Закон нелепых предложений

      «Для таких, как ты, ублюдок, в аду приготовлен отдельный котёл!»       Хисын подорвался с места, стоило глазам сфокусироваться на маленьких буквах экрана его сотового. Студенты вокруг зашептались. Ли только и успел, что схватить свои вещи и беззвучно покинуть аудиторию, чувствуя, как гнев разъедал кожу. Он набирал ответное сообщение на ходу, стирая его несколько раз, гадая, не было бы лучше, ворвись он сейчас в нужную аудиторию, схвати парня за воротник, выволочи того в коридор и поговори он с ним по душам. В конце концов, тяжело дыша, борясь с бурлящей яростью, он отправил:       «Что это значит?»       Хисын уставился в экран сотового, словно ненормальный, рассекая коридор с рюкзаком наперевес. Несколько раз в спешке стуча по кнопкам лифта, который, казалось, полз на четвёртый этаж медленнее улитки, Ли вылетел на лестницу, быстро перебирая ногами, а после, совсем не глядя по сторонам, толкнул плечом стеклянные двери, оказавшись на улице. Слабый июльский ветер растрепал хисыновы волосы, заставив того прочесывать те пальцами, когда же со стороны казалось, точно тот вот-вот и начнёт рвать их на себе. Под палящим солнцем его и без того раскрасневшееся лицо приобрело более багровый оттенок.       Ли прислонился к стене кампуса, пялясь в выключенный телефон, словно из-за этого ответ пришёл бы быстрее. Однако, к его удивлению, смартфон зажужжал в его руке, и не прошло и мгновения, как Хисын читал ответ.       «Ты правда придурок или пытаешься казаться им?»       Хисын хотел было ответить, что в самом деле не имел и малейшего понятия, почему парень на том конце так зол. Если тот продолжит говорить так, ровным счётом просто кидаясь обвинениями, то Ли так ничего и не поймёт, и тем не менее, когда пальцы его зависли над клавиатурой, мысли никак не желали собираться во что-то связное.       Тогда же пришло ещё одно сообщение:       «Наигрался, да? Весело тебе, наверное».       Хисын закатил глаза. Гнев пробирался под кожу, почти заставляя Ли отыскать нужную аудиторию и вцепиться в горло парня, требуя объяснений. Кровь бурлила под кожей, а бритвенно острое отчаяние наполнило грудь.       «Я не понимаю тебя», — только и смог написать Хисын.       «Не понимаешь, значит».       «Отлично, просто замечательно».       «Интересно, ты такого же идиота строил из себя, когда посылал бог знает кому мои обнажённые, мать твою, снимки с твоей студии?»       Хисын закатил глаза несколько раз, однако стоило ему прочесть последнее сообщение, как вздох удивления застрял в его горле, не давая возможности вздохнуть. По его шее, впитываясь в чёрную футболку, полился холодный пот.       Трясущимися пальцами Ли набрал текст сообщения:       «Я этого не делал, Сонхун».       И он был прав. Он этого не делал. И тем не менее он дрожал, нервничал и обливался холодным потом, точно виновный.       «Ты издеваешься, да?»       Хисын представил искаженное гневом лицо Сонхуна. Он хотел было сорваться с места и отыскать того, однако ноги точно заковали в бетон, лишая его возможности сделать шаг. Так он и остался стоять, привалившись спиной к стене, уставившись тупым взглядом на сообщения, прежде чем гнев окончательно не затмил его разум.       «Если не ты, то кто?»       «Это была твоя чёртова мастерская! С единственным жалким окошком. Да она блять хуже коморки!»       Хисын закашлялся, глядя немигающим взглядом на экран мобильного. И тем не менее, он не нашел в себе силы открыть сайт университета, дабы увидеть фотографии, о которых говорил парень. Его сердце бросилось в пляс, когда он, пребывая точно в трансе, вспомнил те несколько дней, которые они провели в его жалкой — по словам его парня и по факту — мастерской. Две недели назад, когда до выставки дипломных работ оставалось чуть больше месяца, Хисын посчитал замечательной идеей попросить своего парня стать натурщиком для его работы. Ничего дельного из этого не вышло. Фотографии, о которых говорил Сонхун, были сделаны в тот день, когда они наконец перестали отвлекаться друг на друга, и Ли принялся за работу. Изначально Сонхун был одет. Они перепробовали несколько поз, заменили цветы и запечатлели каждый шаг на камере, дабы потом остановиться на лучшем варианте, чтобы после Хисын мог начать работу над скульптурой. Однако это было именно решение Сонхуна скинуть с себя белую простыню, позируя для фотографий без неё! И тем не менее Ли готов поклясться, что эти чертовы фотографии остались в его телефоне, и никто больше их не видел.       Но все его слова, также как и аргументы, словно отбивались от стены, падая у его ног, так и не достучавшись до Сонхуна.       «Для таких как ты, Хисын, есть отдельный котёл в аду!»       Это было последнее сообщение, которое отправил ему парень, прежде чем над открытой клавиатурой высветилось: «Вы не можете отправлять сообщения данному пользователю». И Ли не нужно было даже спрашивать, чтобы понять, что между ними с Сонхуном всё кончено.       Хисын зарылся пальцами в волосы, оттягивая те у корней, словно желая привести себя в чувства. На самом деле, он словил себя на довольно странной мысли: он почти совсем не беспокоился о будущем Сонхуна, ведь, безусловно, теперь в лицо его знает чуть ли не каждый второй студент Академии Искусств, каждая бродячая собака, а что в самом деле заставляло Ли метаться в панике из стороны в сторону, так это то, что до выставки остался всего месяц, и мало того, что он толком не начал работать над скульптурой для своего диплома, так ко всему прочему он лишился и натурщика! Хисын проклинал себя за то, что так и не научился работать по фотографии; проклинал и комиссию, которая запретила работать без натурщика.       Тогда всё было бы куда проще.       Сам того не заметив, Хисын взвыл, отбрасывая голову назад, ударяясь той о стену. Сонхун был хорошим парнем, однако его погубило его же озорство. Пусть их отношения спокойными назвать можно было только с закрытыми глазами, Ли всё равно держался за них. Однако сейчас, когда их с Паком больше ничего не связывало, Хисын не ощутил пустоты, однако же не ощутил он и упавшего с плеч груза. Казалось, столь неприятное расставание взывало к его ярости, не больше. Ведь Пак, зная, насколько Хисын ненавидел сообщения, решил сначала бросаться обвинениями, а после дал понять, что не желает ничего слышать. И тем не менее Хисын не собирался искать с Сонхуном встречи. После столь громкого инцидента, как бы он не умолял, Ли знал: тот ни за что не согласится опять запираться с ним в его мастерской, наблюдая за тем, как из ничего появляется его собственная статуя. Ли довольно хорошо знал своего уже бывшего парня, чтобы судить об этом.       Сжимая телефон в руке, колотясь головой о стену, Хисын был только рад, что изредка сновавшие студенты, сбежавшие с пар, совсем не глядели на него. Хватаясь за волосы, он проклинал себя сначала за то, что решил откладывать работу до последнего месяца, а после и за то, что за несколько жалких минут все его старания канули в Лету. И это значило лишь то, что ему придётся начать сначала. И не было в мире ничего больше, что бы так же сильно ненавидел Ли, как начинать работу заново.       Его поток неразборчивых мыслей оборвал шум, доносящийся из динамиков, раскиданных по всей территории кампуса. Ли поднял голову, чтобы поглядеть на висящий прямо над ним динамик, прежде чем кто-то заголосил:       «Ли Хисын, ты настоящий придурок!»       И, казалось, голос говорящего был совсем неуверен, однако произнесённые слова хлестали парня по лицу, заставляя щёки запылать. Впервые за всё время обучения в академии Хисын был рад, что о нём знало, быть может, всего пара десятков людей. Если бы отец Сонхуна не был бы главным инвестором Академии Искусств, может, Пака бы и наказали за такие проделки, однако Ли в это не особо верил. Но верил он в то, что студенты не будут долго выискивать и интересоваться личностью Хисына-настоящего-придурка, и в конце концов все разговоры прекратятся. Однако стоило словам прозвучать, а его щекам — побагроветь, как единственное, о чём мог думать Хисын, было скрыться до того, как развеселённые студенты академии покинут аудитории.       Когда сковывающее его оцепенение наконец испарилось, Хисын ухватился пальцами за рюкзак на плече и зашагал так быстро как только мог, держа голову низко опущенной. Он как раз остановился у старого корпуса академии, когда лёгкий звон послышался со всех сторон. Ли проскользнул через стеклянные двери, судорожно стараясь выудить ключи из переднего кармана джинс. Он никак не мог схватиться пальцами за кольцо, соединяющие все ключи, рассекая коридор. Вышло у него это только тогда, когда остановился Ли напротив старой деревянной двери с табличкой, гласившей: «мастерская С1». Только оказавшись внутри, поборовшись с заедающим замком и скрипящими петлями самой двери, Хисын смог вдохнуть полной грудью.       