Out Loud of Silence

Урок биологии следовало ознаменовать, как самым наискучнейшим из всех за сегодняшний учебный день. Тихое бормотание преподавательницы себе под нос больше раздражало, чем вызывало интерес, а тема селекции и биотехнологии — от одного названия хотелось неистово возвести глаза к небу и стонать о собственных горе-мучениях, что продлятся ближайшие минут сорок, как минимум. Однако удивительным фактом являлось то, что Ким вообще появился на уроке, чего не происходило с начала семестра. Даже преподаватель одарила юношу выбитым из колеи взглядом, явно не ожидая лицезреть горе-ученика на своём уроке, что вызвало бы насмешку со стороны младшего, вот только он и без того был несчастлив по причине своего присутствия. А всё из-за Кёнсу, который провожал Чонина до класса, — до самого порога! — поэтому сдрыснуть был не вариант, а ещё эти густо сведенные к переносице брови заставляли с силой сжимать зубы и переступать через личные желания. Вот же, решил в середине семестра взяться за успеваемость Кима, кому это было надо! Чонин был не в состоянии притормозить тот растекающийся в груди мёд при упоминании в мыслях о старшем. Бессознательная улыбка каждый раз касалась губ, а сердце принималось биться в ускоренном режиме, отчего хотелось схватиться за рубашку в районе грудной клетки и крепко сжать, дабы хоть подобным образом утихомирить гулкий стук внутри, перестать волноваться лишь при мысли о нём. Настроение немного повысилось, а взгляд перекочевал в сторону окна, за которым царила солнечная, тёплая погода со всеми правами прекрасной весны. Мысленно сделав пометку, чтобы им с До выйти прогуляться как-нибудь, — всё-таки не всегда же сидеть в четырех стенах за уроками, — Чонин прикрыл тяжёлые веки, собираясь ненадолго вздремнуть. Старший, конечно, старался контролировать посещаемость Кимом уроков, но последний не обещал, что станет учиться усерднее. Одного его присутствия должно хватить преподавательнице с лихвой, и Чонин скрепя сердце понимал, что мог продолжать и не ходить. Всё равно ничего важного или интересного ему не расскажут. А вот провести время с До было бы в самый раз, так как у старшего отменили тригонометрию, из-за чего у того образовалось окно в расписании. В такие моменты Кёнсу часто таился в мало посещаемой части кампуса, там ещё проводился незаконченный ремонт, и несколько коридоров покрывала полиэтиленовая плёнка, да разбросаны всякие инструменты с банками краски. Втискиваясь между запасной лестницей и одним из таких коридоров, До привык прятаться там от недоброжелателей, что портили ему всё его впечатление о старших классах в лице приятелей Кима и многих других, находивших крайне удовлетворительным для себя оставить как можно больше тумаков и обидных словечек. Чонин лишь сжимал кулаки и уверял, что так как старший теперь с ним, никто не посмеет тронуть его, тем более, все в его компании уже видели их вместе и не раз. Они не захотят конфликтов. Он не мог ошибаться. Развалившись на парте с полуприкрытыми глазами, юноша сонно моргал будучи уже в полудрёме. Бубнёж, тихие перешептывания, скрип ножек стульев о деревянный пол — ничто не мешало юноше погрузиться в столь желанное небытие. Он даже уже мог стойко различить голос Кёнсу, зовущий его по имени. Мягко улыбнувшись, Чонин зарылся в сгиб локтя сильнее, чтобы поскорее увидеться со старшим во сне, а затем и после урока, однако вскоре он осознал — что-то было не так. Голос звучал каким-то сорванным, болезненным. А ещё был перемешан с другими звуками, похожие на глухие, тяжкие удары. Подскочив на месте, Ким не заметил того, как его стул ударился о парту позади, из-за чего сзади от