Out Loud of Silence

В попытке унять сбитое дыхание наравне с рьяно бьющимся сердцем, Кёнсу держится за ткань футболки в районе груди, сминая бледными пальцами. Глотая воздух словно после марафона, парень медленно приходит в себя. Его снова донимает одно и то же сновидение, из-за чего он просыпается задолго до будильника неизвестную по счёту ночь. Лунный диск насмешливо свидетельствуют чужую бессоницу с небесных простор, играючи заливая спальню издевательским светом, когда другие давно пребывают в царстве Морфея. Жалостно утверждать, но Кёнсу уже адаптировался к неспособности элементарно отоспаться, неизменно вскакивая посреди очередного кошмара. А это определённо кошмары — назвать обыденным сном язык не повернётся. Голос Чонина, зовущий его до бесконечности. Откуда-то из тьмы. Незримого пространства. Не добраться. Не дотянуться. Словно повис в воздухе, обречённый бесцельно вслушиваться в темноте за извечным зовом без возможности сделать хоть что-то. Будто он стабильно перемещается в тот день, когда впервые слышит голос младшего после того, как его избили футболисты на заднем дворе школы. С каждой ночью он звучит всё более сорвано, измученно. Безмерно горестно. На грани отчаяния. И выносить сей зов становилось невозможно. Безусловно эти сны являются игрой воображения, незначимым способом разума промучить подольше. Однако сомнений этому утверждению скопилось неисчислимое множество — Кёнсу не позволял себе мыслить иначе, ведь… А что он мог сделать? Они приняли совместное решение, хоть и не по своей воле. И теперь вынуждены вкушать плоды своих действий. Подскочивший и зависший в сидячем положении от дурного сна, Кёнсу уставши проводит рукой по бледному лицу. Под глазами образовались синяки по причине недосыпа. До переводит вымученный взгляд к окну, но натыкается им на нечто другое. Осточертевшая анкета, которую ему выдала мать Кима — признак условия договора между ними, светилась белизной в тёмной комнате, покоясь на прикроватной тумбочке и мозоля глаза. До глубины души хотелось бы избавиться от неё. Выбросить, сжечь — что угодно, лишь бы забыть, что существовала вероятность угрозы. Вот только именно эта злосчастная бумажка стала негласным якорем, удерживающим от необдуманных желаний наплевать на всё и поддаться. Поддаться и пойти к нему. Изнурённый вздох оглушает тишину спальни. Сколько он просидел в одном положении? Час? Два? Откинув мешающееся одеяло, парень смиренно выбирается из постели. Сегодня ему не суждено хорошенько выспаться. Как и вчера. Как и позавчера. За день и недели до этого. Впрочем, он успел подстроиться к нынешнему состоянию, на которое не был способен повлиять. Переходить на успокоительные не было стремления, как и к снотворному. А потому чашка кофе всему голова. Облокотившись тазом о кухонную столешницу и не удосужившись врубить электричество, Кёнсу отпивает горький напиток и параллельно борется с давящей болью, распирающей внутренности. Эта борьба преследовала его ежедневного с того самого дня расставания. Всё, что у них осталось — это вылавливать знакомую фигуру издалека, смиряя тоскливым взглядом. Но помимо тоски До испытывал прилив с трудом контролируемой злости, ведь всё чаще стал замечать младшего в компании тех ублюдков. Да, как ни прискорбно, Чонин взялся за старое и вступил в привычные ряды бывших приятелей. Чёрт его знает, какими низостями он там занимался с ними. По всей видимости, теми же самыми, что и до их знакомства. Это разочаровывало. Раздражало. Неимоверно злило. Кёнсу его не понимал. После всего, что они сотворили с ними обоими, возвращение к ним — нечто необъяснимое. «Что за ребёнок», — кричало самосознание. В попытке избежать одиночества, забыться, быстрее справиться с разрывом Чонин не нашёл ничего лучше, как прийти к тому, с чем жил до него. Осознавая это, Кёнсу пробует абстрагироваться, принять тот неоспоримый факт, что они больше не вместе. Очевидно у него выходит паршиво. В голове до сих пор проносится тот момент, когда они прошли мимо друг друга в полупустом школьном коридоре, ни разу не взглянув. Словно два незнакомца. С разбитым сердцем на двоих. В тот день Кёнсу опаздывал на химию, а Чонин, по всей видимости, вообще не