Out Loud of Silence

После того, как на оголенную кожу нанесли специальную мазь и предварительно очистили, а затем наглядно показали, как будет выглядеть тату с помощью трафарета, Кёнсу активно закивал и показал пальцами «окей», очаровательно приподняв уголок губ. — Так как тату будем бить на мягкой ткани, а не на кости, может быть немного больно. Потерпите, — улыбнулся мужчина и жестом указал парню повернуться к нему спиной, что тот незамедлительно выполнил. Весь процесс проходил крайне волнительно, и До не мог поверить, что позволил младшему втянуть себя в подобное. Он закусывал нижнюю губу, готовясь к худшему, даже рефлекторно зажмурился, когда послышался гул от роторной машинки, сжатой в опытных руках. Но почему-то ничего не происходило, и Кёнсу вознамерился было обернуться в недоумении, дабы посмотреть, чего это мастер медлит так долго, вот только взгляд наткнулся на вытянутое зеркало прямо перед ним на стене, в котором он ясно убедился, что ему наносили тату уже как пару минут. Хлопая веками, парень поразился тому, что совсем не чувствовал малейшей толики боли, кроме разве что слабого покалывания, но и то отдавалось чем-то щекотным, из-за чего Кёнсу всеми силами сдерживался, чтобы не дёрнуться и вообще не дышать. Работа шла кропотливо, хоть роза изначально не подразумевалась весьма объёмной по размеру. Профессионалу хотелось выполнить процедуру чётко и слажено, чтобы клиент получил удовольствие от конечного результата. Время от времени, скучавший, но пребывающий всё в идентичном волнительном пленении Кёнсу посматривал на задёрнутую ширму, гадая, как же там Чонин. Если уж старший совершенно не чувствовал боли, то Ким и подавно не ощущал ничего. Нервно пожёвывая губы, До пребывал глубоко в своих мыслях. Ему не следовало недооценивать Чонина и его «гениальные» идеи, которые зачастую приходились по вкусу и самому парню. Иногда ему казалось, что Ким считывал его потаенные желания, о которых даже сам Кёнсу не смел помышлять, а догадаться так и подавно. Разве он когда-нибудь самолично решился бы на подобное? Да не в жизнь. Однако младший не привёл бы его сюда, если бы не был уверен, что эта затея понравится До — в этом не стоило сомневаться. Если бы Кёнсу действительно воспротивился, Чонин увёл бы их отсюда без лишних разговоров. Но каждый раз он попадал в самую точку, отчего нежность по отношению к младшему возрастала в геометрической прогрессии каждый божий день. Вспоминая то утро воскресенья, парень признавал, что не был готов к подобного рода близости, но Киму хотелось довериться, поэтому он позволил случиться их жаркой близости. И теперь от одной только мысли об этом Кёнсу вспыхивал словно новогодняя ёлка на таймс сквер и стыдливо сводил ноги, стараясь выбросить из головы эти воспоминания, ведь он был на людях. Не хватало ему ещё посторонних, незадачливых взоров в свой адрес. Парень совершенно не заметил, как они закончили, о чём громогласно заявил воодушевленный мужчина. Он убрал машинку в сторону и снял перчатки, после чего взял со стола небольшое зеркальце и показал парню результат. Кёнсу был зачарован. Эта чёрная розочка явственно выделялась на фоне его бледной кожи, и он никак не мог вдоволь насмотреться на неё, что очевидно польстило мастеру, ведь его проделанной работой остались весьма удовлетворены. — Налюбуетесь ещё, — усмехнулся он, и Кёнсу с благодарностью улыбнулся в ответ. — Сейчас только помажем и заклеим. Старайтесь не пить алкоголь недели две; не мочить под водой. А когда стянете плёнку, ещё две недели следует наносить любой увлажняющий крем. — Перечислял условия мужчина, клея прозрачный пластырь на тату и вдруг произнёс. — И хотя бы неделю воздержаться от секса. До вновь вспыхнул с новой силой и чуть было не ударил себя по щеке за это. Мужчина издал очевидный смешок, но совсем не издевательский — очень добродушный и искренний. — У