Out Loud of Silence

Испытывая порывистое желание поскорее увидеться со старшим, Чонин рыскал по коридорам в его поисках, отправил тонну сообщений через какао чат, даже пытался звонить несколько раз, но натыкался на непрекращающиеся гудки. Не в силах сдерживать своё раздражение вперемешку с беспокойством, Ким уже было намеревался перевернуть всю школу вверх тормашками. Юноша навещал их класс по языку жестов, но и там такого нужного человека не оказалось — никто не знал, где, чёрт возьми, пребывал До Кёнсу. Умом понимая, как изрядно разнервничался от этих поисков, Чонин теребит пачку сигарет в кармане пиджака и решает задвинуть поиски старшего, чтобы продолжить их позже, как только он хорошенько затянется никотиновым дымом. Покидать школу было чревато, так как сегодня у входа стояли дежурные, которые спрашивали с каждого, кто намеревался переступить порог школы. Он, конечно, мог бы наплевать на их мнение и просто выйти, а потом зайти обратно, пускай жалуются себе вдоволь преподавателям — не впервые. Однако за последнее время юноша старался вести более прилежный образ жизни, и, нет, это однозначно не из-за До. Всплывшая мысль, что он так и не встретил Кёнсу за весь день, хотя прошла всего половина уроков, а он как раз прогуливал химию, Чонин сердито распахнул дверь туалета и закрылся в одной из кабинок, усевшись прямиком на крышку унитаза в позе лотоса. Предварительно Ким потянулся и распахнул створки окна, расположенного в последней кабинке, где он и спрятался, дабы утолить свою неутолимую жажду в курении. Чиркнув зажигалкой, юноша зажал белый фильтр между зубов и блаженно затянулся, сжимая чикфаер в ладони. Значительно успокаивая расшатанные нервы, Чонин никак не мог заставить себя перестать так переживать за старшего. Кёнсу немаленький мальчишка, он сам вполне способен справиться и постоять за себя, а если уж совсем приспичит — так убежит, что пятки сверкают. Это в тот раз ему не повезло нарваться на тех бугаев из команды, которые недобро посматривали на Чонина на протяжении всей вчерашней тренировки. Но Киму было плевать, он уже высказал им всё, что хотел. Докурив ровно до середины, стряхивая пепел в ведро сбоку, юноша вскидывает голову, дабы со временно обступившим спокойствием взглянуть на проплывающие по небу облака через окошко. Однако взгляд цепляется за движение с другой стороны, и Чонин громко вскрикнул, подскочив на месте, испуганно уставившись на витающую голову, что хмуро следила за ним над стенкой между кабинками. — Хён! Какого хрена ты творишь?! — хватаясь за сердце, пытался успокоиться Ким. Вот и покурил, чтоб его. Недовольно цокнув, Кёнсу спрятал голову за преградой, спускаясь вниз с крышки унитаза, на которой он стоял. Младший тоже поспешно затушил сигарету и выбросил её через окно, после чего распахнул дверцу и вышел вместе с До, с нескрываемым раздражением, как и обидой смиряя того сверху донизу. — Где ты был весь день? — сузил он глаза в подозрении, засунув руки в карманы. Кёнсу тихо вздохнул. — Мы ещё даже не обедали, — ответил тот, не испытывая ни грамма стыда за то, как заставил Кима носиться и переживать. — И что? Ты не отвечал на смс-ки, на звонки тоже. В ответ парень выудил из кармашка рюкзака свой телефон и для наглядности потыкал в него, пока экран оставался чёрным. — Ночью не поставил на зарядку, — очередное объяснение. — А почему не зашёл ко мне в класс? — всё допытывался младший, испытывая облегчение при убеждении, что с Кёнсу всё в порядке, но не сдерживая недовольства. До всего-то развёл руками, мол, не догадался. Ребячески надувшись, Чонин перевел взгляд на стенку, стоя к старшему полубоком, и негромко признал. — Я волновался, хён. Вновь заприметив движение, но специально не поворачиваясь, Ким почувствовал, как рука старшего легла на его плечо, затем подёргала за рукав. Однако Чонин упёрто глядел в стену, не собираясь прощать так просто. Всё таки столько нервов потратил, а ещё даже обед не наступил! Тогда Кёнсу вновь тихо вздохнул и одним мягким движением притянул юношу к себе, продев руки под чужой пиджак, он неуверенно обнимал