Out Loud of Silence

Понадобилось два дня, чтобы Ким окончательно пришёл в себя. Всё это время он то просыпался, то вновь забывался тревожным сном, мечась из стороны в сторону, пока старший не оказывался рядом, чтобы успокоить. Дать понять, что всё хорошо. Он рядом, не стоило беспокоиться. И тогда черты лица младшего разглаживались, и он вновь мог спокойно уснуть, пока всё не повторялось снова. Кёнсу сильно утомился за прошедшие дни, но просто не мог позволить себе отдохнуть или оторваться от Чонина хоть на короткое время. Ему самому хотелось сидеть с ним или лежать под боком, не отрываясь, но он должен был следить за его состоянием, менять полотенца, измерять температуру. Лечить израненное тело и душу. На самом деле, До не удалось избежать подхваченной в ту роковую ночь болезни. У него у самого першило в горле, поднималась высокая температура, а также схватил противный кашель. Он также старался лечиться и принимать лекарства, но стопроцентное внимание уделял именно Киму, из-за этого сам сейчас выглядел не лучшим образом. Однако его порадовал тот факт, что труды и бессонные ночи прошли не напрасно, ведь младшему значительно полегчало. Юноша уже не впадал в болезненные сны, дольше находился в сознании, хоть всё ещё корчился от сильной боли в теле. В первый раз, когда он очнулся надолго и даже смог нормально говорить, Кёнсу поинтересовался, что случилось, но Чонин упорно молчал, поджав губы и не желая рассказывать. Тогда старший решил дать тому ещё немного времени и не доставал вопросами, чему Ким был чрезвычайно благодарен. До выглядел таким измученным, что Чонин под страхом смерти не стал бы выдавать тому истинную причину, приведшую к такому вот отвратному положению. К тому же, стоило ли утверждать, что Ким ни о чем не жалел и готов был ещё раз пережить всё это ради него? Вот только Кёнсу явно не устроило бы подобное, особенно с неотвратимой чередой, поэтому Чонин решил, что ему следовало воздержаться от драк в дальнейшем. Ради благополучия старшего. И своего, конечно же. С жестов До юноша узнал, что в пятницу они вдвоём пропустили уроки, в субботу Чонин ещё излечивался, но к вечеру ему полегчало. Сейчас наступило утро воскресенья, и физически крепкое тело Кима подлежало скорейшему восстановлению, чего уж не скажешь об измотанном Кёнсу. Парень угасал на глазах, что абсолютно не нравилось младшему, который просил того больше отдыхать, ведь он сам уже шёл на поправку, и о нём можно прекратить так заботиться. Но разве До послушал? Порой он выделялся чрезмерным упрямством похлеще самого Чонина, что не могло не вызывать раздражения вперемешку с тревогой за него. Из-за боли и ломоты в теле, Ким никак не мог доказать парню правдивость своих слов, ведь когда пытался подняться, то просто сжимал зубы и падал обратно. До скептически хмыкал себе под нос и так и не прилёг ни на минуту, держась на одном крепком кофе и успокоительных. Также Чонин почти ничего не ел, впрочем как и сам Кёнсу, поэтому было приятно проснуться при свете утренних лучей, пробивающихся сквозь спальное окно в комнату, когда с кухни доносился столь чудный аромат жаренной яичницы. Ким аккуратно встал с постели и осторожно размял затекшие конечности. Эти жуткие побои вперемешку с долгим нахождением в отключке под дождем на хладной траве чудовищно отразились на младшем, но ещё хуже приходилось До. Поэтому юноша незамедлительно отправился в ванную, после чего оказался переступившим порог крохотной кухоньки в квартире, где жил Кёнсу. Ему не терпелось поскорее увидеть старшего, и он не смог удержаться от ласковой улыбки, глядя на такого Кёнсу, который раскладывал по тарелкам не яичницу, а омлет с помидорами, тихо мыча многими известную мелодию из Истории игрушек — мультфильм, который старший так любил пересматривать с детства. Его окутала беспросветная нежность, и Чонин устремился к нему, незамедлительно оказываясь рядом. Прижавшись всем телом со спины, Ким обвил руками такое родное тело, уложив подбородок на чужое плечо. Кёнсу застыл всего на пару секунд, однако продолжил свои действия, после чего потянулся к чайнику. Младший не отставал, прилипнув