Out Loud of Silence

Тягучая тишина в стенах особняка семейства Ким и не собиралась проходить. Чонин попытался принять как можно более пофигистичный вид и небрежно махнул рукой, попутно сглатывая тяжёлый ком, застрявший в горле. — Так чего вы хотели? Я после тренировки, очень устал. Может, позже… Никто его не слушал, откровенно перебивая: — Мы тут слышали, у тебя появился друг, — непоколебимо начал отец, буравя юношу взглядом. — И что он из весьма неблагополучной семьи. — Да, — встряла мать, — не думай, что мы не замечаем твой прогресс. Похоже он весьма ответственный молодой человек, — она идеальным жестом поправила очки на переносице, но внезапно зародившаяся надежда мигом угасла, стоило ей твёрдо продолжить, — но ты не можешь общаться с тем, кто ниже нас по социальному статусу. Ким невольно поморщился и зашипел, мигом отвернувшись. Какая, к чёрту, разница? Плевать он хотел на этот статус и на всё прочее! Однако подобную реакцию стоило предвидеть. Что ещё они могли привести в аргумент? — Мы рады, что ты подтянул посещаемость, и твои результаты промежуточного экзамена довольно неплохи, — проговорил мужчина, — но все эти слухи… Ты понимаешь, чем они чреваты. — И твоё волонтёрство в доме престарелых тоже сыграло нам на руку, — добавила супруга и переглянулась с мужем, после чего жёстко отрезала, — но так не пойдёт. Не таким образом. Лучше замять всё, пока репутация семьи не пострадала. Закатив глаза, Чонин попытался вдохнуть и успокоиться. Очевидный разговор, который уже сидит у него в печёнках. У него не было свободы даже в выборе друзей, что уж говорить… о любовных отношениях. По всей видимости, родители до сих пор не верили в подлинность всех этих слухов и решили обрубить на корню, так называемую, дружбу их сына. Из которой они лично не получали никакой выгоды. И чхать они были намерены на чувства самого младшего. Разве тут было хоть что-то удивительное? Ким глубоко втянул воздух перед тем, как угрюмо поинтересоваться. — То есть, вам плевать на то, что он помог мне стать лучше? Вы хотели бы, чтобы я дальше продолжал вести наплевательский образ жизни, я так понимаю? Сердце бешено стучало в висках, и юноша сузил взгляд, оглядывая каждого родителя. Чутьё подсказывало, что прямо сейчас грянет гром. Оно его никогда не подводило. С силой ударив по кофейному столику, отец разъяренно глядел на сына и злостно прорычал. — Пусть так. Но я не позволю узнать нашим партнёрам, что мой сын чёртов гомик. Чонин также крепко сжал подлокотники кресла и одним рывком вскочил на ноги, тяжело дыша и не скрывая своего гнева. — А что? Разве это плохая пиар-кампания для твоего бизнеса, отец? — едко вопросил Ким. Мужчина поднялся и свирепо произнёс. — Не смей дерзить мне, щенок. Потрахался с ним? Достаточно наигрался? — игнорируя спешно брошенное «дорогой» из уст супруги, Ким-старший сжимал кулаки, ведя зримую борьбу со своим наследником одним лишь взглядом потемневших глаз, — мы с твоей матерью терпели месяц, чтобы ты нагулялся и усмирил свои гормоны. Но всё это зашло крайне далеко. Мы больше не можем позволить тебе водиться с этим убогим калекой. Одно лишь уважение перед родным отцом, взращённое с детства, не позволило ему перескочить через кофейный столик и со всего размаху вдарить тому за слова, выплюнутые с подчёркнутой брезгливостью. И Чонин бесился от своего бессилия. Но он никогда не даст в обиду Кёнсу. — Вы ничерта не знаете о нём! — в сердцах воскликнул юноша, впервые вступив в противостояние с родителями, отчего его незамедлительно бросило в холодный пот, но злость оказалась сильнее. — Он вытянул меня из того дерьма, в которое вы же меня и засунули! — Ах, так мы, значит, растили тебя, кормили, дали лучшие условия, — возмущение плескалось в язвительной интонации, с которой мужчина взмахнул руками и продолжил, — а ты у нас весь из себя травмированный ребёнок? — он саркастично усмехнулся и добавил обманчиво спокойным тоном, — не строй из себя жертву и слушай, что тебе говорят. — Чонин, — обратила