Out Loud of Silence

Чонин совершенно не запомнил того, как захлопнул и прижался спиной к двери своей спальни, в изнемождении скатываясь вниз. Он вытянул конечности в полнейшей беспомощности и невидящим взглядом уставился в одну точку. Какая низость, какая подлость. Юноша никогда бы не подумал, что его родители опустятся до такого. Ведь куда ещё ниже? Первым порывом было набрать заученный номер в видеочате, вот только Ким понимал, что это бесполезно. Что бы сделал Кёнсу? Как бы отреагировал? Ну, узнал бы он обо всём, что с этого? Подобная новость только бы потревожила его. Заставила нервничать и впасть в состояние апатии. Это настолько очевидно, потому что в идентичном состоянии находился сам Ким. Вот как им справится? Что им делать? Какой был выход из представшей ситуации? В один момент Чонин рассвирепел. Он ощутил небывалый прилив злости не столь на родителей, сколько на самого себя. Никого он не был способен защитить. С каких пор он возомнил себя кем-то, кто мог повлиять на притиснувшие его к стенке обстоятельства? Во всём был виноват он и только он. Если бы он не подошёл к Кёнсу тогда, если бы не стал ходить с ним на эти чёртовы курсы по языку жестов. Если бы не сдружился, не узнал получше. Если бы не влюбился. И не заставил влюбиться в ответ. Юноша с сорванным рычащим воем вцепился в голову и весь сжался, уктнувшись лицом в прижатые к груди колени. Больше всего он ненавидел эти проклятые сны. Именно они подначили его познакомиться с ним. С виду рассудительным, организованным, молчаливым До Кёнсу. А вдали от чужих глаз — озорной, азартный и крайне очаровательный. Его Кёнсу. Ким разъяренно вскочил и на эмоциях схватил первую попавшуюся вещь, чтобы со всей мощью забросить через всю комнату. На этом младший не остановился. Он яростно кричал, срывался. Смёл всю свою коллекцию с полок и разорвал страницы тетрадей и учебников. Разбил новёхонькую приставку и злостно пнул под кровать. Стянул постельное бельё и рвал на части, раскидывал по полу и топтал ногами. Оставил трещину на экране плазмы последней модели. Он был сломлен. Перед ним предстало всего одно верное решение. Но пусть он удавится. Чонин не сможет. Ведь он был слишком слаб, чтобы осмелиться. Как он проживёт всю оставшуюся жизнь без того самого человека, заполнявшего пустоту в его покалеченной душе? Которому он отдался, и который взаимно отдался полностью ему? С кем он разделил самое потаенное, что таилось в мыслях. Кого Ким любил столь безвозмездно. И знал, что его любят также сильно, не требуя взамен абсолютно ничего. Собственноручно лишаться своей последней отрады? Надежда на будущее рассыпалась окончательно. Юноша не помнил, который час сидел в одном положении, облокотившись о спинку кровати. Не помнил, который час продолжалась его истерика. Как и не помнил, сколько он бездумно проплакал, обнимая подогнутые к груди колени. Не запомнил он и того, как болезненно заснул. Чтобы проснуться там, где все его заботы отходили на второй план, а обворожительное небо с мириадами звёзд вновь раскинулось над трещащей головой. Приподнявшись на колышущейся траве, кончики которой остро впивались в ладони, Чонин проморгался, и ему стало немного легче. Он быстро встал и огляделся. Край сознания зацепила пугающая мысль, что Ким находился здесь совсем один, однако, обогнув многовековой дуб с густыми ветвями цветастых листьев, его отпустило. Знакомая фигура застыла в привычной позе лотоса, а тёмная макушка запрокинута вверх, в то время как бездонные омуты лицезрели вселленскую красоту бесконечного забвения. В котором Ким был бы не прочь очутиться сам. Юноша сократил разделявшее их расстояние и буквально свалился