к До и следуя за тем по всей маленькой кухне, не желая отлипнуть хоть на один кроткий миг. Кёнсу не возражал. Разлив свежезаваренный чай по двум чашкам, он взял тарелки и поставил на кухонный стол, после чего также повернулся к чашкам. Потянувшиеся к чаю руки накрыли ладони Кима, который мягко прижал их к столешнице, принявшись покрывать бледную шею вначале невесомыми, нежными, а затем куда более томными поцелуями. Кёнсу невольно отвёл голову, открывая юноше больше простора для действий, отчего под коркой у Чонина вспыхнули яркие искры от такой податливости, доверия. Он ласково обхватил шею старшего спереди, перемещаясь поцелуями по бледной коже к плечу, которое сам оголил, отведя рукав домашней футболки в сторону, буквально теряя рассудок от сладости аромата, исходящего от столь желанного тела. Оставив последний поцелуй на крохотной, темной родинке, Чонин развернул голову До к себе за подбородок и тут же припал к влажным, приоткрытым губам. Оба парня тяжело дышали, не в силах остановиться. Они истосковались друг по другу, хоть и находились рядом все прошедшие пару дней. Но это было не то. Ким хотел восполнить всю ту боль, тревогу и беспокойство, что испытывал старший, заменив более сладостными моментами. Продолжая незатейливо целоваться, парочка вошла в блаженный транс, не желая отрываться друг от друга. Тогда Чонин, продолжая удерживать увлекшегося его губами Кёнсу за подбородок, медленно спустился рукой по его телу вниз, вырывая судорожный вздох с этих прекрасных уст. Он не остановился, углубляя поцелуй, терзая такие невинные до него губы своими, утопая в этой крышесносной страсти, когда чуть задрал чужую футболку вверх и проник рукой под кромку домашних штанов. Кёнсу дёрнулся и попытался отстраниться, но Ким не позволил ему, вдавив тело старшего в край столешницы, он исступленно целовал его, выбивая всю неуверенность, все дальнейшие, ненужные сомнения вместе с бесполезными опасениями. Обхватив возбуждённую плоть пальцами, Чонин принялся мучительно медленно водить рукой вдоль, вырывая столь сладкие, низкие стоны с пухлых губ. Юноша просто не давал парню вздохнуть, хотя тот задыхался от того, что Ким творил с ним, не отрываясь ни на секунду, так как младший понимал, что не сможет жить, пока не исцелует его до умопомрачения. С каждым движением он принимался надрачивать ему всё быстрее и быстрее, явственно чувствуя, как член в его руке набухает и подрагивает. Его сводило с ума то, чем они занимались. То, как пах До, то, как несдержанно стонал, тяжело дыша. Весь Кёнсу полностью доводил его до экстаза, и он ничего не мог с этим поделать. Наконец, Чонин позволил парню глотнуть немного воздуха, но не разрешил отвернуться, крепко держа за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза, пока обхватывал его член, большим пальцем оглаживая покрасневшую головку. Самому Кёнсу, представь он это раньше, подумалось, что он бы умер от смущения и неловкости, но ничего из этого не было. Между ними жгучим пламенем горела лишь непреодолимая страсть, от которой не было спасения, только если в руках друг друга. Он помирал лишь от одной мысли, что Ким смотрит на него столь проникновенно, заискивающе, неотрывно. Как будто он — сосредоточие всего его мира. Одновременно с этим продолжая остервенело ласкать его плоть вперемешку с грубостью, но так было даже лучше. Младший сжимал основание члена, размазывая естественную смазку по стволу, затем основательно замедлялся и вновь ускорялся, как будто пытался промучить парня как можно дольше. Тогда в отместку До, давно ощутивший стоявший колом член позади сквозь ткань штанов промеж своих ягодиц, рефлекторно качнул тазом, отчего Ким порывисто зашипел. Не прерываясь с того, чтобы ублажать постанывающего старшего, Чонин вжался своим колом стоящим членом между аппетитными половинками так, что руки Кёнсу разъехались по столешнице, каким-то чудом не задев чашки с остывающим чаем. Кёнсу уже ничего не соображал, в голове давно поплыло, и всё, чего ему хотелось — чтобы удовольствие длилось вечно. Чонин возбужденно толкался в него, имитируя настоящий секс, и так крепко сжал его