Прикрыв глаза, на самом деле Хисын не знал плакать ему или смеяться. Во всяком случае, он бы предпочел не делать ничего из этого. Ли не чувствовал себя виноватым, по крайней мере совесть его была чиста, когда речь заходила о тех сонхуновых фотографиях. Не чувствовал он и отчаяния. Хисын не знал, что он должен был чувствовать, но знал, что не чувствовал почти ничего. Вполне возможно, что дело было в его выставке и дипломной работе, которая буквально затмила всё его сознание.       И если мысли о расставании ещё можно было откладывать на потом, то с его дипломной скульптурой тянуть больше было невозможно.       Хисын опустился на пол, накрывая лицо руками, негромко невесело смеясь. Ему бы не помешала выпивка. Именно к этой мысли он пришёл, сидя на полу своей мастерской, оглядывая разбросанные по полу почти увядшие цветы (и кто вообще предложил ему использовать живые цветы? Был ли это Сонхун? Хисын не помнил). Ли распрямил ноги, зашипев, а после снова вернулся к своему сотовому, чтобы набрать короткое сообщение, но так и не отправить его; вместо этого, нажав на значок вызова, прислонил телефон к уху, дожидаясь, когда некий громко названный абонент, подписанный в его телефонной книге как «звонить в случае отчисления» ответит на вызов.       — Да ты у нас популярен, Хисын-хён, — весело пролепетал парень на том конце провода, накрыв ладонью рот, чтобы не расхохотаться.       — Заткнись, — огрызнулся Ли, закатив глаза. Склонив голову набок, привалившись спиной к двери, он слушал хохот парня, предполагая, что тот согнулся пополам, хватаясь за живот. Невольно улыбка тронула и его губы.       — За что же это он так с тобой? Или ты с ним? Ну серьёзно, Ли, ты будешь последним мудаком, если ты причастен к тому делу с фотографиями, — закончил парень, и Хисын почувствовал, как досада режет грудь.       Первым желанием было защититься. Не мог же он позволить своему единственному другу думать, что он в самом деле пал так низко.       — Да не я это был! — потирая точку на лбу, выпалил он, а как успокоился, добавил: — Не знаю, как это вышло, но совесть моя чиста. Тем более, ты ведь знаешь Сонхуна, с его бьющим ключом озорством, которому порой нет придела, он вполне мог сам, случайно или нет, отправить кому-то эти чёртовы снимки.       — Он тебя бросил, да? — цокая языком, спросил парень, выслушав хисыновы оправдания.       — Да, — только и ответил Ли, потирая шею. — И мне нужно напиться. Во-первых, потому что вся моя дипломная вот-вот покатится коту под хвост, а во-вторых, желания переделывать всё сегодня у меня нет, а это значит…       И не успел Хисын договорить, как парень на другом конце продолжил:       — А это значит, что сегодня хороший день для того, чтобы выпить, — посмеиваясь, сказал парень, почти визжа от радости.       Если Сону и не любил искусство, то любил вечеринки.       — И ты пришел по адресу, друг мой, — придерживая сотовый плечом, Ли раскручивал кольца на его пальцах, глядя в одну точку. — Тогда, — Сону на мгновение задумался, вероятно, приложив палец к губам, как делал всегда. — Тогда сегодня в пять. Устроим небольшую вечеринку с выпивкой в летнем домике моей семьи, — хлопая в ладоши, пролепетал парень, казалось, совсем забыв упрекнуть друга в том, что ему следовало бы поскорее найти натурщика, а не шататься по вечеринкам. Ли отбросил телефон куда-то под рабочий стол, не беспокоясь о том, чтобы завершить вызов.       Когда Сону сказал о небольшой вечеринке, Хисын подумал о группе в пять-восемь человек, которые свободно могли бы перемещаться по территории летнего домика его родителей, выпивая и расслабляясь за разговорами. Кто же знал, что небольшая, по словам Кима, вечеринка окажется столпотворением сотни пьяных учеников академии, — некоторые из которых к шести часам вечера успели напиться в хлам — крики которых будут сопровождаться громкой музыкой и хлюпаньем воды, когда те, кто всё ещё был в состоянии держаться на плаву, падали в бассейн, громко смеясь. Хисыну стоило знать; и тем не менее, вся эта картина главным образом привела Ли в шок, однако отнюдь не вызывала раздражения. Он знал, кого просил стать ему собутыльником этим вечером. И знал, что, вероятно, был бы удивлён ещё больше, если бы популярный-малыш-Сону не устроил бы что-то настолько громкое и грандиозное.       Ли закатил глаза, протискиваясь меж влажными телами, буквально чувствуя, как кровь в его висках пульсировала под громыхающую музыку, вырывающуюся из массивных колонок, которые стояли так глупо рядом с бассейном. Ли протиснулся в калитку, шагнул на зелёный газон, чистого места на котором, казалось, уже просто не существовало, и двинулся к одноэтажному домику, снаружи который был отделан чёрным камнем, — и только этим уже заявлял о размерах кошелька его владельцев — мотая головой из стороны в сторону, чтобы найти среди толпы белобрысого парня, который, как щенок, переполняемый радостью, прыгал со стаканчиком в руке, размахивая вытянутой свободной рукой, желая привлечь внимание старого друга.       Хисын если и видел Сону серьёзным, то эта картина буквально заставляла все его внутренности сжаться от страха. Его друг показывал эту часть себя только когда было необходимо, предпочитая бесстрастному лицу улыбку, а бессмысленным переживаниям — веселье. Вероятно, он выбирал второе, не только потому что ему, ровным счётом, было плевать на учёбу в академии, его последний год и дипломную аттестацию, а главным образом потому, что мог себе позволить. Хисын отметил, что довольно хорошо иметь дядю в совете директоров крупнейшей Академии Искусств. И тем не менее, пусть Ли никогда бы не воспользовался его связами, он готов признаться, что вечеринки, которые Ким устраивал, стали основой их дружбы.       Хисын только и сделал, что захрустел шеей, когда двинулся в его сторону, локтями распихивая и без того неустойчивые тела учеников. Он остановился рядом с улыбающимся Сону, как моментально в его руке оказался пластиковый стакан, а сам парень с серьёзным лицом сказал:       — Ты опоздал и пьёшь штрафной, — как ни в чём ни бывало проговорил Сону, и Ли ухватился за стакан, наполненный прозрачной жидкостью почти до краёв, в которой, помимо всего прочего, плавали замороженные ягоды, буквально делая обжигающий горло напиток ледяным.       Ли ничего не ответил, только и сделал, что ухмыльнулся, а глаза закатились сами собой, когда он залпом опрокинул стакан, и с этим движением горло точно охватило пламя. Сону одаривал его ободряющим взглядом, когда окружающая их группа студентов удивлённо вытаращила глаза, а после радостно завопила, когда Ли не выплюнул отвратительную на вкус и запах водку, в то же время даже не поморщившись.       — Вот это я бы назвал безрассудством, — указывая пальцем на Ли, со смехом пролепетал Сону, хватая того за плечи, зажимая в коротких приветственных объятиях. — Но не мне судить, — с этими словами, отстранившись, Ким выпил содержимое своего стакана, кинул тот куда-то на стол за его спиной и под громыхающую музыку увёл парня от удивлённой толпы.       — Я не должен был верить тебе, когда с твоего поганого рта сорвались слова о маленькой вечеринке, — упрекнул Хисын, вдавливая палец в лицо Сону, надеясь оставить там синяк.       — Нет, ну ты только посмотри какой злой, — надув губы, хлестнув парня по руке, пробубнил Ким у хисынового уха. — Раз уж на то пошло, то она и вправду маленькая. Я бы пригласил больше, не будь сегодня вечер вторника, — посмеиваясь, закончил Сону, ступая на скользкую траву.       Хисын лишь надеялся, что скользкой она была из-за воды. Хотя это уж точно правдой не было.       Ли уставился на спину друга и на непозволительно белую в таком хаосе футболку, в которой был парень. Его силуэт буквально превращался в белое пятно в хисыновых глазах, когда он последовал за ним внутрь дома лишь надеясь, что головокружение исчезнет. Он знал, что не следовало ему выпивать весь тот чёртов стакан и сейчас мириться с головной болью и гулом в ушах, однако Ли так же знал, что за этим сюда и явился. Ему нужна была выпивка, компания друзей и никаких мыслей о дипломной работе и чёртовом Сонхуне. Он нуждался в этом, даже если потом будет жалеть.       Они остановились у стеклянных дверей, и Сону, проведя карточкой по панели, пропустил парня внутрь дома, а как только дверь за их спинами захлопнулась, Хисын ухватился за голову, массируя виски. Ким метнулся на кухню, дабы вернуться через несколько минут с охлаждённой бутылкой воды, кидая ту в хисынову грудь.       