на колени, обхватив тело ожидавшего его До крепко, не собираясь выпускать. — Кёнсу-я, — обречённо прошептали губы младшего, и он уткнулся в родное плечо. Руки Кима накрыли бледные ладони, принявшись утешающе поглаживать. С губ сорвался лихорадочный вздох. — Я знаю, — отозвался парень со всей выраженной на лице печалью, — я всё знаю. — За что они так с нами? — в пустоту вопросил Чонин, покоясь в любимых объятиях. В коих он так неоспоримо нуждался больше всего на свете. Старший промолчал и лишь в тишине давал юноше время успокоиться, перестать запаленно всхлипывать и мелко подрагивать. Ветер прошелестел природными зарослями, как и упоенно трепал короткие пряди вместе с одеждой. Словно утешал, заверял, что всё не так плохо. Просто это следовало пережить. Здесь хотелось дышать. Будь воля Кима, он бы остался тут на веки вечные. И никогда не вернулся туда, где терял всё, что было ему так бесконечно дорого. Он понимал, что ему следовало бороться. Продолжать стараться и ни в коем случае не сдаваться. Просто его внезапно выбили из надёжного русла и заставили усомниться, но они обязательно справятся. Преодолеют все трудности. Главное, держаться вместе, и тогда… Чонин озадаченно отстранился и заплаканными глазами взглянул на старшего, который сказал ему то, чего он не смог расслышать. Или всё же смог, но был не в силах внимать чужим словам. Слёзы продолжали течь по влажным щекам. Кёнсу, развернувшись, принялся стирать их пальцами, неуклонно сдвинув брови к переносице. И Ким, перехватив бледные запястья, с режущим ошеломлением и охрипшим голосом потребовал: — Повтори, что ты сказал. До уверенно заглядывал в медовые, полные боли зрачки и бескомпромиссно произнёс. — Отпусти его, Чонин-а. Это всё, что ты можешь сейчас сделать. — Как ты можешь говорить такое? — неверяще прошептал Ким, продолжая держаться за него. — Ты хочешь, чтобы я… ты дашь им победить?! — он повышал голос бесконтрольно, начиная откровенно злиться. — Какого хрена, хён! — Поверь мне, — продолжал старший, не меняясь в лице, — так будет лучше. — Для кого? — вскричал юноша, сжимая чужие руки всё сильнее, — почему ты сдаёшься так просто? Мы ещё можем что-то предпринять! — Например? — выгнул бровь До, смиряя младшего грузным взором, но ответа не последовало. Чонин замолк и разъяренно отвернулся. — Ты должен отпустить его. Только так ты действительно поможешь ему. — Не проси меня о таком, — отчаянно попросил Ким и опустил голову ещё ниже. — Прошу, не надо. Я не смогу. — Ты его любишь? — твёрдо спросил парень, прекрасно зная ответ на свой вопрос. На что Чонин утвердительно кивнул. — Больше жизни. Кёнсу потянулся и погладил юношу по щеке, а затем заставил взглянуть на себя. И когда бездонные омуты поймали светлые, медовые, он тихо сказал. — Тогда отпусти. Ким закусил губу чуть ли не до крови, сдерживая рвущиеся наружу эмоции от этого ужасающего наставления. Неужели, это всё? Вот так просто закончилась его первая любовь? Столь неподобающе трагично и смешно. Столь глупо и бессмысленно. Столь живо и незабываемо. Юноша прикрыл тяжёлые веки и глубоко вдохнул, чтобы также шумно выдохнуть. Губ коснулась горестная улыбка. — Это наша последняя встреча. Ведь так? Поджав губы, Кёнсу опустил мрачный взгляд, одним лишь этим жестом отвечая на заданный вопрос. Во снах они однозначно больше не встретятся. — Ты веришь мне? — шепнул ему До, оказываясь очень близко. Чонин вновь потонул в любимых омутах и инстинктивно кивнул. Тогда старший прижался к солёным губам. С нижнего века скатился прозрачный ручеёк, что пересёк бледную скулу и сорвался вниз с подбородка Кёнсу на покачивающуюся травинку, наполняя ту желанной