Вторая, в которой Хисын винит старосту
13 июля 2023 г., 13:10
Сменить концепцию было идеей Джеюна. Парень, стоило ему войти в мастерскую и выслушать Хисына, запротестовал, сказав, что работа Ли слишком уж проста.
Хисына такой исход не воодушевил.
Стоило словам сорваться с губ Шима, как Хисын готов был вгрызться ему в глотку. И тем не менее, когда Джеюн предложил новую концепцию, остановить воображение Ли, казалось, было почти невозможно. Заставив парня взобраться на деревянную коробку, он обмотал его тело не совсем белой простынёй, зацепляя её зажимами, что только попадались ему под руку. А после немедля и секунды соорудил из проволоки кольцо, чтобы после накинуть его на джеюнову шею. И, всунув в его большую ладонь набитую перьями подушку, прося парня протянуть и согнуть руку, Ли ринулся к холсту, чтобы, слушая ворчание юноши, набросать эскиз.
Хисын не признался бы, однако идея, предложенная Шимом, была куда лучше той, над которой он работал раньше. А это значило, что если они справятся со сроками, шансы, что его дипломную работу оценят по достоинству, возрастали. И только это главным образом взывало к хисыновому удовлетворению.
Парень, казалось, не слышал ничего из того, что после говорил Джеюн. Всё, что имело значение: холст перед ним, карандаш в его руке, неровные линии и почти законченный эскиз. И Джеюну это не нравилось. Именно поэтому он соскочил с платформы, на которой стоял, подошёл к холсту, руками опираясь на него, и, театрально надув губы, сказал:
— Кажется, ты и без меня хорошо справляешься.
Ли вскинул голову, хмуря брови, как делал всегда, когда был сконцентрирован на работе.
— Если бы, — начал парень, откладывая карандаш, разминая шею. — Поэтому вернись на место, пожалуйста, — его голос звучал ровно.
Когда же Шим не сделал того, о чём просил Ли, тот лишь надавил на точку на лбу, растирая кожу, стараясь избавиться от боли за глазами. Всё же та маленькая студия, которую ему выделили, была местом отвратительным для работы. Слишком мало места; слишком много оборудования; всего несколько жёлтых ламп, которые были почти бесполезны. Однако то, что порой Хисын любил и ненавидел в одинаковой степени (а Сонхун в своё время не разделял его любви) так это то, что, попадая в студию, понять, как много прошло времени было почти невозможно. И именно поэтому, схватив со стола сотовый, глядя на время, что показывали часы, Хисын лишь постарался притвориться, что это его совсем не ужаснуло. Не было необходимости в том, чтобы поднимать голову и глядеть на улицу через то жалкое окошко, ведь и без того всё было ясно, что сумерки опустились на город.
Потерявшись во времени, отдавшись тому, что он в самом деле любил, Хисын заставил Джеюна простоять в одной позе больше четырёх часов. Ли оставалось только удивиться выносливости парня перед ним. И пусть он этого не показал, так оно и было.
— Пора бы отдохнуть, верно? — сложив голову на руки, умоляюще глядя на парня, спросил Джеюн, и Хисын словил себя на мысли, что ему стоило бы запечатлеть это выражение лица не только в своей памяти, но и на холсте.
Ли уверил себя в том, что в этом не было ничего такого.
— Да, ты прав, — с хлопком опуская руки на стол, отводя взгляд, лишь надеясь, что уши его были не настолько красные, чтобы это можно было заметить, Ли поднялся с места, чтобы встать напротив парня, дабы вернуть тому вид нормального студента. Хисын один за другим снимал зажимы, и когда чувство вины вцепилось в него своими острыми когтями, он, удивив этим не только Джеюна, но и себя самого, предложил: — Могу я угостить тебя кофе?
— И я буду тебе очень за это благодарен, — пролепетал Шим, разминая затёкшие плечи.