стремился попасть вовремя на урок, медленно бродя вдоль школьного коридора. Мимо торопились другие ученики, и До не заметил бы его, если бы не их связь. Неким чудным образом вскинув голову, первым порывом было остановиться, но Кёнсу не позволил себе, мысленно отругав за беспочвенность. Они никто друг другу. Так будь же добр, веди себя соответственно. Потому он продолжил идти вперёд, притупив взгляд. Чонин тоже заметил его не сразу. Выражение его лица До решил упустить из виду, и когда между ними оставалась пара метров, сердце стучало в висках столь оглушительно, что становилось тяжело дышать. Но они прошли мимо так мимолётно, что на секунду Кёнсу заволновался, что у него галлюцинации. Обернувшись, он провожал взглядом удаляющуюся спину младшего. Будто они незнакомцы. Это больно. Когда-нибудь у них получится смириться и унять эту боль. До рассвета оставалось предостаточно времени. Кажется, пара часов. Долгих, муторных, безнадёжных. Привычным жестом потерев тату розы под рукавом футболки, парень испускает негромкий вздох и на мгновение прикрывает измождённые веки. Отставив допитую в раздумьях чашку в раковину, Кёнсу не находит в себе сил вымыть её и плетётся в гостиную, чтобы, как всегда, безучастным взглядом уткнуться в работающий телевизор. Этот способ должен помочь заглушить непрошенные мысли. И плевать, что ещё ни разу не помог до. Попытка не пытка. ***** Группа старшеклассников собралась на мосту около местного водохранилища. Нашивка эмблемы школы их бомберов остро выделялась, завлекая непрошенное внимание. Подумать только, учащиеся столь престижного учебного заведения. Погода выдалась ясная. Насыщенно голубое небо рассекали редкие облака, что стали невольными свидетелями весьма нелицеприятной картины, в которой эта самая группа молодых ребят с неиссякаемым запалом обступили свою новоиспечённую жертву. Последняя утирала выступившую кровь с лица, звучно откашливаясь, и даже не старалась подняться, убежать. Спастись. Всё равно это бессмысленно. Сами ребята упоенно покуривали, расслабленно переговариваясь между собой о самых обыденных вещах. — Чем займёшься на выходных? — Предки припрягли. — Отозвались в ответ после глубокой затяжки. — Буду отдуваться за прогулы на той неделе. — Хреново. Футболист затянул едкий дым в самые лёгкие и затем выпустил в воздух. Он оглядел своих товарищей и остановился на одном из них. — Чонин, ты как? — кивнув в сторону побитого паренька под ногами, губы незамедлительно исказила довольная усмешка, — подняли тебе настроение? — Более чем, — ответил Ким и бросил безразличный взгляд вниз, который сразу отвёл вдаль, — сегодня всё в силе? — добавил он, спокойно покуривая. — Ещё бы, — подтвердили ему в ответ, — встречаемся у Чжихёна в девять. Будет гулянка. — Отлично, — кивнул юноша, стряхивая пепел на поверхность моста. В костяшках приятно покалывало, и те значительно кровоточили, но он давно привык к этому, находя своё удовлетворение. В последнее время, над ним властвовало мерзостное настроение: родители снова капали на мозг, называя сына ничтожеством, ни на что неспособным, бездарным дармоедом. Отец, как и всегда, не чурался в выражениях, срывая глотку, стены дома сотрясались, поэтому ночевать Чонин не приходил уже вторую неделю. Да и какая разница? В любом случае, предки приставили к нему охрану, отслеживали каждый его шаг. Где и с кем он находился. Это безусловно нервировало. И только теперь ему ненадолго полегчало. Однако Ким понимал, что состояние временное, и через пару часов ему снова будет паршиво. Зато грядущая попойка снимет напряжение, ведь они собрались вновь надраться до невменяемого состояния. Им не привыкать. Обыденная практика между ними. — С этим что делать? — кивнул один из футболистов на притихшего паренька. Все присутствующие обернулись к последнему, смиряя презрительно. — Оставим здесь, — плюнул второй и отбросил дотлевший окурок в воду, — сам доползёт до дома. Поддержав товарища одобрительным гоготанием, они потихоньку принялись убираться отсюда, вовсю обмениваясь шутками, смешками и подколками. Чонин последовал за остальными. Швырнув окурок, как и другие — в мрачные воды далёкими метрами под ногами. Зацепившись взглядом за избитого, Ким