вас замечательный парень, — заметил он, отчего Кёнсу зарделся пуще прежнего и не знал, куда ему податься, вот такому красному и горящему. Весело хохотнув, мастер похлопал До по спине, когда в тот же момент ширма перед ними раскрылась, и оттуда вышел сам Чонин, а за ним и его мастер. — Ну как? — Бедненький, всё охал и ахал, — покачала головой мастер Кима, на которую последний недобро зыркнул, — кто же знал, что мальчик такой нежный. Кёнсу тихо рассмеялся вместе с двумя мастерами, тогда как Чонин надуто сдунул чёлку с лица, придерживая себя за левую руку с закатанным до плеча рукавом. Он подошёл к парню и оглядел того. — Ты как? До улыбнулся и не смог не подшутить. — Лучше, чем ты. — Да этот малой вообще не шелохнулся за весь сеанс. Настоящий герой, — вновь хлопнул старшего по спине его мастер. — Хей, приходи как-нибудь ещё, набьём тебе целый рукав, что уж! Чонин ревностно сузил глаза на мужчину и притянул Кёнсу к себе, но, как оказалось, ещё с целью развернуть и взглянуть своими глазами на получившееся тату. До порывисто замер, в то время как Ким блестящими глазами рассматривал изящную розу на желанной, нежной коже. — Красиво, — прошептал он одними губами, на что парень слабо выдохнул. Чонин повернул его обратно и одарил столь любящей улыбкой, что у старшего подкосились ноги. И дабы как-то отвлечься, он также развернул юношу спиной к себе и вгляделся в зародившийся рисунок на его теле. Эта роза его заворожила. К смуглой коже младшего она подходила гораздо сильнее, чем любая другая. Он вдруг неистово возжелал с восхищением провести по изысканному цветку, но ещё было нельзя. Они ещё успеют. Поблагодарив мастеров за потрясающую работу и раскланявшись перед ними в знак ещё более глубокой благодарности, парни отправились к кассе, чтобы оплатить два сеанса. Перед ними выстроилась недлинная очередь из нескольких человек, поэтому Кёнсу в ожидании впал в неглубокую задумчивость и не заметил, как близко к нему находился Чонин — прижался вплотную чуть сзади. Ким наклонился к его уху и жарко выдохнул до одури возбуждающим, низким голосом: — Как только тату заживут, я возьму тебя так, что ты неделю не сможешь ходить, хён. После чего бесстрастно отстранился от замершего от шока и возбуждения старшего и мягко подтолкнул того под поясницу вперёд, так как подошла их очередь оплачивать. У До подрагивали руки, ему вмиг стало душно в помещении с открытой дверью, куда задувал прохладный, вечерний сквознячок. Внизу живота неизбежно завязался тугой узел, от которого было не так легко избавиться, как хотелось бы того зардевшемуся парню. Вот чёрт, и какого хрена Чонин решил поиздеваться над ними, заставив ждать так нестерпимо долго, аж целую неделю?! Целую неделю мучений от томительного ожидания… Неужели он решил таким образом подготовить До к их неизбежному первому разу? Он так беспокоился о нём, что дал Кёнсу фору на «подумать»? По его словам так не казалось, помимо того старший ощущал нескрываемое разочарование оттого, что им придется набраться терпения, ведь татуировки тревожить никак нельзя в ближайшую неделю. Какая досада. Ничего подобного Ким больше не говорил, весьма удовлетворенный их совместной авантюрой. Он шёл чуть ли не вприпрыжку и широко улыбался парню, всё время о чём-то рассказывая, а вскоре и вовсе обхватил ладонь последнего и принялся раскачивать их сцепленные руки вместе, пока они неспешно прогуливались по вечерним улицам района, что заливали яркие фонари вдоль дороги, да цветастые вывески. Кёнсу поддерживал рассказ младшего, утвердительно ведя подбородком или же отвечая жестами, но сам в тайне поражался, как этот с виду беззаботный подросток мог доводить его до умопомрачения в постели. Точнее, в постели они ещё не были… точнее, были, но… До быстро избавился от порыва вновь схлопотать по щеке от самого себя. Он не должен вести себя так по-дурацки, не должен