член под головкой, что Кёнсу утробно простонал его имя и обильно кончил, уткнувшись лбом о хладной камень, подрагивая от оргазменной неги, что захватила его всего, как тело, так и мысли. Имя младшего, прозвучавшее столь протяжно и низко с губ До, вырвало исступленный рык откуда-то из недр живота, поэтому он вцепился в полные ягодицы обеими ладонями и раздвинул их, начав откровенно вбиваться между. Кёнсу продолжал разгоряченно стонать, уперев пальцы в стену перед собой, чтобы не удариться об неё головой из-за резкой, дикой амплитуды толчков позади. В какой-то момент Чонин вновь схватил его за шею и выпрямил, прижав к себе, не прекращая яростных движений бёдрами, он заставил посмотреть на себя и горячо прорычал. — Моё имя. До издал охрипший стон и облизал пересохшие губы, не в силах оторваться от этого пьянящего пламени, что разгоралось пожаром на дне медовых глаз. Младший нетерпеливо сжал его чувствительный после оргазма член снова, отчего Кёнсу показалось, что он сейчас потеряет остатки благоразумия. Не отрывая взгляда от Кима, Кёнсу распалено застонал. — Чонин… Юноша незамедлительно вцепился в его губы, неистово терзая их, и вскоре особенно жёстко качнулся пару раз, что кожа старшего отпечатала на себе прямые полосы от края столешницы, и с низким стоном излился в нижнее бельё, оттягивая зубами губу До, которую тут же отпустил. Отходя от оргазма, Ким наблюдал, как и без того покрасневшие губы наливаются кровью, в частности нижняя, которой он только что уделил особое внимание. Они хаотично дышали невпопад, продолжая глядеть друг на друга, неспешно приходя в себя после сильного возбуждения. Оба выглядели взъерошенными и как подростки, которые впервые опробовали свой интим с кем-то другим, и, кажется, обоих посетила та же мысль, отчего их приоткрытых губ коснулась глупая улыбка, а после они уже вовсю уставились один на второго прояснившимся взглядом, широко улыбаясь, как идиоты. Чонин блаженно хихикнул и уткнулся лицом в изгиб шеи старшего, пряча покрасневшее лицо, в то время как Кёнсу опустил смущённый взгляд с такими же алыми щеками и сдунул упавшую на глаза челку. — Нам надо в душ. — Изрёк Ким, всё ещё пытаясь выровнять тяжёлое дыхание. До пихнул его острым локтем над животом, привлекая внимание, и кивком головы указал на их остывший завтрак. На это Чонин лишь повел плечом, мол, что уж тут поделать. — Я съем любую твою стряпню, хён. Не переживай так. Кёнсу закатил глаза и позволил младшему утащить их обоих в ванную комнату с целью привести себя в порядок. После чего они уже приступили к холодному завтраку, пересекаясь взглядами и глупо краснея с цветущими улыбками на лицах. Чонин переплел их ноги под столом и всю трапезу держал руку парня в своей, а потому им обоим пришлось управляться палочками и пить разбавленный кипятком чай одной рукой. Но никто из них не жаловался. ***** — Спасибо тебе, хён. — Негромко проговорил Чонин, удобно откинувший голову на плечо Кёнсу. Они уже несколько часов пересматривали любимые мультфильмы из детства, да всякие передачи по ящику, вальяжно развалившись на диване в гостиной. До прекратил перебирать волосы младшего и опустил на него вопросительный взгляд, когда Ким тихо вздохнул. — Если бы не ты, я бы давно загнулся, и мой труп оплакивали только школьные уборщицы. И то потому, что им пришлось бы прибирать за мной. Решительно получив по губам за такие слова, Чонин громко ойкнул и взглянул на мрачного Кёнсу, тут же пожалев о сказанном. Он мягко улыбнулся и провёл пальцами по бледной щеке, постаравшись успокоить его. — Хей, я просто шучу. Не куксись. До раздраженно зашипел и отвернулся, продолжая упрямо «кукситься». Тогда Чонин выпрямился и ущипнул того за ту же щеку, тут же получив в ответ расширившийся взгляд, мол, а не прифигел ли ты случаем. — Я правда пошутил. Ну, хён, — и Ким принялся по-детски приставать к старшему, щипая за щёки, да и вообще — за всё, что попадётся. Кёнсу рьяно отбивался от чужих рук, но всё же не сдержался от улыбки, чему юноша оказался безмерно рад, ведь его действия возымели положительный эффект. За окном постепенно опускался сумрак, а ещё в