Хисын лишь надеялся, что его смущение было не столь очевидным. А оно было. И всё дело было лишь в том, что для самого парня всё ещё оставалось загадкой то, почему Шим так охотно согласился на его предложение. Сколько бы раз Хисын не прокручивал это в голове, ответа так и не находилось. А в ответе он так отчаянно нуждался. Может, это помогло бы ему понять парня. Ведь до сих пор Шим Джеюн в какой-то степени оставался для Хисына неразгаданной загадкой.
Однако стоило им покинуть пределы мастерской, как усталость свалилась на его плечи, вызывая лишь большую головную боль, и всё, что ему оставалось сделать, — отбросить эти мысли до поры до времени. Так он и сделал. Когда они вышли на тропинку, что вела к выходу с территории университета и подсвечивалась высоко весящими фонарями, Ли думал лишь о том, как бы не растянуться посреди дороги. Они добрались до круглосуточного магазинчика в полной тишине, взяли два холодных кофе и, расплатившись, заняли место за небольшим пластиковым столиком на улице.
Джеюн откинулся на стуле, вытянув ноги. Хисын сделал то же самое. Казалось, холодный кофе — всё, о чём мечтал Ли, терпя жар июльских ночей. С той громкой вечеринки, которую устроил Сону тогда, Хисын частенько ловил себя на мысли, что он многое отдал бы за то, чтобы провести полдня в прохладной воде. Однако возможности больше не представлялось. Ли не знал, как долго они сидели, молча потягивая напиток, глядя друг на друга, но, когда Джеюн заговорил первым, Ли был этому рад.
— Когда ты мне покажешь эскиз? — спросил парень, поддаваясь вперёд, упираясь локтями в стол. — Честно, стоя на той платформе, я бы многое отдал за возможность залезь в твою голову и узнать, что там творится, — пролепетал Шим, заламывая бровь.
Казалось, продолжи парень говорить таким тоном, хисыново сердце вырвалось бы из груди, падая у ног Джеюна. Хисыну, определённо, думать об этом не следовало.
Прочистив горло, отводя взгляд, Хисын лишь надеялся, что когда-нибудь сможет привыкнуть к манере, с которой говорил парень перед ним. Он убеждал себя, что Джеюн вёл себя так со всеми, и, судя потому, что он помнил с той вечеринки, так оно и было.
— Я думал закончить после чашечки кофе, — пролепетал Ли, потирая глаза. У него не было времени откладывать работу на следующий день. — Но тебе не нужно оставаться со мной. Я закончу с эскизом к завтрашнему утру и, обсудив все детали, начнём работу к концу недели, — продолжил Хисын, делая глоток кофе. Он бы чувствовал себя неудобно, задержав он парня до самого вечера, если не до ночи. — Нам и без того предстоит много работы. Поэтому пока я могу справиться сам и закончить эскиз — как раз этот случай, я не стану занимать твоё время и забирать твои силы.
Хисын не был уверен: услышал он удивлённый всхлип Джеюна в самом деле или это было лишь игрой его сознания. В общем-то важно это не было. Что в самом деле было значимо, так это то, что стоило хисыновым словам прозвучать, как от прежнего чувства вины, что ядом растекалось по его венам, не осталось и следа.
Джеюн лишь одобрительно кивнул, делая глоток своего напитка. И когда Ли уже было подумал о том, что меж ними вновь повиснет та неловкая (по крайней мере, для самого Хисына) тишина, Шим, уставившись на хисыново лицо, спросил:
— Почему ты выбрал скульптуру? — вопрос сорвался с губ парня так непринуждённо, что Ли не был точно уверен, произнёс ли тот его вообще.
На самом деле, Хисына часто спрашивали об этом, однако так же часто ответ никому интересен и не был. Он привык объяснять, мол, желание поступить в Академию было слишком велико, и когда его приняли, он просто выбрал первое, что попалось в списке. Но это была ложь, в которую, к сожалению, верили. Так или иначе, такие вопросы задавались людьми не из интереса, и Хисын это хорошо понимал.