воспринимать их с Кимом близость излишне близко к сердцу. Но как, если это будет первый раз для них обоих? Ведь парень до сих пор отчетливо помнил, как ладони Чонина касались его, с какой необузданной страстью он прижимал его и стискивал пальцами. Как охуительно целовал его, из-за чего губы болели ещё несколько дней, просто из-за болезни это не так выделялось. Как он буквально плавился в его тисках и как открыто стонал. Вот и всё, Кёнсу вновь стало тяжело дышать. — Хён? Ты чего? — любопытно поглядел на него с виду невинный юноша, приложив ладонь ко лбу. — Да ты горишь! Не вылечился ещё? — он обеспокоенно захлопал глазами, и До нестерпимо захотелось дать ему оплеуху за эдакий обман перед окружающими. Не одарив младшего ответом, Кёнсу просто потянул его вперёд. Он сильный. Он сможет справиться с неугомонностью Кима. Татуировка отдалась пульсацией в руке. ***** Неудивительно, что в школе их не переставали доставать, но обоим парням было чхать на это. Они продолжали везде ходить вместе, не разлучаясь, безучастно относясь к бредовым шепоткам за их спинами. Единственным местом, где парни могли спокойно выдохнуть и расслабиться, являлся класс по языку жестов. Уж где-где, а тут никому не было дела до того, какие узы связывали этих двоих, ведь здесь все присутствующие старались закрыться от окружающего мира и перейти на практику языка, обсуждая различные глубокие темы, в которых имел смысл тщательно покопаться. Кёнсу искренне гордился Чонином, ведь тот в довольной мере освоил язык, активно жестикулируя, пытаясь оспорить что-то с их общим одноклассником в дружеской форме. До искренне не вчитывался в их жесты, но не мог не поглядывать на юношу, что вызывал в нём такие смешанные чувства, а конкретно сейчас — невероятную нежность. — Кёнсу-я, а ты без напарника? — сбоку от него вырос Чунён, доброжелательно улыбаясь, на что старший просто пожал плечами. — А, отдыхаешь. Да, новичкам следует чаще практиковаться, а мы можем немножко передохнуть, — подмигнул он парню, на что тот охотно кивнул. Они помолчали несколько неспешных минут, наслаждаясь приятной атмосферой, царившей в их классе. За последнее время, сюда значительно прибавило народу, что изъявлял открытое желание научиться непростому языку, и это не могло не радовать. Такой приток подстегнула какая-то программа, которую их класс проводил во время фестиваля на прошедшей неделе, которую они с младшим пропустили из-за болезни До. А ещё немало важным являлось то уточнение, что благодаря присоединению к классу, ученики получали занесение в личное дело, как участие в волонтерстве. Конечно, во всём крылись свои злые умыслы, но разве это ли можно было назвать таковым в их случае? Ведь практически каждый присутствующий сейчас вовсю старался, неловко взмахивая руками, коверкая жесты, но искренне стараясь научиться. Всех охватил неистощимый запал энергии, им хотелось выучить множество фраз, чтобы смочь беседовать с другим человеком, что никак не мог общаться словесно. — Ты изменился, — вдруг донеслось до слуха Кёнсу, и последний озадаченно взглянул на Чунёна. Тот смерил его неприкрыто изучающим взглядом. — У тебя такие глаза сейчас… знаешь, искристые. До не понимал, что следовало отвечать на подобное замечание, а потому всего-то растянул губы в благодарной улыбке, и Чунён ответил ему взаимностью. — Это всё из-за Чонина? — всё-таки не удержался он, чтобы сдержать своё явное любопытство. Кёнсу свёл брови к верху, а затем вновь повернулся к Киму. И его выражение переменилось, оно стало таким мягким, таким нежным по отношению к юноше, что ни в каких ответах не было необходимости. Чунён проследил за этим взглядом, затем вздохнул с какой-то тяжестью на сердце и еле дотронулся до руки старшего. Когда тот вновь обратил на него своё внимание, лидер наклонился ещё ниже и негромко проговорил так, чтобы услышать его смог лишь До один. — Будь