небе сгущались неприятные, грозовые тучи, отчего выходить куда-либо из дома не возникало никакого желания. Середина весны в этом году выдалась крайне дождливой и пасмурной, что разочаровывало всех тех, кто предпочитал проводить время на свежем воздухе, нежели запертым в четырех стенах. Ким являлся именно таковым человеком, однако ни капельки не грустил, что не может выйти на улицу, так как сейчас он находился в компании того, с кем забывал обо всём на свете. Даже об… — Вот чёрт! Родители! — вдруг воскликнул Чонин, подскочив на месте. Он заметался и не знал, что ему делать. Как объяснить предкам своё внезапное исчезновение на целых три дня?! Они, наверное, уже весь город перевернули с ног на голову. Ему срочно нужно было найти свой телефон. Тихий кашель привлёк Чонина к себе, и Кёнсу неловко повёл плечами, а потом выудил испод диванной подушки смартфон младшего. Так как тот, на удачу обоих, не был запаролен, До поспешил открыть недавний чат и передал гаджет Киму. Последний взглянул на экран и пролистал переписку с мамой, где якобы «он» писал, что останется с ночи четверга у друга, чтобы заняться подготовкой к предстоящим промежуточным экзаменам, чему родительница оказалась не против, сухо выказав согласие. Чонин нахмурился и вспомнил, что в последнее время у отца намечалась довольно выгодная сделка, поэтому родители были заняты похождениями по встречам в рестораны с коллегами отца, дабы выглядеть в лучшем свете и заключить прибыльное сотрудничество. Им явно было не до сына. Облегченно выдыхая, Ким отрубил телефон вовсе и кинул его на подушки, после чего вернулся к парню на диван. — Я уж было подумал — мне конец, — улыбнулся он, и Кёнсу ответил ему лучезарной улыбкой. — Ты просто маленький гений, — умилился Чонин и не преминул потискать старшего в очередной раз. Тот довольно серьёзно отодвинулся и уверенно прожестикулировал. — Я не маленький. Это ты дылда-переросток. Чонин обиженно насупился. — Вовсе я не такой. Кёнсу пожал плечами и взял пульт от телевизора, когда младший вновь подал голос. — Хён, а ты что, живешь один? Вопросительно выгнув бровь, До кивнул, мол, с чего ты взял. — Я у тебя тут торчу с четверга вечера, и до сих пор не видел никого из твоих родителей. Парень основательно посерьёзнел, и Ким уже пожалел, что задал этот вопрос, но старший не стал таить и честно признался: — Мои родители часто в разъездах по работе — они археологи, — последнее слово Кёнсу пришлось написать в заметках, так как младший его не понял, и продолжил, — Четыре года назад они поехали на раскопки, но пропали без вести. От последнего заявления у Чонина что-то с грохотом упало в груди — ведь то, с какой смиренностью До поведал ему о том, что никогда больше не увидит своих родителей и даже не поёжился от этого факта — поражало до глубины души. Как будто старший с самого начала был подготовлен к такому исходу и изначально не переживал. Нет, это же невозможно. Нельзя ничего не чувствовать, когда с тобой приключилось такое страшное горе… Пока юноша пребывал в безрадостном ошеломлении, тем временем, Кёнсу разблокировал телефон и написал в заметках дальнейший текст истории своей жизни, так как объяснить всё жестами было трудно, и Ким мог не всё понять. «Так как это опасная профессия, и на раскопках разное случается — каждый пишет завещание на всякий случай. Доверенность на моё воспитание досталась сестре отца, но она предпочла просто выделить мне квартиру и оплачивать обучение. Она высылает деньги на продукты и другие нужды каждый месяц и вообще здесь не появляется. У неё своя семья. Я знаю, она спит и видит, когда я стану совершеннолетним, чтобы навсегда забыть обо мне». Чонин перевёл на старшего опустошенный взгляд, не в силах поверить, что тому пришлось пережить такую страшную трагедию, да плюс ко всему — остаться в полнейшем одиночестве, хоть и с возможностью обеспечивать себя продуктами, как и крышей над головой. Ким верил, что без человеческого тепла в этом мире выжить невозможно, потому что сам был лишен этого с детства — его родителей никогда не заботили его чувства и желания. Они всегда относились к нему холодно, как