча накрыл юношу пледом. Почти нежно. Пальцы дрогнули, когда касались плеча. Он замер, задержал дыхание.

Почему ты спишь рядом с монстром и при этом выглядишь.. счастливее, чем я когда-либо в жизни?

Он развернулся и ушёл. Слишком быстро. Слишком резко. Словно боялся, что если останется ещё хоть на миг — не выдержит.

***

Утро пахло хлебом. Пахло жареным. Пахло домашним — но это ощущение било по Тэхёну, как насмешка. Он стоял, опершись на столешницу, глядя, как омега двигается по кухне. Всё ещё в его красной рубашке. Волосы растрёпаны. Щёки бледны, под глазами — синева, но движения удивительно уверенные, почти хозяйские. Он тянется к сковороде, опускает туда яйца, что-то бормочет под нос, даже... мурлычет?

Это дом, в котором я прятал 16 тел со сломанными конечностями при жизни. Дом, где всё сгнило, кроме стен. А он тут поёт.

Тэхён сжал пальцы. А на виске и лбу всдулись вены.

Чонгук обернулся, на мгновение замер — но не испугался. Не отпрянул. Не пригнулся в ожидании удара. Он просто улыбнулся — тихо, будто виновато.       — Доброе утро, — произнес, хрипло, сонно. Тэхён ничего не сказал. Подошёл. Протянул ему кружку с какао за место кофе, вряд-ли беременным стоит. Не горячий, нет — тёплый, ровно настолько, чтобы не обжечь себе губы.       — Спасибо... — Чонгук взял, руки дрогнули, но не разлили. Он сделал глоток, и у него дрогнули губы — то ли от вкуса, то ли от удивления. — С сахаром. Ты запомнил. Тэхён кивнул. Неглубоко. Почти незаметно. Сел напротив, за стол. Не спускал взгляда. Губы были сжаты, глаза — холодные, но не мёртвые.

Зачем ты так смотришь на меня, Гук? Словно я не чудовище. Словно я — единственный, к кому можно прижаться на кухне.

Чонгук опустил взгляд в чашку. Молча доел омлет. Потом тихо вздохнул, подошёл и, чуть замедлившись, коснулся плеча Тэхёна.       — Я останусь, — сказал. Не как пленник. Не как покорный. А как человек, который сделал выбор. Осознанный или безумный — сам не знал.

Он останется.

Тэхён не ответил. Лишь смотрел на его ладонь.

Ты сам выбрал клетку. И теперь я должен либо сломаться, либо стать клеткой, в которой не страшно дышать.

И всё же он. Он останется с ним.

Мысль врезалась в голову, как нож. Ровно. Чётко. Без эмоций. Тэхён смотрел, как омега вытирает за собой стол, поправляет край скатерти, ловит взгляд и.. улыбается. Не как раньше — ни с вызовом, ни с презрением. Почти по-настоящему.

Почему ты улыбаешься, Чонгук? Почему ты всё ещё здесь? Ты знаешь, что я сделал. Ты знаешь, кто я. Тебе показали это на себе. Сколько раз ты пытался бежать. Плакал. Царапал стены. А теперь — гладишь мою рубашку и готовишь мне еду?

Он сжал кулаки.

Не делай так. Не меняй правила. Не сажай в моё мёртвое сердце ростки. Я построил вокруг себя клетку, выложенную костями, и всё это время знал — я чудовище. Мне было проще. Проще быть хищником. Проще не чувствовать. И ты, ты был подтверждением — больной, слабый, надломленный — и я пользовался этим.

Тэхён поднял глаза. Чонгук присел к нему рядом. Молча. Не касаясь. Но близко. Тело омеги дрожало — то ли от страха, то ли от утреннего холода, но он не отходил.

А ты теперь просто сидишь и молчишь. Ждёшь. Ждёшь, когда я сорвусь. Или наоборот — когда я прикоснусь к тебе по-другому. Почему ты не боишься меня, Гук? Почему ты смотришь, как будто можешь простить? Почему? Почему? ПОЧЕМУ ЧЁРТ ТЕБЯ ПОДЕРИ!?