— Поступив в Академию, мне нужно было определиться со специальностью, и я выбрал скульптуру, — ответил Ли, ожидая, что парень кивнёт и закроет тему.
Однако каково было хисыново удивление, когда Джеюн, наклонившись ближе, прошептал:
— Не похоже, что это в самом деле так, — прошептал парень, допив свой напиток, а после так же тихо продолжил: — Я о том, что разве человек, не любящий своё дело, стал бы так светиться, — а ты именно светишься, Ли Хисын, как бы ты этого не скрывал — когда говорит о скульптурах?
Джеюнов вопрос застал Ли врасплох. На мгновение (всего на какую-то секунду) Хисыну показалось, что парень перед ним читал его, словно открытую книгу, однако стоило Ли вспомнить о том, что они не в тех отношениях, чтобы хорошо знать друг друга, как своеобразное волшебство момента исчезло.
Ли следовало бы разобраться в первую очередь с собой.
Хисын с ответом не спешил. Джеюн не подгонял. Когда же Ли шумно втянул воздух, допивая свой кофе одним большим глотком, Шим обратился в слух, а лёгкая улыбка на его губах так и раздражала Хисына (по крайней мере, ему удалось убедить в этом себя). Ли начал медленно, подбирая каждое слово, не желая, что бы его слова не звучали ни ложью, ни полной правдой:
— Я хотел заниматься этим со старшей школы. Мне просто это нравилось, ничего больше, поэтому, следуя тропой, которую выбрало моё сердце, я оказался здесь.
Если и была в мире вещь, которую Ли не любил и которая давалась ему с трудом, то открывать людям своё сердце было этой вещью. И как бы Хисын не старался, поделать он с этим ничего не мог. А после не было ни смысла, не возможности изменить это.
— Тогда, если так рассуждать, — начал Джеюн, стуча указательным пальцем по подбородку, нацепив задумчивое выражение лица, — то архитектурный я выбрал по той же причине, — наклоняя голову, заламывая бровь, прожигая взглядом и без того порозовевшее лицо Ли, Шим точно спрашивал у парня, было ли его утверждение верным.
Хисын ничего говорить не стал. Только и сделал, что позволил нервному смеху сорваться с его губ и звучать в ночной тишине громче, чем парень хотел бы, привлекая ненужное внимание со стороны. Ли опустил голову, зарывшись пальцами в тёмные волосы, прикрывая глаза. И почему только этот разговор был столь неловок для самого Ли? Ответа он не получил.
Хисын вернулся в мастерскую один. Они разошлись с Джеюном, когда допили кофе, и до мастерской Ли добирался один. Он вернулся, дабы закончить с деталями, убрать недочёты, чтобы днём отдать эскиз Шиму. И не знал Ли, почему желание сделать всё идеально так сильно кололо кожу кончиков его пальцев. Возможно, это лишь желание показать себя профессионалом перед тем, кто ничего не знал о скульптурах и пользовался ровными линиями. А возможно, желание довести всё до идеала уходило корнями куда глубже. Однако к утру, когда оранжевые лучи окрасили его мастерскую, сил думать об этом у Хисына больше не было.
Когда Ли, не сомкнув глаза всю ночь, вышел на территорию студенческого городка, то выглядел он не лучше мертвеца. Заметь бы его кто-то, крепко сжимающего свёрток, с рюкзаком на перевес и низкоопушённым капюшоном кофты, которая вся была в пятнах краски и серой глины, подумали бы, что парень замышлял чего недоброго. Поэтому Ли посчитал чистейшим везением то, что по дороге до общежития никто не обратил на него внимания. Хисын ввалился в комнату, ощущая, как усталость брала своё.
Боль за глазами прошла лишь тогда, когда голова его коснулась подушки. У парня всё ещё оставалась несколько часов на желанный сон, прежде чем начался бы ещё один день тяжелой работы.
