Как искры

      Врач осмотрел Зика и, покачав головой, настоятельно порекомендовал лечь в больницу, мотивируя это тем, что там есть возможность круглосуточного мониторинга состояния пациента и проведения исследований, которые позволят более точно установить диагноз и состояние Зика на данный момент, однако врач подозревает внебольничную пневмонию, пока лёгкой степени поражения, но, если не лечь в больницу, могут возникнуть осложнения с самыми жуткими неблагозвучными, как и многие заболевания, названиями. Также медик, пусть и силой, взял у возмущающегося и враждебного пациента, мокроту для анализа с целью выявления возбудителя пневмонии, так как от этого зависела стратегия лечения. Сильнее прочих возможных осложнений Йо впечатлило загадочное «парапневмонический плеврит», — это явно что-то на медицинском, то есть не на человеческом. Зик, едва услышав предложение лечь в человеческую больницу, чуть было не кинулся на бедного врача, чтобы задушить медика на месте. Это же надо, упечь его, - величайшего шамана, - в обычную больницу, где лежат простые наглые жалкие людишки-паразиты! Йо поблагодарил небеса, что у брата осталось не так много сил и вспыльчивый, как сама стихия, некогда подвластная ему, шаман, не убил врача, услышав про больницу. Однако Асакура-младший заметил, как явно и резко потемнели гневом глаза близнеца, и потому осторожно и мягко взял его за руку в надежде успокоить. Плевать, если увидит Анна, она и без того всё для себя решила. Решила, что её жених — не более, чем «мальчик для утех своего братца». А может быть и так. И что с того? После того, что Йо сделал, он готов стать кем угодно для близнеца, если это хоть как-то поможет Йо искупить вину перед аники.       Стоит ли говорит, что Асакура-младший даже не пытался убедить Зика лечь в больницу? Йо решил ограничиться тем, что сам будет внимательно и строго следить за выполнением предписаний доброго доктора в надежде, что этого будет достаточно, чтобы Зик со временем пошёл на поправку. Многострадальный некогда огненный шаман возмущённо отбивался от Анны, когда раздражённая итако держала его, пока врач пытался извернуться, чтобы взять у пациента кровь, пока Йо не предложил взять для анализа мокроту. Однако, вопреки надеждам младшего близнеца, смена варианта биологического материала для анализа не изменила отношение брата к происходящему. Надувшись, что мышь на крупу, Асакура-старший упорно сомкнул свои королевские уста, наотрез отказываясь сотрудничать с такой коварной ОПГ в лицах родного брата-близнеца и его невесты = «наглой девчонки итако».       — Если не прекратишь этот детский сад, я с тобой сюсюкаться не буду! Великий Дух! Вроде бы уже не одну жизнь прожил, а ведёшь себя, как капризный ребёнок… Сколько же от тебя проблем, настоящая заноза в заднице! — гневно вскричала вышедшая из терпения итако, призвав Зенки и Гокки. Сикигами по приказу Второй избили до крови шамана.       — А мог бы просто открыть рот и избежать этого… — удовлетворённо хмыкнула итако, получив истинное удовольствие.       — Сучка… Моими же сикигами… У тебя совесть есть вообще?! — возмущённо прошипел поверженный Зик.       — Не смей говорить со мной так. Не тебе заикаться про совесть, мерзавец… — тихо с едва сдерживаемым гневом в голосе прошипела Анна перед тем, как отхлестать по щекам огненного шамана уже без помощи своих жутких хранителей.       — Анна! Прекрати избивать моего брата!.. — беспомощно вскрикнул Йо, бессильно наблюдая за разворачивающимися на его глазах событиями.       — Хватит мяукать, Йо! Это действует мне на нервы… Хочешь защитить братца, — могу наказать тебя вместо него… — пригрозила итако.       — Не нужно, Анна. Прости меня. Не... Не наказывай Йо, — едва слышно проскрипел из последних сил Зик.       — Хех, спелись-таки, значит? Ну да, голубые сапоги должны стоять на одной полке… — усмехнулась девушка, — Не советую сейчас что-то необдуманно говорить, Йо… — заметила невеста, прекрасно понимая, что ничем больше пригрозить жениху она не может. Сикигами Йо больше не боится, — итако в последнее время вызывала их так часто, что незадачливый жених уже привык к их пугающим облику и силе, равно как и привык к физическим истязаниям, которые сопровождали его с Анной совместную жизнь, которая пока мало напоминала семейную.       — Так… А чего это вы бездельничаете, а? Солнце ещё высоко. Сладкая парочка твикс, быстро разбежались: один — готовит обед, пока второй — покупает продукты. Список и деньги в гэнкане. Тот, кто промотает больше положенного и растратит весь наш бюджет на этот месяц, без сладкого год. Всё ясно? Ну так какого чёрта вы до сих пор шатаетесь без дела, м? — грозно проговорила итако, обводя убийственно-смирительным золотым взглядом «сладкую парочку», пока Йо не кивнул и не слился в гэнкан, чтобы взять список и деньги и отправиться в магазин. Зик же покорно поплёлся к плите.       Мог ли великий оммёдзи подумать, что его убьёт собственный близнец, после чего он возродится по милости бестолковых приспешников и будет сейчас в до комичного милом фартучке эскортницы кружить у плиты и готовить обед по воле наглой девки-итако? Такое не могло бы присниться Асакуре Зику даже в самом страшном сне.       — А тебе идёт… — язвительно отметила зашедшая на кухню итако.       — Может, и тебе бы пошло, если бы ты хоть раз попробовала стать у плиты вместо того, чтобы деградировать у телека, — огрызнулся Зик раздражённо.       — Сделаю вид, что не слышала, как какой-то засранец сейчас мяукнул… — ответила итако абсолютно ровно. Она устала уже от цепляний этой занозы к ней, и вообще, девушка пришла на кухню не для того, чтобы сцепиться языками с этим паршивцем, а для того, чтобы взять печенья и с ними удалиться обратно к сериалу. Этот засранец и без неё приготовит обед. Итако взяла тарелку с лакомством и чинно удалилась к телевизору, чтобы продолжить «деградировать». Зик выдохнул, когда «цербер в юбке», как шаман нарёк грозного и неприятного надзирателя, удалился из кухни в гостиную и оставил его в одиночестве.       Асакура-старший очень сочувствовал своему отото, на которого повесили такую специфичную особу, однако понимал старших представителей своего клана. Именно подобная железная леди необходима Йо, чтобы сдерживать и обуздать неимоверную лень того и сделать парня, в конечном итоге, Королём.       Обед был почти готов, а Йо всё пропадал где-то, заставляя Анну выходить из себя. Взгляд девушки уже искрился не хуже неисправной проводки, когда жених, наконец, явился к столу.       — Где шлялся? За это время ты бы десять раз дошёл до магазина и обратно. Но нет же, тебе надо довести меня до ручки и заставить себя ждать не хуже английской королевы! Без вкусного до конца дня! — разъярённо обрушилась девушка, не давая жениху ни слова пискнуть в своё оправдание. Зато пискнул кое-кто непрошенный со свойственной для себя хамовато-высокомерной наглостью на границе с безумно-ненормальной глупостью.       — Да тебя и доводить не нужно, ты и сама неплохо справляешься, дорогая Анна, — ухмыльнулся огненный шаман. Кёяма стиснула зубы, чтобы прикусить язычок и не ответить этому мерзавцу, хотя разумнее было бы связать себе руки, чтобы Зик не словил шальную затрещину, которая впечатает его носом в обеденный стол.       — Аники!.. Да что же это такое! Вы хуже, чем кошка с собакой! Стоите друг друга, — простонал Йо в надежде, что смиренная жалоба хоть немножко образумит двух близких ему людей. Парню казалось, что у него скоро начнётся нервный тик из-за жизни меж двух огней. Подобные перепалки между братом и невестой случались с завидным постоянством и истощали, главным образом, как ни странно, Йо, всё участие которого ограничивалось лишь попытками сдерживать двух дорогих ему людей, чтобы они не разрушили дом в результате взаимной неприязни. Если честно, Асакура-младший уже готов был жить на улице, лишь бы не наблюдать эти перепалки. А ещё Йо надеялся, что когда его друзья приедут, отношения Зика и Анны станут хоть каплю добрее и дружелюбнее.       Хотя Йо и казалось, что никто не слышит его робкие попытки сдержать или отсрочить неминуемый взрыв между братом и невестой, это было не так. И Анна, и Зик, прекрасно слышали каждый обречённый вздох шамана. И, если Зик хоть как-то старался переступать через себя и идти на примирение с такой язвительно-саркастичной натурой, как Анна. Сама же девушка никогда даже не допускала и мысли о мысли о такой унизительной уступке, но не от гордости или высокомерия, - нет, всё гораздо проще и, в какой-то мере, печальнее: Анна осознавала свою беспомощность, и это осознание ввергало девушку в немыслимое уныние. Итако не переставала задаваться вопросом когда, в какой момент, всё покатилось в тартарары. Неужели после приезда патлатого психа? Но ведь Йо никогда раньше не выказывал близнецу одобрения или солидарности с его садистским взглядом. Не выказывал же? - конечно, нет, иначе итако обязательно заметила бы! Значит, причина в чём-то другом.       Нужно вернуться к началу. Что было в самом начале? Зик сдох, - Йо убил его, как и предначертано наследнику клана Асакура. А потом на год впал в глубокую депрессию. - да, итако до сих пор помнит, как боялась проснуться, и обнаружить среди духов гостиницы ещё одного - Асакуру Йо, который от отчаяния вскроется или повесится в комнате. Может, кому-то опасения итако и покажутся необоснованными, преувеличенными или надуманными, но только не самой девушке: обладая способностью Рейши, как и Зик, Кёяма особенно чутко чувствовала движения душ окружающих людей, знала и понимала их мысли. И то, что исходило в ту пору от Йо, было очень подавленным и вообще почти мёртвым, и это очень пугало Анну. Впервые за долгое время девушка чувствовала растерянность и отчаяние, не знала, как, ну как спасти Йо? Ведь возвращать умерших к жизни не мог даже такой искусный некромант, как Фауст, посвятивший поиску ответа на этот вопрос, не смог никого воскресить.       В таком случае возможно ли, что Йо теперь так тянется к брату, потому что банально соскучился? Или же это переросло во что-то бóльшее? - в мыслях непрошенно всплыл рассказ духов о ночи, которую близнецы провели на одном футоне. - и Анна почувствовала, как налились раскалённым свинцом подступающих слёз медовые глаза.       Но как же Анна устала гонять в сознании одни и те же мысли по сотому кругу! Устала гадать, что с их отношениями, устала рвать сердце. Устала искать силы и утешение в собственных зацикленных мыслях, точнее, устала не находить силы и утешение в собственных зацикленных мыслях. Ещё точнее - устала от собственных зацикленных мыслей.       Анне оставалось надеяться на Рена и на то, что язвительный китаец образумит её Йо и своего друга, вернув его под несуществующий венец.       И вновь итако возвращается к риторическому вопросу "Когда, в какой момент, всё покатилось в тартарары?" - зацикленные мысли сводят Анну с ума. Вновь.