осторожен, Кёнсу-я. Его родители ни за что не позволят вам продолжать… ваше общение. А из-за всех этих дурацких слухов, что ходят по школе, они узнают об этом очень скоро. Парень лихорадочно вдохнул, вмиг разволновавшись. Как он мог позабыть, из какой семьи был родом Ким? Ведь не было секретом, что столь почитаемые, самодостаточные супруги очевидно ни за что не позволят им быть вместе. Не то чтобы они вовсю горланили о своих отношениях, но из-за репутации Чонина и шумной огласки об его связи с неким До Кёнсу у них обоих могли возникнуть красноречивые проблемы. Но он надеялся, что до этого не дойдёт. Не тогда, когда всё стало так приятно налаживаться, и они преодолевали трудности вместе. Неужели им придётся продолжать бороться за то, чтобы сохранить то, что было между ними? Кёнсу пока ещё опасался давать этому названия, хоть и отчётливо перебирал слово в сознании. Оно вертелось у него на языке уже долгое время, но ему казалось, что даже если он произнесёт его в своей голове, то окончательно привяжется к Киму и больше не сможет… Не сможет без него. А ведь у него были некоторые планы на жизнь, которые канут в лету, если рядом с ним не окажется Чонина. Кёнсу всего передернуло. По всей видимости, он уже довольно крепко был повязан с ним. И стал неотвратимо зависимым от него. Чего не смог заметить. Но пугаться этого или нет, он ещё не решил, так как Ким словно испод земли вырос около них и смерил обоих недоверчивым взглядом. Конечно, не самого До, но Чунёна однозначно. — О чём болтаете? — он присел рядом со старшим и прижался настолько вплотную, что вопрос об их отношениях отпадал сам собой, а для наглядности накрыл бедро Кёнсу своей ладонью. Чунён на такое открытое заявление о своих правах всего лишь поотечески улыбнулся и добродушно ответил. — Да так, об экзаменах. Да, Кёнсу-я? Названный машинально кивнул, подтверждая чужую ложь и пребывая глубоко в своих мыслях, но когда Чунён распрощался и ушёл, тут же ударил Кима по руке, из-за чего тот неприязненно поморщился и быстро отвёл пострадавшую ладонь. — Не веди себя, как придурок, — сердито обратился к нему До. — Он приставал к тебе? — в лоб спросил Чонин, буравя старшего суровым взглядом. Кёнсу округлил глаза. Он покрутил у виска прежде, чем быстро отрезать. — Мы друзья. Ким сомнительно прищурился. — Но он флиртовал с тобой. Возведя глаза к небу, парень в сотый раз попросил небеса о терпении. — Не мели чепухи. — Отмахнулся он, откинувшись на спинку стула. — Я придушу его, — заявил Ким, сразу же получая размашистую оплеуху за свой длинный язык. — Чонин-а. — Грозно прохрипел Кёнсу в предупреждении. Потиравший ушибленный затылок младший поднял взгляд и как-то поменялся в лице. Он склонился к парню, не обращая внимания ни на кого вокруг — всё равно ученики были заняты эмоциональными дискуссиями, — и пылко выдохнул. — Ты заметил? У тебя есть разные интонации для моего имени. Сейчас ты явно зол на меня, — заметил он, и в подтверждение Кёнсу выгнул бровь, скрестив руки на груди. — Моя самая любимая, когда ты невинно зовёшь меня по имени, из-за чего мы оба смущаемся. Едкая ухмылка играла на пухлых губах, и До не понимал, к чему тот ведёт, пока к нему не наклонились ещё ближе, истомно касаясь губами мочки уха, совсем чуть-чуть прихватив её. — Но сейчас я хочу, чтобы ты также выстанывал моё имя, как в прошлый раз. Кёнсу незамедлительно запылал, уже в который раз переигрывая в голове их последнюю близость. Он вцепился пальцами в свои бёдра, что не укрылось от цепкого взгляда Кима, который обжёг его ухо последним жаром своего дыхания и отстранился, весьма удовлетворенный произведенным эффектом. Чонин, чего греха таить, очень хотел старшего и еле сдерживался, дабы снова не прижать к любой неодушевленной плоскости, чтобы насладиться этими исцелованными губами, что произносили его имя желанными, сладкими стонами. Однако