внимание пылающего злобой юноши на себя женщина, каменным изваянием застывшая на дорогом диване, — прекрати вести себя так. Если послушаешься нас, — она бросила короткий взгляд в сторону мужа, — мы подарим тебе автомобиль уже к этим выходным. Младшему нестерпимо захотелось расхохотаться в голос, и губы исказила ироничная усмешка на столь банальный подкуп. Подобным способом, его родители всегда решали вставшую на пути проблему, когда не имели возможности договориться словесно. Они использовали его в бизнесе и каждый раз практиковали на нём самом. Даже если это как-то влияло на него ещё совсем недавно, то нынешний случай был явно не тем. — Плевать мне на ваши подачки! — он уверенно взглянул на предков и непоколебимо заявил. — Я слушал вас всю свою жизнь, а вам никогда не было интересно, что нравится мне. Чего я хочу. Может, я не собираюсь возглавлять компанию, — взгляд на отца, — или мне не хочется входить в футбольную сборную, — теперь юноша одарил вздохнувшую женщину решительным взором. — Мне надоело. Оставьте меня в покое. Подобный ответ не устроил супругов, а отец совершенно вышел из себя, теряя всю наработанную с годами выдержку. Он разгневанно приблизился к младшему и схватил того за грудки, грубо встряхивая. — Я лишу тебя наследства, щенок. И можешь забыть дорогу в этот дом. — Прошипел мужчина в лицо напротив сквозь крепко стиснутые зубы. В его зрачках полыхало неукротимое пламя. Чонин всего-то издал тихий смешок на очевидную манипуляцию со стороны. — Не волнуйся. Мне есть, куда пойти, — нарочито выделил он, не разрывая зрительного контакта с отцом, который взревел и намотал на кулак тонкий ворот футболки, чтобы с яростью выбить из сына всю дурь одним точным ударом. Женщина испуганно вскрикнула и поспешила вмешаться физически, оттаскивая разбрасывающегося нецензурной бранью мужа подальше от потерявшего опору юноши. Последний удержался за спинку кресла и медленно утёр кровь с разбитой губы, после чего вновь несдержанно усмехнулся. Злость прошла столь неожиданно, осталась всего лишь непомерная обида. За то, что его не принимали и осуждали вроде бы родные люди. Его собственная семья. Он рассматривал кровь на пальцах не без давящего опустошения, явственно осознавая, что всё это только начало. Но находиться здесь больше не имело смысла. Бросив на родителей последний, тяжёлый взгляд, Чонин стойко заявил. — Я не брошу его. И не просите. Можете оставить свои машины, деньги и прочее себе. Подхватив рюкзак с сумкой, он поспешил выбраться на свежий воздух. Не испытывая никакого желания более находиться под крышей дома, где его мнение считалось пустым, незаслуживающим внимания звуком, он хлопнул входной дверью. В ушах всё ещё стояли раззъяренные возгласы отца вперемешку с уставшими просьбами матери. А также печальный, полный сочувствия взгляд проводившего его у порога дворецкого. Сумерки постепенно опускались на улицы города, отемняя ясное небо после исчезнувших за горизонтом весенних лучей. Чонин потеряно шёл по знакомой дороге, пряча руку в кармане, второй привычно держась за лямку увесистого рюкзака. Он переигрывал произошедшие в доме сцены, словно разум врубил функцию перемотки, хоть и пытался избавиться от мерзкого наваждения после этого «разговора». Естественно, они не смирились и будут делать всё, дабы вразумить младшего, даже если для этого придётся превратить их жизнь в ад. Юноша крепко зажмурился и с силой помотал головой. Меньше всего ему бы хотелось втягивать в свои семейные разборки самого Кёнсу, но старт уже был задан. Он ни за что не откажется от него, ведь без старшего Чонин задохнётся от бессилия. Лишь один Кёнсу способен вытянуть его из того кошмара, в котором он, как считал изначально, погряз на долгие годы жизни. С этими мыслями, Ким запрокинул голову, разглядывая знакомые окна, из которых лился тусклый свет прямиком на помрачневший двор, как из сотен других. Но ему были нужны всего одни единственные. Размеренный стук в дверь вначале показался До миражом, ведь