одноклассницы послышалось возмущенное «эй»! Он не видел недоумения в лице других учеников, не слышал приказа женщины, чтобы он немедленно вернулся на место. Чонин двигался машинально, не соображая, что он делает. Юноша схватил свой рюкзак и выбежал из класса, с силой распахнув дверь перед собой, как ненужную преграду, и оставил её колыхаться уже далеко позади. Его вело в определенное место — он точно знал, куда именно. И в голове не было ни одной путной мысли, лишь бы успеть. Хотя нет, одно единственное утверждение всё-таки с болью отдавалось в висках, от чего Ким ускорял свой бег. Вот и малолюдная часть кампуса, коридоры, покрытые полиэтиленом. Естественно, он бывал здесь прежде, поэтому быстро оказался в нужном месте, уже издали глядя на знакомый угол. Резко затормозив, как только завернул в следующую часть коридора, Чонин замер, ведь перед ним открылась весьма нелицеприятная картина. Его приятели по команде — один вратарь и второй на замене вовсю пинали сжавшееся в комок тело, пытавшееся защититься от жестких ударов ногами, которые приходились по разным местам, оставляя огромные синяки и гематомы. Рюкзак был выпотрошен чуть ли не наизнанку, а все вещи разбросаны по коридорному полу. Обидчики злорадно ухмылялись, явно получая садистское удовольствие от своих действий, что вызвало во младшем гремучую спесь между отвращением и неконтролируемой злостью. Он как можно громче скинул рюкзак со своего плеча и приблизился к приятелям, что наконец-то обратили внимание на новоприбывшего. — О, Чонин-а. Как ты? — Представляешь, хотели поздороваться с этим ублюдком, а он завидел нас и сдрыснул. Хорошо, успели нагнать. — Давай к нам, пар выпусти хоть. А то совсем кислый какой. Улыбки стерлись с их лиц в тот же момент, когда Чонин, приблизившийся вплотную, схватил одного из них за воротник, после чего крепкий удар пришёлся прямиком о чужую челюсть. Вратарь от неожиданности и боли повалился на пол, глухо мыча, хватаясь за отдавшуюся болью часть лица. — Ты чего творишь! — взбесился второй и попробовал также ударить младшего, но тот увернулся и пнул в голень, отчего чужая нога подкосилась, а затем удар пришёлся в живот. Стоило ли догадаться, что завязалась нешуточная потасовка. Судорожно вдыхая через открытый рот, Кёнсу держался за свой бок, пытаясь подняться и отползти от развернувшейся драки. Он облокотился спиной о стенку, пересиливая болезненные вспышки, отдающиеся в разных частях тела то тут, то там, не позволяя расслабиться. Ему казалось, что он терял сознание, но вовремя мотал головой, не собираясь отключаться в таком состоянии. Чёрт, кажется, в этот раз его отделали гораздо сильнее, чем предполагалось. Старший не мог оторвать взгляда от Кима, который в одиночку бился с двумя бугаями и хоть давал остервенелый отпор, тоже откровенно огребал от них. В какой-то момент юноша извернулся и увалил одного из них на пол, сев сверху, тогда как второй пытался подняться, цепляясь за стенку от сильного удара коленом в грудь. Первый собирался было скинуть с себя бывшего приятеля, вот только перед лицом блеснуло острие связки ключей, выуженной из кармана. В кулаке младшего было зажато острие ключа. Очевидно испугавшись, хулиган пролепетал. — Чонин-а, ну ты чего? Побесились и хватит. — Отъебитесь от него. — С абсолютно звериной яростью рыкнул Ким, продолжая пресекать попытки выбраться испод него. — Так и передай остальным. Футболисты не ответили, но это было и не нужно. Чонин отстранился и отошёл на несколько шагов, после чего злостно выплюнул. — Убирайтесь. Собирая себя по кускам, те медленно поковыляли и скрылись за углом, их шаги все ещё раздавались вдали коридора, пока