Как искры

      Йо прекрасно понимал, что у близнеца не рядовая простуда, и первым делом стал слёзно умолять холодную суровую невесту вызвать брату врача. Пусть поджав тонкие губы, но когда уговоры жениха продолжались уже седьмую минуту, девушка раздражённо простонала:       — А-а, перестань уже действовать мне на нервы! Да вызывай кого хочешь, только сопли не распускай! Мне стыдно за тебя. Тц, совсем превратился в посмешище… Что бы сказал Рен, если бы увидел тебя, м? — прорычала девушка.       — Спасибо, Анна! Правда, спасибо, я знал, что в глубине сердца ты добрая и нежная! — благодарно проговорил Йо.       — Ещё раз назовёшь меня нежной или доброй… — итако не договорила, потому как Зенки и Гокки, появившиеся за спиной девушки, грозно бегая глазами по всему вокруг, красноречиво обозначили фактом своего присутствия всё, что хотела сказать Кёяма.       — Понял, прости, только прошу, вызови Зику врача!       — Да сказала же, вызову! — рявкнула блондинка.       Конечно, Анна ни за что бы не согласилась принять участие в лечении и, соответственно, приближении выздоровления, такого паршивца, как Зик, но Йо, со свойственной ему совершенно детской упрямой доставучестью не оставил невесте выбора, и кандидатка в королевы шаманов, стиснув зубы и кулаки, согласилась.

      ***

      Йо уложил брата в его комнате дожидаться врача, надеясь, что эта чудовищная несбиваемая температура скоро упадёт и позволит близнецу поспать хотя бы пару часов. Младший понимал, что это не простая простуда, и заниматься самолечением опасно и боязно, ведь на кону стоит здоровье брата, которого Йо только-только обрёл заново, и потому не мог потерять ни сейчас, ни когда-либо ещё. Ах, ну почему нельзя, чтобы всё было спокойно и мирно, так, как надо? Почему всё обязательно должно быть через препятствия, через какие-то сложности? Почему нельзя, чтобы эти мирные минуты, которые братья проводят вместе, растянулись до масштабов вечности?       Время, отведённое ожиданию врача, Йо посвятил, конечно, нездоровому брату. Шум затяжного ливня ткал очень спокойную и уютную атмосферу и убаюкивал. Асакура-младший и сам начинал поклёвывать носом, ласково и осторожно перебирая волосы брата в комнате. Спокойный полумрак, монотонный негромкий шум, тепло и сонливость, разлитые в комнате, соткали очень спокойную умиротворённую, почти мёртвую атмосферу. Йо это не нравилось. Конечно, спать в такой день — сам бог велел, но ведь это не здорово. Такая ленивая тишина, мертвенное успокоение — разве же это хорошо? Нет, и Йо бы очень хотел, чтобы нездорово-сонное оцепенение, сковавшее их дом, наконец, развеялось. Словно тяжёлая слизь, оно налипало и клонило к подушке. Может, для больного человека это то, что нужно, но Йо-то — здоров. И ему некомфортно в этом уныло-мёртвом сонном царстве.       Кандзи сливаются в одну кашу, взгляд расфокусировывается. Смысл читаемого расплывается. — Йо засыпает, его осторожные однотипные движения становятся вялыми, ведь дремота берёт верх.       Прикасаться к разгорячённой лихорадкой коже оммёдзи сейчас — всё равно, что трогать огонь. И полыхающие нездоровым румянцем высокой температуры скулы, и испарина лихорадки, во власти которой сейчас пребывал Зик, и его тревожное хрипящее дыхание, и неспокойно ходившие под веками, белки глаз, — всё это выдавало лишь часть тяжести состояния шамана, который теперь — о, какая ирония, — сгорал заново вместо своих жертв. Зик слабо постанывал, тревожно дышал, иногда что-то едва слышно лепетал, — какой-то бессвязный бред, но, тем не менее, Йо, пока не заснул окончательно, жадно ловил каждое слово близнеца, а затем искал смысл, даже там, где такового совсем не могло быть. Многое, разумеется, младший не понял, как, например, что за «Акума», которое Зик повторял в тревожных метаниях. Сначала Йо решил, что брата терзает болезненно-бредовое сновидение, навеянное сжигающей его лихорадкой, но потом, более чутко вслушавшись в бессвязное лопотание Зика, шаман понял, что близнец обращается так к кому-то, прося прощения за что-то. Эта навязчивая мысль даже заставила Зика плакать. И тогда Йо успокаивал брата, проводя рукой по волосам или лицу, шепча, что всё хорошо, что он рядом и скоро придёт врач, и Йо сам вылечит Зика, обязательно вылечит, и тогда всё будет хорошо. Когда удавалось умирить эти вспышки беспокойства брата, Йо осторожно поправлял подушки на футоне и укладывал аники обратно, продолжая тихонько читать или сочинять на ходу про спокойные прохладные горные леса где-то высоко, под самыми облаками, так, что протяни руку, — и пальцы утонут в молочно-белой дымке газообразной воды. Леса эти, — придумывал Йо, перебирая взмокшие от испарины волосы аники, — наполнены неясными переговариваниями птиц на их неведомом языке. Конечно, Йо осознавал, что аники, его бедный аники едва ли в бреду спутанного лихорадкой, ума, понимает не то что цельные законченные образы, но даже отдельные слова, из которых Асакура-младший старательно ткал другую, способную успокоить болезненный пожар, во власти которого находился Зик.       