Как искры

      Наконец, этот день настал!

      Зик, разумеется, не обрадовался, когда отото, весь светясь от счастья, которым искрились добрые шоколадные, почти как у, только добрее и наивнее, глаза, сообщил, что…       — Угадай, кто завтра приедет, аники! — заверещал Йо, вскакивая одним прекрасным утром.       — Хех, неужели Дед Мороз?.. — ухмыльнулся Зик, прищурив тёмные, почти чёрные, глаза и с искренним наслаждением наблюдая воистину детскую радость отото. Йо, действительно, был совершенным ребёнком: радовался и прыгал по комнате, что игривый щеночек, с такой же наивной непосредственностью отдавался охватившему его ликованию, пока Зик с усталой улыбкой наблюдал за радостью отото, чувствуя, как душу охватывает что-то незнакомое, — неведомое в причине своей облегчение, которое как по волшебству, развеивало груз на плечах оммёдзи за все три жизни, что прожил величайший из шаманов.       — Не-а, не угадал! Лучше! — довольно воскликнул Йо, опуская глаза, когда перехватил на себе взгляд брата. Асакура-младший не смог бы объяснить даже себе, почему чувствовал удовлетворение, когда перехватывал внимание брата, когда был полезен или необходим бывшему врагу, когда заслуживал его одобрение или пусть даже вымученную, но всё же, улыбку. Сам же Йо объяснял это себе усталостью от постоянной агрессивной холодности невесты. — а что, парень не знал нежности или одобрения, тёплой улыбки в исполнении Анны, зато, с тех пор, как близнец поселился с ними, — Йо перестал чувствовать себя одиноким.       — Лучше? Хех… Ну тогда сдаюсь, отото… — мягко проскрипел Зик тёплым, но хриплым голосом.       — Рен, Хоро и Рио с Лайсергом! Здорово, правда, аники?.. — восторженно смеялся Йо, в приливе детской непосредственной радости завалив аники на футон, накинувшись на него. Странно, но если бы это сделал любой другой человек, не важно, простой паразит, или шаман, Зик убил бы наглеца на месте, скормив его душу и тушу Духу Огня, но когда такую дерзость позволил себе Йо, Зик только сдержанно улыбнулся, поймав при этом себя на мысли, что не испытывает ни злости, ни раздражения, а, напротив, хочет так же задорно и свободно засмеяться вместе с братом.       — Отото… Ты такой ребёнок… — вздохнул Зик с умилённой улыбкой.       — Это плохо или хорошо? Я что-то не очень разобрал по твоей интонации… — растерянно проговорил Йо в ответ.       — Конечно, хорошо, отото, ты очень милый ребёнок… — отстранённо-задумчиво ответил Зик, внимательным взглядом скользя по лицу, дрожащим густым чёрным ресницам и шоколадным, по-детски большим глазам своего близнеца, а затем опускаясь взглядом к его пухлым приоткрытым губам и одёргивая себя от наваждения. Такого нездорового, сбивающего с толку, наваждения. Показалось, или Зик на мгновение, на какое-то полумифическое, мгновение, допустил мысль о том, что хочет поцеловать Йо? — конечно, только показалось. За все три жизни огненный шаман не испытывал влечения к мужчинам, парням, юношам — словом, к людям своего пола, какого бы возраста они ни были. И что за бред тогда творится сейчас? Умер натуралом, — воскрес голубком? — крайне пренеприятная и неожиданная перемена, особенно или просто потому что увидеть и заподозрить её удалось лишь из-за брата-близнеца.       — Хе-хе… Понятно… А ты рад, что к нам приедут ребята? Или ты злишься? Просто… Я тут подумал, что было здорово, если бы вы могли с ними подружиться, ты так не считаешь?.. — робко и с надеждой в неуверенном голосе, спросил Йо, поднимая радостный взгляд на близнеца и всем своим видом выказывая упование на доброжелательность Зика. Конечно, под действием такого массированного удара, который наносила обезоруживающая миловидность и робость близнеца вкупе с его добротой, огненный шаман не смог ответить ничего, кроме неискреннего:       — Конечно, отото, я тоже очень хочу встретиться с твоими друзьями! Надеюсь, они отнесутся ко мне нормально… — Зик впустил в собственный голос чуть неуверенности для придания правдоподобности своим словам.       — Не переживай, я всё равно буду с тобой завтра, обещаю, аники… — ответил Йо, мягко пожимая в жесте поддержки руку близнеца.       — Хорошо, отото. Спасибо тебе… — ответил Зик, вновь прогоняя возникшее во второй раз странное наваждение.