не исчезли вовсе. Тяжело дыша через раз, Чонин только тогда отцепился безумным взглядом от угла и повернулся к старшему, что полусидел, полулежал на полиэтиленовом покрытии, хватаясь за бок. Опустившись рядом, Ким изменился во взгляде, он стал более мягким, и в нём отчетливо читалось переживание вперемешку с чем-то тёплым, отчего захотелось окунуться в эти медовые оттенки зрачков, что обволакивали душу словно одеяло. Чонин не задавал ненужных вопросов, он оглядел До с ног до головы, затем поднялся и принялся молча собирать разбросанные по коридору вещи старшего. Проверив несколько раз, не пропустил ли он чего, юноша закинул оба рюкзака себе на плечи, после чего вновь оказался рядом с Кёнсу. Глядя на такого вот старшего, Чонину хотелось убить тех двоих, что могли сотворить подобное с ним. Он протянул руку и заправил выбившуюся, тёмную прядь обратно за ухо. Кёнсу поджал разбитую губу, не в силах отвести глаз от Чонина. Младший выглядел не лучше, с уголка губ текла кровь, а скулу украшал яркий, наливающийся синяк, весь он был взъерошенный и помятый. Костяшки были разбиты и теперь кровоточили. И даже в эдаком состоянии Ким заботился о старшем. Все эмоции читались в лице напротив словно открытая книга. Он откровенно переживал за него, не знал, как лучше ухватиться за парня, чтобы помочь подняться. Тогда Кёнсу решил сам помочь юноше, он положил слабую ладонь на чужое плечо и несильно сжал. Догадавшись без слов, Чонин мимолетом провел большим пальцем по тыльной стороне бледной ладони и ухватился за неё, чтобы провести через свои плечи и перенести вес старшего на себя. Им пришлось подняться одним рывком, иначе они бы оставались здесь ещё продолжительное время, поэтому Кёнсу болезненно поморщился, но перетерпел, сжимая зубы. Ким не скрывал озабоченности во взгляде, но уверенно повёл старшего в сторону медицинского крыла, ведь им обоим необходимо было прийти в себя и залечить полученные раны. ***** — Как ты узнал? — вдруг поинтересовался Кёнсу, неотрывно следя за движениями младшего, что раскладывал необходимые им предметы из аптечки в виде бинтов, перекиси, пластырей и так далее по списку. Сосредоточенный Чонин поначалу заметил лишь конечный жест в вопросе старшего, что сидел на высокой кушетке, смешно болтая ногами, поэтому неловко попросил того повторить, что последний охотно выполнил. — А, — понятливо издал Ким, продолжая рыться в ящиках в поисках чего-нибудь, что могло бы им пригодиться, — чутьё подсказало. — Сказал он, на что До несдержанно фыркнул. — Брешешь, как дышишь, — показал ему Кёнсу особый жест для этой фразы, которым совсем недавно обучил его. Чонин вообще часто просил показывать ему сленговые разговорные жесты, которыми ребята пользуются в классе, чтобы быть «в теме», так сказать. Распознав посыл, Ким накуксился, выгребая с полок какие-то абсолютно бесполезные лекарства, но До не стал его останавливать. В любом случае, не ему ведь прибираться после. Да и вообще, что на уме у их школьной медсестры? Берёт и оставляет свой кабинет с драгоценными медикаментами, а кто хочет — заходи, бери и пользуйся в своё удовольствие! Взвалив своё добро поверх кушетки около старшего, Чонин расположился напротив, встав промеж разведённых ног Кёнсу, что последний осознал довольно-таки поздно: Ким уже держал в ладони ватный диск и перекись, не собираясь отстраняться. Уж об его упрямстве До мог слагать легенды, да и не хотелось ему выставлять себя ванильным придурком, который не мог перетерпеть подобное положение между ними. Не маленький, потерпит! Дальнейшие мысли сбились по причине тихого шипения, слетевшего с губ, так как Чонин принялся обрабатывать открытые