Как искры

      Рен, к огромной радости Зика, всё-таки уехал, и теперь на нервы огненному шаману почти никто не действовал. Оставался ещё «шоколадный горе-комик», как насмешливо назвал Зик Джоко, но тот почти не вступал в контакт и вообще старался не сталкиваться с абсолютным фаворитом минувшей битвы шаманов, что не мешало МакДэниэлу действовать Зику на нервы своими идиотскими шутками, которые никто не понимал. Однако, справедливости ради стоит отметить, что огненный шаман почти не становился жертвой неудашегося комика, а если это и случалось, то исключительно по чистой случайности. Ещё одним гостем, который старался избегать встреч с Зиком, стал Лайсерг. Дител заявил Йо, что никогда не поймёт его и как он может так спокойно относиться к брату. Йо уже очень устал объяснять всем и каждому, что Зик — его брат, и он не откажется от него никогда и ни за что, кто бы что ни говорил. К счастью, среди друзей Йо был один человек, который не позволял себе осуждать друга. Да, Рио всячески пытался доказать всем, что «господин Йо — широкой души человек». Асакура-младший продолжал своими силами заботливо лечить брата, следить за своевременным приёмом лекарств и выполнением необходимых процедур, даже тех, которые вызывали неудовольствие Зика. Йо так ловко и мягко убеждал близнеца в необходимости потерпеть какую-нибудь неприятную, но обязательную, манипуляцию, и Зик покорно терпел, не желая расстраивать своего отото. Вообще, постепенно и незаметно отношение величайшего шамана к близнецу за время болезни очень изменилось: если раньше Зик особо не обращал внимания на факт существования Йо, относясь к этому абсолютно равнодушно, то сейчас огненный шаман начал всё чаще ловить мгновения, когда он получал искреннее удовольствие от того, что он, а не кто-то из многочисленных друзей, захватил внимание Йо; а ещё взгляд Зика всё чаще замирал на ресницах и губах его отото, а мысли всё чаще туманило это странное наваждение, которое огненный шаман старался отогнать изо всех сил. Но, видимо, не так усердно, как следовало бы, потому что в один прекрасный момент великий не смог сдержать свои запретные желания.

***

      Молодые люди сидели в гостиной. Йо слушал музыку в своих гигантских массивных рыжих наушниках; Зик, — читал, ну, как сказать читал… держал в руках книгу и с умилённой улыбкой наблюдал, как сидящий напротив близнец подпевал песне в наушниках, беззвучно шевеля губами. Слишком красивыми и совершенными, манящими, девственно-целомудренными губами… Теми губами, которые однажды коснулись его лба, измеряя температуру в заботливом нежном поцелуе. Поцелуе, который огненный шаман больше всего на свете желал ощутить на собственных устах. В гостиной, как нельзя кстати, никого нет, кроме них двоих…       — Йо… — позвал Зик.       Конечно, брат не услышал, ведь тяжёлые гитарные рифы, которые изливались из наушников, доходили даже до огненного шамана, который сидел в пяти метрах от близнеца. Разумеется, если Йо слушает музыку на такой громкости, то немудрено, что парень не услышал слабый зов болеющего брата.       Тогда Зик сам встал и подошёл к отото, в глазах которого сразу разлилась дымка непонимания и лёгкой тревоги. Йо повесил наушники на шею и приготовился слушать, что скажет ему брат.       — Йо, что-то мне нехорошо… Померяй мне температуру, пожалуйста… — тихо прохрипел Зик, вставая напротив близнеца и подставляя ему лоб для поцелуя. Йо покорно кивнул и жестом попросил Зика подойти ближе. Огненный шаман так и поступил и, в момент, когда отото потянулся навстречу его лбу для поцелуя, огненный шаман одним резким и уверенным движением притянул брата к себе и мягко поцеловал, осторожно, чтобы Йо не испугался и привык к таким бредовым и ненормальным событиям, которые происходили, наконец-то в реальности, а не только в голове Зика. Йо удивлённо распахнул свои огромные глаза в немом шоке, растерявшись настолько, что не смог скрыть и сдержать первый порыв поражённо оттолкнуть близнеца. Йо дёрнулся, но Зик мягко впустил язык, углубив их поцелуй и ласково прижал близнеца к себе, своими объятиями успокаивая его, как совсем недавно успокаивал его Йо, когда повелитель огня мучался от бесконечных кошмаров по ночам.       Разрывать поцелуй не хотелось, но пришлось, потому что в комнату зашёл Лайсерг. За считанные мгновения близнецы оказались в разных углах комнаты, оба отчаянно краснея и безуспешно пытающиеся вести себя как ни в чём не бывало. Задача осложнялась тем, что ни Йо, ни Зик, не знали точно, успел ли англичанин что-то заметить, а спросить — равносильно тому, чтобы на бис повторить это действо при даузере. Вот и оставалось молча и потупив глаза, краснеть по разным углам комнаты отчаянно надеясь, что слишком наблюдательный англичанин ничего не успел увидеть.       — А чего это вы вдруг разбежались? Поссорились, или чтобы не заразиться?.. — со спокойной улыбкой спросил Лайсерг.       — Посс… — начал Зик.       — Второе… — запоздало ответил Йо.       — Очень интересно, но ничего непонятно… — усмехнулся Лайсерг, задерживая подозрительно прищуренный проницательный взгляд на покрасневшем до корней волос, Йо.       — Ладно, горе-конспираторы, целуйтесь, не мешаю, — кинул через плечо, покидая гостиную, Дител с улыбкой.       — Вот же… — негодующе фыркнул Зик, не считая нужным называть нелестный эпитет, который подобрал для англичанина.       — Так что у меня с температурой?.. — напомнил огненный шаман, довольно улыбаясь.       — Тебе реально интересно, есть ли у тебя температура, или ты просто хочешь, чтобы мы продолжили?.. — спросил Йо растерянно.       — Неужели непонятно? Или ты просто хочешь меня посмущать?.. — спросил Зик.       — Ну чёрт, я же никогда не видел тебя смущённым… Не обламывай удовольствие! — проныл Йо жалостливо.       — Удовольствие, говоришь? Тогда пойдём в комнату, поговорим как братья… Да не бойся, монашка, — ухмыльнулся Зик, увидев испуг, смешанный с недоверием и растерянностью, мелькнувшие в глазах брата.       — Ой, да успокойся, отото, разве я могу сделать что-то против твоей воли? Просто поговорить, обещаю…