Хотел бы Хисын, чтобы Сону хотя бы на день перестал трещать о Чонвоне. Ли был, конечно, рад за друга, однако стоило тому ввалиться утром к нему в комнату (да ещё и в такую рань), дабы вытащить парня в кафетерий на утренний кофе лишь с одним намерением — рассказать о Яне, как желание вгрызться белобрысому в глотку достигало своих пределов.
Хисынова голова трещала, словно по швам, а сконцентрироваться на чём-то (хотя бы на чём-то!), казалось, для Ли возможным не представлялось. Музыка в кафетерии пусть и играла совсем тихо, однако резала слух парня, смешиваясь с шумом в ушах и воркованиями юноши напротив. Тем утром Хисын воодушевления Сону не разделял. Он только и делал, что растирал мозоли на тонких пальцах, изредка кивая головой, пока Ким распинался в речах. Не выбери парень столь неподходящий момент, вполне вероятно, что Хисын бы вникал во всё, что говорил юноша. Но так как недостаток сна сказывался на хисыновом настроении, Ли только и оставалось делать вид, что он слушал, потягивая обжигающе-горячий кофе.
— Так значит вы встречаетесь? Сделал уже его своим? — бросил Ли, подпирая щеку кулаком, уставившись на сияющие лицо Ким Сону.
И если бы парень смутился, это выбило бы Хисына из колеи.
Сону засмеялся, поддаваясь вперёд, копируя хисынову позу. А как смех парня сменился негромким цоканьем языком, Хисыну даже показалось, что тот вот-вот и отругает его. Однако Ким этого не сделал. Вместо этого, закатив глаза, убрав сотовый в карман, что до недавнего времени держал в руке, несильно ударив парня в плечо, заголосил:
— Кажется, ты совсем меня не слушаешь, — театрально надувая губы, сощурив глаза, пролепетал Сону, складывая руки на груди. Отрицать правдивость утверждения, Хисын не стал. — Я говорил о том, что Чонвон не убежал от меня после той вечеринки, — играя бровями, продолжил парень, а Хисын всё никак не мог понять, к чему тот всё это говорил.
— То есть, в конце концов вы встречаетесь?
— Иногда я не понимаю, почему ты такой зануда, Ли Хисын, — бросил парень, вздёрнув подбородок. Каким бы не было выражение лица Кима, Хисын знал, что тот не злился. По крайней мере не по-настоящему. — Да, думаю, мы встречаемся… Хотя никто из нас не говорил об этом вслух, и мы не ходили на свидания, — затараторил парень, и Ли готов был поклясться, что впервые видел, как тот нервничал.
— Ты хочешь сказать, что Чонвон не знает, что вы в отношениях, — Хисыну потребовалась вся его сила воли, чтобы не прыснуть со смеху. Иногда расчётливый Сону всё же ошибался, и казалось, именно так сейчас и было.
— Выходит, что так, — взволновано ответил юноша, прикусив кончик указательного пальца.
Хисын откинулся на спинку стула, вытянув ноги, оглядываясь вокруг. Пусть в кафетерии студентов было немного, зато профессоров — предостаточно. И Хисын кивал каждому, пересекаясь с тем взглядом, в знак приветствия, когда сонливость стала отступать. Как никогда раньше Хисын был рад утреней ободряющей чашке кофе.
— Вот же! — неожиданно заголосил Сону, с грохотом опуская руки на стол. — Умеешь же ты портить момент, — прицокивая языком, запуская пальцы в волосы, оттягивая белые пряди у корней, возмущённо заговорил Ким. — И тем не менее, ты, засранец, прав.
Хисын одобрительно кивнул, разведя руки и пожимая плечами, стоило Сону признать, что он оплошал.
— Если ты хочешь знать, что думает Хисын-мастер-портить-момент по этому поводу, — начал Ли, повторяя слова, сказанные парнем ранее, — то я тебе скажу вот что: вам просто нужно поговорить. Ты ведь не откажешься от Яна, даже если он скажет, что не готов к отношениям. В этой белобрысой голове хранится миллион способов по завоевыванию парней, — Ким гордо поднял голову, улыбаясь, — так что в конце концов, думаю, что и Чонвон, который, как я предполагаю, к тебе неровно дышит, бросится в твои объятья. Это только вопрос времени.