За закрытыми дверьми музыка столь оглушительной больше не казалась. Хисын прикрыл глаза, чувствуя, как схватившее его в тиски головокружение стало отступать. Только тогда он заметил, что развалился на мягком сером диване посреди гостиной с таким видом, точно готов был вгрызться кому-то в глотку. Всматриваясь в своё отражение в тёмном экране телевизора во всю стену, Ли накрыл лицо руками, стерев это выражение с лица, а после повернулся к широко улыбающемуся Сону, который уставился на что-то на улице через панорамные окна.       Только тогда в свете искусственных ламп Хисын заметил, как блестело лицо Кима. Поэтому, он удивлённо сказал:       — О! — слабо потянул он, привлекая к себе внимание парня. — Наш малыш-Сону накрасился! — удивлённо пролепетал Ли, поднимаясь со своего места, дабы после встать напротив парня, рассматривая его сияющие щёки, подкрашенные глаза и блестящие от блеска алые губы. — Да ты сияешь, как чёртова звезда на небе. Для кого же это?       Улыбка растянулась на хисыновых губах, когда Сону отвёл глаза, пальцами касаясь своего лица.       — Видимо, для того, кто, вероятно, не притащит сюда свой зад.       — Пожалуйста, только не говори, что ты ждёшь Сонхуна, и всё это время только и желал, чтобы мы с ним расстались, — тыча пальцем под рёбра Сону, сказал Хисын, точно зная, что его собственные слова были ложью. Но удержаться Ли всё же не смог.       — Придурок, — заламывая хисынов палец, прошипел Сону, делая вид, точно был вне себя от ярости.       Ли засмеялся, отступая на шаг назад.       — Так кто же этот несчастный? — Хисын приложил палец к губам, делая вид, что отчаянно пытался вспомнить имя, вертевшееся на языке. — Неужели ради Чонвона всё это? — цокнув языком, выпалил Ли, и румянец окрасил щёки Кима. — А вот и угадал! — как-то слишком радостно пролепетал парень, хлопая парня по плечу. — А говорил, засранец, что ради меня устроил всё это, — надувая губы, Хисын театрально отвернулся, приложив ладонь ко лбу.       Ли буквально душил собственный смех, когда он повернулся к парню лицом, чтобы заметить, как тот почти вжимался в стекло, что-то радостно бубня под нос.       — Он всё же пришёл, — тихо прошептал Ким, однако Хисын лишь сделал вид, что не услышал.       — Сону, — окликнул Ли парня, со скучающим видом облокотившись на стол. — Прежде чем ты кинешься в его объятия, а я знаю, что тебе натерпится, скажи, он достаточно хорош, чтобы стать моделью для моей скульптуры?       Обесцвеченные брови Сону поползли вверх по лбу, а всё его лицо исказило то ли негодование, то ли самая настоящая ревность. Хисын так и не смог разобрать, однако всё же склонялся ко второму.       — Нет. Нет, нет, нет, Хисын. Ты же не оставишь своего старого друга, меня, без натурщика для моей картины. Ты разобьёшь мне сердце, — и несмотря на то, каким серьёзным тоном говорил Сону, он скрестил руки на груди и делал вид, точно вот-вот расплачется.       Хисын прыснул со смеху, похлопывая парня по плечу, а после, закатив глаза, сказал:       — Ну тогда разве я могу позволить своему единственному другу запереться тут со мной и скучать? — пожав плечами, слабо улыбнувшись, пролепетал Ли, указывая на дверь. — Я никуда не денусь, но вот ты, дорогой друг, упускаешь поистине прекрасную возможность залезть сегодня в штаны этому прекрасному парню.       Сону закатил глаза, цокнув языком.       — Если ты скажешь так ещё раз, я кину тебя в бассейн на растерзание пьяным студентам, — морща нос, прошептал Сону, выбивая из хисыновой груди раскатистый смех. Улыбка тронула и его губы. — Я пойду сейчас, но прослежу, чтобы через час твоя задница была в воде, — играя бровями, Ким похлопал Ли по плечу, готовый уйти, однако чуть помедлив, добавил: — Подумаешь о своей дипломной завтра, а вот, кажется, перепихнуться сегодня тебе в самом деле не помешает.       Ли поперхнулся, а Сону захохотал. Жар пополз по его шее, пробираясь к щекам, и Хисын встряхнул головой, словно это помогло бы прогнать смущение. Знал бы ещё Ли что заставило это чувство пробраться из глубины его груди.       — Ох, это так очаровательно, — схватив Ли за алые щёки, пропел Сону. — Если ты выйдешь сейчас в таком виде, сразишь всех наповал.       Хисын шлёпнул парня по руке, заставив того с хохотом убрать ладони от его лица, а после и медленно удалиться, не забыв напомнить о том, что будет ждать, когда тот готов будет выйти. И пусть Хисын был почти уверен, что Сону, увлёкшись Чонвоном, совсем не заметит его присутствия (или отсутствия), он рассмотрел угрозу друга как реальную. Хорошо зная Ким Сону, Ли прекрасно понимал, что сухим вернуться домой ему не удастся. Парень прыгнет в холодную воду при первой возможности и потащит за собой и Хисына, а после придумает миллион отговорок почему им не стоит вылазить на сушу.       Ли, потерев лицо ладонями, перевёл взгляд на окно, чтобы увидеть переминающегося с ноги на ногу Сону, сжимающего края своей белоснежной футболки, пока разговаривал с озадаченным, однако улыбающимся Чонвоном. Хисын шумно выдохнул и отвернулся, чувствуя, как тепло разливалось в груди. Быть может, сегодня был довольно подходящий день для новых знакомств. Что бы не чувствовал Хисын, отчаянием это, определённо, не было. К сожалению, и облегчением тоже.       Когда он ступил за порог прохладного дома, встречаясь с вечерней июльской жарой, крики студентов и музыка не оглушили его так же сильно, как в первый раз. И Ли стал частью этого беспорядка, когда схватил со столика стакан, налил отвратительного на запах коктейля и ринулся к бассейну, только надеясь, что сможет найти сухое место и провести вечер за шумными, вероятно, бессмысленными разговорами, прежде чем алкоголь не подтолкнёт его к чему-то сумасшедшему. Так оно и случилось. Когда Хисын опустился на мокрую траву поодаль от бассейна, голова уже шла кругом. Парень выпрямил ноги, откинулся назад, упираясь рукой в землю, и проглотил оставшийся в стакане коктейль, прежде чем откинуть стакан куда-то в сторону, оправдывая всё тем, что завтра именно он вместе с Кимом будет убирать весь этот беспорядок (и пусть всегда от Сону в таких делах было больше вреда, чем помощи, парень не мог сказать, что справлялся со всем этим сам). Хисын расхохотался, глядя как парни, нацепив на себя низко висящие на бёдрах шорты и цветочные кепки, отрывали от лежаков парней и девушек, кидая одного за другим в полный людей бассейн. И не думал Хисын (а хотя должен был догадаться), что пара парней окажется рядом с ним, и, схватив его за руки и ноги, понесёт к холодной воде.       Идея прикончить Сону прямо сейчас казалась ему невероятно уместной. Не было сомнений, что тот приложил к этому представлению руки.       Ли сцепил челюсти, набрал побольше воздуха, когда пальцы вокруг его конечностей расцепились, и он всего на мгновение завис в воздухе, прежде чем свалился в холодную воду. Вода окутала его, забилась в уши и нос, а открытые глаза защипало. Хисыну потребовалось какое-то время, чтобы коснуться подошвами своих кроссовок гладкого дна и оттолкнуться от него, с громким возгласом выныривая на поверхность. Не прошло и мгновения, как в воду с громким плеском опустилась ещё пара фигур. Ли смахнул с ресниц капли, протирая глаза.       Кажется, кто-то радостно заголосил, и недовольные возгласы ново упавших в воду заменились радостными криками. Ли хотел было подобраться к бортику и выползти на сушу, как кто-то схватил его за лодыжку, затягивая обратно под толщу холодной, очевидно, совсем не чистой воды. Хисын схватил парня за воротник, глядя в сияющие глаза слишком радостного и довольного друга.       Они вынырнули вместе. Сону захохотал, Чонвон, стоявший рядом, подхватил его веселье. Только после, когда Хисын наконец смог вытряхнуть воду из ушей, он был способен услышать то, что почти кричал Ким ему в лицо:       — Ты должен сыграть! — заголосил парень, стараясь перекричать оглушающие крики, смешавшиеся с музыкой. Вероятно, озадаченный вид Хисына говорил всё сам за себя, и Ким, склонив голову, пояснил: — Водное поло! Мы все играем! — и если первая фраза была обращена к Ли, то последняя — ко всем вокруг, вызывая очередные возгласы веселья.       Хисын только и сделал, что помотал головой, когда его губы расплылись в улыбке. Какую бы маску недовольства он бы не нацепил, Сону знал их все, знал и то, как их разрушить.       Ли не заметил откуда в воду свалился мяч, и кто натянул сетки. Однако, когда Сону, хищно улыбаясь, поволок за собой Яна в другой конец бассейна, Хисыну на мгновение даже показалось, что тот собирается затеять игру на смерть — такой был у него вид, только если не знать, насколько сам парень увлечён идеей разнести в пух и прах команду Хисына, покрасовавшись перед Чонвоном.       