к нему редко наведывались гости. Он любопытно выглянул в коридор, отвлекаясь от практически готового ужина, и, выключив плиту с дымящимся сверху рагу, вытер руки о полотенце, чтобы подобраться к дверному глазку. Выдыхая с облегчением, парень торопливо распахнул преграду на пути и собирался вопросить, почему к нему заявились в столь поздний час. Однако замер на пороге, а в его расширившихся глазах увеличивалось беспокойство наравне с ошеломлением. Чонин с кровоточащей губой и в мятой одежде приветливо улыбнулся и неловко пробормотал: — Впустишь? Наскоро очнувшись, Кёнсу за руку втянул младшего в свою квартирку и жестом велел разуться, а сам испарился в ванной комнате. Послушно выполнив указание, Ким спустил свою ношу в виде рюкзака с сумкой на обувную полку и выпрямился в тот момент, как старший уже возвращался к нему со старым ланчбоксом. Прижимая тот к телу, До второй рукой ухватил юношу за кисть и молчаливо провёл на кухню, где усадил за стол, в то время как юноша вовсю вдыхал ароматный запах отменного рагу. В животе неприятно заурчало, ведь отужинать ему так и не удалось. Зато удалось с успехом получить по лицу от родного отца. Благодать. Как и всегда, Кёнсу не стал расспрашивать, что стряслось в очередной раз. Возможно, догадывался, а возможно, поставил обработку раны от удара во главе представленных задач. В любом случае, До распахнул тот самый ланчбокс, наполненный различными медикаментами, и выудил спирт и ватку, сразу принявшись за дело отработанными движениями. И выглядел столь очаровательно напряжённым, поджимая губы и поневоле хмурясь, что внутреннее тепло затмило собой весь негатив. Привычно разгладив сведённые к переносице брови, Чонин, наконец-то, расслабленно выдохнул, чувствуя себя уютно в родных руках. Всего старшего он готов был назвать своим домом. Именно поэтому, поддаваясь вспыхнувшим желаниям, Ким обхватил его за пояс и прижался к животу парня через футболку, с умиротворением прикрывая веки. Кёнсу застыл от чужого порыва и тихо вздохнул. Он отложил на стол ватку с бутыльком спирта и приобнял младшего за плечо, мягко гладя по взъерошенным волосам. В тёмных омутах отражалось столько печали. Ему было невыносимо, — сколько раз они должны видеть друг друга в таком состоянии до того, как это всё закончится? Почему общество вокруг них не позволяло им жить спокойно? Почему никто не мог заниматься своими делами и попросту оставить их в покое? Разве это так сложно? Тем временем, Чонин вцепился в ткань домашней футболки, с упоением дыша одним парнем в своих руках. Он так бесконечно устал, но осознание, что вся боль оставалась впереди, больно резало под коркой, заставляя внутренности съеживаться. Хотелось кричать во всё горло от отчаяния, но он не мог разрешить себе расклеиться перед Кёнсу. Им следует оставаться сильными. — Прости, — негромко выдохнул Ким, продолжая утыкаться лицом в тело старшего, мелко подрагивая в его объятиях, — прости-прости, — слабый шёпот доходил до чужих ушей, и сердце непозволительно сжалось. — Чонин-а, — ласково позвали его, и младший нехотя оторвался от спасительно тепла, но не разомкнул рук позади До, блестящим взглядом наткнувшись на приподнятые уголки губ. Наполнившись поддержкой и неизмеримой любовью через одно только выражение, юноша шумно вздохнул. — Они узнали. Угрожали мне, манипулировали. Пытались подкупить, — Ким неприязненно поморщился, — а когда я отказался, то отец не выдержал. И я ушёл. Я сказал, что ни за что не брошу тебя. И это правда. С каждым словом Кёнсу менялся в лице и растерянно глядел на него, не в силах поверить, что то, чего они боялись и смиренно ожидали, всё-таки произошло. Нет, конечно же, До не сомневался в чувствах и реакции младшего, но беда настигла их спонтанно. Как и предсказывалось. Это случилось, и теперь им следовало хорошенько подготовиться. — Скажи мне, мы же справимся? — сокрушённо вопросил юноша, рыская в поисках ответа в беспроглядных омутах. — Кёнсу-я… Тогда старший обхватил лицо Кима и