Видя довольное лицо друга, Хисын предположил, что всё сделал правильно. Ким Сону не был глупцом, однако порой ему нужен был кто-то, кто напоминал бы ему о том, что пусть всё и могло выглядеть просто, на деле же таковым не всегда являлось.
— И в какой момент ты стал разбираться в отношениях? — пролепетал Ким спустя некоторое время. Ли лишь пожал плечами, улыбаясь. — Кстати об этом, — играя бровями, сминая пустой бумажный стаканчик, начал Ким, и Ли знал, что от вопросов ему не уйти. В этой голове хранились не только миллионы способов как завоевать парня, а ещё и нескончаемые вопросы. — Что у вас с Джеюном?
Хотел бы Хисын сам знать ответ на этот опрос. Но ведь раньше тот лежал на поверхности.
— А что у нас с Джеюном?
— Вы переспали? Встречаетесь? Почему он стал моделью твоей дипломной? — выдавая вопрос один за другим, Ким всё ближе наклонялся к парню перед ним, словно находясь так близко мог узнать, врал тот или нет.
— Так. Притормози. Давай по порядку, — шумно вдыхая, Ли ткнул пальцем в лоб Сону, заставляя того вернуться на своё место. Тот лишь надул губы в ответ.
— В каких вы отношениях с Шим Джеюном?
— Не в каких, — неуверенно начал Ли, понимая, как глупо это звучало. — Я имею ввиду, что мы-то и друзьями не являемся…
— Значит любовники, — щелкая пальцами, широко ухмыляясь, сделал вывод Ким.
— Нет же, — сказал Хисын громче, чем изначально хотел, привлекая к себе нежелательные взгляды со стороны.
Иногда Ким Сону был почти невыносим.
— Он согласился помочь мне с дипломной, и на этом всё, — краснея то ли от пристальных взглядов студентов, то ли от того, как на него пялился Сону, Хисын жалел, что не вцепился в юношескую глотку ещё утром.
— Любовь прям таки и витает в воздухе.
Вероятно, заметь бы кто-то убийственный хисынов взгляд, направленный на юношу перед ним, побеспокоились бы за безопасность Кима.
Сколько бы раз Хисын не раскручивал эскиз, отрицать привлекательность парня, запечатлённого на листе бумаге, становилось всё сложнее. Однако с каждой минутой, что Хисын провёл на паре, желание уйти возрастало всё больше по двум причинам. Во-первых, его желание покинуть аудиторию было столь высоко из-за Сонхуна, что не отводил от него пламенного взгляда, как если бы Ли отвернись, парень, хоть на мгновение, испарился бы, устраивая очередные неприятности. Что на самом деле, как бы неправильно это ни было, волновало Хисына в меньшей степени. А во-вторых, причиной его желания вылететь из аудитории сразу же, как с лекцией будет покончено, была староста, которой он до сих пор был должен услугу.
Хисын не смог тогда получить номера Чонсона и признаться об этом старосте тоже не смог. А после возможности у него больше не было. Утверждение о том, что Пак Чонсон избегает всего, что движется и не играет с ним в баскетбол, было верно. Подобраться к парню было почти невозможно, не говоря уже о том, чтобы позволить себе наглость и просить его номер, как того и хотела староста. И это добавляло Хисыну проблем, с которыми разобраться он должен был в ближайшее время, несмотря на то, что желания не было.
Какого было же хисыново облегчение, когда профессор, разбирая листы и документы на своём столе, объявил, что все могут быть свободны. И Хисын, что никогда обычно не выходил из аудитории первым, стоял у дверей в первых рядах, толпясь с медленно ползущими сокурсниками. Когда староста окликнула Ли, стоило тому подобраться к выходу, сердце его подскочило к горлу, а ядовитый укол совести поразил грудь. Ли выбежал из аудитории не потому, что не желал отдавать старосте услугу, а лишь потому, что объясняться, почему он так и не выполнил того, о чём она просила, он желал меньше всего. Хисын мысленно попросил прощения у старосты, буквально вылетев из аудитории, рассекая коридорами Академии.