влагой. — Я люблю тебя, Чонин-а, — еле слышно произнесли ему любимые губы. И только Ким собрался ответить, как его неведомой силой притяжения отбросило назад, заволакивая беспроглядной тьмой. Он бессмысленно хватался руками, но продолжал лететь в неизвестность словно несущаяся комета вдоль далёких-далёких планет, не останавливаясь нигде. Веки резко распахнулись от яркого света, в затылке нестерпимо трещало, а горло нещадно жгло от сорванных криков. Юноша приподнялся и огляделся, узнавая собственную, разгромленную спальню. Он проспал полночи до наступления утра, что вознаменовалось вступившим в свои права рассветом, заволакивающим комнату тёплыми лучами. Совсем как согревающие объятия старшего. Ему ещё никогда в жизни не было так больно. Весь день Ким расхаживал по дому словно неживое привидение с опухшими глазами и опущенными руками. Прислуга сторонилась сына хозяев особняка, а пока тот отсутствовал в комнате, успели постепенно навести порядок, заменили постельное бельё и унесли поломанный телевизор. Чонину было всё равно. Он всё продолжал сжимать в ладони смартфон, никак не решаясь отправить одно короткое сообщение. Он не хотел. Но раз сам Кёнсу пришёл к нему этой ночью и попросил его об этом. Ему следовало довериться. Значит, так было нужно. И только когда закатные лучи скрылись за неизменной полосой горизонта, юноша таки собрался с силами. Он засел в своей комнате, нажал кнопку «отправить» и тут же отбросил гаджет подальше. После чего обеими руками вцепился в подушку и уткнулся в неё в позе эмбриона, замерев в этом положении до следующего утра. Которое лучше бы никогда не наступило. А пришедшее сообщение на экране старшего гласило: «Надо поговорить. Завтра». ***** По пути к себе домой после работы Кёнсу одолевали тягостные мысли, которые нагружали и без того пошатанное состояние парня. Никогда ещё он не задумывался о наличии у себя панофобии, но как прикажешь думать иначе, если со вчерашнего дня Чонин не выходил с ним на связь? Опасаясь представить, как прошла встреча Кима с родителями, Кёнсу терзался остаток прошлого дня, весь вечер и всю ночь, из-за чего практически не спал. Утром все пережитые волнения, угрызения и бессонница весьма нелицеприятно отразились на До. И чашка кофе совершенно не спасла ситуацию. За время работы обитатели дома и коллеги участливо посматривали на парня, который находился в загнанной апатии: путал распоряжения, отзывался по зову раза с пятого и весь ланч просидел в углу, безучастно глядя в одну точку перед собой. В ладони Кёнсу крепко сжимал телефон онемевшими пальцами, а взгляд подымался на любого вошедшего в здание и тут же разочарованно опускался обратно. Хёнджин обеспокоенно поглядывал на племянника издалека. Кто причина подобного настроения, у него сомнений не оказалось, но вот, в чём, собственно, дело — это предстояло выяснить. Однако на все расспросы Кёнсу либо нарочито отмахивался, либо ссылался на безымянные дела и наскоро ретировался. Как бы Хёнджин не стремился помочь, выслушать, парень не подпускал к себе, так как не собирался нагружать дядю их проблемами. — Вот же упрямец, — скрежетал зубами мужчина, сжимая кулаки. Таким поведением До старался уберечь дорогого человека, но последний только тревожился гораздо сильнее. В конце концов, Хёнджин попросту подъехал в кресле к племяннику и жёстким тоном приказал следовать за ним. У Кёнсу как раз окончился рабочий день, и парень направлялся к раздевалкам, у которых его и перехватил встревоженный мужчина. Запершись в спальне До-старшего, он потребовал чётких разъяснений без всяческих увиливаний, а когда в ответ ему стали отнекиваться и заверить, что всё в порядке, то