бы не пытались показать, что заботятся о его будущем — это не так. Они всего лишь предпочитали выставлять своего сына напоказ в наилучшем свете ради карьерного роста отца, внушая ему свои перспективы и принижая его собственные. Чонину стало очень больно — за них обоих. Они были такими разными, проживали две абсолютно разные жизни, испытания и боль. Но всё же были очень похожи. Своим бесконечным одиночеством. Ким окинул парня изучающим взглядом. Тот тоже ушёл глубоко в свои мысли и нервно пожёвывал губу, перебирая сцепленными вместе пальцами на коленях. Чонин ощутил накативший прилив нежности к старшему, поэтому потянулся и крепко обнял его, прижимая к себе. Кёнсу замер, но ненадолго. Он тоже приобнял юношу и уткнулся носом в чужое плечо, слабо выдыхая. Они застыли в этой позе на некоторое время, обмениваясь взаимным теплом и не выказанным утешением, в котором не прослеживалось слов. Их и не предусматривалось. Оба понимали друг друга лучше кого бы то ни было без всякой огласки, и в этом заключалось их счастье. Чонин слегка отстранился от старшего и заглянул ему в лицо. Тот тоже неотрывно глядел на младшего, после чего оба трепетно улыбнулись. Ким нежно отвёл наверх мешающуюся чёлку парня и мягко поцеловал его в лоб. — Спасибо, что поделился со мной. Кёнсу тепло улыбнулся и просто кивнул. Тогда юноша потянулся к пульту около него и проговорил: — Давай посмотрим что-нибудь. Но До быстро перехватил его руку и заставил посмотреть на себя. Разговор ещё не окончен. — А ты расскажешь мне? Устало вздыхая, Чонин прекрасно понимал, что подразумевал старший. Ему не хотелось вновь проносить всё это в своей голове, иначе он мог бы завестись ещё сильнее и просто пойти лишить этих уродов их ничтожных жизней, что не были достойны даже малейшего волоска на голове его хёна. Он помялся, не зная, с чего начать, и говорить ему ли в принципе, но одно было ясно наверняка — Кёнсу так просто не отступится, пока не узнает всю правду. Поэтому Ким снова вздохнул и сказал только: — Меня взбесили их гнусные языки, вот и всё. Я вспылил, ударил одного из них. Но о равном бое они явно не слышали, — он невесело усмехнулся, — так что я оказался в меньшинстве, как бы смешно это не звучало. Кёнсу понятливо кивнул. Он правда догадывался, отчего младший мог вспылить и кинуться на группу футболистов, которые избили того чуть ли не до полусмерти, а потом просто оставили лежать на земле без сознания. То, что это были именно бывшие товарищи Кима он понял сразу же — это место являлось их излюбленным в нанесении побоев неудачно попавшихся им в руки потенциальных жертв. До сам не раз проверял сей факт на себе и рефлекторно поморщился. — Прости, — вдруг произнёс Чонин, опустив взгляд, действительно о чём-то сожалея, и у Кёнсу перехватило дыхание от его последующих слов, — в ближайшие дни нам с тобой будет несладко. Ты ведь знаешь, какие грязные слухи могут ходить в этом адовом месте. Под этим местом Ким соотносил однозначно школьные стены, внутри которых происходило столько дерьма, сколько Кёнсу помнил. Он судорожно выдохнул и покачал головой. Что ж, одними слухами больше, одними меньше. Вместе они это как-нибудь, да переживут. Парень переплёл их пальцы вместе и начал успокаивающе поглаживать большим пальцем тыльную сторону. Этот жест стал их неким ритуалом для нахождения баланса и равновесия, а также не озвученным способом поддержки. Чонин благодарно улыбнулся и сжал его ладонь в своей. Обхватив многострадальный пульт свободной рукой, до Кёнсу начало медленно доходить, что сегодня телевизор они больше так запросто не посмотрят, ведь младший вдруг подозрительно серьёзно поинтересовался. — Слушай, хён. А как ты нашёл меня? Он молчаливо стал ждать правдивого ответа, а у До не было желания ему врать. Он честно показал ему: почувствовал, где ты, что не очень-то устроило чужое любопытство, поэтому доложил чуть больше. — Я подумал, что не стоит везти тебя в больницу, чтобы не было проблем с родителями. — Это ты верно подметил, — призадумался Чонин, хоть это совсем не то, о чём он спрашивал. Но напирать не стал, потому Кёнсу заметно расслабился. Ким ещё