Он судорожно выдохнул, потёр лицо руками и занял позицию, настаивая на том, чтобы поставить у импровизированных ворот самого высокого члена их команды (словно это хоть как-то помогло бы им выиграть), которого они только смогли найти. Когда парни из команды Сону стали стягивать через голову футболки, Ли поперхнулся, оглядываясь по сторонам. Ким ухмылялся, когда черная рубашка Чонвона полетела в сторону лежаков. Хисын уставился на Сону, одними губами говоря: «ты же устроил всё это только ради этого момента, проказник?» Сону пожал плечами, прикрывая рот рукой. Хисын обернулся, почувствовав движение за спиной, чтобы увидеть полуголого парня с дурацкой (и до чего обвораживающей) ухмылкой на губах, пристроившегося за его спиной.       — Мне отгрызут голову, если мы не выиграем, и это не метафора, к сожалению, поэтому, пожалуйста, давайте постараемся, — обращаясь ко всем, а в то же время, казалось, только к Хисыну, проговорил парень, зачёсывая черные волосы назад.       Ли кивнул. Музыка затихла, а неупущенные в воду студенты академии собрались по периметру бассейна, желая насладиться шоу. Кто-то из команды Сону подкинул мяч вверх, сделал выпад и ударил со всей силы, целясь в сетку. Уже в этот момент Хисыну было ясно: всем плевать на правила. А когда члены команд, бросаясь в рассыпную по бассейну, стали тянуть в воду один другого, Ли пришел чуть ли не в ужас. И тем не менее, перехватывая мяч, скользя ботинками по гладкому дну бассейна, он кинул его мимо Чонвона, и желтый мяч, превратившись в одно расплывчатое пятно, ударился о сетку.       — Чёрт! — Хисын улыбнулся, глядя на раскрасневшегося Сону. — Ты у меня еще посмотришь, мерзавец, — захваченный игрой, прокричал Ким, указывая на Ли. Тот же, в манере присущей самому парню, безразлично пожал плечами, почти хохоча.       Ли потерял мяч из виду. Понадобилось некоторое время, чтобы увидеть тот вновь в руках члена его команды, который как раз собирался передать того Хисыну, как словно из неоткуда появилась рука, потянувшая его вниз. Мяч не был пойман, попадая в руки Чонвона, и парень, находясь не так далеко от сетки, хорошенько замахнувшись, попал прямо в цель.       Хисын не был удивлён, услышав радостные крики и воркования. И тем не менее Ли воспользовался моментом. Когда он, переглянувшись с парнем, что был слишком озабочен победой, подобрался к середине игрового поля, тот, отобрав желтый мяч кинул его в хисыновы руки, прежде чем был утянут под воду, а сам же Ли, замахнувшись, пустил мяч в полёт, целясь прямо в гордое лицо Сону. И когда мяч настиг цели и отбился от белобрысой головы, отскочив точно в сетку команды противников, Ли рассмеялся от души. И не только он смеялся. Вынырнувший за его спиной парень, протерев глаза, расхохотался что было сил. С его стороны все выглядело приблизительно так: у Сону, стоило тому повернуться и увидеть Чонвона, пошла носом кровь, когда тот не смог скрывать, насколько тому нравился парень перед ним. Зрелище это было поистине забавным, поэтому, не сдерживая смеху, он закричал:       — Ну ты хотя бы притворился! А то стоишь и глазеешь на него влюблённым взглядом, словно девчонка.       — Заткнись, Джеюн! — разъярённо выпалил Ким, стирая с лица кровь.       На сомом деле, Сону зол не был, и Ли хорошо осознавал это.       — А ты, Хисын, — указывая пальцем в сторону Ли, прокричал Сону, когда хищная улыбка вновь растянулась не его губах, — я вызываю тебя на бой! Петушиный бой, черт его дери.       Толпа заликовала. Кто-то захлопал в ладоши, кто-то засвистел. Ли огляделся по сторонам. Людей, к его сожалению, меньше не стало. И Хисын хотел было уже согласиться, как кто-то из толпы выкрикнул:       — Но прежде вы должны выпить! Так ведь интереснее, верно?       И развеселённые студенты охотно поддержали эту идею. Не заметил Ли, как в его руках оказался наполненный доверху стакан прозрачной жидкости, а чья-то рука упорно подталкивала красный пластиковый стакан к его рту.       Толпа стала скандировать:       — Пей! Пей! Пей! — слышалось отовсюду.       И Ли ничего не оставалось, кроме как, давясь и закашливаясь, осушить стакан, глядя на раскрасневшегося Сону. Было бы в корне неверно говорить, что Ким делал всё это для себя. Может, Хисын и оправдывался, говоря, что друг его пользовался моментом, красуясь перед Яном, однако всё же знал, что тот был здесь и устроил всё это в первую очередь для него. Парень прикусил губу до крови, лишь бы не позволить улыбке окрасить его лицо. Казалось, он совсем не думал о Сонхуне. Так оно и было.       Когда Ким указал на парня за Хисыном, — имя которого уже звучало, однако Ли не старался его запомнить — тот в свою очередь указал на стоящего рядом Чонвона. Игроки были выбраны. А студенты, некогда резвящиеся в воде, разбежались по периметру, готовые наблюдать за шоу.       Голова Хисына шла кругом, а лёгкий звон в ушах мешал думать. Парень на мгновение прикрыл глаза, а когда вновь разлепил непойми почему тяжёлые веки, надавил на широкие плечи незнакомого раньше юноши и взобрался на них, держась за его голову. Ли выдохнул, глядя как-то же самое проделывал Сону.       Смех вырвался из его груди еле слышным кряхтением, когда он остановился от друга в нескольких сантиметрах, сидя на чужих плечах. Ким засмеялся в ответ. Сильные руки обхватили хисыновы бёдра, удерживая парня на месте. Ли только и смог, что тихо поблагодарить парня (словно это было уместно), как после послышался свист. И Сону толкнул первым, пытаясь одновременно сбросить Хисына с широких плеч и потопить Джеюна, на котором тот сидел. Что-то похожее на вой сорвалось с хисыновых губ. Парень запрокину голову, чувствуя лёгкость, засмеялся, и толкнул Кима в ответ, заставив Яна отшатнуться.       Ли так и не запомнил, кто упал первым. Он? Сону? Они оба? Однако, когда он вынырнул, смахивая с ресниц воду, обнаружил себя в чужих руках. Первым желанием было расцепить кольцо рук и осторожно отойти, стараясь при этом спрятать лицо; тем не менее этого и не потребовалось. Кольцо рук разорвалось, и тепло на его талии исчезло. Хисын судорожно выдохнул, пробираясь к ступенькам, чувствуя неутихающую пульсацию за глазами. Сону пошёл сразу за ним, что-то радостно крича ему в след.       — Вот, вытрись, — Ким швырнул ему в грудь белое полотенце, высушивая свои волосы.       — А я всё надеялся, что ты принесешь мне выпить, — улыбаясь, накидывая полотенце на плечи, пролепетал Ли, в ответ получив от Сону лишь цоканье языком.       — Как будто тебе нужно напиться, чтобы повеселиться, — почти с упрёком заметил Ким, однако сразу же добавил: — А хотя… Мы и это можем, — потирая ладони, проворковал парень, широко улыбаясь. — Всё только ради тебя, Хисын-хён, — и стоило словам прозвучать, как хисынову грудь зацарапали бритвено острые когти чувства, распознать которое он был не в силах.       Ким схватил Ли за рукав, махнул кому-то в толпе, и, шатаясь, повёл его в дом. Хисыновы руки задрожали, голова шла кругом, а сам парень путался в ногах. Казалось, что бы не случилось внутри дома, это не сулило ничего хорошего. И тем не менее, Ли не сопротивлялся, когда второй раз за вечер Сону ввёл его внутрь дома, заваливаясь с парнем на диван. Ли откинул голову назад, не понимая, что за чувство царапало его грудь. Вероятно, поэтому он совсем не заметил, как сперва послышались гулкие шаги, шарканье мокрой обуви, а после перед ними появились двое, упав на мягкий светлый ковёр.       Хисыну стоило больших усилий разлепить тяжелые веки и наконец выпрямиться на диване. Парень размял шею, вытянув ноги, когда Сону заговорил:       — И чем бы нам заняться? — наклонившись, чтобы раскрыть стоявший рядом мини бар и выудить оттуда кувшин, наполненный янтарной жидкостью, спросил Ким, всматриваясь в лица каждого.       Хисын не нашелся что ответить. Даже несмотря на то, что на языке вертелось одно название, произнести это вслух он, вероятно, просто не осмеливался. И дело было вовсе не в Сону — который знает самого Ли порой даже лучше, чем тот, кто звал себя его парнем, — а в тех двоих, растянувшихся вдоль ковра, откинув головы. Одна лишь мысль так легко открыться незнакомцам, а именно такими для Хисына были Чонвон и Джеюн, казалась дикой. Вероятно, именно поэтому в ответ на вопрос Кима парень только и сделал, что пожал плечами, надеясь.       Ян подал голос первым.       — Ну, раз ни у кого нет никаких идей, — парень окинул взглядом комнату, словно пытаясь удостовериться не изменилось ли чего, прежде чем продолжить: — я предлагаю банальный, но вполне сносный вариант: сыграем в бутылочку?       Ли готов был поклясться: будь он проклят, но ничего хорошего из этого не вышло бы. И мысли все его перемешались, стоило парням одобрительно закивать, а чувства запутались в необъятный клубок, распутывать который у него не осталось сил. Хисын поддался вперёд, упираясь локтями в бёдра, хрипло посмеиваясь, когда обжигающий виски из протянутого Сону стакана заставил кровь закипеть.       — Я согласен.