наклонился, заглядывая в глаза упрямо и решительно, передавая всю уверенность и веру самому младшему. — Ты смеешь сомневаться? В нём отразилось столько непоколебимого духа, что Чонин неистово возжелал дать себе увесистую затрещину. Он ведь обещал себе не поддаваться, не унывать. Не отступать перед извечными препятствиями, которых будет ещё неисчислимое количество. И Кёнсу готов был пройти через всё это ради них, так чего бояться? Пусть хоть весь мир отвернётся. До тех пор, пока они есть друг у друга. Только они, их любовь и неотвратимая стойкость. Ким заворожено всматривался в любимые черты лица. Он порывисто притянул старшего к себе, сразу же касаясь пухлых губ в необходимом поцелуе. Который с каждым движением их уст вместе заверял в том, что они справятся. Разве могло быть иначе? Чонин усадил парня себе на колени и сомкнул руки вокруг родного тела, прижимая как можно теснее, забываясь в нём ото всех проблем, касаясь всё более жгуче и несдержанно. Ему отвечали со взаимной отдачей, зарываясь пальцами в гладких волосах. Кёнсу жался к нему, не в силах отпустить, смело выражая все невысказанные чувства и делясь теплым ободрением. А рагу на плите уже стыло. ***** И всё стало гораздо хуже. Несомненный факт, что родители Кима подговорили школьное учреждение в лице некоторых недобросовестных учеников вместе с преподавателями распалить и без того всем известные слухи, однако теперь всё это переходило грань. Кто-то высказывался, что заставал их в школьных кабинетах; кто-то намекал, что лицезрел обоих около мотеля на другом конце города. Эти идиотские слухи, мало того, что не являлись правдой, так ещё доходили до полного абсурда: будто бы Ким платил До за интим, а также будто бы сам старший подрабатывал в сфере услуг весьма потребительского качества. Школьный вебсайт буквально разрывался новым потоком постов и комментариев; вся школа стояла на ушах, из-за чего издевательства усилились с удвоенной силой, намного хуже, нежели несколько недель назад. Преподаватели поступали гораздо гуманнее и попросту не позволяли им находиться вместе: Кёнсу каждый раз отзывал кто-то из мимо проходящих учителей, якобы помочь с чем-нибудь или поговорить наедине по поводу успеваемости. Или же к Чонину подходили, дабы уведомить, что его ожидал тренер, либо с просьбой перенести парты из одного класса в другой, неизменно отправляя До на занятия или домой. Во время уроков по кабинету проходились неутихающие, насмешливые шепотки и намекающие поглядывания. В спину и на парту Кёнсу валилась тонна смятых записочек весьма нелестного содержания, ему ставили подножки, пихали в школьных коридорах и едко заявляли, мол, беги, жалуйся своему «папочке». Каждый день его спортивная, а порой и школьная форма подвергались ужасному состоянию: шкафчик попросту вскрывали, то обливая вещи разными жидкостями, то совали обратно всю затоптанную и разрезанную чуть ли не в клочья. Однажды он отыскал свою спортивку в мусорных баках, где ту пришлось оставить и преобрести себе новую, которую парень теперь таскал везде с собой в рюкзаке. Тем временем, младший рьяно вступал с обидчиками, в основном, группой из нескольких парней в жёсткие драки, которые не окончивались ничем хорошим, прямо посреди урока или по пути из одного кабинета в другой. Зачастую все разборки проходили на школьном дворе, иногда выходили за пределы территории школы. Адреналин бил через край, и Чонин не помнил себя, когда отбивался и наносил тяжёлые удары один за другим, но всегда находился в меньшинстве. Он уже позабыл, как выглядел без чудовищных ссадин, синяков и разодранных костяшек. Всё тело нестерпимо изнемогало от ежедневных побоев, но юноша не мог удержаться, часто выходя из себя, особенно, когда отзывались плохо не о нём, а о самом До. Они стали настоящей мишенью для всей школы. Как и превратились в истинных изгоев. Нигде им не находилось места. И даже с курсов по языку жестов их вдруг вытурил внезапно объявившийся преподаватель, который заявил, что набор