Сколько времени прошло в таких напряжённых битвах за спокойствие оммёдзи, Йо не знал — часов в комнате не было, и за окнами — сплошная дождливая серо-белая хмарь сырости, в которой безвозвратно утонуло потерянное блеклое пластмассовое солнце, — время определить очень сложно.        Наконец, через час сёдзи скользнули, открываясь, и в комнату заглянула Анна. Девушка обвела помещение скучающим взглядом и, обратив внимание на то, как жених безмолвно приложил палец к сомкнутым губам, призывая к тишине, кивнула и поманила шамана в коридор. Йо с негодованием, но всё же вышел покорно, стараясь вести себя как можно тише, ведь Зик только-только заснул.       В коридоре итако тихо поведала парню, что врач пришёл и желает посмотреть на больного. Йо только негодующе отметил:       — Чёрт, он только уснул! А теперь будить его! Так жалко… Знаешь, когда он спит, не скажешь, что перед тобой ужасный убийца… — улыбнулся парень, надеясь, что этот факт растопит сердце суровой невесты, но ошибся, потому что итако только фыркнула со словами:       — Тц… К твоему сведению, все люди во сне кажутся добрыми и милыми. Просто когда человек спит, все его мышцы расслабляются. Так что иди буди своего ненаглядного, пока это не сделала я, — проговорила Анна раздражённо. Девушку уже не шуточно бесило отношение жениха к собственному брату, но самое плохое — Анна, действительно, не видела выходов из сложившейся ситуации. Оставалось только надеяться, что колючка, как язвительно окрестила итако Тао Рена, поставит мозги на место её нюне-жениху.       — Нет, я сам, — сухо прокомментировал Асакура, тихо возвращаясь в комнату. А то знает он методы Анны… Йо не удивился бы, разбуди невеста его брата током или ещё каким-нибудь садистским методом… «Я же не пытать его предлагаю пока» — вспомнил Йо слова хозяйки гостиницы. Это «пока» доверия совсем не внушало, и потому Асакура-младший сам бесшумной тенью скользнул в комнату к футону, на котором, разметав тёмные волосы по подушке, лежал погружённый в беспокойный сон брат.       — Зик… Эй, аники, просыпайся, там доктор пришёл… — прошептал Йо, нежно и осторожно потрепав спящего брата. Черты лица аники были правильны и спокойно-безмятежны, они сложились в совершенную мозаику гармонии и глубокого нерушимого равновесия.       — Чего тебе нужно? Дай поспать, блин! Кыш! — раздражённо и сонно буркнул Зик, отворачиваясь от Йо в наивной и ложной надежде, что слишком заботливый брат так просто отстанет. Однако же подобная наивность сонного шамана была болезненна и потому до неприличия наивна, ведь в следующую секунду…       В комнату заглянула Анна и, оценив обстановку одним быстрым, цепким и внимательным взглядом, итако вызвала сикигами, которые начали издавать отвратительное пугающее рокотание и вертеть глазами.       У Йо, который, пусть и не раз уже видел этих уродливых монстров, но никак не мог привыкнуть к ним, как обычно, захватило дух так, что шаман чуть не вскрикнул в голос. Впрочем, если бы это и случилось, не страшно, потому что…       — Долго ты ещё нежиться тут будешь, паршивец? Быстро поднял свою ублюдочную задницу! Тебя там врач ждёт, а ты тут прохлаждаешься, лежу на пляжу, чёрт возьми! Быстро поднялся! — пнув лежачего вопреки любым законам и правилам, — грозно громыхала итако.       — Анна! Ты что творишь?! Он же болен! — ахнул сердобольный жених.       — Сейчас мигом поправится, не переживай, — с истинно медицинским равнодушным цинизмом усмехнулась девушка.       — Ты что устроила, наглая девчонка?! — взревел оммёдзи, мгновенно скидывая с себя остатки сна.       — Зик!.. — изумился Йо столь скорому и резкому пробуждению брата.       — Хех, я же говорила, что он быстро поправится… Даже до рукоприкладства не дошло, — усмехнулась Анна, в очередной раз доказав действенность своих жёстких методов.       — Ты, что, хотела его избить? Только ради того, чтобы он проснулся?! Анна, это уже слишком! — возмутился Йо.       — Ну… Не только, но, раз уж речь зашла, мне, признаюсь, тоже принесло это удовольствие, да и ему не повредило бы, — ровно ответила девушка, озорно сверкая медово-золотыми глазами, — но что-то ты больно разошёлся сегодня… Соскучился по адским тренировкам, м? До следующего Турнира всего пятьсот лет осталось! Хочешь свалить всю тяжесть подготовки и ответственность на потомков?! Ну так это не значит, что ты больше никогда не вспомнишь о тех прекрасных днях, когда бегал по сто кругов вокруг дома и сидел на невидимом стуле шесть часов! Будешь мне тут выкобениваться, заставлю делать три сотни отжиманий! Так что не советую возражать и пытаться перечить, равно как и смотреть такими любящими глазками на этого засранца! Я позволю твоим дружкам завалиться в гостиницу, но только чтобы они увидели, в какого мальчика для утех своего братца ты превратился… Особенно мне интересно, что скажет колючка, когда увидит тебя в таком амплуа небесного цвета… — усмехнулась девушка. Взгляд итако насмешливо и с вызовом искрился, с искренним наслаждением наблюдая за растерянностью и отчаянным смущением жениха, который густо покраснел при словах острой на язычок невесты.       — Анна!.. — задохнулся шаман собственными возмущением и смущением, отчаянно желая, чтобы прямо сейчас под его ногами открылись адские врата, в которых он смог бы скрыться от всевидящих глаз невесты.       Йо понимал, что виноват, что с приездом брата обделил вниманием невесту, но не раскаивался в этом, а, напротив, считал, что Анна могла бы хоть раз в жизни проявить понимание. Безусловно, молодой человек знал, что должен бы испытывать бóльшую благодарность невесте как минимум потому, что Анна пока относилась к происходящему, а именно к тому, что Йо ходит за Зиком, и просит свою невесту вызвать брату врача, относительно терпеливо, ведь, когда речь идёт об Итако Анне, — может быть всё, что угодно от обычной обиды до скандала с хлопанием двери и так вплоть до отмены помолвки. К счастью, пока всё ограничивалось лишь лёгкой холодностью, к которой Йо привыкал ещё с первой встречи с избранной ему в невесты тринадцатилетней Анной у бабушки в Аомори.       — М? Неужели я что-то не так сказала? Кажется, милый, ты забыл: нет ничего, что укрылось бы от моего ведома, — ничего, что бы тебе удалось от меня скрыть. Я вижу, как ты на него смотришь. Так, будто прямо сейчас увлечёшь его в жаркий поцелуй. Так, как никогда не смотрел на меня… — отстранённо произнесла девушка, слова которой повисли в звенящей тишине комнаты.       — Ты, что, ревнуешь меня к Зику?.. — медленно проговорил Йо, не веря собственным словам. Невеста незамедлительно оскорбилась.       — Я ревную?.. Тц… — раздражённо усмехнулась итако, холодно продолжая: — Никогда больше не неси такой бред. Ревнуют всякие неуверенные в себе жалкие мыши. Я, что же, по-твоему, похожа на такое ничтожество? — Зенки или Гокки, какой-то из сикигами по приказу своей хозяйки, — грозной итако Анны Второй — одним ударом впечатал парня прямо головой в стену.       — Йо-доно! Вы живы?! — перепуганно воскликнул соткавшийся из воздуха Амидамару.       — Хех… Ну, могло быть и хуже… — улыбнулся парень, щупая свой затылок и обнаруживая на руке кровь после страстного поцелуя головы со стеной.       — Куда же хуже?.. — обмер самурай.       — Могла и убить… хе-хе… — будничным тоном просто ответил Йо, улыбнувшись в обычной легкомысленно-беззаботной манере.       — Ох… Да что же не так с этой юной девушкой?.. — негодующе вздохнул Амидамару, не требуя ответа.       — Да ладно тебе, ты же знаешь Анну, я ещё легко отделался, хе-хе, так что не переживай…       — Ох, Йо-доно… Как же так можно?.. И Вы называете это любовью?.. Я никогда этого не смогу понять! Простите меня, — горько вздохнул верный самурай.       — Это просто особая форма любви, свойственная только Анне, хех, но она, определённо, любит меня… — ответил безмятежно и немного мечтательно Асакура.       Да… Если у большинства людей верным проявлением любви являются ласковые объятия, и тёплые. ободряющие улыбки, то у Анны — позволение объекту её чувств видеть истинные переживания скрытной и холодной девушки. позволение видеть её страхи, а точнее — только один, самый страшный, который преследовал итако с раннего детства: страх быть покинутой, страх остаться в одиночестве. Амидамару не видит этого, потому что мудрому самураю неизвестна такая Анна - слабая и испуганная девочка с чутким и преданным сердцем. Только Йо понимал, почему на самом деле Анну слегка раздражает Тамао. Как соперницу Тамамуру итако, разумеется, всерьёз не рассматривала. Тогда в чём же причина? - просто Кёяма каждый раз видела в робкой Тами себя.