* * *

      Хисыну, вероятно, следовало бы пожалеть о принятых решениях. Вероятно, стоило проклинать Кима и его дружка за все их идеи, которые на утро принесли только сухость во рту и головную боль. Однако подушка под его щекой казалась слишком тёплой и мягкой, чтобы парень подумал об этом, стоило ночи окраситься лучами солнца.       Именно! Всё дело было как раз в этом.       Стоило последним нитям дремоты отцепиться от сознания Ли, как парень стал отчаянно хвататься за сон, чувствуя сухость в горле, как будто он пробежал марафон, не меньше. Подушка под его щекой вздымалась и опускалась, казалась такой тёплой и мягкой, что отрывать от неё голову было почти что преступление. Ли уткнулся в неё носом, вдыхая приторный аромат вишни, смешавшийся с едким запахом дыма.       Стоп!       «С каких пор, — подумал Ли, плотно закрывая веки, противясь таким способом свету, — подушка двигается сама по себе?» — и вопрос был весьма кстати, ведь пусть одна рука его и лежала на подушке, то вторая покоилась параллельно телу, и даже если бы он дёргался, то подушка не стала бы размеренно подниматься и опадать, а под его щекой ничего бы гулко не стучало.       Хисын разлепил веки моментально, глядя на черный камень дальней стены, а после и на собственное отражение на гладкой поверхности. Стоило Сону увидеть бы несколько ошарашенным казался Ли, как парню пришлось бы терпеть его шутки по меньшей мере год — не раньше парень бы забыл об этом. И тем не менее, будь бы даже Ким рядом сейчас, скрыть своего смущения Хисын был бы не в силах.       Дело было в том, что в качестве подушки Ли использовал грудь Джеюна, обвив того ногами. Да он почти взобрался на него полностью! И желал бы Хисын помнить, как это вообще произошло; желал бы помнить и то, как они вдвоём оказались на одной кровати в одной из гостевых комнат.       Ли осторожно — пусть, к своему удивлению, и неохотно — отлепил голову от чужой груди, а когда перекатился на бок, лицом утыкаясь в холодную перьевую подушку, что-то звякнуло, и потянуло Ли обратно. Не прошло и мгновения, как чужие руки обхватили в кольцо хисынов торс, а ноги были закинуты на парня сверху. Вздох удивления застрял в хисыновом горле, так и не вырвавшись наружу.       Джеюн сопел, уткнувшись носом в волосы Ли, а тот в свою очередь отчаянно пытался вырваться.       — Ради всего святого, как это вообще вышло? — бормотал Хисын, закатывая глаза. Если же до этого в его планы прикончить Сону совсем не входило, то сейчас же, всё было как раз совсем наоборот.       Однако ответ на его вопрос нашёлся довольно быстро. Стоило Хисыну откинуться назад, завести руку за спину и постараться расцепить замок из джеюновых пальцев, как что-то вновь звякнуло и неприятно захолодело кожу. А как только Ли поднял правую руку, и на глаза попался розовый пушок на железных наручах, жар пополз по его шее, коснулся щёк и окрасил те почти что в пурпурный.       Хотел бы Ли помнить, что, чёрт его дери, произошло. Однако голова раскалывалась, за глазами что-то неприятно трещало, а в горле словно что-то царапало, не давая покоя. Хисын прикрыл глаза, а тёплый ветер, врывающийся через распахнутое настежь окно, холодил кожу его груди.       — Да что за чёрт! — выпалил Ли, не сдержавшись. Смущение било в его грудь, заставляя внутренности сжаться.       «Благо хоть штаны на месте, — сразу же подумал парень, мельком взглянув сначала на себя, а после и на до сих пор сопящего парня. — На нас обоих».       Судорожный выдох вырвался из груди, и Хисын зарылся пальцами в волосы, оттягивая те у самых корней, плотно сомкнув челюсти. Однако стоило Ли зашевелиться, как Джеюн вновь подмял его под себя, не оставляя путей к отступлению. Да и толку то! Наручники (Ли надеялся, одетые в шутку на них кем-то из парней) никуда не денутся. Ровно так же, как и не испарится его смущение, душившее его.       Ли закашлялся, когда не смог вдохнуть полной грудью, и наконец — хвала богам! — Джеюн разлепил тяжёлые веки. Потребовалось какое-то время, прежде чем парень, звонко засмеявшись (и Ли по большей части почувствовал это, чем услышал), не перекатился на бок, лепеча извинения. И смех Джеюна стал лишь громче, как только жалкая, однако, до чего крепкая, цепочка наручей натянулась, заставив его руку, а вместе с тем и руку Хисына, зависнуть в воздухе.       Хисын же ничего смешного в этом не находил. Хотелось бы ему, чтобы его не съедало живьем собственное смущение, однако больше всего сейчас он желал вспомнить — вернее было бы выразиться, что он нуждался в этом, — что привело к этому моменту и как они полуголые оказались друг на друге. И ладно бы если бы он перебрал; как думал Хисын, он выпил достаточно, чтобы трезво мыслить, что, ровным счётом, было с точностью да наоборот.       И тем не менее, стоило Хисыну прийти в себя, успокоив колотящееся об рёбра сердце, как увидел он на джеюновой шее фиолетовое пятно, и как только дымка в его голове, оставшаяся после опьянения, исчезла, Ли пожалел, что желал вспомнить что происходило после первого стакана виски.       Ли затряс головой, не слыша, что бормотал себе под нос Джеюн, когда воспоминания, словно огромный валун, навалились на его все сразу.       Когда Чонвон, наспех опрокинув стакан янтарной жидкости, подобрал под себя ноги, всё ещё сидя на полу, Сону потянул Хисына на ковёр, утверждая, что длинноворсный ковёр куда удобнее дивана, на котором они сидели. Хисын с ним не согласился. Однако это совсем не помешало Киму дёрнуть парня за мокрую кофту, вынуждая скатиться с мягких подушек и распластаться на белом ковре не самым красивым образом. Хисын уверен, что выглядел почти глупо, когда толкнул Сону в плечо, подталкивая того в сторону Чонвона.       Тогда, массируя точку на лбу, он потянулся за бутылкой, налил в стакан выдержанного виски и, стараясь не обращать внимания на прожигающие его взгляды, сказал:       — Так мы играем? — заломив бровь, Ли выглядел почти как побитый щенок. Его волосы растрепались и торчали из стороны в сторону, мокрая футболка прилипала к телу, так же, как и узкие джинсы, а выражение его лица было таким, словно парень вот-вот и заскулит, если же обещанное Сону веселье не начнётся сиюминутно.       Ким долго ждать не заставил. Он вытянул руку куда-то за спину Чонвона, наклонился и, почти касаясь губами, юношеской шеи, что-то прошептал тому на ухо, а после ухватился пальцами за поднос и стоящую на нем пустую бутылку, и отдал всё это в джеюновы руки, неохотно отстраняясь от покрывшегося мурашками Яна. Парень тихо захохотал, делая несколько больших глотков из своего стакана. Хисын предпочёл не знать, что пообещал Сону Чонвону, и почему это так смутило второго.       Он только и сделал, что подтянул согнутые в коленях ноги к груди, наблюдая за тем, как Шим, толком не притронувшийся к выпивке, опустил пластиковый поднос на ковёр и раскрутил на нём стеклянную бутылку, которая свободно скользила и раскручивалась вокруг своей оси по гладкой поверхности.       Кажется, Хисын точно не уверен, он первым потянулся к бутылке, раскрутив ту. Кто-то застучал пальцами по полу, когда горлышко указало на Чонвона. Ли подавил рвавшийся из груди смешок. Казалось, если можно было превратить прожигающих хисынову кожу взгляд Сону в оружие, тот бы непременно это сделал. И это лишь больше подталкивало парня, словно с предвкушением чего-то грандиозного, сказать следующее:       — Что ты выберешь, Чонвонн-и, — почти пропев его имя, начал Хисын. — Скажешь нам правду или выполнишь действие?       Ян зажал губу меж зубами, поочерёдно глядя в лицо каждому сидящему в комнате. Громко сглотнув, он поскрёб короткими ногтями затылок, а после выдал ответ:       — Соглашусь, пожалуй, на правду, — наконец сказал он, и Хисын осторожно кивнул в ответ.       Казалось, вопрос, крутившийся всё это время на языке, сорвался с губ ненарочно, тем не менее, ломать голову над другим Ли не стал.       — Если, или, вернее сказать, когда мы все сегодня напьёмся, в чей постели ты бы пожелал очнуться?       Чонвон поперхнулся больше совсем не обжигающим горло алкоголем, когда во взгляде читалось удивление. Хисын только и сделал, что пожал плечами, когда оставшиеся двое разошлись гулким смехом, говоря Яну скорее отвечать.       — Если ты выберешь его, — указывая тонким пальцем в сторону Хисына, пролепетал Сону, — то это разобьёт моё хрупкое сердце.       Ян вытаращил на него глаза, говоря что-то одними губами, прежде чем не улыбнуться и ответить:       — Я бы предпочел тогда остаться в гостиной.       — Со мной? — играя бровями, строя щенячьи глазки, спросил Сону.       — Без тебя, — толкая Кима в плечо, бросил парень, поднеся стакан ко рту.       — Тогда на мне, — щёлкая пальцами, парень повернулся к закатившему глаза Яну.       Когда тот не возразил, Ли подумал, что такой порядок вещей Яна вполне устроил. Усмехнувшись, мельком поглядев на друга, Хисын указал на остановившуюся бутылку, призывая Чонвона раскрутить ту. Тот так и сделал, подцепив ту одними лишь пальцами. В следующий раз, точно в отместку, горлышко указало на Кима.       