прятал руки в карманах и, притормозив в паре шагов, равнодушно лицезрел, как парочка оставшихся ребят напоследок решили поиграться со своей «игрушкой». В то время как первый оставлял тяжёлые удары ногой по кряхтящему ученику, второй выпотрошил набитый рюкзак оного и без зазрения перекинул тот через перила. — Удачной домашки, чудила, — едко кинул один из них и, звучно отмерив пять второму, они отсалютовали пареньку. Хлопнув по спине замершего Чонина, футболист подначил его сваливать с ними. А Ким взглядывал на паренька, который отходил от побоев и уныло глядел вниз — туда, где сейчас тонул его рюкзак. Абсолютно незаслуженно. Несправедливо. Чонин не чувствовал ничего. Никакой жалости. Внутри него было пусто. Его бы это напугало, однако он успел привыкнуть к той зыбучей пустоте, что срослась с его природной сущностью. В какой-то момент паренёк повернул голову и теперь всматривался ему в глаза. Покрасневшее лицо грозило вскоре пожелтеть от ссадин и синяков, разбитая губа покроется корочкой, а струйка крови уже засохла на подбородке. Ни сочувствия, ни сожаления. Развернувшись, Чонин успел совершить несколько шагов с целью нагнать своих ушедших вперёд товарищей, но завидел фигуру, преградившую путь, и порывисто замер. Всё пространство вокруг побелело, покрылось дымчатой завесой. Обстановка утеряла общий смысл. Казалось, что в мире остались лишь сам Ким и эта фигура в лице старшего, от которого шло видимое свечение. Колко смаргивая нависшую пелену, Чонин попытался избавиться от нахлынувшего видения, вот только оно никуда не делось. — Что тебе надо? — нервно вопросил юноша, вцепившись в фигуру тяжёлым взглядом. Замерший в нескольких метрах от него Кёнсу взирал свысока со всеми присущими пренебрежением, неприкрытым осуждением и неприязнью. И тут на младшего разом нахлынула волна из противоречивых эмоциональных спектров: жалость вперемешку с сочувствием, также ненависть к себе и к собственным поступкам. Безразличие испарилось по щелчку, заменив собою бурей из ярко-выраженного, давящего самобичевания. Что за треклятый мудак. Какого хрена он творит изо дня в день? С какой стати позволяет вымещать злобу от проблем на ни в чём неповинных людях? Безвольный, напыщенный ублюдок. Зависимый от собственной слабости. Как же он слаб. — Кёнсу, — пересохшими губами шепчет Чонин и отшатывается назад из-за стрельнувшей вспышки боли в грудине. — Подожди. Он инстинктивно тянет к нему руку, морщится от усиления болезненного стягивания. Всё сильнее. Тяжелее. Делает шаг, второй. Свечение набирает обороты, оно ослепляет. Выжигает радужку глаз. А фигура старшего всё продолжает излучать невысказанное осуждение, без слов упрекая и отдаляясь безжалостно. Он оставлял юношу наедине со своей никчёмностью. Погрязать в глубокой яме из комплексов, родительского прессинга и бессилия что-то изменить. Без всякого шанса выйти к свету. Насколько же тьма способна поглотить в самую пучину, раз олицетворение света в лице Кёнсу отталкивает его. Не принимает. Требует возвращаться на дно, где ему и место. Именно в этот момент Чонин вырывается из ночного кошмара, подскакивая вверх на постели и принимая сидячее положение. Грудь часто вздымается, сердце оглушительно бьётся в висках. И дышать будто бы нечем. Он, чёрт возьми, задыхается. Перед глазами до сих пор проносится лицо Кёнсу, поэтому юноша в несколько заходов отвешивает себе по лицу, дабы поскорее согнать пакостное наваждение. — Блядство. Что за дерьмо! — Ким в сердцах бьёт по матрасу и, не представляя, как ещё избавиться от переполнявшего спектра, с силой врезает подушкой об стену. — Это никогда не кончится, — обречённый вердикт. И так происходит уже бессчётную ночь. В голове всплывали отрывки тяжких воспоминаний сотворённых им действий. Беспощадная пытка с заезженной плёнкой без функции поставить на паузу. На месте всех тех, кому успел причинить столько бессмысленной боли, он бы ни за что не простил. Ни оправданий, ни прощения. И Кёнсу… Убеждение в том, что старший являлся ему наказанием за всю ту жестокость, укреплялось с каждым днём. Безусловным фактом наречено — это был не тот Кёнсу, что приходил к нему во снах изначально. Ким ясно понимал и всё же не чувствовал