младшего за спину. Чонин непреодолимо растаял. До выглядел столь привлекательно, уткнувшись лбом в районе ключиц, а его естественный запах в очередной раз захватил сознание. Ким также ткнулся носом в темную макушку и глубоко вдохнул обворожительный аромат старшего, обхватив парня кольцом вокруг плеч. — Больше так не делай, — всерьёз пробормотал Чонин в густые волосы, — ты всегда знаешь, где меня найти. Хотя бы зайди ко мне перед уроком и покажись. Что ты в целости и сохранности. Обдав горячим дыханием открытый участок шеи прямо там, где были расстёгнуты верхние пуговицы рубашки, Кёнсу согласно промычал, продолжая цепляться за младшего. Ким тоже слабо выдохнул, самозабвенно прикрывая веки, но через мгновение ему пришлось опустить взгляд, так как До слегка отстранился и взглянул на него с осуждением. И только юноша захотел вопросить, что он сделал не так, ведь это ему полагается обижаться, как Кёнсу принялся спокойно жестикулировать. — Ты курил только что. Ах, да, точно. — С каких это пор ты поглядываешь за другими? — съязвил он в ответ. Старший неоднозначно повел плечом. — Хотел посмотреть на того, кто курит в школьном туалете. — Вкрадчиво и честно. Коротко фыркая, юноша забавно сморщил нос, за который его тут же ущипнули без капли нежности, отчего он громко ойкнул. — Ты хочешь, чтобы я бросил? — губы растянулись в насмешливой улыбке, и Кёнсу закатил глаза. Даровали же ему сие счастье с выше небеса. — Дело твоё. Просто от тебя будет вонять, — До специально помахал ладонью около носа и демонстративно поморщился, из-за чего Ким несдержанно расхохотался. — Я понял. Знаешь, в фильмах девчонки тащатся от крутого парня с сигаретами. В очередной раз, — за общением с младшим, Кёнсу не мог сосчитать, сколько раз он проделывал это, кажется, что в тысячный, — стремясь сделать кульбит глазами, До покачал головой. — Забава для малышни. — О, я знаю. — Чонин вдруг ехидно ухмыльнулся своей догадке и склонился к старшему, сокращая расстояние между их лицами, — ты не хочешь, чтобы от меня пахло дымом, когда я делаю так. — И он коротко чмокнул пухлые губы. Распахивая рот в возмущении, Кёнсу смешно вылупился, не соображая, как реагировать на эту дерзость. Вот же мелочь! — Не волнуйся. Когда мы делаем так, — снова короткий чмок отпечатался на приоткрытых губах, — нам будет не до запаха. Прикрыв веки в целях успокоиться, Кёнсу хмуро поглядывал на самодовольную моську и несильно пихнул того в бок, но юноша всё равно издал рефлекторное «ай!», чему До не смог не порадоваться. — Ребёнок, — показал ему он, и Чонин приобнял его за плечи. — Ладно-ладно. Я посмотрю, что можно сделать с моей маленькой, вредной привычкой. И это я сейчас не про курение, — он многозначительно поиграл бровями, за что получил ещё один зловредный тычок. Кёнсу, вздыхая, вместе с приклеенным к нему младшим выбрался из туалетов и направился сразу в столовую, раз уж они оба решили прогулять урок. На самом деле, Кёнсу искал Кима, даже хотел заглянуть к нему в кабинет перед уроком, но всё никак не решался. Отчего-то ему казалось, что младший его не ждал или не хотел, чтобы про их так называемую «дружбу» знали другие, хоть это было глупо, ведь они везде ходили вместе уже больше месяца. Кёнсу не расспрашивал, почему Чонин неожиданно решил сблизиться с ним, и каковы его отношения с друзьями теперь, когда он променял их на До. Скорее всего, это из-за того, что парень не хотел знать ответов на эти вопросы. Ему было достаточно того, что у них было сейчас, а остальное — незначительные детали. Либо он дождется лучшего момента, чтобы спросить, либо Ким сам ему всё расскажет. А пока — зачем попусту сотрясать воздух. Перед столовой младший вдруг остановился, поэтому До недоуменно повернулся к нему с не озвученным вопросом во взгляде. — Хён, давай пообедаем на улице. — Выдал он, а Кёнсу пытался проанализировать, что творится в этой непостижимой голове. Завидев эти мысли в выражении лица напротив, Чонин капризно подергал его за руку. — Серьёзно! Погода на улице — обалдеть. К чему сидеть в этой душной столовой? Давай, тебе понравится. В