Чонвон повторил всё то же, что сказал Хисын раньше:       — Правда или действие, Сону, м? — испытующе глядя на не скрывающего свою симпатию Кима, спросил Ян, а голос его звучал так, точно парень что-то замышлял.       Ли отпил из своего стакана, ощущая остроту алкоголя на языке, а после и осадком на горле. Он наклонил голову, выжидающе глядя на друга, а когда тот не ответил, заголосил:       — Давай, давай, не оставишь же ты Чонвона без ответа!       — Ты прав, не оставлю, — слова прозвучали почти шепотом. — Я выбираю… — парень помедлил с ответом не потому, что взвешивал свой выбор, а лишь потому, чтобы побесить вечно торопящегося куда-то Хисына. — Действие. Посмотрим, придумаешь ли ты что-то, что может удивить меня.       — Говоришь, как мой дедушка, — бросил Джеюн, откидываясь назад, спиной упираясь в тумбочку за ним.       — Тогда почему бы тебе не напомнить нам, Сону, о наличии в твоей мастерской одного костюма, в который ты пытался одеть меня для своей картины? Я тогда примерял, теперь твоя очередь. Уверен, все хотят увидеть это, — широко улыбаясь, смотря прямо в глаза Кима, развернувшись к парню почти всем телом, пролепетал Чонвон. — Даже те студенты, что на улице.       — О каком костюме речь? — оживился Ли, делая очередной глоток.       Какой это был по счёту стакан? Третий? Тогда почему некогда полная бутылка уже опустела? Хисын махнул рукой, наполняя следующий. Определённо, у Сону найдётся чего ещё выпить.       Ким резво поднялся с места и оказался на ногах так быстро, что у Хисына закружилась голова. Он наблюдал как парень, прошептав что-то предназначенное только Чонвону, кинул что-то на подобии «тогда уж соизвольте дождаться меня», и скрылся в дальних комнатах. Хисын забарабанил пальцами по затёкшим ногам, глядя куда-то перед собой. Так уж вышло, и понял Ли это довольно поздно, что уставился он на рельефный оголённый живот Джеюна, наблюдая как в некоторых местах бледная кожа покрывалась розоватыми пятнами. И стоило Шиму заметить этот взгляд, как он уставился в ответ, изучающе рассматривая черты хисынового лица, уделяя внимание, казалось, каждой детали.       К хисынову удивлению, смущение, обычно накрывавшее его с головой, не вцепилось своими острыми когтями в его плоть, а жар не побежал по шее, заставив кожу покрыться сотней мурашек. Тем не менее, заметив куда он всё это время таращился, он отвёл взгляд, поворачивая голову в сторону пока что пустого коридора.       Сомнений не было: о каком бы наряде не говорил Ян, это должно быть что-то фееричное. Об этом говорила как минимум широкая улыбка, окрасившая юношеское лицо, и довольно частые короткие смешки, срывающиеся с его губ.       И Хисын лишь убедился в этом, когда Сону ступил за порог одной из дальних комнат. Смех Джеюна прозвучал прямо над хисыновым ухом, но Ли не обратил внимания, как близко к нему оказался парень, желая поближе рассмотреть вышедшего из комнаты Кима. Стоя в белых чулках, в платье горничной, Сону, казалось, совсем не смущался. Его шею опоясывала чёрная атласная лента с закреплённым на ней колокольчиком, что тихо звенел с каждым его шагом, а на белобрысой голове заколками были закреплены кошачьи ушки.       — Где ты откопал его? — прикрывая рот рукой, однако, совсем не скрывая своего веселья, спросил Джеюн, стоя на коленях за хисыновой спиной. — Нет, хотя лучше не говори. Кажется, все и без того догадались.       Сону только и сделал, что пожал плечами, останавливаясь перед Чонвоном.       — Уверен, — ухмыляясь, начал тот, — другие тоже хотят посмотреть, — играя бровями в манере присущей самому Киму, Ян указал на дверь.       — Если кто-то это заснимет, то, — парень прикусил палец, стараясь придумать что сказать. — То не важно! Должен же я оставить хоть что-то после себя, о чём будет поговорить младшим ученикам, так ведь? — и в этом был весь Ким Сону. Ли лишь мог удивлённо вскинуть брови и перестать скрывать своё веселье.       Ким направился к двери, а когда распахнул ту, позволяя оглушающей музыке зазвучать громче внутри дома, выбежал на улицу, дабы навернуть круг вокруг бассейна под громкие крики и звонкий смех, стараясь при этом не поскользнуться на непойми от чего мокрой траве. Он вернулся внутрь дома запыхавшись. Захлопнул дверь, а когда прозвучал звуковой сигнал, двинулся на своё место, на ходу снимая мокрые чулки.       Видимо, переодеваться он совсем не собирался.       Сону упал на своё прежнее место, залпом выпив то, что оставалось в стакане.       — Налей мне ещё, — протягивая стеклянный стакан, попросил Сону, глядя на Ли. Тот только и сделал, что поднял опустевшую бутылку, поджав губы. — Да когда вы успели-то? — жмурясь, как если бы сидел под прямыми лучами света, воскликнул Ким. Ли пожал плечами, словно это не он выпил большую часть. — Ладно, не важно, — махнув рукой, наконец сказал Сону, наблюдая за тем, как Чонвон с Джеюном заняли свои прежние места, вытянув ноги. — Возьми в баре. Всё, что захочешь, — указав на небольшой ящик рядом с Хисыном, Сону поставил стакан на ковёр, откидываясь назад, упираясь локтями в пол. Знал бы он, как сейчас выглядел.       Хисын поддался вперёд, перегнувшись через джеюновы ноги, чтобы достать очередную бутылку надпись на которой даже не смог прочитать. Однако, когда он поднял её вверх, и услышал три одобрительных «пойдёт», с трудом принял прежнее положение, дабы наполнить стакан для каждого.       Голова его шла кругом, а в ушах слабо звенело, когда Сону раскрутил на подносе бутылку, наблюдая за вертящимся горлышком. Сделай бы это Хисын, вполне вероятно, что его бы затошнило, когда голова пошла бы кругом. Когда же бутылка стала замедляться, Ли был готов к тому, что горлышко укажет на него либо на Джеюна, но был крайне удивлён, когда Чонвон на выдохе сказал:       — Может, эти двое знают больше нашего? Почему выходит так, что играем только мы с тобой?       — Тебе не нравится, Вонни? — дёргая ткань своей юбки, строя глазки, почти прыснув со смеху, лепетал Ким.       — Это твой вопрос или мы всё же играем по правилам?       — Ну и ладно, — театрально надув губы, скрестив руки на груди, сказал Сону, прежде чем тихо, добавить: — Правда или действие, Чонвон-мастер-портить-момент?       Хисын почти не сомневался в том, что выберет Ян. Пусть для самого Ли то, что бутылка указала вновь на Чонвона было удивительно, однако то, что тот выбрал вновь сказать правду — совсем нет. Ли окунул язык в напиток, следя за игрой, чувствуя вишневый привкус, а вместе с тем и пристальный взгляд на себе. И если Сону, вполне вероятно, глядел на Чонвона, решая какой вопрос из сотни крутящихся в его голове достоин быть заданным в такой момент, то в том, что прожигал его взглядом Джеюн сомнений не было.       С этим парнем явно что-то не ладно! Однако тогда вкус напитка был столь привлекателен, а игра — столь увлекательной, что он отмахнулся от этой мысли раньше, чем она успела укорениться в его голове.       — Правда, — уверенно ответил Ян.       — Ну вот опять, — вскинув руки, возмутился Сону, хотя и совсем не был разочарован его ответом. — Тогда… — словно в последний раз взвешивая свое решение о том какой вопрос задать, он поднёс указательный палец ко рту, зажимая тот зубами, прежде чем не выпалил: — Хотел ли бы ты переспать со мной?       И Хисын ответа не услышал. Не услышал и громкого смеха, упустил и то, как раскрасневшийся Ян задал вопрос Джеюну — следующему, кого выбрала игра. Упустил Ли и то, что ответил Шим, в очередной раз за этот вечер чувствуя головокружение. Казалось, он всего на минуту прикрыл глаза, а когда открыл, то увидел перед собой ухмыляющееся лицо Сону.       — Что же ты выберешь? — наконец вопрос был задан Хисыну.       Ли провёл языком по сухим губам, выпил всё, что осталось в стакане, и ответил:       — Правду.       Сону лишь захохотал и замотал головой, а это выражение его лица (такое, Хисын знал, какое появляется только тогда, когда парень задумал пакость) так и не исчезло с его лица.       — Не получится. Ты должен выбрать действие, иначе это нарушит правила.       — Зачем тогда спрашивал, что я выберу, если выбора-то и нет? — заломив бровь, откинувшись назад, спросил Ли, на что парень лишь пожал плечами. — Тогда выкладывай. Что я должен сделать?       — Отчего же ты так безразлично звучишь, друг мой, — отбирая пустой стакан, спросил Ким, корча недовольную гримасу. — Ладно, как скажешь, — его улыбка стала шире, если такое вообще было возможно. — Однако твоим действием… что же выбрать, — и если кого-то в этой комнате Сону и удалось обдурить своей неуверенностью, то только не Хисына. Ким хлопнул в ладоши, как после зашептал в хисыново ухо: — Забирай Джеюна и хорошенько повеселись. Ну или по крайней мере дай мне время развлечься с Чонвоном, — подмигивая, наконец отстранившись, Ким подал Ли руку, помогая тому встать.       И Хисын не возмущался. Всё, что он сделал, так это закатил глаза, подобрал с низкой тумбочки свой сотовый, оставленный внутри дома ещё в первый раз, а после, схватившись за джеюново плечо, поволок того за собой, направившись в сторону гостевых спален. И не думал Ли как это выглядело со стороны, и уж тем более в глазах самого Джеюна. Его голова так кружилась, а веки казались такими тяжелыми, что мысль завалиться в кровать (пусть даже и с Джеюном вместе) казалась до боли привлекательной.       