Как искры

      Уговорить ребят остаться на несколько дней, — задача не из лёгких, особенно когда один из твоих друзей — чопорный, как чёртова королева Англии, китаец Тао Рен. Наследник великого клана долго упирался и сопротивлялся, пока к делу не подключился Зик. Огненный шаман почему-то весь вечер чувствовал какую-то беспричинную злость, смешанную с такой же беспричинной грустью, когда Йо улыбался, смеялся и был счастливым, но не с ним, а с друзьями. «Тц… Да кому вообще нужны эти друзья? — мысленно исходил желчью пока неосознанной ревности Зик, - Кучка малолеток, которые держатся вместе, облегчая себе выживание. Дружба — такая же корыстная игра, та же ложь, только называется иначе. Никогда не умел и не понимал, как дружить с кем-то, и добился того, о чём эти и мечтать не смеют» — думал Зик озлобленно, пока подобные мысли разъедали его сознание. И что это за тоскливое чувство, которое сосёт изнутри? Я, что, ревную Йо?! Нет-нет-нет, он же мой брат! Так не должно быть! — панически-испуганно проносилось в голове Зика, пока парень сверлил ядовитым взглядом раненного зверя своего близнеца, который весело и чисто смеялся, запрокинув голову и прищурив в смехе свои добрые ласковые глаза, сидя рядом с Хоро. Синеволосого шамана Асакура-старший желчно окрестил «северным идиотом». Зик не понимал, почему именно так злился на друзей Йо, несмотря на то, что понимал, что злость на эту кучку слабаков, которые были его соперниками во время Турнира — совершенно нормально. Нет, тут что-то иное, ведь Зик уже умер, и назад ничего не вернёшь, и какой тогда смысл злиться? Неужели, он правда ревнует? Нет, конечно, нет! Что вообще за бред! Как ему пришло это в голову? Как ему вообще в последнее время лезет в голову подобная дурь? Это может быть остаточным явлением после перенесённой пневмонии?       Но то, что случилось дальше, дало огненному шаману все ответы на его вопросы.