миллионный раз вздыхая, Кёнсу однако кивнул утвердительно, и младший тут же повел его в сторону выхода. Они миновали болтающих дежурных у дверей как раз после того, как раздался звонок, а так как наступило время обеда, никто их не допрашивал. Кёнсу намеревался было задать вопрос, куда его ведут с такой поразительной настойчивостью, но спина Кима ему явно не ответит, потому он покорно шел следом, ведомый за руку. Они прошли ещё немного к воротам, где стоял фургончик с сэндвичами с довольно скудным выбором, но школьникам не выбирать, ведь так? — Что ты будешь? — обратился к нему Чонин, параллельно разглядывая виды сэндвичей на стенде. — Так, я буду сырный с ветчиной. Кёнсу махнул рукой, мол, я тоже. Чонин кивнул одобрительно и сделал заказ у худощавого мужчины, что выглядывал из окошка фургончика. Тот понятливо качнул подбородком, назвал сумму, и Ким выудил из кармана штанов мятые купюры, не позволив старшему и дернуться, после чего мужчина попросил их подождать минут десять или того меньше. — Купишь нам попить в автомате. — Ослепительно улыбнулся Чонин, и старшему пришлось согласиться. Младший, видно, пребывал в прекрасном расположении духа: он сцепил руки позади, бодро вставая то на цыпочки, то обратно на полную стопу, тогда как Кёнсу бесстрастно стоял рядом, держась за лямку наплечной сумки. Изредка переговариваясь, они таки дождались своего обеда, который аккуратно перенял Чонин, удерживая пакет в одной руке. Поклонившись в благодарность мужчине, что пожелал молодым людям приятного аппетита, они двинулись тем же путем обратно к школе. Точнее, До так считал, вот только не стоило недооценивать нестандартный разум младшего, который одним движением уволок парня в ином направлении куда-то за кампус после того, как около здания Кёнсу приобрёл для них две банки газировки. Слава богу, эта часть находилась совершенно в другой стороне от спортивного зала, где болтались группы футболистов. Они вышли на небольшую аллею, засаженную густыми зарослями из высоких деревьев и кустарников, тропинки виляли и терялись за этой цветущей зеленью. Зайдя в самую глубь, они расположились на одной из лавочек, скидывая свои рюкзаки, как ненужную ношу с плеч к ногам. Водрузив прозрачный пакет между ними на деревянную поверхность, около которого До расположил и две банки, которые всё это время держал в руках, Чонин с гордым видом передал ему его сэндвич. Кёнсу принюхался и ощутил, как сильно проголодался. Живот незамедлительно заурчал в поддержку этой мысли. — Это лучшее, что ты попробуешь в жизни, — заявил Ким, уже распаковав свой обед, и Кёнсу потешно сморщился от этой детской непосредственности первого. Пока младший уже вовсю вкушал своим обедом на сегодня, До аккуратно развернул обертку и ощутил, как слюна стала скапливаться на языке. После первого укуса парень не мог также уверенно провозгласить, что это действительно лучшее, что он пробовал, ему просто было вкусно. Вся атмосфера вокруг них: колышущиеся под легким ветерком ветви деревьев, раскидистое, плотное голубое небо над головами, сытный, хоть и весьма калорийный обед наравне со слащавой газировкой, даже отдаленные возгласы и смех одноклассников — всё это вызывало слабую улыбку, ласково тронувшую уголки губ. Необычайная идиллия. Кёнсу действительно наслаждался моментом всей душой, впервые ощущая себя умиротворенно и веря, что жизнь протекает в слаженном русле. Они разделались с сэндвичами и запихнули обёртки с пустыми банками в пакет, который Чонин отложил на край скамьи. Старший прикрыл глаза, слегка откинув голову, решив отдаться настоящему, а не продолжать волноваться из-за наступающего или же давно произошедшего. Ему впервые было так спокойно. Он медленно опустил взгляд на Кима, что без разрешения, которое ему и не требовалось, разлегся на лавочке, свесив ногу с перила, и уложил голову на чужие колени, прикрывши веки в полудрёме. До откровенно разглядывал умиротворенные черты лица младшего, что приносили покой и в его душу. Парень устроил ладонь на мирно вздымающейся груди Кима, а второй принялся гладить того по волосам, последовав