пригрозил, что на него обидятся за недоверие и перестанут разговаривать. Всё же Кёнсу уважал своего дядю и не намеревался портить отношения между ними, поэтому рассказал абсолютно всё, ничего не утаив. Рассказал, что связывает их с Чонином, кто его родители, и как они против этих взаимоотношений. Почему внезапно из неоткуда появились люди, якобы, выкупившие здание, и как младший ушёл выяснять с родителями этот вопрос и исчез. Признался, что до сих пор не получил от Кима ни одной весточки, поэтому не знал, куда деться от терзавших его переживаний за него. Хёнджин спокойно обдумывал ситуацию и вскоре потёр морщинистое лицо, чуть согнувшись и уперев локти о колени. — Я примерно догадывался, что вы не просто друзья, — высказал мужчина, на что Кёнсу забавно округлил глаза, и первый тихо усмехнулся, — не смотри на меня так. Другие, может, и не заметили, но, как человек, знающий тебя ещё мелким, я смог уловить частые переглядки, быстрые касания между вами. А то, как вы отзываетесь друг о друге, — тихий вздох, — какая очевидная влюблённость. Настороженно поглядывая в сторону дяди, Кёнсу опасливо уточнил: — И ты не против? Казалось, этот вопрос до глубины души оскорбил мужчину. — За кого ты меня принимаешь? Я совсем не похожу на этих узколобых засранцев, ты же знаешь. Слишком много успел повидать, проездив по миру, чтобы понять: любовь есть любовь. И я очень счастлив, что мой любимый племянничек смог ощутить её на себе. Спасибо Чонину, — мягкая улыбка коснулась губ старшего До. Расслабленно выдохнув, Кёнсу ответил ему благодарной улыбкой. — Ты действительно самый лучший. — Ну, а то! — возгордился мужчина и, смерив племянника задумчивым взглядом, уверенно сказал, — всё будет хорошо, Кёнсу-я. Чонин далеко неглупый парень, он обязательно разберётся. И точно свяжется с тобой. Просто подожди. Заметно успокоившись, До почувствовал, что ему полегчало. Впервые за весь прошедший период. Разговор с дядей значительно повлиял в ободрительном ключе и облегчил душу. Кёнсу, наконец-то, выговорился, поделился с кем-то своими заботами, чему оказался безразмерно рад. А после этого разговора их всех ошарашили, как и осчастливили внезапно прибывшие новости, что от здания отказались, поэтому никто их выгонять больше не собирался. Обитатели и сотрудники дома блаженно выдохнули, но, на всякий случай, принялись скидываться для набора оставшейся суммы, дабы окончательно выбить себе дом, чтобы никто боле на него не посягал. Сам Кёнсу восхитился упрямству Кима, который таки добился справедливости. И не желал раздумывать, какую цену тому пришлось заплатить. Он просто хотел скорее увидеться с младшим, убедиться, что с ним всё в порядке. Будучи под этими мыслями, его внимание привлекло долгожданное сообщение. Взволнованно уставившись в экран, До обнаружил, что отправителем был не Чонин. Номер оказался неизвестен, а его текст гласил следующее: «До Кёнсу. Через двадцать минут в кафе около твоего дома. В это время ты не работаешь, поэтому жду в назначенный час. Приходи, поговорим». Неизбежно напрягшись, парень быстро сообразил, кто именно назначил ему встречу столь самоуверенным образом. По спине пробежали мурашки от того факта, что о нём копали информацию, как он понимал, не только самую базовую, вплоть до часов работы и домашнего адреса — это всего-то цветочки. До места назначения ему оставалось, как раз, минут пятнадцать, поэтому Кёнсу медлить не стал и отправился на встречу. Он не планировал сбегать — подобный стиль не в его характере. К тому же, беспокойство за Чонина неумолимо возросло, потому узнать, что с младшим, заняло первостепенную задачу. Это был шанс. Переступив порог заведения, парень