несколько мгновений пронзал его нечитаемым взглядом, который вскоре перевёл на телевизор, по которому старший бессознательно листал каналы. — О, оставь эту передачу. Она забавная. Парень отложил пульт и привычным движением приобнял улёгшегося на него Чонина. Теперь им действительно следовало хорошенько отдохнуть. ***** На следующее утро Кёнсу слёг с такой температурой, что не мог элементарно поднять головы с подушки. Чонин ощущал свою вину, ведь это из-за него старший забил на собственное здоровье, несколько дней выхаживая его самого. Поэтому молча пресёк все попытки того заверить, что всё в порядке, позвонил родителям и наплёл что-то про то, что останется у друга ещё на пару дней по той же пресловутой подготовке к экзаменам. Кажется, ему никто не поверил, но предки взаправду оказались чрезмерно заняты делами отца под завязку, а потому отсутствие сына легло им даже на руку. Ким безразлично отбросил телефон и принялся за валяющегося с ангиной парня. Честно признать, оба не могли тайком не порадоваться подобному исходу, ведь сумели отсрочить прибытие в школу на несколько дней, а также побыть наедине ещё немного, хоть и не говорили об этом вслух. Юноша сам по себе был весьма заботливой натурой, но Кёнсу показалось, что за ним ухаживали, как за маленьким, беспомощным чадом. Заставляли принимать лекарства, хоть он и не противился; кормили горячим супом с ложечки, который Чонин заказывал доставкой, так как сам приемлемо готовить не умел; но что самое неловкое — на руках таскали в туалет. Да Ким чуть ли сам зубы ему не чистил! Всё время проверял температуру, но зато позволял основательно отоспаться после продолжительного недосыпа за прошедший уикенд, чтобы снова разбудить на пару минут и впихнуть необходимые лекарства. Если бы До не страдал от чёртовой болезни, он бы даже отвесил младшему несколько искренних комплиментов за его очевидные старания. Но его хватало лишь на то, чтобы молча принимать таблетки и сразу впадать в спасительный сон. Тем временем, Чонин встречал ещё одного курьера у дверей, принимая у того новую порцию остывшего супа, который незамедлительно отнёс на кухоньку и спрятал в недрах холодильника. Через пару часов ему следовало разбудить парня и накормить его разогретой тарелкой говяжьего бульона, чтобы после он принял дозу лекарств ради скорейшего выздоровления. Ким не мог перестать явственно переживать, глядя на такого измученного старшего, однако понимал, что хотя бы мог разделить с ним эти чувства на двоих, так как сам ещё несколько дней назад бился в горячке и исступлённо звал его. Тяжко вздохнув, Ким отправился в комнату Кёнсу, где последний, укутанный в подотканное Чонином одеялом по самый подбородок, горячо сопел, поневоле хмурясь во сне. Младший тут же присел на кровати и принялся любоваться им. Он привычным жестом разгладил морщинки на лбу из-за сведенных к низу бровей, отчего До пошевелился, но не проснулся, заодно перестав так грозно хмуриться. Ким с трудом мог переваривать тот напрашивающийся факт, что они с Кёнсу теперь… вместе? Они ни разу ещё не обсуждали друг с другом официальный статус их отношений, но разве это было так важно? Всё и без того было предельно очевидно. Два одиночества, что сошлось одно с другим, не могло не создать то нечто возвышенное, что они чувствовали между собой. В Чонине загорелось порывистое желание ворваться в школьное здание и под всеобщие слухи, во всеуслышание заявить, что — да, между ними любовь! Самая настоящая, искренняя и чудесная. Та любовь, которой у вас не будет никогда, которая вам всем не светит, потому что она была таковой только у них. И они ни с кем ею не поделятся. Чонин невесомо огладил бархатную кожу щеки старшего. Он так его любил, что у него щемило сердце. И он был уверен, что Кёнсу любит его столь же сильно. У младшего буквально звёздочки плясали перед глазами лишь при одной мысли о нём. А думал он о До теперь ежесекундно. Ему бы хотелось срастись с ним в одно целое, лишь бы постоянно быть рядом и никуда не отпускать. Ох, как же он романтично соплив сейчас, но так он себя чувствовал! Не оправдываться же ему теперь за их высокие