всё ещё было не место и не время. С того дня, как они запрятали свои тату под плотной тканью рубашек с пиджаками прошло чуть меньше недели. Оставалось два дня, когда, по словам мастера, можно было вступать в интимную близость. Это стало своего рода началом отсчёта для них обоих, ведь каждый ожидал дня Х, затаив дыхание, с предвкушением и явным волнением. Никто не испытывал страха. Всего только сладостную нервозность. Вот только с каждым днём терпеть становилось всё труднее и труднее. ***** Женские раздевалки пустовали этим вечером, ведь многие ученики давно покинули здание школы, отправившись по своим делам восвояси после очередного тяжелого учебного дня, отнявшего большую часть сил. Именно по этой причине, подростки жаждали поскорее сбежать из этого места, дабы забыть о нём хоть на один короткий вечер, как и обо всех заботах, и обязанностях, что преследовали их тенью вдоль извилистых коридоров. Естественно, школа не пустовала вовсе. Здесь все ещё находился кто-то из преподавателей, что подготавливали материалы на последующие уроки. Охранники сидели на своих постах, выпроваживая взглядом перешагивающих за ворота школы поздних учеников. Но и раздевалки, не сказать, что пустовали вовсе. Чонин больше не мог терпеть. Он правда пытался сдерживаться, но старший будто нарочно выводил его из состояния равновесия. То коснётся своими пальцами оголённого участка его груди, медленно оглаживая кожу. То наклонится очень близко к его лицу, чтобы сдуть выпавшую ресничку, обжигая своим горячим дыханием приоткрытые губы. То весело засмеётся с каким-то знакомым из класса, придержав под локоть в порыве смеха. У Кима не оставалось сил выносить это прекрасное, но явно нарывающееся создание, что выпивало из него все соки за последний день. Поэтому сразу после уроков он повёл старшего не к выходу, как обычно, а на верхние этажи, где располагались, как он знал, пустующие женские раздевалки. Впихнув туда Кёнсу, младший быстро запер их на щеколду, и пока возмущенный До не принялся предпринимать что-либо вопреки, подхватил его за бока и с силой сжал в металлические шкафчики, захватывая столь желанные губы страстным, истосковавшимся поцелуем. Кёнсу должен был выдохнуть с облегчением, ведь он так хотел этого больше всего за последние дни, но вот беда, он помнил, где они находились, и не намеревался быть пойманным, поэтому принялся отпихивать юношу, упираясь тому в плечи. Чонин явно не собирался потакать намерениям парня, он не отрывался от его покрасневших губ ни на миг, а затем подбросил До на руках ещё выше и обхватил под бёдрами. Кёнсу пришлось обвить младшего ногами, чтобы удержаться, хотя это не то, чего он хотел. Но не плавиться под этой необузданной властью, которая исходила волнами от чужого тела было просто невозможно для него. Кёнсу пытался отодрать от себя Кима за ворот рубашки, затем с силой оттянул за густой затылок, но его попытки лишь раззадорили того с большей силой. Он не давал слабину. Спустя несколько безуспешных попыток, До постарался остановить младшего своим телом, принявшись извиваться и дрыгаться. Ладони младшего съехали с бедер на две половинки, которые тут же смяли пальцами, и не ожидавший подобного парень выгнулся в спине, чтобы уйти от этих дерзких касаний, и толкнулся своим пахом в пах уже возбуждённого Кима. Оба утробно простонали в поцелуй, и до Кёнсу дошло, что назад дороги нет. Он сам уже не хотел, чтобы Чонин выпускал его, хоть краем сознания продолжал волноваться, что кто-то застукает их в таком выразительном положении. Поэтому ощутивший эту зажатость Ким вознамерился выбить из старшего дурные мысли. В такие моменты он должен думать только о нём и получаемом удовольствии, и ни о чём более. Отлипая от истерзанных губ всего на пару миллиметров, что тонкая ниточка слюны пролегла между ними, он с несколько длительных секунд любовался Кёнсу таким вот — жадно хватающим воздух, раскрасневшимся от похоти, взъерошенным и чувственным — таким, каким только Ким мог наслаждаться им. — У меня возникают мысли, что все вокруг хотят забрать тебя у меня. — Безумно прошипел юноша в губы напротив, задевая их своими — такие влажные и похотливые, просящие ещё. — Я хочу лично закопать каждого из них, чтобы даже не смели думать о тебе, смотреть на тебя. Говорить с тобой. Ты только мой. Он уже грубо рычал, вдавливая старшего в шкафчики ещё хлестче. Кёнсу надрывно выдохнул. Чонин говорил полный абсурд, но тогда почему До возбуждался пуще прежнего с каждым словом? Это неотделимое от сущности младшего чувство собственности порой выходило за рамки разумного и определенно сводило с ума, раз парню это нравилось. Он, должно быть, совсем свихнулся. Они оба несомненно обезумели друг от друга. — Чонин… Опьянённый страстью Кёнсу крепче схватился за младшего, пытаясь приблизить его лицо к себе для очередного поцелуя, одновременно потираясь ноющим от похоти членом о пах Кима. Медовые глаза потемнели, а на дне вспыхнули первые, предупреждающие искорки. — Не смей. — Зарычал он. Но Кёнсу только бесстыдно обхватил заднюю часть шеи юноши, второй рукой сминая его рубашку спереди, и откинулся спиной на шкафчики, самолично принося себе удовольствие, трясь о чужую ширинку своим возбуждением и развязно постанывая. От этой картины перед глазами Чонину совсем снесло крышу. Он вовсе озверел, оторвав До от шкафчиков, чтобы резко швырнуть на двуместный диванчик и немедля нависнуть сверху, отрезая все пути отхода. Вот только Кёнсу не собирался сбегать, ему было нужно ощущать на себе тяжесть веса младшего, а тёмные омуты горели нескрываемой вожделением. Парень накрыл каменный стояк Кима сквозь одежду и пару раз огладил ладонью, после чего бледные пальцы звякнули расстегнутой ширинкой. Следивший за этим Чонин впился в нежную шею зубами, не давая старшему обхватить его колом стоящий член. Кёнсу шумно выдыхал, в то время как Ким спускался жгучими укусами вниз по телу, раздражённо вынимая пуговицы из петелек, парочка из которых оторвалась и полетела прямиком на пол. Он помечал оголившиеся участки кожи своими собственническими метками, из-за которых До не поблагодарит его позже, но станет увлечённо рассматривать перед зеркалом. Бледная кожа расцветала на глазах наливающимися кровью следами чужих зубов и губ. Чонин обжёг дыханием растопыренный сосок и сразу втянул в рот, играясь со вторым двумя пальцами. Кёнсу совершенно не мог сдерживаться, он цеплялся за обивку дивана, подставляясь под болезненные, доводящие до помешательства ласки, выгибаясь в спине. Очерчивая горячим языком нежную кожу живота под пупком, Ким добрался до кромки ненужных школьных шорт. Он выпрямился и возвысился над парнем, решив вдоволь поиздеваться. Юноша развёл чужие ноги в стороны: левая оказалась на спинке дивана, а правую просто отвели и согнули в колене. — Держи. — Властным тоном велел Чонин, и Кёнсу послушно ухватился за свою ногу под коленом. Неторопливо Ким огладил втянувшийся от чувствительности живот пальцами, щекоча кожу, спускаясь всё ниже. Цепкие пальцы расправлялись с ремнём, взглядывая на реакцию старшего, который не смел отвернуться и тихо сглатывал, чувствуя всё, что с ним вытворяют. Чонин звякнул ширинкой и взявшись за обе ткани сразу, спустил вниз, открывая себе обзор на аккуратный член. Блядство, он был таким же нежным, как и сам До, что вызвало табун мурашек вдоль разгоряченного тела. Ким за бёдра придвинул парня к себе, он пролез под стянутую до колен одежду старшего и обхватил ствол рукой, принявшись сразу играться с головкой. Кёнсу не выдерживал и гуще краснел, но далеко не от смущения. Он глотал воздух сквозь приоткрытые губы и замыленным взглядом наблюдал за восторгом на чужом лице. Младший изучал чужой стояк, будто впервые видел, завороженно водя ладонью