беспроблемно выцепил взглядом эффектную женщину в дорогих одеждах, с прямой осанкой и жёстким взором из-под округлых стёкол очков. Она явно не вписывалась в произаичную обстановку местного кафетерия. Вдохнув необходимый воздух глубоко в лёгкие для уверенности, Кёнсу остановился напротив столика, намереваясь вежливо поздороваться, но не смог выдавить ни слова. Кто бы мог подумать, от волнения парень совершенно позабыл, что не может разговаривать! Тогда До взглянул на устроившегося рядом с пригласившей его — мужчину в костюме. Вряд ли этот человек называл себя отцом Чонина, уж слишком невзрачным тот был на контрасте с матерью младшего. — Здравствуй, Кёнсу, — неформально обратилась к нему женщина и изящным жестом указала на стул перед ним, — не стой, присаживайся. Будешь что-нибудь? Чай, кофе? Последовав чужим указаниям, парень отрицательно помотал головой, отказываясь от предложения. — Как знаешь. — Она указала на сидящего мужчину, — это наш с тобой переводчик, поэтому можешь беспрепятственно общаться. Ощущать себя не в своей тарелке — слишком мягкое высказывание для Кёнсу, поэтому он не хотел затягивать. — Где Чонин? Получив перевод вопроса, женщина устремила на парня пронзительный взор, но тот не поддался и не отвёл свой, ожидая ответа. — А где ему быть? Он дома, где и должен находиться, — процедила она. Ему бы хотелось убедиться, что с Кимом всё хорошо, задать ещё тонну вопросов о его состоянии, чем занят и так далее. Но понимал, что никто на них не ответит, поэтому перешёл сразу к делу. — Чего вы хотите? — Я рада, что ты сам спросил, — уголок накрашенных губ тронула натянутая улыбка, — нам надо обсудить вопрос ваших отношений с моим сыном. Заранее скажу: они крайне неприемлемы, и их пора заканчивать. — Отменным движением поправив очки на переносице, женщина неумолимо продолжила, — я бы поняла, будь ты девушкой. Тогда мы бы с мужем ещё подумали о возможности этой связи. Но в вашем случае… Кёнсу ощутил внутри себя омерзение от этого разговора. Они совершенно не считались с чужим мнением, поступая так, как выгодно. Хотя их, так называемая, связь с Чонином вообще не касалась кого-то стороннего. Конечно же, супруги Ким считали иначе. За этими размышлениями, парень внимательно наблюдал, как женщина выудила из сумки неизвестные бумаги, которые уложила на поверхность стола, развернула и подвинула вперёд, чтобы с ними ознакомились. — И что? — выгнул бровь До. Невольно опешив, женщина удивлённо нахмурилась. — Ты разве не понял? Тебе всё равно на своё будущее? Отложив бумаги в сторону, парень бесстрашно взирал на неё, совершенно не обеспокоенный прямыми угрозами загубить его выпуск из школы, поступление в университет и поиск работы. — На меня не действуют такие угрозы. Делайте, что хотите, я не пропаду. Слабо усмехнувшись, женщина однако учла подобный вариант. Она сложила поверх новые бумаги и снова пододвинула уверенному и будучи твёрдым в своей позиции До. Покосившись недоверчиво, Кёнсу изучал их содержимое и чувствовал, как в нём плющом разрастается безнадёжность. Наравне с беспомощностью. Устремив взгляд, полный отчаяния вперёд, До осознал всю безвыходность ситуации. Это именно те эмоции, которые женщина желала увидеть больше всего. — Теперь ты осознаёшь всю серьёзность? Надеюсь, ты не допустишь для Чонина такого будущего, раз он тебе так дорог. Мне он гораздо дороже, но это единственный выход для его усмирения. — Мне как-то не верится, что он вам дорог, если вы собираетесь отправить его туда, — сморщился До, откидывая от себя бумаги. Он всё ещё был потрясен и пытался совладать с бушующим ураганом изнутри. — Это решение зависит не от меня, — отрезала