чувства. Когда он мягко поглаживал тело спящего парня через одеяло, то вдруг вспомнил о книжке из детства, что произвела на него неизгладимое впечатление. Кажется, он взаправду отыскал свою Розу, отобрав самую дивную из целого мира. И вдруг Киму в голову пришла блестящая идея. Он был уверен, что Кёнсу она тоже понравится. А если нет… Что ж, уж он то сумеет его убедить. ***** Спрашивать, куда они направлялись — являлось бессмысленным и неблагодарным делом. В любом случае, младший ему не расскажет, ведь он подразумевал устроить сюрприз ничего непонимающему До, особенно после утомительной череды насмешек одноклассников и других учеников их школы, куда им пришлось вернуться на оставшиеся два учебных дня на этой неделе. Кёнсу действительно выздоровел весьма скоро, и это стало для него чудом из чудес, ведь крепким иммунитетом он никогда не отличался, а отходил от любой слабенькой простуды аж несколько недель кряду. Возможно всё концентрировалось именно на Чонине. Точнее стопроцентно вероятно. Ведь когда ты лежишь в одиночестве с высокой температурой и ломотой в поверженном теле, а о тебе некому заботиться — стоило согласиться, что лечиться гораздо труднее. И окруживший его заботой и вниманием младший попросту вытянул из него все симптомы, вызывая неотвратимые подозрения у До, который невольно задавался вопросом, — а не практиковался ли Ким некоторым видом шаманизма, случаем? Возвращаясь назад, стоило признать, что даже за два необычайно долгих дня в школе, им взаправду пришлось столкнуться со многими трудностями. Они поочередно терпели унижения, подколки, самые идиотские и очевидные шутки на свете. Чонин скрипел зубами и вступал в злостные перепалки с обидчиками, из-за чего его несколько раз вызывали напрямик к директору. Кёнсу же просто старался игнорировать всех, запереться от всего мира, как и всегда, но у него тоже плохо получалось абстрагироваться. Поэтому пара пришла к обоюдному решению — просто смириться. В конце концов, всеобщий интерес пропадет сам собой, а если они не будут давать повода и перестанут реагировать — в таком случае, всё закончится ещё быстрее. Им просто стоило держаться друг друга. А доказательств всё равно ни у кого не имелось. Что, неужели два парня не могли просто дружить в глазах всех остальных? Пускай говорят всё, что им вздумается. Они в любом случае не собирались прекращать своё общение в школе, чтобы, тем самым, вызвать ещё более массивную волну из насмешек, издевательств и подозрений. Таково было их решение. Однако Кёнсу до сих пор находился в подавленном состоянии, впрочем как и Ким, который придумал, как поднять настроение им обоим. Он привёз старшего в какой-то не вызывающий доверия район и выглядел до такой степени воодушевленным, что До не стал ему противиться, хоть и хранил при себе некоторые сомнения по поводу неизвестной авантюры. Старший смиренно позволил завязать себе глаза собственным галстуком и ведомый одним лишь младшим шёл невесть куда, не видя куда. Чонин же направлял парня, устроившись сзади, ухватив обеими руками за плечи, и громко смеялся, когда Кёнсу то спотыкался, то бессмысленно водил руками по воздуху на уровне инстинктов, раздраженно шипя себе под нос. Вскоре они переступили порог какого-то неизведанного заведения, откуда доносился непонятный шум вперемешку с голосами и фм-музыкой со стороны динамиков. Его завели вглубь, после чего аккуратно стянули повязку, и Кёнсу проморгался, а вскоре его взгляд округлился. Он принялся суматошно осматриваться, не веря собственным глазам, а затем ошарашенно уставился на Кима, что находился в самом приподнятом настроении из всех возможных. Предугадав реакцию старшего на свой подарок, Чонин просто издал весёлый смешок и закинул руку ему на плечи, смело подводя к стойке, за которой расположилась татуированная от и до девушка с розовым конским хвостом. — Здраствуйте. Мы по записи. — Провозгласил Ким, отчего у До глаза полезли на лоб. По какой такой записи?! Та приветственно кивнула. — Имя? Чонин скосил на старшего хитрый взгляд и обыденно бросил. — Ким Кёнсу. Парень весь зарделся и попытался пнуть обнаглевшего