***

      — Аники! Иди к нам! У нас тут очень весело, правда! Ты нормально себя чувствуешь? Что-то ты очень молчаливый и грустный, — печально прокричал Йо и, извинившись перед своим другом, встал с места и направился к Зику.       — Посиди ровно, пожалуйста, я просто померяю тебе температуру… Так, спокойно… — с этими словами Йо ласково и плавно, как всё, что делал шаман, коснулся губами лба своего аники. Знал бы отото, какие мысли сейчас роятся в голове его аники… — подумал оммёдзи, и лёгкая улыбка оживила уставшее и осунувшееся болезнью лицо огненного шамана. Почувствовав тепло губ близнеца на коже, Зик испуганно дёрнулся, не понимая, что происходит и происходит ли оно в реальности, или только в его терзаемом температурой, уме, но Йо сразу же успокоил брата, мягко взяв его горячую руку.       — Чёрт… Опять температура поднимается… Так, пора бы уводить тебя отсюда. Прости, мне очень жаль, Зик, — проговорил Йо встревоженно и грустно, — пойдём спать, аники, хотя, нет, постой-ка… Кажется, ты пьёшь молоко с мёдом и корицей?.. — зачем-то спросил Йо.       — Хе… Глянь-ка, вспомнил… — удивлённо усмехнулся Асакура-старший, свои чуть распахнув тёмные глаза, в которых легко и невесомо сквозила едва заметная тихая грусть.       — М?.. Так что с молоком, Зик?.. — переспросил Йо, внимательно всматриваясь в лицо брата.       — Да, с молоком… мёдом и корицей… — эхом отозвался близнец заторможенно. Чёртово наваждение снова путало все мысли! С этим надо что-то делать, пока оммёдзи не натворил ничего непоправимого!       — Хорошо, тогда возвращайся пока в свою комнату, я сейчас приду. Ладно? — улыбнулся Йо, на прощание пожав руку брата.       — Угу… — ответил Зик, удаляясь из гостиной, где стало уже невыносимо шумно, в коридор, чтобы выйти к лестнице и подняться в комнату. Покидая гостиную, Зик успел уловить удивлённый возглас колючки:       — Дурачьё! Молоко куда вкуснее, когда оно холодное! — раздражённо простонал китаец.       — Я не могу напоить его холодным молоком… Он и так болеет… — будто оправдываясь, ответил Йо.       — Его? Кто болеет? — не понял Тао.       — Зик. Он заболел, и я хочу напоить его тёплым молоком на ночь, — объяснил Йо.       — Ты, что, совсем кретин?! Это твой враг, а ты ему молоко подогреваешь, чтобы он не разболелся? Святые небеса, всякому идиотизму должен быть предел, Йо! Если этот ублюдок заболеет и в конечном итоге сдохнет, ты должен радоваться, а не слёзы лить, как девица! Неужели тебе серьёзно нужно объяснять такие очевидные вещи? Не полный же ты кретин! — усмехнулся с холодно-неприязненной издёвкой Рен.       — Просто наш господин Йо очень добрый человек, который беспокоится о благополучии окружающих, даже врагов. Тебе этого не понять, мой китайский друг, — многозначительно заметил Рио.       — Просто твой господин Йо — наивный дурак, который верит в мир во всём мире и что всё как-нибудь образуется… — раздражённо-устало выдохнул Рен.'       — Хе-хе… Да бросьте, ребята, нормально же проводили время! Вы просто устраиваете перепалки на ровном месте. Самим-то не надоело? — послышался примирительный голос Йо.       — Не, в натуре, чё за лажа, Йо? Какого чёрта ты братаешься с врагом? — присоединился к разговору «северный идиот».       — Зик не враг мне, он мой брат! — отчаянно воскликнул Йо, вставая на защиту аники.       — Хех… Брат… брат-брат-брат… Именно поэтому ты его убил? Убил своего обожаемого ублюдочного брата? А, Йо? Ну же, расскажи нам всем, что ты испытал тогда? Почувствовал себя героем, м? — ядовито выплёвывал жестокие слова Рен, каждое из которых заставляло лицо Йо болезненно дёрнуться. Просто Рен видел всё. Вилел взгляды Зика, исполненные вселенской тоски, которые тот исподтишка бросал на близнеца. Видел, точнее, слышал, слёзы Анны, которыми надломился голос итако, когда она в телефонном разговоре вдруг ни с того ни с сего решила излить китайцу душу. Да, та самая гордая железная леди итако Кёяма Анна Вторая позвонила ему вчера и попросила (!) присмотреть за Йо. Сначала Тао не очень понял, о чём говорила девушка, но вот теперь, когда своими глазами наблюдал, что наивность и доверчивость Йо перешли все мыслимые и немыслимые границы, раз уж он ходит за братом-психопатом-садистом вместо того, чтобы задушить патлатого мерзавца ночью подушкой.       — Нет. Я очень жалею об этом. Понимаю, что назад ничего не вернуть и счастлив, что сейчас он жив и находится под моей опекой по решению Короля Духов. Тебе что-то не нравится, Рен? — наивно и беззлобно, с самыми неподдельными простотой и непониманием хлопая большими глазами, спросил Йо, внимательно всматриваясь в суровое лицо китайца в попытках понять, что же не так.       — О, как мило, что ты спросил! Да, Йо, мне кое-что не нравится… Мне не нравится, что ты так проникся его мотивами, будто всерьёз считаешь, что его ненормальную жажду истребить всех людей может что-то оправдать. И смотришь ты на него как-то… — Рен замялся Рен на какое-то мгновение, но потом, найдя подходящее слово, договорил: — не по-братски… назовём это так, — ответил холодно и жёстко Рен.       — Просто я верю, что у него точно есть причины ненавидеть людей, и я обязательно их узнаю!.. — ответил Йо горячо, а Зик подумал только: «конечно, узнаешь, мой милый добрый отото…» и чуть улыбнулся, продолжая восхождение на свой этаж. О том, как наказать колючку за чрезмерную смелость, Зик подумает утром.