полон, и мест нет. Какая непроходимая глупость. Чонин не ожидал подобной подлости, и больше всего разрывался, взглядывая на замкнутого старшего, который погружался в самого себя всё глубже с каждым новым днём. Сам Кёнсу не успевал обрабатывать получаемые юношей ранения от постоянных драк, и это выбивало его из колеи. Хотелось просто сбежать, дабы не переживать весь тот ад, в котором они поневоле оказались. В самом его эпицентре. И продолжался сей буллинг почти три долгие, мучительные недели. До того дня, как Кёнсу в очередной раз не подозвал преподаватель, мол, это нечто серьёзное. Оба парня очевидно напряглись, и в этот раз Ким проявил врождённое упрямство, увязавшись пойти с ними, несмотря ни на что. Попытавшийся было воспротивиться мужчина лишь небрежно отмахнулся и провёл знаменитых учеников в свой кабинет, после чего ошарашил обоих своим внезапным заявлением: — Кёнсу, ты не сдал мне реферат по индустриальной цивилизации ХХ века с прошлой недели. Боюсь, я не смогу поставить тебе аттестацию. Старший явно опешил, что отразилось в выражении его лица. Он неестественно побледнел и уже собрался возразить, ведь тот не задавал ничего подобного их классу. Однако преподаватель уверенно провозгласил. — Боюсь, тебе придётся отстаться на второй год. Парень вздрогнул и обессиленно опустил руки. Тогда раззъяренный Ким вступился за него, громко воскликнув: — Вы из ума выжили? Кёнсу лучший ученик на потоке! Как из-за одного идиотского реферата он должен остаться на второй год?! — Таковы правила, — сухо отозвался мужчина и неприязненно сморщился, — и попрошу не повышать голос, Ким Чонин. — Что это за правила? Покажите! — младшему неистово хотелось размазать этого продажного мужика об ближайшую стенку. Который за пару купюр был способен с лёгкостью подпортить жизнь ни в чём неповинному человеку, и он об этом прекрасно знал. — Кто вам проплатил? Мои предки, так ведь? Я дам гораздо больше, если это единственное, в чём вы заинтересованны. — Я попрошу…! — мужчина напротив весь покраснел от прилива злости, но не смог высказать ни слова, так как крыть было нечем. И только Ким выудил кошелёк из внутреннего кармана пиджака, как очнувшийся Кёнсу схватил младшего под локоть и решительно покачал головой. До бросил презрительный взгляд в сторону учителя и попросту вытянул юношу из кабинета, а там и из здания опустевшей школы. — Грёбанный взяточник. — Зло выругался Чонин и под накатившими эмоциями пнул ближайший камушек, пылая от ярости, — да они в конец охуели! — Не волнуйся, — старший подёргал его за рукав, сразу же заверив, — они не смогут завалить меня, это невозможно. Мой табель говорит сам за себя. Это просто очередное, бесполезное запугивание. — Думаешь, они не влезут в систему и не изменят результаты? — угрюмо выгнул бровь Ким. Кёнсу вновь уверенно помотал головой. — Я распечатываю все табели после окончания семестров. Посмотрим, что из этого точно пройдёт проверку на подлинность, — парень подбадривающе улыбнулся и обхватил руку Чонина, переплетая вместе их пальцы, осторожно оглаживая непострадавшую кожу около чужих костяшек подушечкой большого пальца. В кое-то веке выдохнув не без облегчения хоть из-за чего-то позитивного, младший прикоснулся губами к бледному лбу, предварительно уведя тёмную чёлку к верху, а затем потянул того на работу. В единственный рай на Земле, где их бы никто не доставал и не превращал обычные будни в нескончаемый кошмар день за днём. Увлечённо переговориваясь о вышедшем в прошлые выходные сериале, с целью отвлечься, чем они теперь занимались постоянно, стараясь обсуждать различные темы как можно чаще, чтобы окончательно не сойти с ума, парни переступили порог дома престарелых и сразу замолкли, как по команде. Не ощутить витающую атмосферу отчаяния являлось неосуществимым. Сотрудники взволнованно переговаривались между собой; пожилые люди громко возмущались друг другу с разных концов холла. Кто-то поникшим взором уставился перед собой, а за стойкой слышались безудержные