раны на его коленях. Кёнсу не сразу заприметил, как Ким опустился перед ним на корточки, благо, старший частенько стал носить школьные шорты, ведь благодаря Чонину его перестали избивать на какое-то время, отчего прятать под штанами многочисленные синяки и ушибы не было необходимости. Лишь сегодня ему отчего-то не свезло. Сведя плечи, До, сам того не замечая, напрягся, судорожно выдыхая, ведь повисшая тишина и длинные пальцы, обхватившие его нагую кожу, мягко обрабатывающие полученные царапины и синяки, создавали весьма интимную атмосферу, что осязаемо распространилась в виде эфемерной дымки, отчего Кёнсу даже с силой моргнул пару раз, дабы избавиться от пелены перед глазами. Он молчаливо позволял младшему с некоторой осторожностью и всей заботой, на которую тот был способен, излечивать себя, и Кёнсу не был уверен, имеет ли он сейчас в виду в физическом плане. С тех пор, как они начали общаться, проводить время вместе — До перестал ощущать тяжкое бремя одиночества, которым жил все последние годы, давно привыкнув к нему. Но теперь каждый последующий день становился всё светлее, и это всё только благодаря Киму, что расклеил смешные пластыри с популярными персонажами из мультика по ноге старшего. «Как попало», — подумалось Кёнсу, однако на губах образовалась еле приметная полуулыбка. Тем временем, Чонин завозился со второй ногой, обхватив рукой столь же бережно, и До чуть было не дал себе внезапную затрещину, так как ощутил прилив жара к бледным щекам, что оказалось бы весьма некстати. Чего это он ни с того, ни с сего? Совсем из ума выжил. В этот раз Кёнсу вытерпел процесс стойко, не издав ни звука, да и младший закончил быстрее, раскатывая последний пластырь позади на щиколотке. Хлопнув себя по бёдрам, юноша поднялся с корточек, сохраняя молчание, да и не хотелось никому из них нарушать эту атмосферу. Слова казались уж слишком лишними. — Покажи руки, — попросил Ким, встав напротив и чуть наклонившись к аптечке, выуживая оттуда новые пластыри и ватные диски. Кёнсу подумалось, что младший решил использовать на нём весь арсенал пластырей, что залежался здесь с незапамятных времен. Он не стал возражать и вытянул руки вперёд. Обхватив кисть кольцом из пальцев, Чонин заприметил разодранные локти, скорее всего, от сильного падения на пол, и поскрежетал зубами, но спокойно обработал и те тоже. В общем-то, руки пострадали меньше, только разодранные локти, да пара синяков, с которыми Ким довольно быстро управился. Оставалось заняться лицом. И вот теперь Кёнсу осознал, что прятаться ему некуда, ведь Чонин разглядывал каждую черточку, видел все сменяющиеся эмоции хотя бы в волнительных зрачках напротив, хоть До старался сконцентрировать внимание где угодно, только не на юноше перед ним. Устроившись между его разведенных ног не слишком близко, чтобы прижиматься, но достаточно, чтобы без труда смешивать два дыхания в одно, Чонин принялся за дело. До поневоле отворачивался, слегка морщась от перекиси, но упрямо не собирался смотреть в лицо напротив, пока младший двумя пальцами не повернул его за подбородок к себе. Поймав растерянный взгляд, Ким растянул губы в насмешливой улыбке и неторопливо пояснил. — Мне не видно, хён. Не отворачивайся. Проклиная всех самодовольных, упрямых, беспринципных чонинов во всея планете Земля, — хотя, скорее, одного единственного, — Кёнсу взял себя в руки и тихо выдохнул, что не укрылось от внимания напротив, но что юноша решил проигнорировать, продолжая свои незамысловатые действия. Казалось, воздух вокруг них накалился и стал столь пылко разгоряченным, что вдыхать с каждым разом становилось всё труднее. Минуты на округлых часах, что