младшего, параллельно удрав так, что только пятки сверкали. Но юноша крепко держал его и уверенно смотрел на девушку, что впечатала имя в строку, глядя в экран компьютера. Розовый шарик плотной жвачки лопнул перед её губами, который она принялась надувать заново. — Вы рано. Посидите ещё минут десять, пятнадцать на диванчиках. Кивком головы она указала на чёрные кожаные диваны в другом конце помещения от стойки. Туда Чонин и провёл всё ещё ошарашенного Кёнсу, который всё поглядывал на выход в надежде сбежать. — Не бойся, хён. Мне тоже будут делать тату, так что ты не один. До развернулся к нему в панике и вначале просто хлопал ртом, то поднимая, то опуская ладони, не соображая, что именно он хочет высказать. Ким откровенно забавлялся, глядя на него. — Я вообще не хочу тату, — в конце концов, отжестикулировал ему До и скрестил руки на груди, мол, он против, и ничто неспособно его разубедить. Ничто и никто! Кроме разве что… ***** Кёнсу перекидывался с Чонином взглядом, а-ля, «какого чёрта я здесь сижу, я же сказал нет!», но младший, черти его дери, умел убеждать. Заискивающе ухмыляясь, он перелистывал выданный тату-мастером альбомчик с эскизами, склонившись над До, который замер в кресле, где ему вскоре набьют его первый в жизни рисунок на теле. Вечный рисунок. Парень всеми силами пытался удержать дрожь и покалывание в кончиках пальцев. Кажется, его бросило в холодный пот. Между тем, Ким перебирал различные варианты, спокойно рассматривая эскизы, затем вновь посмотрел на старшего и подбадривающе похлопал его по плечу. — Хён? Что ты хочешь? «Сбежать отсюда», — пронеслось во взволнованной голове, но До не стал озвучивать эту мысль. Ему хватило театрального шмыганья носом и застывших, невыплаканных слёз на краешках пленительно медовых глаз, да сказа о том, что он так хотел создать со старшим нечто особенное, что бы они разделили друг с другом на всю жизнь. Чертяга, умел им манипулировать! Кёнсу тихо вздохнул и пожал плечами, мол, ему уже глубоко плевать. Пусть хоть на весь лоб набьёт ему «Ким Кёнсу», ему уже нечего терять! Чонин задумчиво хмыкнул и повернулся к терпеливому мастеру, обращаясь к нему. — У вас есть эскизы роз? — Хороший выбор, — улыбнулся мужчина и перелистал увесистые страницы толстого альбома к нужным. У обоих парней забегали глаза, когда перед ними предстала эта неописуемая красота. Трудно было остановиться на одном единственном эскизе, который останется с тобой на всю жизнь, если ты не решишь свести его лазером. И то останется ощутимый шрам после, что также будет с тобой до самого конца. Старший уже позабыл о том, как противился всему этому ранее и просто ткнул пальцем в эскиз цветка, привлёкший его внимание. Он не был особенно выделяющимся или ярким, учитывая, что роза была чёрной, хоть её можно было раскрасить. Но До не хотел, ему нравилась эта роза в своей простоте и великолепии одновременно. Как будто две ипостаси слились в одну в этом прекрасном цветке. Тёмные омуты неистово горели, и Чонин не сдержал улыбки. Кажется, он угадал с подарком. — Мы оба хотим вот эту розу, — показал он мастеру, который утвердительно кивнул. — Хорошо. Где хотите набить? Ким вновь повернулся к старшему, который недолго поразмышлял, а затем показал на заднюю часть правой руки над локтем, слегка извернувшись. Мужчина по-доброму усмехнулся и вновь кивнул, ведь очарование парня не могло оставаться незамеченным. — Тогда мне вот здесь. Чонин показал на ту же часть, только на левой руке. Кёнсу не верилось, что младший решил пойти на такой отважный шаг вместе с ним, однако они ещё успеют обсудить всё после процедуры. Ведь оба горели желанием поскорее обзавестись понравившимся им рисунком, который они разделят между собой. Мастер подозвал коллегу, которая после оглашения, какие тату захотели себе ребята, пригласила Кима за соседнюю ширму с дружелюбной улыбкой. Старший уже даже не испытывал страха, так как он не боялся боли или того, что будет сожалеть, особенно после того, как Чонин сжал его плечо напоследок и даровал неописуемо нежный взгляд. И парень не мог не ответить ему тем же. Кёнсу не терпелось увидеть свою розу.