настолько мучительно медленно, что Кёнсу еле сдерживался, дабы не начать вбиваться в его руку. Нет, всё не могло закончиться так просто. Чонин пристально следил за тем, как капелька смазки стекала по наружному отверстию уретры, сам не заметив того, как наклонился, чтобы подобрать её кончиком языка. Как только обжигающий язык коснулся его чувствительной, раскрасневшейся головки, До звучно простонал и выгнулся в позвоночнике. Он вцепился сильнее в свою ногу под коленом одной рукой, второй хватаясь за обшарпанную обивку мебели. Если Ким не поторопится, он кончит просто от одной мысли, что младший делает ему минет. Но Чонин сам не собирался медлить. Юноша ещё раз пробно облизнул головку шершавым языком, наслаждаясь басовитыми стонами, которыми одаривал его распаленный до сумасшествия Кёнсу. Плотно обхватив ствол снизу, Ким спустился языком ниже по уретре и наверх, после чего сомкнул губы вокруг головки, смачно посасывая. Потолок вертелся перед глазами, голова вмиг закружилась. Капелька пота стекала по виску, настолько До был напряжен. Он с силой вдавил пальцы в свою бледную кожу под коленом и поводил тазом в неистовстве, в то время как младший уже активно двигал головой, набирая скорость. Он будто вкушал самое сладостное лакомство на свете, бережно обнимая член парня ладонью, продолжая дарить ни с чем несравнимое удовольствие. Чонин слегка приподнялся, округлив спину и заглотил ещё глубже, отчего у Кёнсу взорвались ослепительные фанфары перед и без того замутненным взглядом. Не выдержав, он вплёл пальцы в шевелюру Кима и невольно сжал, одобряя пойманный им, заданный темп. Мелодию стонов истинного наслаждения окончил разочарованный, ведь Чонин нехотя оторвался от подрагивающего возбуждения До, послав тому насмешливый взгляд. Он принялся рвано и жёстко дрочить ему, не отрывая глаз от исказившегося в подходящем экстазе красивого лица его мальчика. Кёнсу свёл брови к верху, взмокшая чёлка живописно обрамляла бледный лоб. Темные ресницы на прикрытых веках завораживающе колебались, а с приоткрытых губ срывался сладкий скулёж. Неописуемое зрелище — глаз не оторвать. Подушечки пальцев коснулись промеж ягодиц самого сокровенного, что старший как-то упустил, так как был поглощен совершенно иными ласками. Ким огладил его там влажными от слюны и естественной смазки До пальцами, невольно облизнувшись. Он не хотел ждать, поэтому осторожно надавил сразу двумя, проникая внутрь чужого тела. Кёнсу резко распахнул глаза, протяжный стон застрял в горле, а руки с силой сжались от слабой наполненности. Ритмично двигаясь в нем, Чонин поводил по кругу, а в голову стрельнула очевидная догадка от того, почему старший так легко принял его пальцы в себя и не корчился от боли, напротив — на дне потемневших зрачков бушевало неукротимое пламя. — Только не говори мне… — прохрипел Ким. Удивление от догадки, что оказалась верна, сменилось новой волной возбуждения, а на губах расцвела усмешка. — Хён, ты игрался с собой? Кёнсу взглянул на юношу, совершенно не соображая ни о чём, и поводил тазом, таким образом, отвечая на все его вопросы. Младшему понравилась проявленная инициатива, однако прилив злости на парня накрыл поневоле: «какого чёрта он делал что-то без его участия?». И дабы проучить, Чонин согнул пальцы внутри него, отчего тело До подбросило вверх, а с губ слетел блаженный стон. Затем Кёнсу ощутил пустоту, ведь чужие пальцы исчезли, а Ким снова принялся ожесточенно надрачивать ему, чуть сдавливая основание члена ладонью. Приближаясь к спасительному оргазму, Кёнсу принялся хаотично глотать раскалённый воздух приоткрытым ртом, затем поджимал губы и возбуждено мычал, чувствуя, что вот-вот кончит. — Чонин-а… — сорвалось с покрасневших, истерзанных, что и стало знаком для распаленного Кима. Он не собирался так просто прощать старшему его очевидные промахи. Не для того юноша начал эту игру, чтобы