висели на стене справа, будто вообще не двигались, отрезав их двоих от суматошного ритма привычной жизни. — Вот и всё, — широко улыбнувшись, Чонин в последний раз провёл вдоль забавного пластыря, который налепил поперёк носа старшего. Кёнсу уставился на него во все глаза, не веря, что эта пытка подошла к концу, одновременно недоумевая, чего это Ким пребывает в таком развесёлом настроении. — Отблагодаришь потом, хён. Как-нибудь. — Он не без ехидства поиграл бровями, на что До возвёл глаза к небу, и когда Чонин принялся собирать аптечку, то рефлекторно остановил его, схватив за рукав. — Тебе тоже надо, — сведя брови, объяснил он и потянул младшего к себе. Последний не сопротивлялся, покорно заняв прежнее положение перед Кёнсу, он позволил тому приблизить тыльную сторону ладони к чужому лицу. Парень сам не осознавал, что рассматривает в кровь разбитые костяшки и нежно оглаживает неповреждённую кожу подушечкой большого пальца. Чонин неотрывно следил за мягким выражением лица, за поджатыми, пухлыми губами, на яркий пластырь, что должен вызывать смешки, однако Ким глядел на него зачарованно, не в силах оторваться. Вот только завороженное выражение разом сменила боль; юноша также шипел, ведь от перекиси никому ещё не было приятно. Поглядывая на искореженное неприятными ощущениями лицо младшего, Кёнсу не сдержал тёплую улыбку, не собираясь останавливаться. Опять же, не маленький — потерпит. Он решил перебинтовать чужие руки, участвовавшие в драке, в районе костяшек, с чем закончил поразительно скоро. Чонин поразился, сколько же раз старшему приходилось вот так самому заниматься самолечением от побоев, раз уж тот успел так наловчиться. Опустив вторую ладонь младшего, которая повисла вдоль тела, Кёнсу выдавил жидкость перекиси на ватный диск и потянулся к лицу Кима, но юноша успел сделать шаг назад, поэтому До недовольно цокнул и одним движением притянул того к себе, схватив за рубашку. Младший покорно приблизился, вставая вплотную, а Кёнсу оказался настолько поглощен своим занятием, что перестал ощущать дискомфорт от их близости, также исчезло и смущение, потому он не видел того взгляда, коим награждал его Чонин. На самом деле, юноша поплыл ещё когда незаметно наслаждался мягкостью бледной кожи, обрабатывая разодранные, побитые ноги старшего. Он то и дело сглатывал навернувшуюся слюну, впав в некое состояние анабиоза, как будто находился в глубоком сне. Их с Кёнсу сне. Где До вот-вот назовёт его придурком и ворчливо спросит, чего это он там возится столько времени. Но тот молчал, а у Кима не хватало духу поднять взгляд и посмотреть на него. И теперь, когда он мог вот так просто и откровенно разглядывать парня, Чонин чувствовал непреодолимое желание потянуться к нему, стать гораздо ближе, чем они стали за столь короткий промежуток. Ему не хватало внимания старшего, не доставало его тепла, его будоражащего внутренности смеха и глубоких, чернеющих глаз, когда он смотрит на него таким вот взглядом. Как сейчас. Младший и не заметил, как Кёнсу оторвался от него и теперь потерянно хлопал глазами, наконец-то переняв изменившуюся обстановку между ними. Он так и застыл с поднятой рукой, в пальцах зажат ватный диск, а с губ слетает последний вздох, ловко пойманный Кимом, что уже полностью накрыл его собой, уперев руки по обе стороны от разведённых бёдер. Вначале Чонин лишь горячо выдохнул, легко касаясь приоткрытых губ своими, что не походило на настоящий поцелуй, всего-то незатейливое касание. Весьма по-детски. Однако уже от одного этого факта у Кёнсу картинка размазалась перед глазами, он глупо завис и просто ждал, что последует за этим. И Чонин не заставил их