Ли быстро перебирал ногами, то и дело, что поправляя рюкзак, что, словно на зло, спадал с плеча с каждым его шагом, набирая сообщение на сотовом. И следовало бы ему глядеть по сторонам, дабы не налетать на студентов, а после не распинаться в извинениях, продолжая идти дальше. Ли стирал и набирал сообщение снова и снова, гадая, что было бы лучше написать, а когда его палец завис над подсвеченной кнопкой «отправить», чья-то рука, обвив точно змеёй хисынову кисть, потянула парня в сторону, вырывая того из потока толпы.
И знал Хисын точно, кому была присуща такая манера резких появлений и неожиданного тактильного контакта. Однако Ли ничего не мог с собой поделать, когда развернулся, занося руку для удара. Казалось, словно его тело реагировало быстрее его самого, и, если бы кулак, что был направлен прямо в до боли идеальное джеюново лицо, не был бы остановлен второй рукой парня, обхватывая хисынову ладонь своей, Ли не простил бы себе того, что грозило произойти.
— Интересно, наши встречи хоть когда-нибудь будут начинаться нормально? — со смехом пролепетал Джеюн, подталкивая хисыново тело ближе к своему. — Хотя так даже интереснее, — шепча в красное хисыново ухо, парень разжал пальцы, а Ли дёрнулся назад, точно от удара.
«Если так продолжится, — клялся себе Ли, — если этот парень будет делать так раз за разом, то в следующий раз точно получит по лицу».
Однако, как бы раздражён Хисын не был, осознать, что такие лёгкие джеюновы прикосновения были ему приятны — было довольно просто, другое же дело было в том, чтобы понять причину, почему это было так желанно. И разобраться с этим Ли так и не смог.
— Не по моей вине, Шим Джеюн, — прошипел парень, хмуря брови, — наши встречи не начинаются нормально.
— Ну конечно, — вскидывая руки, широко улыбаясь, Джеюн выглядел, как чёртово произведение искусства, и Хисыну (хотел оно того или нет) пришлось это признать. Однако парню перед ним знать об этом необязательно.
Ли закатил глаза, не зная что и думать. Этот парень, если не сведёт его с ума, так заведёт в могилу. В этом сомнений не было. Но, тем не менее, пока тот являлся единственным спасательным кругом его дипломной работы, Хисын будет держаться за него до последнего.
— Раз уж ты здесь, и, видимо, не занят, — начал Ли, запуская пальцы в волосы, откидывая те от лица, чувствуя, как дрожь пробирается по телу, — я заберу тебя, — закончил Хисын, а после, поняв, как это могло звучать, добавил, старясь звучать ровно: — Мне нужно твоё мнение об эскизе.
Шим одобрительно замычал в ответ, жестом показывая, что Ли мог вести. И не стоило Хисыну долго думать, как ноги сами понесли его в сторону библиотеки в старом крыле Академии. Тихое место, где никто ни на кого не обращал внимания — лучшее, что могла дать Академии Искусств.
Всё внутри парня (буквально всё) скручивалось и сжималось, когда ком — порождение хисыновой нервозности — подкатил к горлу. Ли хотел бы не нервничать, однако и поделать с собой ничего не мог. Когда дело доходило до искусства, скульптурирования, Хисын мог говорить вечно, а его глаза могли вечно блестеть тем светом, который был больше, чем простое восхищение. Для Хисына это всегда было нечто большим. Но Ли предпочёл бы скрываться за псевдонимами, нацеплять одну маску за другой, лишь бы люди наслаждались искусством, его творением, но не видели и не знали его самого. Его скульптуры, как считал сам Хисын, отражали его хорошие и плохие времена, показывали хисыново нутро.