***

      В комнате так хорошо. — Зик скользил уставшим взглядом по успокаивающей и умиротворяющей темноте комнаты, ощущая приятный свежий ветерок, что ласково огладил раскалённую болезненной лихорадкой кожу шамана. Асакура старший замер в надежде поймать сокровенную магию чарующего момента, его первозданную тишину, в которой рождались первые атомы вселенной, и от которой замирало дыхание. После шумного дня такая тишина — настоящая услада для ушей больного шамана, лучшая музыка мира — когда никто не орёт, не смеётся и не галдит в уши, сводя с ума и очень утомляя измотанный навязчивыми и бредовыми мыслями кипящий от высокой температуры, разум. Зик лёг на прохладный футон, который так приятно остужал его тело, разгорячённое лихорадкой. Темнота комнаты ласково укрывала измотанное сознание, но рисовала чудовищные видения, в которых всё объято вездесущим пламенем и отовсюду раздаются пронзительные страдающие стоны и мученические крики людей, которые почему-то кажутся смутно знакомыми, но твёрдо забытыми. Какой-то зеленоволосый мужчина, к которому испуганно прижимается невысокая хрупкая шатенка, с ужасом и немым криком, застывших в тускло-васильковых глазах кажется такой же блеклой и смутно знакомой, как и всё в этом странно пугающем образе. Зик проморгался, но жуткие фантомы не исчезли, — напротив, — шамана охватил беспричинный панический страх. Тело начало трусить, бить мелкая дрожь. Парень задыхался от истерики и подступающих слёз, он не понимал, что происходит и где находится. Всё вокруг него было объято огнём, но боли бывший повелитель пламени не чувствовал, и потому не понимал, реальность это или просто происходит у него в голове. В какой-то момент Зик услышал чёй-то испуганный обессиленный крик издалека, но далеко не сразу сообразил, что кричит он сам.       — Зик! Господи! Что случилось, аники? Тише, тише, всё хорошо, я рядом, тише. Всё хорошо… Вот, я принёс тебе молоко… Тише, всё хорошо… Я рядом, аники, — сёдзи распахнулись, и в тёмную комнату вскочил перепуганный до смерти, Йо. Парень подлетел к Зику, который, испуганно сжавшись на своём футоне, тихо плакал от страха, что никак не унимался и клокотал отголосками где-то внутри, заставляя ходуном ходить нутро шамана. Только в объятиях Йо близнец смог понемногу успокоиться и перестать испуганно, как ребёнок, плакать. Однако, несмотря на это, Йо не хотел отпускать брата из своих объятий и продолжал своим тихим мягким шёпотом успокаивать аники, держа его за руку и прижимая к себе, обещая никогда больше не потерять. И никогда больше не отказаться от аники. Просил прощения, обещал, что любит Зика и никогда больше не даст в обиду ни друзьям, ни семье. Ведь теперь всё точно будет хорошо. Никто не умрёт и никто никого не убьёт. Обещаю, аники. Ты только верь мне. Верь мне и в меня, — в то, что я буду рядом. Веришь?       — Amen, — шепнул Зик с тающей на губах улыбкой облегчения.       — Аники, — тихонько позвал Йо в темноте. Огненный шаман шелохнулся на зов, обозначая свою готовность слушать брата.       — Если тебя что-то тревожит, и ты можешь этим со мной поделиться, хорошо? — несмелый шёпот Йо рассёк зыбкую тишину сонной комнаты во сласти неверного лунного света.       — Спи, отото, — спокойная тёплая улыбка наполнила даже шёпот аники. Но Йо такой ответ не удовлетворил:       — Зик, я правда беспокоюсь. Я правда хочу тебя оберегать и помогать, если могу, пр… — начал Асакура-младший, но Зик прервал брата:       — Малыш Йо…       — Не называй меня так, — мне не пять лет! — возмутился «малыш Йо».       — Я буду тебя так называть, просто смирись. В конце концов, не забывай, что я прожил несравненно больше времени. Для меня ты не просто малыш, а просто не родившийся на свет младенец, Йо. А теперь спи.       — Но это звучит… — всё же попытался возразить молодой человек.       — Спокойной ночи, малыш Йо. Просто не думай о том, как это звучит. Призови весь свой поразительный пофигизм, — посоветовал Зик тихим и сиплым голосом, прикрывая глаза, чтобы, наконец, отдаться во власть Морфея и размыть этот суматошный день, как и множество других, в мутных и тёмных водах своей памяти, однако…       Нет. Это Зику точно не кажется — под сёдзи их комнаты кто-то шарится! Стоит ли разбудить Йо? — но брат, наверное, так мил во сне, что огненный шаман точно не сможет себя остановить от поцелуя, а значит, лучше не рисковать и оставаться на месте. — о, если бы Зик знал, к чему приведёт это решение! Но узнать суждено было лишь наутро. И не самым приятным образом…

***

На следующее утро. Гостиница «Ann». Токио.