***

      Йо уже извёлся весь, не мог усидеть на месте, каждую минуту нетерпеливо спрашивал, сколько времени. Только когда Анна подключилась, жених смог отчасти смирить своё детское нетерпение.       — Достал… Йо, сколько времени было две минуты назад, когда ты спрашивал это в последний раз? — рявкнула итако, не скрывая раздражение.       — М-м…16:08, кажется… — ответил парень опасливо.       — Та-ак… А сейчас, две минуты спустя, как думаешь, сколько?.. Йо, ты дурак или прикидываешься, чтобы на нервы мне действовать? — у Кёямы уже дёргался глаз, и она, после двухчасового нахождения в одной комнате с женихом, была на грани, готовая в любую минуту взорваться, если это капризное доставание не прекратится. Но это только полбеды, потому как с другой стороны комнаты сидел Зик и сверлил её до бесконечности довольным взглядом, искренне наслаждаясь её раздражением, которое ежесекундно увеличивалось в геометрической прогрессии.

***

Спустя полчаса. Гостиница «Ann».

      Наконец, раздался первый звонок в дверь гостиницы «Ann», запустив трель следующих переливистых звонов. Йо подорвался и помчал открывать, гадая, кто же из друзей прибыл первым. Как Йо и предполагал, пришёл педантичный и строгий китаец.       — О, привет, Рен! Постой-ка… Ты, кажись, даже подрос! — заверещал Йо, радостно кидаясь на шею старому другу, который стоял напряжённый от возрастающего внутри раздражения.       — Хмпф… без тебя знаю, дурачьё. Не зря же я выпиваю по три бутылки молока, — холодно-сдавленно пророкотал Рен каким-то утробным рычанием.       — О, а ты снова на лошади? Привязывай её тут где-нибудь и заходи в дом! Я так рад, что ты всё-таки приехал! Спасибо! — счастливо и горячо проговорил Йо, пропустив, как обычно, уже привычные холод и грубость чопорного китайца мимо ушей.       — Да попробуй тут не приехать, когда дружишь с такими невыносимыми воздыхателями Асакуры Йо, которыми проявили себя Рио и северный дукан… — раздражённо буркнул Тао.       — «Северный дукан»? Это кто? — не понял Асакура, и Рен закатил глаз, не уставая поражаться наивности и некоторой тормузности Асакуры. И почему это дурачьё притягивает к себе окружающих, в том числе, самого Рена? И вроде китаец общается не с последними кретинами. Но новый гость прервал размышления Тао…       — Здравствуй, мой островолосый друг! А ты, смотрю, всё такой же засранец, которому наплевать на остальных? — спросил, подходя сзади, Рио.       — А ты всё с такой же странной причёской, Рио?.. — не остался в долгу язвительный китаец, сверкнув молнией золотых глаз.       — Да хорош уже кидаться такими дешёвыми понтами, вы всё равно все одинаково жалкие… — ухмыльнулся, подошедший сзади к Йо, Зик.       — Ты же откинулся, ублюдок… — огрызнулся Рен.       — Хер ты угадал, колючка, — довольно улыбнувшись, протянул Зик, насмешливо подмигнув Йо.       — Ну так я сейчас исправлю это недоразумение, если будешь и дальше светить таким самодовольным лицом… — ровно и спокойно-лениво ответил Рен.       — Хех… Ты только на угрозы и способен, а, Рен-ни? Недоразумение — это ты, а то, что я остался жив, после той смешной попытки меня убить, предпринятой вами — это логичная закономерность, — протянул довольно Зик, прищурив чёрные весёлые глаза. Оказывается, это веселее, чем он думал.       — Не называй меня так, ублюдок… Иначе помрёшь в этот раз окончательно… — мигом взбесился китаец. Волосы Тао от нахлынувшего раздражения мгновенно встали встали увеличившись в длину и прибавив, таким образом, сантиметра три к росту невысокого китайского шамана.       — Хех… Ну попробуй меня убить, Рен-ни. Я буду называть только так, как пожелаю, невзирая на твои угрозы, так что можешь даже не тратить на них время, а убить тебя, колючка, мне хватит и секунды, — ответил Зик угрожающе прищурив глаза, потемневшие до всепожирающей черноты Чёрной дыры, которая, затягивая, сжирает в себе всё.       — Ребят, а поесть входит в нашу сегодняшнюю программу-минимум? Извините, конечно, что прерываю вашу до бесконечности занимательную беседу, но я готов съесть слона! — пожаловался внезапно встрявший в разговор северянин.       — Зараза… Ты можешь думать о чём-то, кроме еды, кретин?.. — разозлился китаец, которого бесило не столько то, что говорит Хоро, сколько то, что северная недотёпа вообще здесь.       — Да пошёл ты… Я не ел три часа! — возмутился Юсуи.       — Хе… всего-то? Ну да, что я удивляюсь, для такого слабака, как ты, не есть три часа — это пытка, пф… И как я мог взять это ничтожество в свою команду?.. — усмехнулся китаец ровно, не милуя свой сияющий королевский взгляд каким-то плебеям, которые его окружали в тот момент.       — Слышь, ублюдок, за языком следи!.. — мгновенно возмутился Хоро-Хоро.       — Забавные у тебя друзья, отото… Вы и сами друг друга поубиваете, мне можно было даже не напрягаться… Да уж, унылое зрелище… Как я мог проиграть такой мелочи?.. — отстранённо комментировал происходящее Зик, — а где тот зеленоволосый парень, похожий на девку, и шоколадка? — спросил Асакура-старший, рассеянно и безуспешно выискивая отсутствующих среди пришедших.       — Я заберу моего Лайсерга и Джоко из гостиницы, в которой они остановились с дороги, завтра. Наша милашечка и Джоко очень устали с дороги из Лондона и Нью-Йорка, поэтому попросили меня передать их глубокие извинения и надежду на понимание, — ответил Рио.       — Рио, не называй их «нашими милашечками», это отстойно звучит, — попросил Токагеро.       — Ехе-хех… Хорошо, правда, уже стемнело, да и холодает, пойдёмте все в дом! — весело пригласил Йо друзей.       — Этот тип со стрёмной причёской всегда ведёт себя так двусмысленно? — тихонько и осторожно поинтересовался Зик сиплым голосом, на входе в гостиницу равняясь ч близнецом, пока тот о чём-то говорил с Треем.       — «Двусмысленно»? Это как, аники? — смущённый пространственной близостью с братом на входе в гэнкан, выдавил Йо.       — Неоднозначно, — объяснил Зик. Отото ответил унылым взглядом, полным безысходности. Оммёдзи лишь вздохнул, представляя реакцию отото на свои следующие слова, и шепнул с лёгкой усмешкой:       — Как гей, Йо, — тонкие высушенные и обескровленные лихорадкой последних дней губы оммёдзи тронула умилённо-смущённая усмешка при взгляде на смутившегося и чуть покрасневшего в растерянности отото. Йо милый, когда смущается. — непрошенная мысль, а вслед за ней следующие: Нет… — Йо просто всегда милый. О чём я вообще думаю? — главное, никаких поцелуев!       Но поздно, ведь на уме снова эти пухлые, и, наверняка, очень мягкие, приоткрытые губы близнеца.