Вероятно, именно поэтому вести Джеюна в библиотеку старого крыла лишь с целью показать парню эскиз будущей работы казалось для Ли так смущающее.
Когда они разом переступили порог старой библиотеки Академии Искусств, Ли постарался не задохнуться. Он шагал вдоль маленьких белых столов, рассматривая свободные места, стараясь совсем не обращать внимания ни на то, как сильно колотилось его сердце в груди, ни на то, что джеюновы шаги (или это был стук от его ботинок?) за его спиной отдавались эхом в ушах. Всё, чего желал Хисын, — поскорее с этим покончить. И дело было не в Джеюне, а в нём самом.
Стоило Ли опуститься на стул и Джеюну поступить так же следом, как Хисын буквально заставил взять себя в руки. Он обхватил слегка дрожащими руками свёрток, когда Шим залепетал:
— Ты с таким мрачным видом держишь этот эскиз, что это заставляет меня задуматься, что, может, я сильно оплошал в прошлой жизни, и ты решил подправить мне лицо своим до чего идеально заточенным карандашом.
Хисын закашлялся, чувствуя, как жар пробирается по телу, а его шея и щёки розовеют. Не важно, что парень имел в виду и о чём подумал сам Хисын. По крайней мере, Ли постарался убедить себя в этом.
— Давай уже сюда, не порву же я его, и не уйду, словно неудовлетворённая девчонка, которой не отретушировали фотографии, — слова срывались с джеюновых губ так легко, что заставило Ли задуматься о том, было ли хоть что-то, что могло тяготить этого парня. Ответ был очевидным.
Ли протянул Джеюну свёрток, отбросив сомнения. Шим забрал лист бумаги, осторожно и мимолётно касаясь хисыновых пальцев, когда на лице его застыла улыбка. Парень одёрнул руку, укладывая ладони на бёдра, а Джеюн лишь сделал всё, что было в его силах, чтобы сдержать рвавшийся из груди смешок.
С этим парнем точно не всё в порядке!
Стоило Джеюну развернуть свёрток, как на мгновение, показалось, замерло всё. То, что было запечатлено и звалось таким непримечательным словом, как эскиз, оправдывало все джеюновы ожидания и даже больше. Когда он предложил (настоял) сменить концепцию, Шим многого не ожидал. И тем не менее, стоило глазам его сфокусироваться на эскизе, что, по словам Хисына, был далёк от идеала, как Шиму пришлось пожалеть, — всего на мгновение — что в своё время он предпочёл ровные линии архитекторов невероятным штрихам художников.
Когда парень развернул свёрток, что так и норовил закрутиться обратно, перед глазами предстало его лицо, до чего точно срисованное. Все линии повторяли рельефы его собственного тела, а там, где простыня, которую Хисын вешал на его одежду, не касалась кожи, появлялись очертания его тела до чего точные, словно парень видел это раньше (стоило бы Джеюну вспомнить, в каком виде он сидел в летнем домике Кима, как всё стало бы на свои места). В углу листа была отдельно выделена джеюнова шея, на которой обычный ободок из проволок превратился в кольцо из двух змей, переплетающихся телами, опоясывая кольцом его шею. А когда парень перевёл взгляд на другой угол листа, заметил выделенный венок из цветов и ветвей, которые паутиной замысловатых узоров создавали одну единую конструкцию, которую скульптура должна держать в руке.
Ли не двигался, казалось, даже не дышал, наблюдая за тем, как тёмные джеюновы глаза бродили эскизом. Пристально наблюдал он и за тем, как менялось выражение лица парня, и к большому хсынову счастью, выражение разочарования, которое он боялся узреть больше всего, не тронуло расслабленного лица Шима. Он шумно выдохнул, когда парень перед ним судорожно втянул воздух через раздувшиеся ноздри. Что-то закололо хисынову грудь, что-то, название которому он дать не мог, когда блеск его собственного восхищения отразился в чужих глазах.