Он отвёл взгляд. Проглотил всё, что поднялось к горлу. Злость. Боль. Жажду.

Я не хочу тебя любить. Я не умею. И не должен. А ты.. ты не должен дарить мне это утро. Это тепло. Потому что если ты останешься — я точно не выберусь.

***

Тэхён стоял у стены старого дома, опершись плечом о деревянный брус. Пальцы дрожали, когда он прикуривал — не от холода. Никотин не помогал. Он горел в лёгких, но не уничтожал внутренний хаос. Ночь была вязкой. Воздух — приторным. Чонгук смеялся на кухне — и от этого звук казался чужим. Неправильным. Ошибочным. Когда на крыльце поскрипели половицы, он уже знал, что это будет он. Только он способен нарушить эту хрупкую тишину.       — Ты снова.. куришь? — голос был мягким, почти невесомым. Омега обнял себя руками, подошёл ближе, — Знаешь, я против.. но если тебе так легче. Тэхён молчал. Делал очередную затяжку. Смотрел мимо. Но с каждой секундой в нём что-то лопалось. С каждым шагом Чонгука — внутри рвалась плоть.       — Я просто хотел быть рядом.. — продолжил тот, делая шаг вперёд, — Ты ведь одинок. Я чувствую это. Я сам.. — он кивнул на живот, — мы оба чувствуем. Щёлкнула зажигалка. Тэхён бросил окурок и развернулся резко. Боль в глазах, как вспышка.       — Замолчи, — сказал он спокойно, слишком спокойно.       — Тэ… — Чонгук попытался взять его за руку.       — ЗАМОЛЧИ МАТЬ ТВОЮ!! Он схватил омегу. В глазах — невыносимое. Лёд и огонь. Всё сразу. Он толкнул Чонгука к стене дома, сжав тому челюсть.       — Ты думаешь, если ты тут гладишь скатерти, улыбаешься, готовишь мне.. ты думаешь, можешь делать всё что хочешь?! И указывать мне вставляя свое мнение как кусок дерьма? Думаешь я в это поверю? В эту.. любовь?       — Я просто…       — Просто? — хрипло засмеялся. — Ты просто решаешь за меня? За нас? Решаешь, что мы теперь семья? Он посмотрел вниз. На живот.       — Я не должен этого хотеть. Не должен. Но ты — ты меня ломаешь. Ты пихаешь это тепло прямо в грудь, как гвоздь, и я больше не знаю, кто я. Он прошипел последнее:       — А если я всё это отниму? И он бы это сделал.

Утро было другим.

Ни запаха еды, ни мягких шагов босых ног по полу, ни света в глазах — только тихая, болезненная тишина. Чонгук лежал на боку, спиной к двери. Его тело казалось чужим даже ему самому. Футболка, та самая — белая, в пятнах крови — была скомкана на полу. Простынь — в складках, будто пыталась защитить, но не смогла. Воздух пах стерильностью и холодом. И чем-то ещё… чем-то больным, невыносимо личным. Он не плакал. Глаза уже устали, были красными, набухшими как и щеки от слёз. Просто смотрел в никуда, как будто за окном было хоть что-то, кроме осенней серости. Смотрел ибо думал его взгляд снова будет живым. В животе пусто. Не физически — глубже. Пусто до тошноты. Тэхён сидел в кухне. Курил. В этой сигарете было что-то окончательное. Не удовлетворение. Не облегчение. А тишина. Такая, от которой кружится голова. Он не возвращался в спальню с ночи. Не сразу. Он не знал, что сказать. Или знал — но не мог произнести. Ведь этой ночью лишил маленькое сердце из под сердца так называемой матери. На столе лежала пара перчаток, — они были в крови, в крови Чонгука. Аккуратно свернутых. Как символ. Как след. Как доказательство вины, которую он даже не пытался отрицать. Когда он наконец встал, чтобы открыть окно, свежий воздух хлынул внутрь с запахом гнили. Слишком символично, чтобы быть случайным. Он даже не обернулся, когда прошептал, почти беззвучно: — Теперь ты действительно мой. И позволь мне подарить тебе уже нашего ребёнка.