облегчения. Он всегда приходил к нему под конец и заставлял переживать всё заново. Снова и снова. И не было этому конца. Юноша прекрасно осознавал, что заслужил. Потому терпел, проникался и страдал. Всё глубже погружаясь в самого себя. Тяжело откинувшись на прикроватную спинку, Чонин уставился в потолок невидяще, борясь с крепким желанием выбить всё накопившееся дерьмо изнутри. Да, он действительно вернулся к своей старой компании, что приняла блудного с распростёртыми объятиями. Влился во всю привычную кутерьму, хоть перестал издеваться над слабыми, беспомощными. На самом деле, все те ребята, которым доставалось из-за него. Кто подвергался избиваниям им и его приятелями. Каждый отличался неимоверной силой духа. Сильнее всех обидчиков вместе взятых. Не поразиться той стойкости, которой не доставало самому Киму, просто невозможно. Он искренне завидовал. Вытянув руку вперёд наподобие сна, Чонин сквозь полутьму взирал на свои побитые костяшки. Вчерашним днём их группа снова поцапалась с футбольной командой из соседней школы как раз перед грядущим матчем. Естественно, одной бранью дело не обошлось, но для Кима очередная драка, как глоток свежего воздуха после годов в батискафе. Лишь данным способом ему удавалось выпустить пар — драка на равных. Хоть маломальские уроки он усвоил. Ах, да. Совсем позабыли о литрах алкоголя, что вливал в себя юноша до потери сознания. Еженедельно очухиваясь утречком в захудалом баре или же у кого-то на хате, с трещащим затылком и приевшейся ненавистью. Ему было плевать. На себя. Главное, что с Кёнсу всё хорошо, и ему ничего не грозило. Согнувшись над раковиной, он ополаскивает ледяной водой лицо и устало глядит в зеркало. Ему тошно. Вырубив кран, Ким собирается вернуться в спальню, но в отражении цепляется за тонкие изгибы розы на предплечье. Медленно огладив стебель, юноша поджимает губы, не в силах оторвать взгляд. Чонин откровенно загибался без него. С каждым днём выносить эту нависшую тягу подойти становилось невыносимее. Он выискивал его взглядом в школьных коридорах, в школьной столовой, на школьном дворе. Цеплялся за темную макушку, окидывал всего с головы до ног, дабы иметь точные сведения, что с Кёнсу всё в порядке. И продолжал злиться, отчаиваться. А затем накрывало кратковременное смирение. И так могло продолжаться до бесконечности. Если бы в один будний день посреди обеденного перерыва судьба вновь не свела двоих при весьма неблагоприятных обстоятельствах. С весьма неблагоприятными последствиями. ***** Прячась в стенах любимого кабинета, Кёнсу одними губами перечитывал мелкий абзац со страницы учебника. Параллельно он дополнял практически заученный конспект, занимавший добрую часть потрепанной тетради. Его успели восстановить и принять на занятия, это совсем немного повышало настроение. Одноклассники были ему несказанно рады, вот только невольно посматривали косо, но До не придавал значения. К тому же, он заметно сблизился с Чунёном, ведь последний не взирал на него с жалостью и относился доброжелательно. От общения с лидером Кёнсу чувствовал некое ободрение и забывался, но ненадолго. Близились финальные экзамены. Скоро конец учебного семестра. И До не собирался понижать свою успеваемость, хоть осточертевшие мысли испод его влияния перетекали в бушующее русло. Тогда он всего-то чаще встряхивал головой в попытке сфокусировать взгляд на буквах. Он и без того совсем не высыпается из ночи в ночь. Спасибо кофе за бодрость и дядюшке, выражающий неоценимую поддержку племяннику. Конечно, не обходилось без вдумчивых подглядываний исподтишка. Однако то, что Хёнджин тактично не задавал лишних вопросов, облегчало и без того нагроможденную ношу на плечах До. Что ж, оно к лучшему. Кёнсу не хотелось распинаться на тему их отношений с Кимом. Ему всё чаще хотелось просто вычленить у себя воспоминания всяческим образом. Увы, заведомо проигрышный вариант. Только если хорошенько стукнуться затылком о ближайшую стену, но и тут не было стопроцентной вероятности. В момент, когда гнетущие мысли снова одерживали верх, словно по некоему зову рядом заняли свободное место, устало располагаясь за тем же столом. Узнав доброго приятеля, До приветственно