***

      Сёдзи неслышно распахнулись, и близнецы зашли в спальню. Усевшись на футоне один напротив второго, начали разговор.       — Отото… Я никогда никому не говорил того, что скажу тебе. Йо, я никогда не был хорошим братом, никогда не интересовался твоей жизнью и никогда не мог подумать, что братья так заботятся друг о друге, как ты обо мне с тех пор, как я живу здесь, с тобой. И… Я никогда не думал, что в моей жизни появится кто-то, кого я не захочу убить с первой же встречи… Я знаю и помню, что именно ты меня убил, и сейчас просто делаешь всё, чтобы искупить вину передо мной… Я очень ценю, что ты дал отворот своей невесте, ради меня, что защищал перед всеми друзьями, что продолжаешь свою заботу обо мне даже после слов колючки и вопреки недовольству твоей очаровательной невесты. Я никогда не говорил тебе спасибо, отото. Спасибо, Йо… Думаю, раз уж все твои друзья нас видели, нет смысла скрывать от них что-то и ныкаться по углам, как школьники. Йо, я хочу быть с тобой, обещаю, что никогда не причиню тебе вреда и не сделаю больно. Знаешь, Йо, а ведь я никогда не мог даже подумать, что влюблюсь в своего близнеца… Так… Что ты мне скажешь, отото?.. — тихо проговорил Зик, робко поднимая глаза на брата. Йо сидел, покраснев густо и жарко. Румянец, тронувший его бледные щёки, походил скорее на лихорадочный, нежели на смущённый. Парень боялся посмотреть на близнеца и боялся увидеть в нём своё отражение. Нет, на самом деле Йо просто боялся взглянуть на себя в таком состоянии. Шаман понимал, что щёки горят, потому что охвачены бесстыдным румянцем. На мгновение помутившийся пеленой желания разум посетила безумная и постыдная мысль, которая уже неминуемо должна была облечься в реальность. Какое счастье, что брат не умеет читать мысли!

***

      Йо никогда не делал этого раньше, — даже со своей невестой у шамана не было такого опыта. Младший близнец осторожно и робко приблизился к брату и неумеючи накрыл его губы своими, робко и несмело, отчаянно, до слёз краснея и не желая думать о том, как это выглядит со стороны. Да и зачем?.. Сёдзи надёжно закрыты, Амидамару, который был самураем при жизни, не удивится и не посмеет осудить своего хозяина. Никто их не увидит и не осудит, а значит, можно делать всё, к чему они готовы и готовиться к тому, к чему не готовы.       Йо целовал брата нежно и жадно одновременно, но осторожно, боясь сделать аники больно или неприятно. Зик, тем не менее, вскоре вернул себе утерянную инициативу, мягко повалив близнеца на футон и расположившись сверху, нависая над тощим телом брата, словно хищник над убитой добычей. Потемневшие от желания донельзя карие глаза повелителя огня стали почти чёрными то ли от нетерпения и удовольствия, то ли от высокой температуры, которая буквально сжигала огненного шамана изнутри.       Йо так сладко и несдержанно стонал, извиваясь и изгибаясь под телом своего аники, что, если бы услышал себя со стороны, пожелал бы умереть вместо брата от стыда. Комнату наполнили его протяжные стоны и рваные вздохи. Зик старался целовать нежно и осторожно, но иногда не мог сдержаться и вместо ласкового поцелуя получался болезненно-кровавый укус. Парень хрипел и даже рычал, точно дикий зверь, не в силах сдержать себя и своё удовольствие. Зик не хотел заходить дальше, и потому, поцеловав близнеца в последний раз, собрал волю в кулак и отстранился во избежание непоправимого. Йо обессиленно выдохнул и расслабил тело, раскинувшись на холодном футоне. После времени, которое он провёл с близнецом особенно тесно, неотступно за ним следовала густая волна жара, оставленная температурой брата. «Просто поговорить, как же…» — усмехнулся парень, вспоминая слова брата с блаженной удовлетворённой улыбкой. Внезапно шамана посетила одна непрошенная мысль, от которой нутро сковал леденящий страх.       — Йо-доно… Что не так? — спросил появившийся Амидамару, который почувствовал изменение спокойного умиротворённого фурёку хозяина, которое отравила волна страха.       — Анна меня точно убьёт… Что мне делать, Амидамару?.. — чуть не плача, простонал Йо.       — Ну, почему бы Вам не объяснить ей всё, как есть?.. — без особой надежды предложил хранитель в отсутствии лучших вариантов.       — Ладно, какой смысл переживать об этом сейчас, если ничего сделать не могу? Может, ещё образуется как-нибудь?.. — решил Йо, пообещав себе постараться впредь до самого возвращения итако не думать об этом.