***

Кухня пахла луком, нежным мясом и специями. Огонь под кастрюлей потрескивал негромко, будто не хотел мешать той глухой тишине, что повисла между стен. Тэхён нарезал морковь медленно, отрешённо, будто забыв, что делает. Его движения были механическими, почти умиротворёнными — как у человека, который давно перестал задаваться вопросами. Он просто делал то, что умел: кормил того, кто остался рядом. Бульон закипал. Он бросил в него куски мяса, крупные, с прожилками, как любит Чонгук. Такие нежные и мягкие как тот ребёнок в ночи. Потом — картошку, лавровый лист, чуть перца. Он помнил, что тот не любит слишком острое. Мол изжога будет. Из гостиной не доносилось ни звука. Ни шагов, ни дыхания. Только шелест ветра за окном, где жёлтые листья безмолвно касались стекла. Тэхён посмотрел на кастрюлю, потом — на дверь. Его лицо было бесстрастным. Взгляд — стеклянным. Но в глазах блуждало что-то… что-то едва заметное. Может, усталость. Может, сожаление. А может, всё сразу. Хотя о чём это он, ведь готовит суп из вчерашнего добытого мяса. Он накрыл стол. Суп же полил в глубокую керамическую миску, положил рядом ложку, кусок хлеба. Ничего лишнего. Всё — по-простому. Как будто бы они действительно могли быть семьёй. Как будто бы он не сжёг мосты — и самого себя — накануне.       — Гук, еда, — негромко позвал он, не повышая голоса. Он не был уверен, придёт ли тот. Или захочет ли есть. Или вообще.. сможет. Но он всё равно налил вторую порцию. Сел напротив пустого стула. И стал ждать. Молча. Как будто ничего не произошло. Как будто суп — это всё, что он сейчас может предложить.

***

Чонгук все это время видел Тэхёна боковым зрением и видел как тот ушёл. Куда он не знал, но и не стал за ним идти. Мальчишка продолжил сидеть с щенками, играть и проводить время в ожидании мужчины. Он просидел так очень долго, что в конце концов просто заснул. Даже не стал идти в комнату, уснул прямо среди щенков, которые уже тоже сладко спали и Чонгук с ними, обнимал одного из них. Так он чувствовал себя спокойнее, в безопасности. Утром омега обнаружил, что он укрыт пледом, которым он точно не укрывался. Мальчишка помнит, что заснул без него, а это значит Тэхён приходил. Почему-то от этого осознания он невольно улыбнулся, слегка, почти незаметно. Такая маленькая частичка заботы, проявленная в его сторону, была приятна. Даже очень. Юноша направился на кухню, решил приготовить завтрак. Комнату в миг заполнило запахом еды, в нос ударили приятные ароматы приправ и специй, продуктов, в сковородке журчало масло, оно так и норовило куда-нибудь да выстрелить, но Чонгук умело обращался с ним. А кухню заливало светом рассветного солнца, в лучах которого мальчишка был словно ангел сошедший с небес и напевающий тихо свою мелодию. Обернувшись парень увидел Тэхёна. Вид мужчины заставлял напрячься, тот выглядел раздражённым, но мальчишка старался не показывать своей секундной растерянности.       — Доброе утро, — мягко, нежно, но виновато улыбнулся, отпуская взгляд. Ответа не последовало. Вместо этого ему протянули кружку с какао. Парень поблагодарил мужчину, а края его губ снова дрогнули в улыбке, продолжил есть, когда напротив него. Мальчишка поднял глаза, обеспокоенно посмотрев в чужие. Своими глазками-бусинками смотрел так глубоко и проникновенно, словно заглядывал в самые тёмные закрома души, будто пытался там что-то разглядеть или найти ответы на вопросы. Когда с завтраком было покончено он потупил взгляд, опустив его. Сделал глубокий вдох, словно дайвер готовящийся к погружение на морские глубины. Собравшись с мыслями встал, подошёл к Тэхёну, протянул руку к плечу мужчины, но на полпути замедлился, будто думал стоит ли вообще это делать. Словно хотел передумать о своём решении, но всё же коснувшись его плеча, сказал.       — Я останусь, — на выдохе, тихо, мягко и уверенно. Немного так постояв в ожидании ответа, которого так и не было, он вернулся к делам. Стал убирать за собой — вытер стол, поправил скатерть. Плавно перемещаясь по кухне ловил взгляды мужчины, улыбаясь ему — искренне, почти с любовью. Закончив со всем мальчик снова приблизился к мужчине, Чонгук опустился рядом с ним. Не касался его, но сидел близко. Тело омеги била мелкая дрожь, но достаточно заметная. Так он и находился с ним какое-то время рядом, ничего не говоря. Просто ждал.