рыдания. Обеспокоенно переглянувшись, прибывшие заспешили к полной женщине, что не успевала утирать потоком бьющие из глаз слёзы обычным, белым платочком. И до того, как они успели открыть рты, хозяйка дома завидела их и охриплым от долгого рыдания голосом протянула: — Ребята, вот и вы. У нас случилось горе! Такое горе! — и вновь неуправляемо зарыдала, не в силах прояснить ситуацию. Вся эта неизвестность колюще отозвалась где-то под коркой, и оба парня не могли избавиться от чувства своей причастности к тому, о чём они вот-вот узнают. Благо, их заметил напряжённо обсуждающий что-то с одним из жителей дома Хёнджин и, наскоро извинившись, подъехал к молодым людям в кресле. Кёнсу с нескрываемой тревогой подбежал к дядюшке и на полпути активно прожестикулировал: — Дядя, что происходит? Почему все в таком состоянии? — Плохи дела, детки, — грузно вздохнул мужчина и обвёл каждого серьёзным взглядом испод густых бровей, — час назад приходили представители какой-то компании. Твердят, мол, выкупили эту землю под бизнес-центр, будут сносить здание. — Разве земля не принадлежит госпоже Чхве? — неверяще отозвался шокированный До, на что его родственник отрицательно повёл подбородком и тяжело вздохнул. — Госпожа Чхве снимала эту землю вместе с мужем даже после его смерти пару лет назад и почти закрыла на неё кредит. Но не успела, и кто-то выкупил территорию раньше. Здание будут сносить, а что станется с нами дальше — одному господу богу известно. Чонин был рассержен, испуган и находился в неимоверном унынии. Он ни в какую не мог избавиться от чувства вины и был уверен, что это его родители постарались и подключили свои треклятые связи ради того, чтобы добиться своего. Нет, это уже однозначный перебор. Как они могли вот так запросто выбросить всех этих людей на улицу? Эти люди, как никто другой нуждались в доме, где могли чувствовать себя в безопасности. А теперь у них отнимают и это после всего того дерьма, что им всем пришлось пережить. Ким никогда не простит родителей за такой мерзкий, подлый шаг. Юноша сам не заметил, как оказался около всхлипывающей женщины, уткнувшейся носом в мокрый платок. Он ласково накрыл дрожащие ладони своей и сочувственно выдохнул. — Простите, госпожа Чхве. Это моя вина. Но я всё исправлю, можете не волноваться. Только больше не плачьте, — хозяйка обескураженно глядела на младшего и просто хлопала ртом. В уголках глаз собрался очередной непролитый океан слёз, а Чонин уже направился к выходу. Перед ним стояла определенная цель, и он должен был встать на защиту тех, кто одарил его хоть и кротким, но счастьем. Ким замер, когда его ухватили за руку в нескольких метрах от здания, а Кёнсу встревоженно вглядывался в лицо напротив, как будто пытался прочитать чужие намерения одним взглядом. — Куда ты собрался? — в итоге сдался До, не выпуская руки юноши. Последний решительно глядел на парня, затем на здание, оказавшееся под прицелом сноса, чего он не мог допустить. Не в этой жизни. — Я поговорю с ними. Их, надо вразумить, что они перегибают. Я выскажу им за всё. — Процедил юноша, погружаясь в неконтролируемую злобу на родителей. Чонин не рассчитал и излишне жёстко сжал руку старшего, который машинально поморщился, но не расцепил хватку. Тогда заметивший это Ким спешно извинился и заключил парня в свои объятия, ощущая ладонь на своей спине, что натужно вцепилась в ткань его пиджака. — Ты же понимаешь, что они попросят взамен? — мрачно поинтересовался До. Младший кивнул утвердительно, но незамедлительно отозвался. — Они могут подавиться своей властью. Если они всё же люди, то послушаются и не станут сносить это место, — он ещё раз обвёл здание печальным взглядом и тихо добавил, — из-за нас. Кёнсу обессиленно вздохнул, но согласился. Это всё, что ему оставалось. Он не хотел терять Чонина, но и не мог подвергнуть незавидной участи ни в чём неповинных обитателей дома. Ведь это именно по их вине те сейчас находились под угрозой остаться бездомными и скитаться с места на