А дальше перед ним точно была бездна — темнота, окутавшая его воспоминания. И как часто Ли бы не повторял про себя, что, определённо, есть что-то ещё, что он обязательно должен вспомнить, ничего не происходило. Хисын уставился в потолок, боясь пошелохнуться. Джеюн же, повернувшись на бок, внимательно обводил взглядом раскрасневшееся лицо перед ним.       Тем не менее, не желая больше питаться своими догадками и предположениями, которые, Ли надеялся, не имели никакой связи с реальностью, он придушил смущение, вцепившееся в него, и, повернувшись, тихо спросил:       — Наверное, это будет довольно неловко, но я обязан спросить: что произошло после того, как мы переступили порог этой комнаты?       И Хисын заставил себя не отворачиваться и глядеть на парня, стараясь при этом угомонить колотящееся в груди сердце. С ним явно что-то неладно!       — С чего бы начать, — протирая пальцами глаза, начал Джеюн, и голос его звучал довольно хрипло. Ли взмолился, чтобы это было из-за недавнего пробуждения.       — Начни с того, что не заставит меня убежать отсюда сломя голову, — шепотом попросил Хисын, а после вспомнил, что и этого у него не выйдет. Чёртовы розовые наручи! И откуда они только взялись здесь?       — Хорошо-хорошо, — криво улыбнувшись, парень выпрямился на матраце, вытянув длинные ноги. — Тогда начнём с самого начала, — немного помедлив сказал Шим, казалось, держась изо всех сил, чтобы не прыснуть со смеху. — Было не так сложно принять тот факт, что Ким отослал нас подальше, лишь бы остаться с Яном наедине. Когда ты уволок меня в эту комнату, да ещё и с таким мрачным видом, я, честно признаюсь, подумал о двух вещах, — парень вытянул руку, загибая пальцы, — первая мысль была, что здесь начнётся драка, а вторая — что мы будем сидеть и вести светские беседы. Даже не знаю какой из этих двух вариантов пугал меня больше. Наверное, всё же второй.       — Что же было дальше? — хисыново нетерпение, казалось, прямо-таки витало в воздухе, занимая пространство между парнями.       — Сколько ты выпил тогда? — Джеюну ответ и не особо был нужен, поэтому он сразу продолжил: — Тебя шатало из стороны в сторону, ты завалился в кровать, и я честно думал ты вырубился, наверное, так и было. До поры до времени. Хотелось бы мне выспаться этой ночью, — Ли закатил глаза, почти заставляя себя не чувствовать вины за это. — А потом ты подорвался с места и стал лепетать что-то о каком-то Сонхуне. И если с твоими пьяными разговорами я мог ничего не делать, то, когда ты стал липнуть ко мне, да ещё и так рьяно, что заставило меня удивиться силе, скрытой в таком хрупком, на первый взгляд теле, пришлось импровизировать, — с хисыновых губ сорвался нервный смешок, когда Джеюн пожал плечами, не отводя от Ли взгляда.       Глаза Хисына вновь наткнулись на фиолетовую отметину на шее Шима, а в голове крутился один вопрос, так и оставшийся без ответа: «почему он позволил, а не оттолкнул?»       — Как я и сказал, пришлось импровизировать, — чуть подождав, начал Джеюн. — Тогда я и нашёл под одной из подушек это, — зазвенев тонкой цепочкой, Хисын уставился на розоватый мех. — В свою защиту скажу, что изначально я планировал приковать тебя к прутьям, а сам спать на диване, однако, когда я разбирался с тем, как закрыть их на твоём запястье, не заметил, как ты, пьяный в стельку, делал то же самое, но с моим. Если меня когда-нибудь спросят о неловком моменте моей жизни, то я назову именно этот, — выслушав, Ли был удивлён, что парень совсем не злился. — И раз ты до сих пор пялишься на синяк на моей шее, это тоже следует прояснить, — Хисын только сделал вид, что ему совсем не интересно, когда же сам готовился внимать каждое слово. — У тебя сильный удар, Ли Хисын. Вот что я скажу. Не знаю из каких соображений ты стукнул меня ребром ладони по шее, но это было довольно неприятно. Предпочитаю, когда такие отметины оставляют другими местами и более приятным способом.       Ли сделал вид, что не понял то, о чём говорил парень, подавив желание вскочить с кровати и скрыться. Он только и сделал, что сжал меж пальцами тонкое одеяло, накрываясь им с головой, желая спрятаться то ли от Джеюна, то ли от себя самого. Не прошло много времени, как по коридору послышался топот, а после распахнулась дверь под радостные возгласы Сону. Хисын откинул одеяло с глаз, повернулся в сторону выхода, глядя на беспорядочного Сону, оставшегося во всё том же дурацком костюме.       — Я-то думал вы загрызёте друг друга, а вы тут в одной кровати разлеглись, — с широкой улыбкой на лице, опираясь на косяк двери, пролепетал Ким, обводя взглядом сначала Хисына, а после переводя тот на Джеюна, который только пожал плечами в ответ парню, откидываясь на подушки. Тогда же и пришлось Хисыну высунуть руку из-под одеяла, привлекая этим внимание парня. — Ох! — Ким согнулся в пополам, не сдерживая смеху. — А я-то думал, что они без делал будут лежать. Ну вот, как видишь, пригодились.       Ли радости Сону и Джеюна не разделил. Всё дело было в съедающем его заживо смущении, если не перед самим Кимом, так перед Шим Джеюном.       — Если они твои, в чём я не сомневаюсь, найди мне ключи, будь добр, — пробормотал Хисын, стараясь словно прожечь дыру в беловолосой голове.       — Да, да, конечно, — Ким ринулся к тумбочке, ища там небольшой ключ. — Но сначала я должен заснять это.

* * *

      Первая пара в среду пусть и была в двенадцать дня, однако менее ненавистной Хисыном из-за этого не стала. Всё дело было в до ужаса нудном преподавателе, который частенько отвлекался от темы, однако любил строгость и жаловал учеников, которые льстили и подлизывались к нему. Что дословно значило, что Хисын не был любимцем учителя. Дневная пара в среду стала лишь более ненавистной, когда голову Ли пронзало точно тысячи иголок, а во рту, сколько бы воды он не выпил, было суше, чем в чёртовой пустыне. Когда-то Хисын уже давал себе обещание не напиваться так сильно, но вот в итоге, что из этого вышло. И тем не менее, Хисын был рад, когда лектор стукнул по столу, поблагодарил тех немногих, что всё же слушали его болтовню, и с сигналом об окончании урока покинул аудиторию.       Ли откинулся на стуле, ожидая, когда толпа студентов перестанет толкаться у выхода из аудитории, и он сможет собрать свои вещи и спокойно выйти. Прикрыв глаза, не заметил Хисын, как рядом остановилась невысокая девушка, покорно ожидающая, когда парень обратит на неё внимание. Только когда Ли почувствовал на себе прожигающий взгляд, он разлепил веки, встречаясь взглядом со старостой Мун.       — Что-то произошло? — заломив бровь, собирая свои вещи, спросил Ли.       — Не то, чтобы, просто пора платить за услуги, Ли Хисын, — широко улыбаясь, словно предвкушая чего, пролепетала староста Мун, откидывая свои длинные волосы от лица. — Я столько раз прикрывала твоё отсутствие, когда ты сбегал со своим парнем, — Ли хотелось, однако он не поправил утверждение о парне, который нынче стал ему бывшим, — поэтому теперь я обращаюсь к тебе с просьбой, и будем считать, что мы квиты.       Хисын выпрямился, запустив пальцы в волосы, и откашлявшись, спросил:       — О какой просьбе идёт речь?       — На самом деле ничего сложного, — она потянулась за телефоном, достав тот из кармана джинс, и буквально светилась счастьем, когда показала Ли фотографию и добавила: — Если ты достанешь мне контакт парня, что играет под девятым номером, то я прощу все твои прогулы, и буду прикрывать дальше, если потребуется.       «И как я это сделаю?» — пронеслось в хисыновой голове.       Однако вопрос этот не был озвучен, как староста Мун, поспешила пояснить:       — У баскетбольной команды нашей академии, — только наличие этой команды довольно сильно удивило Ли, — сегодня будет игра с заносчивыми засранцами из Юридической Академии. Игра начинается в два, и так как Чонсон, или всё тот же парень под номером девять, бежит от девушек, стоит тем показаться в его поле зрения, я прошу тебя достать мне его номер, а дальше всё пусть идёт своим чередом.       И как бы Ли не осуждал такие способы заполучить парня, ему только и оставалось, что кивнуть, мельком глянуть на часы, и, не выдавая своего ужаса, двинуться к выходу, чтобы простоять больше получаса в очереди в кафетерии, а после, со стаканом горького кофе (как будто ему есть из чего выбирать) и бутылкой воды, держать путь в спортивный зал. С рюкзаком наперевес, под громкие крики слишком воодушевлённых — явно не игрой — девушек, Хисын ступил в спортивный зал лишь для того, чтобы пересечь его, не останавливаясь и не занимая место, чтобы посмотреть игру, протиснуться в раздевалки, и обнаружить что те полностью пусты.       