ждать. Он склонился ниже, прикрыв веки, и осторожно надавил на губы старшего, каждой клеточкой своего тела ощущая вспышки фейерверков от того, как сильно этого хотел. Кёнсу уставился в одну точку, не различая абсолютно ничего, сердце гулко отдавалось в грудной клетке, а мысли хаотично перемешались, из-за чего он не был в силах зацепиться ни за одну. Да и стоило ли? Единственное, что парень осознавал чётко — это неверие. Он не мог поверить в то, что это происходило. Но Чонин разубедил и заверил его в очередной раз, когда двинул губами и наклонил голову, отвоёвывая первый поцелуй старшего с концами, забирая себе свою награду, которой еще не насладился вдоволь. Лихорадочный вздох потонул в чужих устах, Кёнсу быстро заморгал и очевидно разволновался, что не укрылось от Кима. Оторвавшись от столь желанных губ, младший продолжал нависать над ним, глядя так нежно и чувственно одновременно, что До показалось — он сам сейчас грохнется в обморок от переполнивших его чувств. — Ну, ты чего? — голос младшего сел и перешел на шёпот, пока Кёнсу шумно вдыхал, стараясь избавиться от красноты скул, щёк и шеи, отчего перевёл взгляд куда-то вниз. Чонин следил за сменой эмоций в лице напротив, а затем мягко дотронулся до подбородка двумя пальцами и вернул внимание к себе, поглаживая нежную кожу. Он тепло улыбнулся такой реакции. — Хей, скажи мне. Что-то не так? Активно покачав головой в разные стороны, До сдул упавшую на глаза прядь и выглядел столь очаровательным, что Ким не сдержался и глупо захихикал, выгнув бровь в ожидании, пока старший собирался с мыслями. — Просто я раньше не целовался, — поведал ему Кёнсу очень хаотичными движениями, и хоть младший уловил их смысл, Чонин был бы не он, если бы решил оставить парня в покое и не поддеть его. — Хён. Я не понял. Повтори ещё раз. — Елейным полушепотом попросил он. «Вот же чёртов пень!» — читалось в раздражённом лице До, отчего юноша нагло веселился. — Пожалуйста. Ради меня, — прошептал Ким, заправив тёмную прядь парня обратно за ухо. Кёнсу нахмурился, но быстро опомнился, так как помнил устоявшуюся привычку младшего разглаживать его лоб в такие моменты, поэтому поднял руки и повторил медленнее, чувствуя себя полнейшим идиотом. — Я. Никогда. Не. Целовался, — каждый жест давался ему с трудом, но он справился, после чего довольно неловко опустил ладони обратно на свои бёдра, желая оказаться в другом месте, провалившись от стыда. Но он не должен показывать этого. Уж лучше пусть Чонин считает, что он скорее раздражён тем, что первый заставил его повторить этот факт, чем смущён. Юноша не смог удержаться от тихого смешка и снова коснулся бледной щеки, возвращая взгляд тёмных омутов к себе. — Ничего, хён. Я тоже. «Что за брехня!» — хотелось возмутиться До, но все слова застряли в горле, так как Чонин вновь приблизился к нему и жарко дыхнул в чужие губы. — Давай научимся вместе. Просто повторяй за мной. Кёнсу не успел подготовиться, как его снова вовлекли в неспешный поцелуй, выбивая почву испод низа. Но раз уж сам Ким ни с кем не целовался прежде, старший не собирался отставать и, чуть прикрыв веки, задвигал губами в унисон, подстраиваясь под темп младшего. Чонину только это было и нужно, куда-то в затылок отдались фанфары, и он вдоволь получал удовольствие от губ старшего, которые почему-то отдавались вкусом… — Ты пользуешься бальзамом с черешней? — вдруг отстранился Чонин, решив ублажить свой вопрос ответом. Кёнсу не сразу обработал заданный ему вопрос в такой ситуации, а когда понял, то вместо слов покрутил пальцем у виска, глядя на него испод бровей. На это Ким рассмеялся и снова прильнул к нему, углубляя поцелуй. На