кивнул, радуясь кратковременной передышке на отвлечься. — Прости, что опоздал. Старый пройдоха всё никак не отпускал нас с занятия. Всё трещал о сведениях математической статистики. Быстро отмахнувшись, Кёнсу заверил того, что всё пучком. К тому же, ему прекрасно известен нрав их преподавателя, который, была бы его воля, держал их до самого заката империи человечества. — Вижу, ты и без меня неплохо справляешься, — оглядел кипу учебных материалов Чунён и неловко улыбнулся. — Чувствую, сдашь на отлично. — Если не отрублюсь на тестовых бланках, — скептично хмыкнул До и тяжко вздохнул. Выдержав тактичную паузу, лидер всё же не удержался от вопроса. Подпитанный заботой. И совсем немного любопытством. — Кошмары? — короткий кивок в ответ. Тем временем, взгляд неотрывно бегает по громадному тексту. — Это, конечно, не моё дело. — Глубокий вдох и пронзительный взор. — Но, может, вам встречаться тайком? Вперив абсолютно нечитаемый взгляд в приятеля, До выпустил очередной усталый вздох и покачал головой. — Какой в этом смысл? Мы уже всё решили. — Кёнсу-я, — участливо позвал парня Чунён, — я же вижу. Ты стал ещё более замкнутым, если это вообще возможно. Если раньше ты общался с ребятами в классе, то сейчас спасибо хоть за пару реплик. Избегаешь встреч, совсем не улыбаешься. Эти синяки под глазами, недосыпы. Плюс, твоё лицо. — Хмурый вид собеседника перед ним требовал пояснения. — Ты ел хоть что-то за последнее время? Ходячий скелет. Сжав зубы, До понимал, что лидер прав, но что он мог поделать? Ему легче затеряться в собственном беспробудном одиночестве, чем тащить за собой остальных. Вероятно, он взаправду перестал адекватно питаться, а плохой сон вкупе с недоеданием могли сыграть с ним злую шутку. — Честно, ты стал ещё большим затворником, чем был. Чунён не то чтобы его отчитывал или жалел. Скорее, что-то на перепути. И Кёнсу не имел права злиться на него. Однако тяжело взять себя в руки, когда… не хочется. Словно он утратил мотивацию банально жить. Боже, как он жалок. — Решено! — хлопнул в ладони лидер и ободряюще оглядел озадаченного парня. — У тебя следующим уроком физика? После встречаемся в столовой. Устроим пир. Дальнейшие возмущения Чунён прервал насмешливым заверением: — Счёт делим пополам. Я всё-таки добрый, но не настолько. Приподняв уголок губ, Кёнсу повёл плечом, мол, чему уж тут возражать. Только если выразить благодарность. — А пока — на. Держи шоколадку, — протягивает из кармашка рюкзака лакомство, завёрнутое в фольгу. — Чтоб желудок сильно не урчал на тесте, — подмигивает лидер. Тихие смешки заполонили кабинет. ***** Подступающая жара выделялась всё ощутимее, из-за чего весенний порыв ветра не спасал совсем. Пушистые облака всё столь же насмешливо рассекали свыше, недостаточно низкие, дабы вдоволь проникнуться мирскими проблемами. Но и недостаточно высокие, чтобы переступить грань великой вселенной. Чонин пропускал сквозь дежавю. Он расположился на той самой лавке во дворе школы, не удосужившись отсидеть это время на уроке. Словно перенёсся в тот день после первого сна, в котором его звал голос Кёнсу. Обернувшись к зданию спортзала, перед глазами проносятся те побои, которые терпел старший, пока Ким не вмешался в творящуюся вакханалию. Что обратилось непредсказуемыми лично для них изменениями. Сжимая кулаки, Чонин всё же расслабляется. Нет, сейчас за зданием пусто, а сам Кёнсу ушёл заниматься в кабинет по языку жестов. Как бы До не старался избегать встреч, Чонину было необходимо лично убедиться, что тому ничто не угрожает. Это единственное, что он мог хотя бы косвенно. Издалека. В висках болезненно трещало. Вчера прошла очередная дикая попойка. За время которой Ким безбожно приканчивал бутылку за бутылкой. Ага, паршивый способ забыться. Он в курсе. Однако Чонин никогда не строил из себя святошу. По крайней мере, он прекратил участвовать в гнусных избиениях тех, кто слабее. Кто неспособен дать взаимный отпор. Предпочитая срывать пыл в групповых драках со спортсменами соседней школы. Его это не оправдывает. Да Ким и не ищет оправданий. Это его собственный способ пересилить гнетущую боль. В большой компании, будучи невыносимо одиноким. Лишь бы не оставаться запертым в четырёх