женщина, — оно полностью твоё личное. Оставишь моего сына в покое — он продолжит ходить в школу и продолжит жить нормально. Не оставишь… Что ж. — Она кивнула на бумаги, которые Кёнсу неистово хотелось сжечь, чтобы боле никогда не видеть. Подобного он не ожидал. Чета Ким взаправду намеревалась отправить своего единственного сына за тридевять земель в самое жестокое военное училище на границе с Китаем. Оно славилось своими суровыми наказаниями за неповиновение, а также являлось самым гомофобным, сексистским и оставляло жестокий отпечаток на психике каждого, кто попадал в его стены. Безжалостно ломал, менял, втаптывал в грязь как мнение, так и характер индивида, преобразуя в выдрессированного солдата и подчиняя выверенной системе. В тот момент, когда Чонин вынужденно переступит порог училища, он перестанет быть тем, кем является по сей день. Там никто не церемонился даже с богатыми наследниками, это место неестественными дисциплинами выводило все чувства, и, невзирая на поддержание следовать традиционным отношениям, внутри царило насилие, сексуальное принуждение сильных над слабыми. И Кёнсу знал об этом, к сожалению, не по безосновательным слухам. Один из близких друзей дядюшки, а также его сожитель в доме престарелых, тот самый, кто из раза в раз проигрывал Киму в шашки, журналист по имени Ли Минхёк в своё время проводил целое расследование, связанное с училищем. Будучи юным, рисковым молодцом, горящим своей профессией и в поисках сенсации, он записался туда в солдаты и все четыре года провёл, как высказывался в выпущенной статье, в истинном воплощении ада, где людей дрессировали словно собак в попытке создать армию бесчувственных машин. Ли Минхёк лично делился с Кёнсу воспоминаниями о тех четырёх годах, которые отложились в поражённом уме. Скорее всего, журналисту, чтобы не поддаться и не сломиться, помогало написание статьи и дух профессионализма, и он безусловно являлся редчайшим исключением. Нет, Кёнсу не мог допустить подобной участи для Чонина. Он ни за что не простит себе, если младший окажется в столь бесчеловечном месте. Не ради него. Никогда. — Как мне вам верить? Что вы не отправите его туда? — До недоверчиво покосился на женщину, которая незамедлительно выгнула бровь. — Мне дать тебе письменную расписку? Как думаешь, хочется ли матери отдавать сына в такое-то местечко? Ты ведь и сам наслышан о методах воспитания там. — Она притянула к себе бумаги и указала парню на заполненную ею анкету Чонина для подачи в училище, — каждая подача тщательно прослеживается. Запрос на заполнение анкеты, её распечатка и отправка проводятся раз в год. Как видишь, мы уже использовали шанс на подачу, осталось только отправить. Если пообещаешь оставить Чонина — я отдам тебе анкету. Неотрывно следя за реакцией парня, женщина выдержала паузу, дабы он обдумал услышанное. — Но если пообещаешь и не сдержишь слово — Чонин безвозвратно уедет в Америку до самого выпуска из университета. И там же продолжит семейный бизнес. Мы давно планируем развить филиал в Штатах, так что после школы его судьба решена. Нам не хотелось бы торопиться, так как ещё не всё готово. Но мы сделаем всё, чтобы вправить сыну мозги. То, что у вас происходит — детское развлечение. С которым пора заканчивать. Поморщившись от чужих слов, Кёнсу опустил взгляд на свои безвольные ладони. Его решения спрашивали чисто формально, на самом деле, загнали в тупик словно стая волков отчаявшуюся лань. В нём бушевала смесь из злости, сокрушения и безысходности. Без права голоса он принимал весомое решение, которое от одной мысли раздирало в клочья, обливало сердце кровью, усиливало душевный упадок. Женщина