удивление До не собирался сдавать позиции и, приноровившись, стал вести сам, притягивая юношу за плечо ещё ближе, откуда рука съехала и пальцами обхватила младшего за заднюю часть шеи. Чонин позволил старшему взять лидерство, чуть ли не мурча от этой ласки, которой одаривал его парень. Если бы последний не признался, что ни с кем ещё не целовался до него, ни за что бы не поверил в это после. Они всё ещё не переходили грани, изучая губы друг друга, словно старались распробовать вкус тропического коктейля, отдающийся жаром где-то на задворках сознания, как и по всему телу. Ким и не собирался переходить грань, чтобы углубить и без того жаркий поцелуй ещё сильнее, но когда он попытался вести, чего ему не дал До, то буквально испытал, как у него сорвало тормоза. Разведя чужие бёдра ещё больше, он с силой вклинился между ними и прижал тело старшего к себе, обхватив за бока крепкой хваткой, остервенело раскусывая пухлые губы, невзирая на боль от царапин. Кёнсу тоже не замечал боли, он несдержанно замычал, хватаясь за лацканы чужого пиджака, с тем же напором придавливая к себе, но первенство не отдавал, из-за чего Ким заводился сильнее. До провёл кончиком языка по нижней губе младшего, будто нарочно издевался, однако Чонин не мог позволить ему этого, поэтому напористо раздвинул пухлые губы и сплёлся с языком парня, совсем теряя рассудок от накатившего возбуждения. Кёнсу не возражал, он сам получал невероятное удовольствие, растворившись в пространстве и времени, пока горячо дышал в губы младшего, а когда Ким решительно придвинул того за поясницу к краю кушетки, чтобы затем обхватить ладонями мягкие половинки и рефлекторно толкнуться промеж разведённых ног, то никто из них не сдержал низкого, утробного стона. Чёрт его знает, что могло бы произойти, не раздайся на всё здание школы оглушительный звонок, отозвавшийся в ушах неприятной трелью. Именно благодаря этому оба увлёкшихся парня медленно, но верно приходили в себя, шумно дыша и обмениваясь одинаково замыленными взглядами, наполненные очевидным возбуждением. В коридоры повалили ученики, их гул был слышен со стороны выхода из медпункта, поэтому Чонин нехотя выпустил старшего и отошёл на несколько шагов, переводя заведённое дыхание в более мирное русло, чем занимался и До. — Надо прибрать, — в конце концов, первым подал голос Ким, кивая в сторону аптечки. Кёнсу молча согласился и принялся помогать младшему, который время от времени посматривал на него. Кёнсу выглядел сейчас таким распаленным и желанным, что Чонину казалось — он неземной. Его растрёпанный вид и помятая одежда вызывали желание схватить старшего и просто закрыться где-нибудь от всего мира, не позволяя никому лицезреть эту красоту, предназначенную лишь для одного Кима, как бы эгоистично это не звучало. Пока они складывали пластыри, До вдруг поднял ладонь, и младший остановился, заинтересованно и с не пониманием глядя на него. Он наблюдал за тем, как парень выудил из пачки один из цветастых пластырей, отклеил ненужное и вдруг налепил на нос младшего, что теперь ещё более озадаченно хлопал глазами. — Мне показалось, у тебя там ранка, — задиристо улыбаясь, пояснил он. Чонин прекрасно знал, что не было у него там никакой ранки, старший просто захотел позабавиться. И кто он такой, чтобы ему мешать? Если Кёнсу хочет, чтобы они оба проходили весь день в дурацких пластырях с мультяшками на носу — пускай. Он готов хоть надеть для того костюм мультяшки и сидеть так на уроках, только если это будет вызывать хотя бы похожую обворожительную улыбку, которой До одаривал его сейчас. И с этими мыслями Чонин с чувством захлопнул крышку аптечки. ***** — Ого. Всё, что