стенах наедине с пожирающим отчаянием. А родителям хоть бы хны. Им снова безразличны будни сына, хоть слежка не обрела своего конца. Предкам до сих пор докладывают обо всех его похождениях, но даже подобный ритм жизни для них более приемлем, лишь бы не упасть в грязь лицом в связи с оглашением ориентации наследника. Паршивенько. Из безрадостных мыслей угрюмого юношу вывел голос, а затем присевший на ту же скамью приятель. Словно в тот самый день. Забавно. — Чего кислый такой, Чонин-а? — нарочито беззаботно вопросил товарищ. Немного приподнявшись, успев до этого развалиться на месте, съехав по спинке, Ким неохотно отзывается: — Голова. Следует негромкий смешок. — Да, вчерашняя тусовка была супер. Давненько так не отдыхали. Промычав согласием, Чонин не желает продолжать разговор, всем своим видом требуя, дабы его оставили в покое. Вот только, как оказалось, товарищ оказался здесь неспроста, видимо, основательно готовясь застать его одного. Так как от заданного в лоб вопроса брови Кима поползли наверх, а мышцы заметно пробило напряжением. Не это он ожидал услышать. Ох, не это. — Вы с этим коротышкой. Ну, До Кёнсу? Типа вместе были? Да? Не соображая, как отвечать, Чонин не разыскал в себе сил соврать. Он и без того погряз во лжи, к тому же, товарищ взирал столь проникновенно, что становилось очевидно — враньё не имело смысла. Он и без того догадался. — По лицу вижу, — невесело усмехнулся футболист, отводя взгляд под ноги. — И что? Побежишь болтать остальным? Да пожалуйста, чхать я хотел на…! — Чего завёлся-то? Я же по-дружески, — повёл плечом тот. — Не буду я трепаться. Просто… удивлён, как ребята этого не замечали. — По вашим издёвкам такого не скажешь, — фыркнул Ким. Его перекосило злобой. — Ну, так мы это. Не по-серьёзному, — искренне ответил спортсмен. — Слушай, я не хотел в это лезть. Но ты такой резкий. Даже хуже, чем до этого. — Тогда что тебе от меня надо? — грубо бросил младший и в упор посмотрел на товарища. Тот пожал плечами. — Я по-дружески. Снова это «по-дружески». Как будто разъяснение на всё неразъяснимое. Глубоко вдохнув, Чонин провёл рукой по лицу в попытке успокоиться. Он привык чуть что — бросаться на людей, что в словесной, что в физической форме. А стоило всего-то адекватно поговорить. Хоть этого товарища назвать близким язык не повернётся, но он являлся самым разумным из их тусовки. И это немного обнадёживало. Совсем немного. — Прости, — выдохнул юноша и вгляделся в небосвод. — Я просто заебался. — Как и все мы, — мудро подметил футболист и тоже запрокинул голову, откинув на спинку скамьи. Между ними повисло довольно нераздражающее молчание. Впервые неразбавляемое глупыми шуточками или ещё более идиотскими предложениями отмудохать кого-нибудь. Или спиться. Приятно спокойно посидеть с товарищем. Потому до слуха не сразу донёсся смысл чужих слов, вызванные неизменной заинтересованностью. Слова повисли в воздухе и будто стали материальными. Протяни руку и ухватись до того, как они улетят ввысь за облака, затерявшись навек в бесконечных, космических глубинах. — Ты его любишь? И снова врасплох. Как ответить? Будут ли у Кёнсу проблемы, если он выдаст правду? Меньше всего ему бы хотелось тревожить старшего, но, как упоминалось выше, врать он не намеревался. По этой причине юноша неторопливо кивнул, совсем не заботясь, осталось ли движение заметным для постороннего. Оно осталось. — Крепись, дружище, — выражая поддержку, товарищ сжал плечо Кима и затем похлопал несколько раз. — На перерыве сходим в столовку всей компашкой? Давно ты не зависал там с нами. Вновь утвердительный кивок. — Спасибо, — негромко проговорил Чонин и проследил за удаляющейся фигурой, оставшись в одиночестве. А облака всё плыли над головой, безучастно взирая на городские улицы с маленькими жителями и их громадными проблемами. Жизнь понемногу налаживалась. Как будто бы. ***** Разобравшись с проверочным тестом по физике, Кёнсу безрадостно плетется вдоль наполненного подростками коридора по направлению столовой. Наравне с уверенностью о неплохо написанном тесте, стоило подметить интуитивное предчувствие надвигающегося бедствия. Оно никогда его не подводило, когда все чувства разом обострялись, а