место. Никто не должен страдать из-за их чувств друг к другу. Юноша приподнял старшего за подбородок и вновь утонул в бездонных омутах, нежно шепча: — Ты мне веришь? Старший шумно сглотнул и опустил плечи. Конечно, он верил ему. Только ему и никому другому. Кому ещё в этом пиздецки херовом мире он способен доверять? — Кёнсу-я, — с ноткой задорства позвал того Ким и нежно улыбнулся перед тем, как тихо проговорить, — я люблю тебя. И парень сдался окончательно. Он не хотел воспринимать то чувство, которое возрастало с каждой секундой. Поэтому, невзирая на снующих мимо прохожих, потянулся на носках кед и поцеловал. Вкладывая всю любовь в свой ответ на очередное признание. Чонин неизменно ответил ему и мягко отстранился от родных губ. Напоследок он сжал бледную ладонь чуть сильнее и вскоре уже скрылся за углом, провожаемый безутешным взглядом старшего. А Кёнсу остался позади с заметно притупившимся чувством, но которое продолжит нещадно пожирать его все ближайшие дни после. С чувством прощания. ***** Буквально врываясь в собственный дом, Ким надеялся застать родителей в его стенах. Потому как иначе ему бы пришлось вымещать свою злость, заявившись в офис отца, чем он бы основательно подпортил эту приевшуюся репутацию, о которой те так безбожно пеклись. Но о чём бы ни за что не пожалел. Юноша метается по дому и, бинго! Он наткнулся на чрезмерно безмятежных родителей в дополнительной столовой, предназначенной для семьи, а не осточертевших гостей. Неизменная прислуга подавала хозяевам дома различные угощения и подливала вскипяченный чай, как и обычно. Однако быстро заприметила в дверях разъяренного сына семейства и поспешила убраться куда подальше, почтительно раскланявшись работодателям перед своим уходом. — А вот и ты, — проговорил мужчина, не отвлекаясь от прочтения каких-то важных бумажек, и отпил из своей чашки, — рановато. — По мне, так весьма вовремя, — отозвалась женщина, откладывая смартфон после незатейливой переписки с женой одного из партнёров, — дорогой, на завтра у нас назначена игра в гольф с супругами Чжон. Неприязненно скривившись, глава семейства всё-таки угрюмо кивнул. — Как раз обсудим предстоящее сотрудничество перед выпуском новой коллекции продаж, — сказал он и значительно добавил, — хотя этот Чжон Минхо тот ещё ублюдок. Надеюсь, не получится, как с прошлым его партнёром, которому он задолжал крупные поставки. Утвердительно ведя подбородком, женщина перевела излишне спокойный взгляд на сына. — Чонин, что ты стоишь в дверях? Проходи, садись, — она интеллигентным жестом указала на близрасположенный стул и выдавила из себя мутную улыбку. — Да, послушай, как ведётся бизнес, которым ты скоро будешь заправлять, — высказался отец, внимательно листая документы, — уже пора браться за ум. — Вы не слышали, что я говорил вам в прошлый раз? — юноша медленно прошёл в помещение и встал напротив непоколебимых родителей, — я не буду вам подчиняться. — Будешь-будешь, — незатейливо пропел мужчина и бросил на младшего короткий взгляд, — но мне нравится твоё упрямство. В этом ты похож на меня. Я тоже в своё время перечил отцу, но теперь благодарен ему за то, что вправил мне, молодому оболтусу, мозги. И теперь посмотри на меня. «На что тут смотреть?» — хотелось вскричать Киму, однако он постарался успокоиться, ведь пришёл сюда не за этим. Он должен был постоять за всех тех людей, которые были ни в чём невиноваты, но должны были расплачиваться за его решения. И за неуёмное либидо его собственных родителей. Сами не подозревая, они зависели от него, и эта тяжкая ответственность лежала на младшем целиком и полностью. Он не позволит дать их в обиду даже родной семье. И только Чонин открыл рот с целью высказать старшим все накопленные претензии, как вдруг мужчина небрежно бросил на стол увесистую папку, привлекая всеобщее внимание. Комната ненадолго погрузилась в тишину, и лишь тихий шум с улицы доносился сюда. Ким непонимающе уставился на папку и вскоре ткнул в неё пальцем, переведя