выдал Кёнсу после рассказа младшего о том, что произошло. Чонин недовольно насупился. — И это всё? Мы с тобой поцеловались, а это всё, что ты мог сказать! Фантазии вообще нет… — А чего ты хотел? — усмехнулся До, подтягивая к груди одну ногу и обнимая её обеими руками. — Что я устрою праздник? Или буду скакать вокруг, да радостно отплясывать? — Зануда, — коротко бросил ему Ким, скрестив руки на груди. — Всё больше убеждаюсь, что вы с тем Кёнсу — два разных человека! Хён не может быть таким… таким вот… — Что? Язвой? — помог тому старший без тени обиды в поведении. — Что ж, похоже ты его всё ещё слишком плохо знаешь. — «Уж кто бы говорил!» — хотелось было воскликнуть, но юноша осёкся. Он всё-таки был уверен на все сто процентов, что перед ним не настоящий До Кёнсу. Честно говоря, они вели себя одинаково, выглядели одинаково, привычки у них тоже были идентичные. Вот только Кёнсу во снах не вызывал того же, что и настоящий Кёнсу в жизни. Звучало, как бред сумасшедшего, но Чонин не мог ничего с собой поделать. Скорее всего, это связано с тем, что он относился к До во снах, как к своему товарищу, в то время как его настоящего он хотел видеть рядом с собой и никуда не отпускать. Устало вздохнув, Ким уселся на траву и вытянул ноги. — Он так сильно мне нравится. От него у меня просто… как говорят в этих популярных мелодрамах и книжках — всё внутри скукоживается. — По-моему так говорят больше в ужастиках, — хмыкнул Кёнсу. — Неужели великий и ужасный Ким Чонин решил остепениться? — Давай, издевайся, — отмахнулся младший. — Ты же здесь именно для этого. — Не совсем, — возразил До, разглядывая юношу задумчивым взглядом. — Я здесь для того, чтобы вправлять тебе мозги. И судя по нашим ночным сеансам, у меня неплохо получается. Думаю вот, может, устроиться личным психологом. — Психолог с самыми густыми бровями на свете, — улыбнулся Чонин. Перед лицом всплыло лицо старшего, отчего улыбка разрослась ещё шире, и он блаженно разлёгся на траве не в силах перестать вести себя, как влюблённый идиот, что было подмечено и самим старшим. — Честно признать, я впечатлен, — вдруг сказал Кёнсу после тихого вздоха, — ты действительно взялся за ум. Это не может не радовать, хоть до сих пор стрёмно. — А я вот думаю, — как будто вовсе не слушая, Ким пребывал в своём собственном мирке, глядя на бесконечные звезды, — сможешь ли ты заговорить снова. Столько разных методик и лечений существует. Если бы только попробовать… — Чонин-а, — позвал его До, отчего у младшего пробежались мурашки по телу. — Я уже просил тебя не быть таким самонадеянным. И не верить в то, чего может и не быть. — Но ты же здесь. И я в тебя верю, хотя ты тоже можешь быть лишь игрой моего воображения, — возразил Ким и вновь сел на земле, глядя в упор с врождённым упрямством. — А вдруг получится? Ты вернёшь свой голос, ведь он у тебя такой… Чонин явно почувствовал, как зарделся, хоть он уже и говорил об этом настоящему Кёнсу. — Такой красивый, — закончил он всё же. На это старший лишь покачал головой, отведя взгляд. — Порой ты такой наивный ребёнок. — Затем губ парня коснулась тёплая улыбка. — Наверное, именно это мне в тебе и нравится. Без слов Чонин встал и приблизился к нему, оседая рядом, заглядывая в глаза. Кёнсу глядел в ответ, не отрываясь, и судорожно выдохнул, когда Ким коснулся его щеки, зачарованно любуясь. — Я похоже полный идиот, раз вы нравитесь мне оба. До ворчливо отвёл взгляд, сведя брови к переносице. — Да, ты полный идиот, Ким Чонин. Краска смущения коснулась бледной кожи. Невольная улыбка расцвела на губах младшего. А в глубинном омуте на дне зрачков ослепительно блестели мириады звёзд.