его примеру — он совсем немножко дремал, желая, чтобы звонок прервал их умиротворение гораздо позже. Веки не приоткрылись, когда его ладонь с тыльной стороны накрыла ладонь младшего, мягко поглаживая большим пальцем бархатную кожу. Но ему всё же пришлось взглянуть на него, когда с пухлых губ сорвалась просьба: — Хён. Назови моё имя. Старший взглянул на юношу немного озадаченно и постарался скрыть смущение, отведя взгляд в сторону. После того раза он совсем не практиковался, внутренне переживая, что это был лишь импульсивный порыв, заставивший угасший голос прорезаться. И что больше такого не повторится, что неизбежно вызывало чувство разочарования в самом себе. Однако больше всего он боялся увидеть это выражение на лице Чонина, поэтому импульсивно поджал губы, искусывая с внутренней стороны. Младший неотрывно следил за его взволнованностью и в качестве поддержки огладил бледную щеку, переведя всё внимание на себя. Он нежно улыбнулся и одними губами прошептал «давай», имея в виду «ты справишься, здесь нечего бояться». Кёнсу беззвучно выдохнул и заглянул в самое жерло медовых глаз под собой, после чего хрипло произнес: — Чонин. В горле болезненно кольнуло, но ещё сильнее закололо в области сердца, что стучало с неимоверной скоростью, особенно когда Ким несдержанно вздохнул и будоражаще трепетно моргнул, как будто оказался в некоем райском уголке, где никому помимо них не было места. — Ещё раз, — попросил он одними губами, глядя на старшего таким взглядом… Разве тот мог в чём-то ему отказать? — Чонин-а, — теперь Кёнсу нарочно растянул гласные, лучезарно улыбнувшись смущенному лицу, которое тот пытался скрыть за ладонями. До просто убрал чужие руки и дарил младшему неописуемый восторг от теплоты, исходящей от двух бездонных омутов, в которых Чонин неистово возжелал нырнуть с головой и потонуть в них. Сердце отбивалось ударами в висках, и он ни за что не свете не хотел бы унять эту щемящую отдушину, что заперлась в грудной клетке, привнося столь дивные чувства к этому невероятному человеку в лице До Кёнсу. ***** На двор школы опустились привычные, весенние сумерки. Время было довольно позднее, и многие ученики разошлись по домам, к тому же, необычайно прохладный ветер завывал между густыми ветвями деревьев. Однако не все учащиеся успели покинуть школьное учреждение. Группа футболистов собралась на заднем дворе прямо за спортивным залом, которое являлось излюбленным местом для их потешных игр, коими они считали оные. Однако сейчас ситуация являлась довольно нестандартной, ведь в этот раз они обступили плотным кругом, не даруя ни шанса выбраться и спастись, своему верному товарищу, с которым бок о бок дружили и вместе вытворяли разные пакости вот уже на протяжении трёх долгих лет. Чонин угрюмо хмурился, не выказывая страха, что только подбешивало его товарищей по команде, вот только последние не спешили сокращать расстояние к юноше, ведь они всё-таки были друзьями. Поэтому им следовало разобраться. — В чём дело, Чонин? — вопросил один из них. — Да, ты совсем сбрендил? Побить своих — самое тупое, что ты мог сделать, — поддержал второй. — И из-за кого? — усмехнулся третий, — этого задохлика До Кёнсу? Ким с трудом сдержал в себе грозный рык, как и яростный порыв схватить придурка за шкирку, дабы с силой вытрясти из того всё дерьмо, что в нём накопилось. Господи, неужели ещё совсем недавно он сам был точно таким же? — Какое вам дело? — в раздражении выплюнул юноша, одаривая каждого злобным взглядом испод сведенных бровей. Те молчаливо переглянулись и вновь настойчиво взглянули на младшего. — Мы же друзья, Чонин, — обратился к нему один из них, — и хотим знать, почему ты променял нас на этого заморыша. Последнее слово слетело с чужих губ со всей вложенной брезгливостью и отвращением. Тут Ким не вытерпел и таки схватил мудака за ворот рубашки. Гневно искажая красивые черты лица, Чонин злобно прошипел. — Не смей так его называть. — Он откинул того от себя и обвёл взглядом каждого ещё раз. — Никто из вас больше не смеет его трогать. Такое поведение явно не расположило к