***

Чонгук снова проводил время с щенками, играл с ними, заливался смехом. Звонким, даже детским, но таким настоящим. Он веселился не смотря ни на что.       — Знаешь, Тэхён, — начал парень, обернувшись, но мужчину не увидел. Перевёл взгляд, в тёмном окне заметил маленький огонёк от сигареты — Тэхён там. Поднявшись, Чонгук старался ступать тихо, чтобы не потревожить мужчину, но скрипучие половицы выдали его.       — Ты снова.. куришь? — выделяя это «снова», вкрадчиво поинтересовался, — Знаешь, я против.. но если тебе так легче. — продолжил обнимая себя руками и ёжась от осеннего холода. Молчание. Долгое, тягучее. Эту тишину разбавляли только стрекот сверчков и редкий писк летучих мышей, периодически пролетающие мимо. Решаясь подойти, Чонгук снова заговорил, но его перебили, тогда он попытался взять мужчину за руку, в следствие чего его припечатали к стене, сжимая челюсть. В груди снова стало завязываться это чуть поутихшее чувство страха. От резких слов Тэхёна на глаза начали наворачиваться слёзы. Что он снова сделал не так? За что с ним снова так поступают? Неужели он опять оступился и его снова наказывают?       — Я просто... — дрогнувшим голосом. Глаза округлились, носик задёргался, словно у крольчонка. «А что если я всё это отниму?» — эти слова врезались в сознание Чонгука ядовитой змеёй. Парень сжался под натиском силы мужчины уже инстинктивно прикрывая живот руками, пытаясь защитить дитя внутри себя. Правда это было бессмысленно. Его силой затащили в дом, тянули за волосы в сторону подвала и уложили на стол. Чонгук рефлекторно дёргался, пытаясь выбраться из хватки Тэхёна, ровно до момента пока не почувствовал как в кожу в области позвоночника вонзается иголка, а по телу разливается жидкость. Он тут же обмяк не в силах сопротивляться.       — Что это..? — еле слышно спросил он, пока мог ворочить языком. Ответа не было, его только пригвоздили взглядом к месту, фиксируя ремнями руки и ноги, а так же голову с туловищем. Чонгук словно загнанный в клетку зверёк, хотел двинуться, но не мог — обездвижен. Он видел как Тэхён скалился наблюдая за ним, а потом ушёл. Вернулся уже в перчатках и.. со скальпелем в руках? Мальчишка конечно далёк от мира медицины, но этот инструмент знает любой, даже кто ни разу в жизни не был в больницах. А мужчина продолжал зловеще улыбаться. Как конченый псих. Блеск инструмента сверкнул в тусклом свете комнаты, холодная сталь с нажимом прислонилась к нежной коже, разрезая и проникая в органам, рассекая слой за слоем тончайшей кожи, мужчина пробрался к самому сокровенному — матке. Безжалостно вскрыл полость органа, извлекая оттуда плод. Чонгук заливался слезами, хрипел, давясь от кашля, пока у него отбирали то, что было ему так дорого, последнее что придавало сил стараться. То ради чего он вообще жил с того самого проклятого дня. В груди всё сжималось от отвращения к самому себе — не уберёг, не смог защитить. Невидимые когти сильнее впивались в сердце, рвя его на части, а из лёгких вырвались уже тихие всхлипы отчаяния и рыдания. Мужчина холодно, совсем жестоко отобрал ребёнка у так называемой матери. Омега с ума сходил, видя как частичку него — бросили в ведро, да так, что по комнате разлетелись брызги крови, из-за того что малыш полетел вниз головой, разбив её. Он умер, не физически — душевно. Часть его умерла вместе с ребёнком. Чонгук упал головой на стол, ударившись до звона в ушах и цветных пятен перед глазами, а ремни так и больно сдавливали лоб. Замер, даже кажется не дышал, пока ему зашивали матку. Взгляд отрешённый от мира, будто мальчишка был не здесь, а где-то в другой реальности. Мужчина надавил рукой на только что зашитый орган, выпуская излишки крови, которая вышла через анальное отверстие парня. Чонгук еле уловив из-за анестезии это ощущение напрягся, чем вызвал ещё сильнее кровотечение. Сколько он крови уже потерял? И как ещё не умер от кровопотери? Он закрыл глаза, жмурился, к горлу подкатывала тошнота, а в животе.. где теперь было совершенно пусто — завязывался пучок животного страха. То утихшее чувство, как тогда, когда он только встретил Тэхёна, теперь возвращалось с новой силой. Накрывало с головой, словно топило мальчишку в собственных кошмарах.