недоумённый взор на отца. В голову стрельнула нелицеприятная мысль. — Что это? — Досье на твоего дружка. До Кёнсу, правильно? Юношу пробило мерзкой дрожью. На ватных ногах он приблизился к столу и принялся перебирать содержимое, пока не наткнулся на фотографию старшего со всей личной информацией, подноготной и именами родственников. — И что это значит? — липкий страх наравне с тягучим напряжением сковали движения и выбили все намерения из головы. Кажется, они решились давить на него иным способом. Крайне действенным, черти бы их драли. — Довольно разумный парень этот До Кёнсу, — будто вовсе не слыша сына, как бы между прочим, проговорил мужчина, — отличная успеваемость, как и посещаемость занятий. Отменное рекомендательное письмо от лица преподавателей. Занимается волонтёрством, подрабатывает в доме престарелых, где также живёт его дядя, который не может ходить после аварии. Сирота, родители которого пропали без вести. Чонин гулко сглотнул. Конечно же, они нарыли о нём всё, что только смогли. Но к чему весь этот цирк? — И что с того? — хмуро вопросил Ким. И только теперь отец окончательно взглянул на сына. Он отложил ненужные документы и вальяжно устроился на стуле, перекидывая ногу на ногу и сцепив морщинистые пальцы в замок на коленке. Это положение мужчина принимал каждый раз, когда собирался разгромить своих противников в пух и прах на глазах у всего честного народа. И Чонину не понравилось оказаться в числе таковых. — В понедельник утром До Кёнсу придёт оповещение об исключении. Напоследок ему вручат самое паршивое рекомендательное письмо из всех, из-за чего он не сможет поступить ни в одно, даже самое захудалое учебное учреждение. Следовательно, останется без среднего образования, — уголки губ мужчины приподнялись в победоносной усмешке, когда он взирал на сына свысока будучи в сидячем положении, — представь, каково немому мальчишке без опекунов остаться ни с чем без всяческих перспектив на будущее, да ещё и без гроша. Единственное, что он сможет, так это продолжать загибаться в доме престарелых, куда вскоре сам и переедет за неимением альтернатив. Чонин не мог поверить, что ему откровенно угрожали тем, что погубят жизнь Кёнсу. Разрушат её, разгромят в пыль, наплюют, только если он продолжит бороться за него. Это немыслимо. Подобное банально не укладывалось в сознании. Юноша правда мог заявить, что любил родителей, несмотря ни на что. Уважал и был безмерно благодарен за всё. Но теперь их образ окончательно померк в его глазах, растворился и исчез. Они умерли для него. — Ты не посмеешь, — выдохнул Ким, безвольно опуская руки с зажатой папкой. — Хочешь проверить? — хмыкнул довольный собой мужчина и облокотил локти о колени, явственно ощущая своё превосходство, — я раздавил кучу компаний. Своими руками лишил будущего многих соперников, чтобы стоять там, где я сейчас. Думаешь, я не справлюсь с двумя мелкими подростками? Папка выпала из ослабевшей хватки, стукнувшись прямиком о деревянный пол. Листы хаотично разлетелись по сторонам, олицетворяя разбившийся на осколки мир Чонина, который верно осознавал, что иного выхода не было. Чем не выпустившийся школьник мог противостоять главе крупной корпорации в лице родного отца? Отца, который собственными усилиями отнял всё счастье у единственного ребёнка. Он ведь сам не понимал, каково это — любить. Столь сильно, столь глубоко. Положить жизнь этого человека на пьедестал и стремиться защитить. Любыми способами, какими бы отвратными последствиями они не обернулись. Чонин бросил последний взгляд на мать, в котором утопала его последняя надежда на выручку. Но наткнулся на непоколебимое безразличие. — Тебе решать, сын, — благосклонно завершил их разговор отец и вернулся к изучению документов. — Суён-а! — подозвала прислугу женщина, и та незамедлительно появилась в дверях. — Прибери здесь, а то скоро к нам наведаются моя сестра с детьми. Нужен полный порядок, — распорядилась хозяйка, и прислуга принялась спешно собирать разбросанные листы.