себе его товарищей, однако ему было плевать. Он хотел поскорее отделаться от этих верзил и найти Кёнсу, чтобы спрятаться с ним от всего мира и больше не иметь проблем. Ведь в близости старшего он ощущал себя окрыленным, словно парящим где-то над облаками, далеко от всех этих приземленных тупиц, которые открыто скалились, насмешливо глядя на юношу. — Так я и думал. — Едко ухмыльнулся тот, которого Чонин держал за шкирку минутой ранее. — Я же говорил вам, ребят. — Он с издёвкой взглянул на друзей, что разразились мерзкими смешками между собой. Младшему не понравились это язвительное выражение их лиц. Естественно, ничего доброжелательного ожидать от бывших товарищей не стоило. И последующая фраза незамедлительно подтвердила его опасения. — Что, уже залез к нему в штаны? Небось понравилось? — Ким очевидно кипел, со всей силы сжимая кулаки, что вены на руках вздулись, но товарищ неизменно продолжил. — Или же это он так постарался? — он намекающе ткнул языком в щеку изнутри и произвёл очевидное движение рукой под громогласный смех. — Неужели он так хорош? Может, нам тоже… Невысказанные едкости застряли в горле, когда кулак младшего со всей мощи влетел в чужую челюсть, а тяжелое тело откинулось на траву. Футболист принялся отплевываться, тогда как все остальные обступали разъяренного Кима пуще прежнего, ведь теперь бессмысленно отпускать юношу. Адекватного разговора не состоялось. На это Чонин лишь слабо усмехнулся уголком губ и принялся закатывать рукава. Хотят драки — будет им драка. ***** Кёнсу потирал сонные глаза и сладко потянулся. Сегодня он допоздна засиделся за уроками, что не могло не привнести приятное утомление в мышцах, поэтому он с чувством захлопнул учебники, тетради и стал убирать свой рабочий стол, раскладывая вещи по местам — что-то по деревянным полкам, что-то в рюкзак на завтрашний учебный день. Лечь в тёплую кроватку, накрывшись не менее тёплым пуховым одеялом хотелось неимоверно, ведь он каждое утро просыпался очень рано, чтобы не собираться впопыхах, хоть у него не всегда получалось. Вот завтра его пробуждение явно будет не из приятных, но До не мог думать про это, так как попросту уже не хватало сил, поэтому парень направился в ванную комнату, чтобы почистить зубы и камнем рухнуть на постель, желательно сразу отключившись от всего. После выполнения миссии по водным процедурам, Кёнсу поспешил вернуться обратно в свою комнату, однако в дверях пошатнулся и ошарашенно уставился перед собой. Ему показалось или…? Очередная яркая вспышка отдалась колющей болью в висках и заставила схватиться за дверной косяк. Тело онемело, словно его только что заморозили в криокамере, а в ушах всё отдавался еле слышимый, слабый голос Кима, зовущий его. Очнувшись будто от ужасающего кошмара, До кинулся к своему телефону, что мирно покоился на столе, и дрожащими пальцами принялся искать номер младшего, несколько раз чуть не выронив гаджет. Долгие гудки казались вечностью, но никто ему так и не ответил. Парень испробовал ещё некоторое количество попыток дозвониться, но ничего не получалось. Тогда он проверил в чате, когда последний раз тот заходил в социальные сети, которые поведали, что Чонин был в сети ближе больше пары часов назад, что уже само по себе являлось странным. Кёнсу и до этого размышлял, что Киму несвойственно не писать ему каждые полчаса, но посчитал, что сегодняшние предвечерние тренировки выдались довольно утомительными, поэтому Чонин предпочёл сразу завалиться спать по прибытии домой и напишет утром. До ощущал, как у него подрагивала нижняя губа, будто он вот-вот расплачется от внезапно переполнивших его эмоций, что с Кимом могло случиться нечто непоправимое. Новая вспышка боли ослепила его и стрельнула в районе затылка, из-за чего парень не удержал равновесия и плюхнулся назад, практически тут же приходя в себя. И вновь голос, зовущий его. Он точно принадлежал Чонину. Не ведая, что творит, Кёнсу схватил куртку, что так удачно висела на стуле ещё с того момента, как он вернулся домой. Сегодня стояла удивительная прохлада, а к ночи в стекла окон забарабанил