***

Утром Чонгук очнулся в кровати. Он не помнил как там оказался, видимо всё же потерял сознание, но в памяти отчётливо всплывали картинки ночи.. Как Тэхён, человек лишивший его ребёнка под сердцем, брал его с открытой раной живота, как с хищной улыбкой наблюдал за тем как его член натягивает матку омеги. Он не плакал, сил не было, только лишь держался за пустой живот.. что был обмотан бинтами, — в котором теперь тоже было пусто, совсем пусто. Как снова в его сердце. Под сердцем больше не билось крохотное сердечко, не пинались маленькие ножки изнутри. Совершенно ничего.

Почему.. Почему ты не убил меня? Зачем заставил быть с тобой? Зачем заставил полюбить тебя?... Если бы ты тогда меня убил, ещё там в лесу...

Эти мысли душили, рвали изнутри на части.. Хотя казалось бы куда ещё. Неужели в нём ещё было что-то, что может сломать? Казалось бы всё что было для него важно, его этого лишили этой ночью. Чонгук лежал, подтянул ноги к себе, обнимая колени. На душе скребли кошки, вонзали когти глубоко в сердце, оставляя на нём свежие, кровоточащие раны. Парень слышал как Тэхён звал его, но не откликался. Не хотел. Не было ни малейшего желания с ним контактировать. Он был готов снова оказаться на цепи, лишь бы не видеть, не разговаривать с ним. Мальчишка не знал сколько прошло времени, не так много, может минут пять или десять. Он всё же собравшись с духом решил спуститься. Спуститься для того, чтобы посмотреть в глаза монстру, который так жестоко с ним обошёлся.. и с его ребёнком. Шатаясь, одной рукой опираясь о стену, а второй держась за болезненный плоский живот, спустился по лестнице, и прошёл на кухню. Увидев Тэхёна, сидевшего за столом как ни в чём не бывало в груди что-то зашевелилось, закипела кровь. Злость нахлынула на парня волной, будто цунами смывало все на своём пути. Хотелось кинуться к мужчине, в истерике, требовать объяснить почему тот так с ним поступил. Почему снова заставил чувствовать боль и унижение. Он точно был психом, ненормальным, раз всё ещё не сбежал или не покончил жизнь самоубийством. Плотно сжав ткань футболки, которую он так и не удосужился переодеть, будто оставляя как напоминание минувшей ночи, сжатые в тонкую линию губы. Парень старался сдерживать злость, слёзы, обиду, которые так и рвались наружу. Он сел напротив мужчины, тот был расслаблен, будто действительно ничего и не произошло, словно все так как и должно быть. Но нет, внутри Чонгука была огромная буря эмоций. Он не знал чего хотел сильнее — убить Тэхёна или влюбить его в себя, заставить умолять его простить за принесённый им вред. Чонгук сверлил взглядом тарелку, в которой плавали куски мяса, но парень к ним не притронулся, хотя аппетит в принципе был, что удивительно после пережитого. Правда есть он не ел, омега прожевал взглядом блюдо поставленное перед ним, а потом поднял глаза на Тэхёна. Мужчина оказывается на него смотрел не отрываясь.       — Почему... Зачем?.. — тихо, шёпотом, проникновенно, с мольбой в глазах. Будто он не говорил, а тихо вопрошал у Господа.. или Дьявола, пришедшего к нему.       — Чем я заслужил, Тэхён?... — Чонгук говорил сквозь страх от которого сводило челюсть, было тяжело говорить, дыхание сперало, словно объем лёгких уменьшился в два раза. Омега смотрел в самые зрачки мужчины, старался в них разглядеть ответы на свои вопросы. Заглядывал в душу, пытаясь уловить там хотя бы немного человечности. Он замолчал, встал из-за стола и вышел из дома на крыльцо, вёл себя так будто не ждал ответа, хотя на самом деле в душе молнии метались от ненависти и страха к этому человеку. Осенний ветер растрепал и так неаккуратно уложенные волосы. Мальчишка задрожал, вышел без куртки, только в одной футболке с кровавыми пятнами, и то накинул весящий тонкий халат на крючке. Чонгук смотрел вдаль, в горизонт.. И ждал, ждал пока Тэхён может соизволит хотя бы ответить ему, хоть сильно и не рассчитывал на такую милость к своей персоне. Он никто для него и будет никем, просто игрушка, чтобы поразвлечься. Если захотел к нему проявят заботу, не захотят — снова изобьют, изнасилуют, нанесут трещины.       — Чем я заслужил это всё... — взмолился омега в пустоту, задрав голову к небу. Уже захотев вернуться внутрь, он прикрыл входную дверь за собой, и прошёл в гостиную, но не увидел там пятого щенка. Неужели он, и его забрал..? То мясо, было.. И мальчишка стал рыскать кот по всему дому, и наконец даже подошёл к Тэхёну, тряс его держа за воротник, кричал и выпрашивал где его щенок, но узнал ответ не знаю. И он выбежал обратно на улице, в одних тапочках. Бегал вокруг дома, и услышав скул щенка, побежал на звук, да нашел его у беседки. Парень уже даже вздохнул с облегчением, и подошёл к маленькому существу, и взял его на руки, бросив косые взгляды на палу фаланг в полу между досок беседки. И ушёл, ушёл обратно к крыльцу у парадного входа. И присел на кресло качалку. И сидел обнимая и оглаживая щенка по голове. И попытался улыбнуться, но вышло с трудом, он лишь заплакал сжимая дрожащие губы.

***

Неизвестно сколько прошло времени, парень очень долго сидел так качаясь. Когда он решил зайти в дом, повернувшись заметил внизу их холма на другой стороне дороги машину, а там силуэт, смутно знакомый. Прищурился, увидел волосы мятного цвета. Перед глазами стали всплывать воспоминания. Из-за большого расстояния он не был уверен, но кажется этого мужчину он видел тогда в магазине, тот молчал в стороне ближе к Тэхёну. Стало страшно, хотелось побежать к нему, умолять спасти, но от чего-то Чонгук застыл не в силах сдвинуться с места, просто смотрел вдаль, лишь смог юркнуть в дом и уже из окна наблюдал, спрятавшись за шторкой. От этого стало дико не по себе, а по телу пробежало леденящие чувства страха неизвестности. Что если из-за этого пятно голового, Тэхён его накажет..? Что если так? Он убьёт его щенят?? О боже.. боже...