так просто принести ему удовольствие. И тогда Чонин решительно отдёрнул руку от шлепнувшегося к животу члена, словив быстрый, испуганный взгляд сквозь призму удовольствия. Он приспустил свои школьные брюки и, не снимая нижнего белья, пристроился своей ноющей плотью между широко разведённых ног, нависая сверху. Теперь до Кёнсу начало доходить, что младший его наказывал. Изощрённо и по-крупному. Ким приподнял его за ягодицы, раздвигая их, чтобы втиснуть свой член промеж через бельё. Это было уже слишком. Теперь с каждым толчком юноша проезжался основанием ствола по влажному от естественной смазки, чувствительному отверстию, от чего Кёнсу показалось, будто он сейчас задохнется. Когда амплитуда толчков набрала скорость, Чонин свалился сверху на парня, стискивая того в своих объятиях. Напряжённый член требовал к себе внимания, чтобы к нему прикоснулись немедленно, но из-за тела Кима он не мог этого сделать и беспорядочно хватался за всё, за что приходилось в безудержном порыве, теперь осознавая в полной мере, почему тот так мучает его. В какие-то моменты возбужденная головка члена утыкалась в раззадоренную дырочку через ткань, ощутимо надавливая внутрь, отчего До казалось, что он теряет здравый рассудок окончательно. Старший так желал ощутить Кима в себе, чтобы тот вошёл в него и выбивал из него дух, чем тот и так успешно занимался. Но это было не то, он хотел большего — настоящего секса с ним. Однако его наказание ещё не было окончено, поэтому их первому разу придётся подождать ещё немного. Кёнсу разрывался между желаниями, чтобы это всё поскорее закончилось, и чтобы эта мучительная пытка не кончалась никогда. Замедлившись, Чонин отстранился и вновь нависнул над старшим, дабы лицезреть сменяющиеся эмоции на его лице в полной мере, но тот воспользовался положением и поспешил спустить руку с целью дотронуться до себя, так как терпеть попросту было нечем. Сил никаких не оставалось. Взбесившись, Ким сцапал его за кисть, как и за вторую, чтобы прижать по обе стороны к диванным подушкам, увеличивая темп, срывая на старшем всё накопленное возбуждение по его вине. Кёнсу будто подбрасывало от того, с какой мощью Чонин трахал его, хоть и не по-настоящему, но ощущалось до невыносимости реалистично. Младший будто находился внутри него, выбивая всю душу из его тела, совершенно не испытывая жалости. И даже зная об этом, До без всякого зазрения совести попросил бы ещё. — Моё имя. — Рыкнул Ким ему на ухо, что отдалось колоколом в не соображающей голове. — Чони-ин… Чо-онин… Чони-и-ин…! — словно в бреду выстанывал парень, чувствуя, что больше не может. Горло неистово саднило, голос откровенно хрипел, а тело уже изнемогало. Он плотно обхватил юношу ногами под ягодицами, шорты с бельём съехали к нестянутым кедам, и вжал его в себя со всей силы, прогнувшись в спине и откинув голову, чтобы обильно излиться, наконец-то, получая чарующий оргазм как долгожданное награждение за все пережитые мучения со стороны младшего. При виде такого парня, Ким закусил губу и с низким стоном кончил следом, вжимаясь в раздвинутые ягодицы сильнее, вдавливая обмякшее тело в диван. — Кёнсу-я, — сорванным голосом позвал Чонин и убрал мешающуюся чёлку с лица старшего, а когда бездонные омуты встретились с его медовыми, он самозабвенно прошептал, — я люблю тебя. До будто вообще находился не здесь, а где-то в ином мире, и младший не был полностью уверен, вслушивался ли парень в его тихий шелест вместо полноценного признания. Но Кёнсу нежно улыбнулся ему и коснулся его лба своим, чуть приподняв голову с закрытыми глазами. Спустя мгновение, его тяжёлая голова вновь коснулась подушек, и он одними губами ответил: я тоже. Чонин испустил сдавленный вздох и прислонился к нему лбом сам, позволив старшему немного отдохнуть и отойти от послеоргазменной истомы. Теперь они оба окончательно повязаны друг с другом.