мелкий дождь, переросший в проливной. На ходу втискиваясь в свои потрепанные конверсы, До выбежал из квартиры и оказался прямо под стеной дождевых капель в распахнутой куртке и домашней одежде. Не теряя ни минуты, старший побежал в сторону школы, будучи уверенным, что Ким находился именно там. Он не был спортсменом, поэтому выдохся уже спустя несколько минут, но продолжал неистово бежать дальше сквозь дождь и ветер, ничего не замечая. Автобусы перестали ходить в такой поздний час, а вызвать такси парень не догадался под приливом паники на ряду с бьющим через край адреналином. Впрочем ему бы всё равно пришлось ждать и того, и другого, а такой роскоши в про запасе не оказалось. Дышать становилось всё труднее, парень полностью вымок, но в голове обухом отдавалось лишь одно: «Чонин. Чонин. Чонин!», и он бежал и бежал, пока наконец-то не оказался около школьных ворот. В боку неистово отдавалось болью, но Кёнсу не смел тормозить, иначе он ни за что не простил бы себе лишнего промедления. Чхать он хотел на собственное здоровье, когда что-то страшное происходило с Кимом. Через пару минут он забежал за спортивный комплекс и тут упёрся руками в колени, согнувшись пополам. До чувствовал, словно его вывернет прямо здесь, он шумно пытался отдышаться. Из-за позднего времени, к тому же, по причине дождя видимость была наихудшая, поэтому Кёнсу не сразу разглядел неподвижное тело, лежащее на мокрой траве без признаков жизни. До кинулся к нему, не собираясь верить, что это именно младший сейчас бездыханно раскинулся на вымокшей земле, но это был он. Перевернув тело, что уткнулось лицом вниз, Кёнсу посветил телефоном и ужаснулся. Слёз не было, ведь парень был слишком шокирован увиденным и не мог пошевелиться, неотрывно разглядывая побитое, окровавленное лицо Чонина. «Нет. Нет. Нет!» — отдавалось колоколом в висках, и До поспешил потрясти юношу, уложив того себе на колени. — Чонин-а… Его голос отдавался горечью и неистовой болью, он звучал надрывно и мучительно. Кёнсу побледнел пуще прежнего. Он принялся нащупывать пульс, но никак не мог разобрать, билось ли сердце из-за своих дрожащих рук. Ответ пришел вместе с оглушительным громовым ударом, после чего яркая вспышка молнии озарила собой темное пространство, как и плотно закрытые веки, под которыми прятались столь дивные медовые глаза. Чонин был жив. До зашелся в горестных рыданиях, прижимая к себе бессознательного Кима ещё теснее и всё, что он мог, так это звать его по имени, продолжая неизбежно вымокать под нескончаемым потоком, льющимся с грозовых туч над ними. ***** Его вновь поглотила беспроглядная тьма. Он не мог пошевелиться, не видел конечностей или очертаний собственного тела. У него не было голоса. Всё, что он мог, так это просто плыть в небытие, где не существовало никаких чувств, эмоций, мыслей. Ему это даже нравилось. Никакой боли, никаких страданий. Лишь ты один без физической оболочки плывешь себе в нескончаемом ничто наедине с ничем. Он даже предпочел бы остаться здесь, если бы ему не было столь… тоскливо? Разве он способен был чувствовать, раз у него не было ничего, лишь абсолютное ничто? Времени не существовало, всего-то сплошная бесконечность, о которую ударялись волны полного безразличия. Идеальное состояние после неимоверной боли, от которой хотелось спрятаться, защититься, убежать подальше. Сейчас ничего из этого не было, но давящая тоска никуда не уходила, не желала отпускать. Единственная погрешность в этом абсолютном ничто. И голос. Он звал. Снова звучал так отдалённо и приближенно одновременно. Он казался таким родным и далёким, сладостным и горестным. Ему было больно. Очень-очень больно. Он звал его, не переставая. На него хотелось идти. Плыть. Двигаться к нему, лишь бы он никогда не угасал. Не оставлял его в этом одиночестве один на один с бесконечной тоскливостью. Голос стал различимым. Темнота принялась двигаться, словно он попал в подобие вакуума. Центрифуга, что бросала из стороны в сторону, будто нарочно сбивая с намеченного пути. Но он не сдастся, он продолжит следовать этому голосу.

— Ч о н и н.