Ли тяжело дышал, когда пришлось развернуться кругом, взглянуть на часы и понять, что он пришёл как раз на начало игры, а не прежде, чем та началась, как изначально планировалось. Он покинул раздевалку полную ящиков и раскиданной одежды, закатывая глаза, попутно стараясь найти свободное место. К большому хисыновому удивлению, оно оказалось довольно близко; Ли занял место во втором ряду, протиснувшись меж двух девушек, которые, очевидно, поддерживали разные команды. Не желая наблюдать за тем, как десять парней гоняются за чёртовым мячом, как собаки по парку, он выудил из рюкзака свои наброски, а голову не отпускала одна мысль: «Где мне найти того, кто согласится стать мне натурщиком, да ещё и перед началом сессии?»       Хотел бы Хисын не думать об этом, однако дело было не только в его неприспособленности работать по фотографии, а ещё и в том, что одним из правил защиты дипломной работы в Академии Искусств была защита перед комиссией, которая, Хисын не сомневается, потребует не только его работу, а ещё и самого натурщика. И сколько бы не ломал себе Хисын голову, понять зачем всё это им, он так и не смог.       Ли поднял голову как раз тогда, когда на поле вышли игроки, крича друг другу, вероятно, то, что собираются разнести команды противников в пух и прах. Хисын не удивился бы, услышь он такие слова. Однако, что по-настоящему взывало к его удивлению — знакомая фигура под номером три, что выбежала на поле рядом с Чонсоном. Ли протёр пальцами глаза, словно не понимая, померещилось ему или нет (ведь ранее утром такое уже случалось: он видел это лицо в аудитории, когда на самом же деле парня там не было). На поле, оглядывая толпу девушек и парней, растрёпывая волосы Пака, стоял Шим Джеюн собственной персоной. И было бы преступлением, если Хисын так и не признал, как сильно тому шла спортивная форма их команды. Хисын лишь оправдывал себя тягой к прекрасному, когда уставился на то, как низко висели удлинённые шорты на джеюновых бёдрах; когда глядел на играющие на руках мускулы, стоило Джеюну сделать пару пробных бросков перед началом матча. Ли врал самому себе, говоря, что ему совсем нет дела до того насколько сильно парню шел синевато-серый цвет спортивной формы.       И, вероятно, он слишком увлёкся процессом, чтобы заметить на себе знакомый прожигающий взгляд карих глаз, что глядели на него с игрового поля. Но стоило ему заметить, а улыбке на чужом лице — растянуться, как вверх по позвоночнику, пробираясь к самым кончикам пальцев, по телу побежали мурашки, а вместе с тем и жар запалил щёки. Джеюн вскинул руку вверх в своеобразном приветствии, и Хисын ответил ему тем же движением, моля всех возможных богов, чтобы он в этот же самый момент он или сам Джеюн провалился под землю.       Хисын знал, как это выглядело со стороны. Не прошло и дня, как он, придя на баскетбольный матч, ранее которые не посещал как бы Сону не умолял, попался на глаза парню, которого до вчерашнего вечера знать не знал. И Ли не сомневался, как Джеюн трактовал сие хисыново поведение. Скорее всего, в его голове, красными лампочками горело «да он влюблен в тебя!»       Но это ведь было не так!       Однако как бы сильно не было его желание подорваться с места и покинуть зал, он этого не сделал. Не из-за Шима, и отнюдь не из-за матча; за услугу нужно отвечать услугой, и если же после Хисын не желал слушать упрёки совести — он должен был остаться и получить то, за чем явился сюда. Так он и решил игнорировать всё, что происходило на поле, уткнувшись в свои эскизы, конце концов так ничего и не исправив в них (и дело было совсем не в том, что те были без изъянов; находись бы Ли в своей студии — исправил бы некоторые детали, однако сосредоточиться сейчас, казалось, не представлялось возможным).       В конце концов, Ли поднял голову только в тот момент, когда девушка, поддерживающая парней из Юредической Академии, заликовала, а вместе с ней Хисына оглушил и звуковой сигнал, который знаменовал окончание игры. Ли поднял голову, чтобы вглядеться в результаты, и с уколом разочарования, что поразил его грудь, обнаружил, что команда их академии осталась позади всего на три очка. Оказывается, всего один бросок мог изменить ход игры. Хисын, мотая головой, лишь мельком поглядел на рассерженные лица парней, — при этом умышленно избегая глядеть на Джеюна — прежде чем поднялся с места, и, протискиваясь между тел, пробрался к дверям раздевалки. Прошмыгнул он внутрь как раз перед тем, как кто-то из команды захлопнул белые двери, попутно ругаясь на Хисына. Тот только и бормотал в ответ, что ему нужна всего минута, и он не имеет никакого отношения к тем фанатам за дверью.       Кто бы ему поверил.       Однако, к Хисынову удивлению, раздевалка вновь оказалась пуста, когда ворчавший на него парень, вскинув руки, скрылся за углом.       — Черти! — почти закипая от злости (вероятно, к самому себе в первую очередь), прошипел Хисын.       Ли развернулся кругом, закатывая глаза, вспоминая всевозможные проклятия, как налетел на кого-то, врезаясь в чужую грудь. И, несмотря на то что столкновение это было не столь сильно, Хисын, запутавшись в ногах, стал падать на спину. И он бы упал, больно ударившись о ящики за его спиной или стоящие рядом скамейки, не упёршись он руками в мускулистую грудь, и, если бы чужая рука, словно змея, не обвилась бы вокруг его талии, заставляя хисыново тело лишь больше прижаться к другому. Ли часто заморгал, как голос над его ухом прозвучал:       — Кажется, эффектные появления, это про тебя, Ли Хисын, — широко улыбаясь, прошептал Джеюн, опаляя хисынову щёку жаром. — Что же ты здесь делаешь?       И Хисын с удовольствием ответил бы на этот вопрос, если бы его так сильно не отвлекала рука на его талии, обжигающая кожу клеймом, и играющие под его ладонями мышцы накаченной груди. Джеюн изогнул бровь и гулко засмеялся, когда Хисын, отвлекаясь от темы, произнёс:       — У тебя хорошее тело, — осторожно проводя руками по плечам и дальше вниз по груди, Ли буквально ощупывал парня, представляя, как хорошо выглядела бы его скульптура с таким телом.       — Мне стоит смутиться? — в голосе Джеюна звучала не скрытая издёвка.       — Нет, отнюдь нет.       Представляя, как горят его щёки, Ли не остановился в своих движениях, ведя пальцами вниз по рельефному животу, очерчивая каждую впадину и выпуклость.       — Ты ведь знаешь, как это выглядит? Не стоит сбивать меня с толку, Ли Хисын, — почти угрожающе прорычал парень (Хисын уверен, что именно прорычал, ведь звук, вырвавшийся сквозь стиснутые зубы, был схож с тем, какие издают животные).       — Предполагаю, как это выглядит со стороны, но, при всём уважении, когда дело касается рельефных тел и красивого лица, как скульптор, я не могу устоять, — отворачиваясь, опустив руки по швам, прошептал Хисын, моля всех возможных богов, чтобы Шим не слышал, как сильно билось его сердце.       — Это такой способ назвать меня привлекательным? — на джеюновом лице вновь появилось то дурацкое и не без того очаровательно выражение, и только потому, что Хисыну хотелось нацепить ответную улыбку, желание хорошенько врезать сначала себе, а после и парню буквально заставляло кожу его рук чесаться.       Ли не нашелся что ответить. Отрицать джеюнову привлекательность было глупо, — и Ли не отрицал — однако говорить о какой-то привязанности или о том, что Шим импонирует Хисыну — было ещё глупее. По крайней мере для самого Хисына.       — Если рассматривать твоё тело как тело натурщика для скульптуры — оно привлекательно, о большем говорить я не стану.       — В самом деле? — Джеюн наклонил голову, и улыбка растянулась на его лице.       — По крайней мере для моей скульптуры было бы в самый раз, — пожимая плечами, скрывая смущение за безразличным тоном, сказал Ли, отворачиваясь.       — Но у тебя уже есть натурщик, ведь так?       Хисын с ответом помедлил. Было в джеюновом голосе что-то, что почти заставило Ли отшатнуться. Возможно, Хисына вводил в заблуждение интерес парня к его работе. Ли заставил себя поверить, что ничего плохого не случится, если он спросит то, что вертелось у него на языке:       — А ты готов им стать? — и пусть изначально вопрос его вызовом звучать не должен был, получилось это именно так.       Шим, чуть задрав голову, уставился на Ли, словно искал что-то, прежде чем нашёлся с ответом:       — А ты нуждаешься во мне?       И Хисын чуть не подавился, когда рука, недавно обжигающая клеймом его талию, отпустила его, а Шим подтолкнул Ли чуть назад, зажимая его между своим горячим телом и холодной поверхностью железных ящиков.       С этим парнем явно что-то не ладно! Сомнений почти не осталось.       — Ты бы избавил меня от головной боли, — Хисын буквально загорелся надеждой, позабыв о том, как, скорее всего, нелепо выглядели со стороны.       — Вот как?       — Именно. И так? Согласишься?       Брови Джеюна сошлись на лбу в одну линию, когда он нацепил на лицо задумчивое выражение. И парень всего-то тянул время, прежде чем почти смеясь, ответить:       — Соглашусь, но с условием: ты должен мне услугу. По рукам?       И не стал Хисын спрашивать о какой услуге идёт речь. Он только и сделал, что проскользнул под джеюновой рукой и, встав чуть поодаль, сказал:       — Тогда по рукам.