позволяла парню прийти к правильным выводам лично, не сомневаясь в чужом выборе. Уж что, а манипуляция всегда действовала беспроигрышно. С чего бы данный метод вдруг треснул перед этим невзрачным До Кёнсу? Он не отличался от масс. Потому его ответ очевиден. Будучи у себя в квартирке поздним вечером, Кёнсу немигающим взглядом пялил перед собой уже который час, устроившись на постели. Как только он оказался дома, то, первым делом, лёг на кровать, не переодевшись, не отужинав, не успев до конца осознать, на что он решился, и как воспроизвести его решение в реальности. Чонин не поймёт, будет просить, пытаться переубедить, разозлится. Хватит ли Кёнсу решимости и непреклонности сделать всё, чтобы спасти младшего? Даже если тот не простит его, возненавидит. Закрывшись от мира в сгибе локтя, До обречённо вздыхает, стараясь притупить бунт протеста внутри себя. Борясь с собственными эмоциями, парень чувствует, как его тянет вниз тот увеличивающийся, громадный валун. Казалось, кинь его в воду — его незамедлительно затянет на глубину без шанса на спасение. Но он уже чувствовал себя на самом дне. Как бы ему не хотелось выплеснуть всё из себя, избавиться от преследующей головной боли после отвратной встречи и всё той же тяжести, Кёнсу вновь боролся тихо и молча. Он уж как-нибудь разберётся. Справится со своими никчёмными чувствами. Главное, что Чонин не пострадает из-за него. Рисунок цветка с шипами на предплечье гадко кольнуло, и парень инстинктивно ухватился за него, накрыв розу ладонью. Он крепко зажмурился и сильнее сжал пальцы, подавляя очередную бурю. А затем телефон отозвался свежим уведомлением. Звуку которого Кёнсу уже не обрадовался. От полученного сообщения До поджал губы и наскоро напечатал ответ с адресом встречи и её часом — с утра перед школой. Чем скорее это произойдет, тем лучше. Ведь так? На протяжении всей ночи двое смиренно дожидались неминуемого рассвета. ***** Недружелюбная поверхность обширного водохранилища застыла далеко под ногами. Кёнсу вглядывался в темные воды безучастно, терпеливо выжидая, когда младший соизволит появиться в назначенном месте, но бессовестно опаздывал. Честно признать, До желал, чтобы юноша вообще не появлялся, вот только умом понимал, что им лучше всего с этим не затягивать. Счёт шёл на минуты, а времени у них не оставалось. Как на зло, безразличное утро хвасталось благоприятными погодными условиями. Солнце не жарило своими лучами, наоборот, уютно согревало. Весенний ветерок весело окутывал, трепал волосы на макушке, шелестел густыми зарослями округи. На пути сюда Кёнсу встретилась группа ребят младших классов, задорно хохочущих и подталкивающих друг друга. Ещё в поле зрения попадались маленькие дети с родителями, трогательно цепляющиеся за руку старших. Пожилые парочки на утренней прогулке и одна пара учеников средней школы, что шла, застенчиво обнявшись. Наверное, прямо сейчас эта парочка уже добралась до школьной территории и теперь расположилась на скамье, неловко держась за руки и краснея в смущении. Видимо, они только-только познавали свои чувства друг к другу, переживая конфетно-букетный период. В то время как сам Кёнсу застыл во времени, глядя за перила моста и нервно пожёвывая губу изнутри до образования шипящих ранок, чего не замечал. Он вообще мало на чём фокусировался помимо собственных размышлений, потому крупно вздрогнул и дёрнулся в сторону, наскоро развернувшись. А через мгновение явно расслабился, опустив напряжённые плечи. Чонин также опустил руку, которой ухватился за плечо старшего, и спрятал в кармане брюк, уставившись в сторону. — Я звал тебя. Несколько раз. Но ты не слышал, — очевидно, Ким