Да, это он. Его звали именно так. Но почему так больно внутри того, чего не существует?

— Ч о н и н.

Пожалуйста, не прекращай звать его. Он почти добрался, почти был на месте. Голос усилился, а темноту вдали рассёк ослепительный шар света, что надвигался на него. Он так близко.

— Чонин!

— Кёнсу… Юноша в бреду шептал это имя, постепенно приходя в сознание. Он метался по постели, будучи под лихорадкой, резко замер и поморщился. В следующее мгновение, веки с силой распахнулись и тут же захлопнулись, а резко вскинутое тело с сидячего положения переменилось снова в лежачее из-за острой боли. Со стоном встретившись спиной и головой о мягкую кровать под собой, юноша бесконечно шептал охрипшим голосом. — Кёнсу… «Я здесь», — поведали ему ласковые, осторожные прикосновения к коже. Он облегченно выдохнул и тут же расслабился, выпустив всё напряжение, которым была пропитана каждая мышца, каждая клеточка тела. Не соображая, что происходит, где он, с кем он, Чонин быстро моргал, чтобы привыкнуть к тусклому свету ночника, что расположился на прикроватной тумбе. Он различил силуэт старшего и хотел потянуться к нему, но болезненно простонал, и аккуратное, но требовательное нажатие на грудь как бы подразумевало: «лежи и не смей двигаться». Чему Ким охотно повиновался. Послышались какие-то копошения, а затем в голову ударили воспоминания, что промотались беглыми картинками в сознании, отчего младший не смог не усмехнуться. — Крепко же мне досталось, — просипел он, раскинув руки на постели, — вот ублюдки. Слух уловил тихий вздох, и Ким не мог не улыбнуться. — Кёнсу-я… — слабо позвал его он, принявшись шарить рукой по кровати, тот сразу понял, чего хотел младший, поэтому инстинктивно взял его ладонь в свою, после чего Чонин незамедлительно ухватился за него. — Воды. До тут же подорвался, поэтому им пришлось расцепить руки, и схватился за приготовленный как раз для такой просьбы стакан. Он помог юноше чуть приподняться, удерживая за затылок, пока второй рукой подносил воду к пересохшим губам. Чонин вновь откинулся на подушки и теперь держал веки чуть приоткрытыми, еле-еле приходя в себя. Он следил за эфемерными пятнами на потолке, ведь в глазах расплывалось, а его самого значительно лихорадило. Лоб горел, что подметил и сам Кёнсу, подменивший одно мокрое полотенце на другое, нависая над младшим. Чонин попытался коснуться парня и притянуть к себе, но тот ловко увернулся и отошёл куда-то в неизвестность. Вновь очередные копошения. Ким хотел было снова позвать До, но больше не мог говорить — горло мучительно саднило, а сам он чувствовал, как постепенно вновь проваливается в забытье. Однако он не мог отключиться, чтобы снова остаться в полнейшем одиночестве — его до дрожи пугала подобная перспектива. Поэтому он через боль, рефлекторно морщась, слабо прохрипел: — Кёнсу. Старший оказался рядом в то же мгновение, обеспокоенно склоняясь над лихорадящим юношей. И последний воспользовался чужим смятением, он из последних сил, что степенно покидали его, утянул До на себя, вцепившись обеими руками вокруг спины парня. Тот попытался вырваться, но быстро замер и негромко вздохнул. Расслабившись, Кёнсу устроился поудобнее, решив подождать, пока Ким вновь не отключится, а пока он побудет с ним. Успокаивающими движениями поглаживая мягкие волосы, До прижался губами к макушке младшего. Его ладони до сих пор мелко подрагивали. К горлу подкатывал страх за юношу, его мутило от одного воспоминания о том, каким он нашёл Чонина за спортивным комплексом их школы. Как собрался с силами, сидя под непрекращающимся ливнем, что всё ещё барабанил в стёкла окон снаружи, с бессознательным младшим на руках. Как с трудом закинул чужое тело себе на спину и дотащил до своего дома, ведь телефон отключился, и вызвать такси стало невозможным. И как эти уроды могли так поступить с ним? А главное — за что? Ответы покоились в голове мирно посапывающего Кима, что уткнулся старшему в грудь и, по всей видимости, не собирался отпускать даже во сне. И именно поэтому губ Кёнсу коснулась искренняя улыбка. Впервые за трагичную, нескончаемую ночь.