на задворках билась навязчивая мысль «бежать». И не зря. Навстречу из толпы выбралась шумная группа спортсменов. Порываясь было развернуться и поскорее скрыться до того, как его фигуру заметят оные, До убедился в незадачливости собственной фортуны. — О. А вот и наша любимая игрушка, — послышался возглас спереди. — Куда-то собрался? — крутанувшегося на пятках До схватили за плечо и неспешно обогнули по кругу, насмешливо скалясь. — Не торопись, давай поболтаем. Кёнсу определенно не боялся, хоть зримое напряжение не ускользнуло от стороннего внимания. Проходящие мимо школьники стали оборачиваться, кое-кто тормозил и безучастно наблюдал, ожидая занятного зрелища. Избегая множественных взглядов, парень неслышно вздохнул в купе с полной обреченностью. Вряд ли его предпочтения волновали своевольных футболистов. — Давненько мы не общались, правда? — Как поживаешь, До? — усмехнулись позади. — Соскучился по нам? — Кёнсу принципиально не смотрел на обидчиков, мысленно вопрошая, чтобы глупые издёвки быстрее закончились. Честно говоря, он не ожидал, что к нему пристанут посреди школьного коридора. Обычно неудачливого парня ловили во дворе или же в туалетах в неактуальное время. Там, где их бы не застала ни одна душа. Но сейчас вокруг них скопилась толпа, требующая хлеба и зрелищ. И на последних До не рассчитывал. Ни на их помощь, ни на защиту. Только на себя. Лишь упоминание столь щепетильного имени выбило из колеи, заставило поневоле вздрогнуть и медленно повернуть голову. — Чонин-а, что скажешь? Что сделаем с твоим бывшим дружком? И как Кёнсу не заприметил его до? Конечно же, он знал, что младший вернулся к старым друзьям, ведь не мог иначе. Естественно, Чонин не мог находиться где-то ещё, стоя чуть поодаль, он равнодушно пилил взглядом металлические шкафчики, избегая взгляда. Несдержанно сжав руки в кулаки, До попытался сдержать накрывший его поток. Невероятно бесило, что Ким вернулся к тому, что было до них. Как будто намеревался высечь из памяти всё, связанное с ними двумя. Вернуться к началу. Словно ничего не случилось, а Кёнсу всё это выдумал. Но чем лучше сам До? Ведь совсем недавно он сам хотел стереть всё. Перечеркнуть. Забыть. Двигая сжатой челюстью, Чонин внутренне боролся с порывом увести ребят подальше отсюда. Какого хрена они прицепились именно к нему? Что это за проверка на прочность? Чего добивались? Даже если неумышленная попытка развлечься, Ким и без того с трудом держался из последних сил. Как же раздражало вылавливать Кёнсу в обществе этого пресловутого Чунёна, который мог смешить его. Трогать его, быть с ним рядом. И хоть сам Ким был прекрасно знаком с лидером, сей факт не умалял буйства изнутри каждый раз, когда он видел их вместе. Чонин единственный не имел права, но пресловутое желание ринуться и отвадить жёстко подначивало. А теперь эти придурки в лице его товарищей вознамерились хорошенько поиздеваться над ними обоими. Заебись. Переведя нечитаемый взгляд в сторону старшего, Чонин удержался, дабы крупно не вздрогнуть от того напора, коим смиряли его глубокие, тёмные омуты. Вот и снова. Это приевшееся осуждение. Как же задолбало. — Оставьте его, парни, — отвернулся Ким, заставив товарищей недоверчиво переглянуться, однако, спустя пару секунд, от последующей реплики они едко осклабились, разразившись громким смехом, — ему и без нас хреново по жизни. Насмешливо улюлюкая, ребята поощрили высказывание друга смачными хлопками и увлечённым свистом. — Да уж, нечего марать руки о неженок, — подхватил один из них. — Его-то уж точно жизнь не пощадила, — отозвался второй. Порции насмешек следовали одна за одной. Не испытывая ни грамма удовольствия, Чонин неприязненно поморщился. Не скажи он этого, те бы не отстали ни от него, ни от самого Кёнсу. И раз уж ребята остались довольными, Ким намеревался увести приятелей, как и планировали — во двор на перекур, когда перед глазами пронеслась яркая вспышка, а подбородок пронзила резкая боль. Пошатнувшись, юноша обалдело приходил в себя, уставившись на тяжело дышащего До. Который только что смачно врезал ему. Его черты исказил неописуемый гнев. Чонин никогда до сих пор не видел До столь разъяренным. Казалось, собравшиеся вокруг: от товарищей по команде до зрителей в виде любопытных школьников, все находились в едином шоке, пораженно распахнув рты и во все глаза уставившись на обычно тихого, загнанного, неприметного парня. Впервые потерявшего самоконтроль. Застой продлился недолго. Никто из присутствующих не мог точно подтвердить, кто из них ринулся первым. Всё, что они могли — наблюдать, как двое парней вцепились друг в друга беспощадно, ожесточённо. Для них это стал своеобразный способ поквитаться за всю накопленную злость и неудержимую обиду, что наполняли обоих. Ничто не могло заставить их оторваться друг от друга: удары сыпались один за другим. Тело пронзало болью, но пострадавшие места словно онемели, поэтому они продолжали рывками калечить. В какой-то момент Чонин отшатывается от прилетевшего кулака в нос. Покачнувшись, юноша с трудом устоял на ногах, успев удержаться за стену. Утерев выступившую струю крови, что незамедлительно окрасила пальцы, Ким перехватил замах старшего и с размаху впечатал того в стену. Болезненный стон сорвался с губ До, но парень быстро очнулся, приметив, как Чонин отстранился, дабы нанести новый удар. Кёнсу инстинктивно согнул ногу в колене и припечатал младшему в живот. Тот согнулся пополам, отойдя на пару шагов, и До незамедлительно повалил его на пол, где принялся осыпать кулаками по лицу. Чонин, как мог, отбивался, пытался отцепить от себя чужую, крепкую хватку, пока не сумел перекатиться и оказаться сверху, перенимая свою очередь бить. В зрачках обоих плескалась истинная ярость, потому никто долго не решался попробовать разнять сцепившихся. Кто-то подначивал продолжать, болея за кого-то определённого. Кто-то снимал на телефон с целью распространить видео на школьном вебсайте. Другие просто молчаливо наблюдали за развернувшейся сценой, гадая, чем же это кончится. И кто выйдет победителем. А кончилось всё тем, что через плотное столпотворение пробрался Чунён. Как раз в тот момент, когда Кёнсу вновь оказался на младшем. Лидер сперва не поверил, когда ему поведали о драке и её участниках, но теперь, лицезрев развернувшуюся сцену собственными глазами, метнулся первым и стал оттаскивать До от оппонента. Недолго сопротивляясь, Кёнсу однако сумел подуспокоиться, загнанно дыша. Товарищи Кима не остались в стороне и приподняли избитого юношу с пола, в то время как последний сгибался в надрывном кашле. — Хватит, Кёнсу. Хватит, — приговаривал Чунён, держась за парня, будто опасался, что тот в любой миг снова кинется вперёд. — Да, приятель. На тебя смотреть страшно, — подхватил один из футболистов, обалдело оглядываясь на друзей. — Отъебитесь, — грубо бросил Ким и резко вырвался из рук обхвативших его. С трудом устояв на ногах, Ким вновь утер кровь с лица и мрачно взглянул на старшего, который перехватил его взгляд, угрюмо взирая в ответ. Его губы были в крови, брось рассечена, скулы покраснели от увесистых встреч с костяшками. Весь До был взъерошен, форма измята и запачкана, тело вздымалось от сбитого дыхания. Кулаки разбиты. Чонин осознавал, что выглядел не лучше. Подбородок неприязненно ныл, разбитый нос. В районе левого глаза ощутимо заплывало, наливаясь грядущим синяком. Живот отдавался болью, но та не шла ни в какое сравнение с душевной. Прозвенел оглушительный звонок, призывая учеников разбежаться по кабинетам. Обеденный перерыв подошёл к концу. Спортсмены попытались увести друга в медпункт или же во двор, но юноша не поддался. Он безумно уставился на парочку перед собой, наполняясь неукротимым приливом злости. Чунён уже подобрал рюкзак старшего и закинул себе на одно плечо, пока на втором висел его собственный. Лидер со всей осторожностью помогал Кёнсу подняться и аккуратно придерживал за пояс, тихо приговаривая что-то себе под нос. — Я в порядке. Не волнуйся. — Заверил До, и разбитых губ коснулась мягкая улыбка. Как же это разрывало напополам его бушующую натуру. Товарищи по команде по-своему расценили реакцию младшего и незатейливо побросали: «оставь его», «ещё успеешь отомстить», «так его, друг». Чонин не вслушивался ни в единое слово. Развернувшись, он отпихнул мешающихся товарищей с дороги и поспешил скорее убраться из здания школы. Ему следовало проветриться.