      Робкое и будто пьяное, растекающееся бесформенной медузой в утренней дымке солнце зависло где-то в молочно-белом небе, не давая совершенно никакого представления о том, который час, и только китаец прекрасно понимал, что сейчас — семь тридцать утра вторника, ведь молодой человек встал ещё ночью с твёрдым намерением покинуть гостиницу так, чтобы его отъезд остался незамеченным. И вот сейчас, сидя на кухне и потягивая кофе с молоком, Рен как мог пытался убедить себя, что ему это показалось. Да, он не должен был это увидеть, но вот стоял там, посреди комнаты Йо в самом растерянном состоянии, которое только может быть и видел это. Видит, что прямо на его глазах Зик мирно спал в объятиях своего брата, похожие как две капли воды, с той лишь разницей, что Зик носит длинные волосы, которые так… нежно? — гладит Йо, играет ими осторожно, чтобы не сделать спящему близнецу больно. В тот момент Тао зарёкся пить молоко на ночь, потому что из-за этого он увидел то, что видеть совсем не хотел бы и что видеть ему, вообще-то, не положено. Просто китаец захотел в туалет среди ночи и, разумеется, заблудился в этом чёртовом доме. Ничего лучше, чем спросить у хозяина дома, который очень кстати спал в соседней комнате, Рен не придумал, и потому, со свойственной ему беспардонностью, Тао зашёл в комнату к другу. Зашёл и сразу замер с единственным вопросом в голове: «это что?» — Нет, китайский шаман не привык сомневаться ни в себе, ни в своём зрении, и потому он предельно ясно понимал, что то, что видит в неверном в скупости своей лунном свете, — не что иное, как реальность. Но думать о том, как это можно объяснить хотя бы самому себе, Рен не хотел и не собирался. Ему и так всё ясно, как день. Йо всегда был добрячком, который жалеет врагов и сюсюкается с ними, и потому Тао не удивился, когда в голове сложилась вполне себе имеющая право на существование, версия, в которой Йо просто отдался брату, как последняя и самая дешёвая девка. Да, зная Зика, Рен понимал, что этому мерзавцу и отдаваться-то необязательно. Сам возьмёт что и кого захочет и даже спрашивать не будет. Китаец почувствовал, как внутри начинает клокотать бешенство от того, что Зик живёт под одной крышей с Йо, который, видимо, забыл, что это его враг. Рен понимал, почему его это так бесит. Потому что Йо, — этот мечтательный наивный идиот-добрячок, — всегда был слишком снисходителен к своему чудовищному братцу, пытался с ним подружиться. Ну вот, отлично, - подружились. И очень тесно. Рен злился на Йо за его идиотскую манеру спасать всех и всё, переживать за врагов так до абсурдного глупо. Сука, что за идиот? Они все желали, чтобы этот ублюдок сдох, наконец, но только не Йо, — Асакура был, оказывается, с радугой вместо мозгов! Надо с ним поговорить и потребовать объяснений. Рен понимал, что Йо сможет вывернуться и начнёт с честными круглыми глазами убеждать его, что китаец неправильно всё понял. Но Тао не нуждался в объяснениях. Пусть этот наивный дурачок распинается в объяснениях перед Анной, ему это нахер не упало.