избегал чужого взгляда, поэтому говорил себе под нос, — о чём задумался? Небрежно отмахнувшись, Кёнсу попытался настроиться. Он на протяжении всей ночи готовил речь, анализировал каждый жест и даже репетировал, заучив наизусть то, что должен был выдать юноше. И никак не мог отважиться. Полый фиброзно-мышечный орган в бешеном ритме гонял ток крови по сосудам, а беспорядочные мысли отзывались болезненным стуком в висках. С каждым вдохом он будто задыхался, а руки так и тянулись обернуться вокруг Чонина, прижать теснее и не отпускать. Как же это несправедливо. — Почему ты выбрал это место? — подал голос Ким, нарушая тяжёлое молчание. Он вдумчиво взирал на воду под прочным мостом, расстояние между которыми составляло метров десять или пятнадцать. Чёрт его знает. Кёнсу тоже глянул вниз, благодарный, что его отвлекли от значимой тревожности. — Я часто сбегал сюда из школы. А сейчас прихожу подумать, — пояснил До, — иронично, не правда ли? — он невесело усмехнулся, намекая на свою водную боязнь. — Будь осторожен, — отрешённо произнёс Ким, сразу отвернувшись, как старший опустил руки. В лицо ему он так и не взглянул, — ребята часто приводят сюда других, чтобы побить. Это стало их излюбленным местом. — Поверь, я в курсе, — отозвался Кёнсу, с колющей болью в груди наблюдая за юношей. Тот поджал губы и не стал продолжать разговор. Что подтверждало его участие в излюбленных избиениях совместно с бывшими приятелями в этом самом месте. Это была одна из причин, почему ему было неприятно находиться здесь. Казалось, прошла целая вечность прежде, чем До таки собрался с духом. Он втянул побольше воздуха и уже открыл рот, чтобы позвать младшего, но тот будто был к этому готов и внезапно, наконец-таки, посмотрел на него, заставив замереть. — Нет. Не надо, — хмурясь в недоумении, Кёнсу взглядом требовал ответа, но Чонин уже опустил глаза и негромко попросил, — не зови меня по имени. Ким знал, что если услышит своё имя, звучащее столь чарующе из уст парня, то попросту схватит его и убежит с ним вместе. От всего. Ото всех. Ему и без того было крайне тяжело прийти сюда к нему. Непомерно больно от желания сгрести Кёнсу в охапку, вдохнуть родной запах старшего, безбожно и эгоистично раствориться в нём. Он уже был на грани воплотить свои прихоти наяву. Однако всплывшие угрозы отца и его власть над судьбой До отрезвляли, сковав в незримые цепи. Идентичное положение разделял и Кёнсу. Он не мог позволить Чонину пройти через ад, только чтобы быть с ним. Настала пора отпустить. А дальнейшая боль пройдёт. Разбитое сердце обязательно затянется. Ведь правда? — Ты ведь всё понял? Промычав утвердительно, Кёнсу тоже не нашёл в себе сил смотреть друг на друга. — Прости. — Нет. Это ты меня. — Ты не виноват, — отреагировал До, ведь действительно так считал. — Виноват, — Ким раздраженно поморщился, — я… не должен был. Это моя вина. — Прекрати, — нахмурился старший, — я мог сказать «нет». Весомый аргумент, с которым трудно поспорить. В воздухе вновь повисло тягостное молчание. Всё, как всегда, прошло не так, как планировалось, но, в любом случае, легче им бы не стало, какие бы красноречивые слова они не подобрали. Пора окончательно попрощаться. Развернувшись полубоком, Кёнсу медленно показал: «спасибо, позаботься о себе» и зашагал вперёд, отдаляясь всё дальше и дальше. В какой-то момент Чонин вознамерился нагнать его, задержать, ухватиться. И удержался неким поражающим усилием. Фигура старшего давно скрылась из виду, пока сам Ким застыл на долгое время, невидящим взглядом уставившись в воду. На занятия он точно не спешил. И уже опоздал. Смысла идти на уроки не было. Смысла не было уже ни в чём.