***

      Рен хотел уехать сразу ночью, пока Аскура не проснулся и не прицепился со своей вечно расслабленной улыбкой беззаботного мечтательного бездельника, но, разумеется, закон подлости никто не отменял, и утром Рен столкнулся в кухне с хозяином дома и его ублюдочным братцем. Тао не планировал вступать в разговор или заводить его, но у Йо были другие планы — Асакура, едва китаец зашёл на кухню, со всей своей детской непосредственностью кинулся на шею Рену с идиотскими объятиями. Тао отбивался как мог, дрался, как лев, как тигр, но Йо всё равно обнял его и начал разговор.       — Доброе утро, Рен! Как спалось? Какой-то ты сегодня особенно хмурый, что, не выспался? Плохой сон приснился? — заверещал, сияя своей идиотской улыбкой улыбкой бесконечной доброты и всепрощения, Йо. Рен ничего не ответил. Разговаривать не было никакого желания, поэтому просто раздражённо рявкнул:       — Отцепись от меня, чёрт!       — Э, колючка, смени тон… Тебя не научили манерам в детстве, м? Так я научу. С хозяином дома надо быть учтивым. Учтиво — это значит, что…       — Что надо понежнее его поиметь, да? — чёрт… Рен не хотел этого говорить… Само вырвалось…       — Чего, колючка? Повтори-ка сейчас? — заторможенно спросил Зик, медленно моргая с самым растерянным лицом.       — Ой, вот только не надо сейчас делать вид, что ничего не понимаешь! Я всё видел своими глазами. Галлюцинациями не страдаю… Равно как и кретинизмом… — выплюнул Рен с лицом, будто разговаривал с гавном на своей подошве.       — Что ты видел, Рен? — удивлённо выдохнул Йо, круглыми глазами лупясь на китайца, не моргая, так ошарашенно, точно Тао был каким-то чудом света, или инопланетянином. И без того взвинченного китайца этот дешёвый театр только сильнее вывел из себя:       — Ну, вообще, я надеялся, что ты мне это расскажешь, Йо. Что я видел, когда зашёл к тебе в комнату ночью, а ты лежишь, обнимая своего ублюдочного брата, наглаживаешь ему волосы. Фу, блять! Это как назвать? Инцест, Твинцест или селфцест? Что я видел, Йо? Но даже не пытайся выставить меня идиотом, который не может отличить сон от яви! Я точно знаю, что видел это своими глазами! — если начинал свою тираду китаец спокойно, то под конец перешёл на возмущённый требовательный крик.       — Рен, успокойся, пожалуйста… — тихо проговорил Йо жалобным тоном.       — Сука, ублюдка своего успокаивай, Йо! Скажи ещё, что я всё не так понял! Что тут можно не так понять? Какого чёрта он вообще оказался в твоей комнате?! И как ты можешь спать с ним в одном помещении?! Ты совсем кретин?! Не понимаешь, что ему убить или трахнуть тебя во сне ничего не стоит даже без применения фурёку! Боги, какой же ты доверчивый идиот, Йо! — голосил Рен взбешённо.       — Но ведь ты, действительно, не так всё понял… — тихо и робко сказал Асакура-младший. Йо отчаянно краснел, испуганно наблюдая за неистовством друга, которое только усилилось после его слов.       — Ну разумеется! Как же иначе? Иначе и не могло бы быть! Серьёзно, Асакура? — раздражённо-зло выплюнул китаец, — ну-ка, расскажи, что же я, идиот несчастный, не так понял? — с едким сарказмом усмехнулся Тао.       — Да, мы спим в одной комнате, потому что Зику снятся по ночам кошмары, и он часто не может уснуть, поэтому по ночам, когда у него начинаются приступы страха, я его успокаиваю, — ответил Йо совершенно искренне с ангельской честностью и невинностью в своих огромных по-детски наивных больших, карих глазах.       — Ой понятно… Всё, не хочу знать, как ты там его успокаиваешь… Делайте, что хотите, трахайтесь, как кролики, мне плевать, не хочу знать о ваших приключениях… Интересно, как ты своей невесте это всё объясняешь… Ты хоть иногда думаешь об Анне, или этот ублюдок имеет тебя в голову? — хмыкнул Рен равнодушно и без интереса, как бы между прочим, наблюдая за тем, как несчастный Йо покраснел до корней волос.       — Анна не думает об этом, потому что верит мне. Она выше ревности, и у неё не возникает таких подозрений, — выдавил из себя, отчаянно задыхаясь от смущения, Асакура-младший, пряча глаза, потому что сейчас он почти соврал. На самом деле парень просто благодарил судьбу за то, что невеста уехала в Аомори в надежде обрести новую силу и заодно смыться из дома, пока здесь беснуются придурочные дружки Йо. И это мудрое решение Кёямы почти освобождало его от необходимости придумывать оправдание для невесты, ведь, по приезде грозная итако, разумеется, узнает обо всём от духов этого дома, узнает и о совместных ночах близнецов, как бы двусмысленно это ни звучало, и о претензиях Рена, и том, как Йо совершенно непорочно успокаивал брата. Однако, это не гарантировало жениху отсутствие гневных возмущений итако в его адрес, обвинений в измене и недостойном поведении. Когда имеешь дело с Анной Кёямой, никаких гарантий вообще не стоит ожидать. — Я хочу уехать сегодня, — бросил Рен безэмоционально. — Но ведь сегодня Рио привезёт Джоко и Лайсерга! Да брось, Рен, останься с нами ещё на день! — начал рассыпаться в уговорах Йо, ласково и умоляюще смотря на китайца в надежде размягчить его суровую решимость осуществить озвученное намерение.