— Если придурки из комиссии не оценят эту работу на высший бал, придётся вгрызться мне им в шею, дабы они разули глаза, — пролепетал Джеюн, отрывая глаза от эскиза, рассматривая как всё краснее становились кончики хисыновых ушей.
— Не спеши с выводами, это ведь ещё не скульптура, которую они будут оценивать, — в манере присущей парню напротив, сказал Ли, забирая свёрток.
— Меня это удивляет: как кто-то, кто настолько талантлив, может быть настолько неуверен в своих способностях, — начал Шим, на что Хисын лишь пожал плечами. Не в его силах было что-то поделать с этим, а он пытался. И не раз. — И так, — наклоняясь вперёд, складывая голову на переплетённые пальцы двух рук, парень в самом деле сверкал от нетерпения, — каков следующий шаг?
Ли на мгновение забылся. А когда пришёл в себя, обнаружил, что пялился на Джеюна немигающим взглядом. Он затряс головой, как если бы желал отогнать нежеланные мысли, наполняющие его голову, а после, скрестив ступни под стулом, поспешил ответить:
— Если я сегодня управлюсь с каркасом для скульптуры, на что я очень надеюсь, то с завтрашнего дня я буду занимать несколько часов твоей жизни, дабы к началу выставки представить готовую работу.
— Я отказываюсь работать по выходным, — запротестовал парень, сложив руки на груди. И этот джеюнов вид: нахмуренные брови, сложенные в одну линию пухлые губы, сияющие глаза и нотки недовольства в голосе — взывали главным образом к хисыновому восхищению. И Хисын ничего не старался с этим поделать.
— Ох, ты и не должен, — начал он и остановился на полуслове, зажав нижнюю губу зубами, не в силах собраться с мыслями.
И стоило Ли привести мысли в порядок, дабы продолжить, как телефон в кармане его джинс завибрировал, посылая дрожь по телу. Хисын выудил сотовый из кармана, почти не о чём не думая, но стоило глазам сфокусироваться на маленьком всплывающем окне и небольшом тексте от старосты, как грудь закололи уколы совести. И почему она вспомнила о нём так невовремя? Хотелось бы и Хисыну знать ответ.
Ли развернул сообщение, глядя на текст перед собой, перечитывая тот по нескольку раз, дабы наконец понять написанное. Староста писала:
«Соученик Ли, не смогла найти тебя после лекции, поэтому тревожу сообщениями. Не подумай, я не тороплю и не подгоняю, просто после матча прошло уже несколько дней, а я так и не получила то, что просила. Прошу, разберись с этим как можно скорее».
Острые когти вины, вонзившиеся в хисыново тело, заставляли того дрожать. Ли ненавидел быть в долгу именно потому, что это взывало к его совести, и если та поднимала голову, то сомнения и вина не переставали мучить хисынов разум и на минуту. А сейчас ему и без того сомнений было предостаточно.
Хисын опустил голову на сложенные руки, а стон разочарования сорвался с губ не по вине Ли. Парень прикрыл глаза, потирая точку на лбу. Он знал: ему следовало разобраться со старостой как можно скорее, и тем не менее лёгкого решения не находилось.
Однако… Если бы кто-то, кого знал Хисын, был бы довольно близок к парню, чтобы иметь его номер, всё было бы куда проще.
И ответ лежал на поверхности. Шим Джеюн — парень, к которому Ли стал так часто обращаться — состоял в баскетбольной команде академии, что значило то, что тот был близок с Чонсоном. Если только он мог ему помочь…
И Хисын собирался рискнуть.
Забарабанив пальцами по столу, поднимая голову, чтобы встретиться с недоумевающим взглядом Шима, Хисын лишь надеялся, что тот согласится помочь ему.
— Эм, — начал Ли, поджимая губы. Всё в этой ситуации заставляло его щёки краснеть сильнее прежнего, а сердце колотится о рёбра с такой силой, что это почти причиняло боль. — В общем, — Хисын помедлил, потирая пальцами глаза, — давай закончим сегодня на этом.
Нет! Это совсем не то, что он хотел сказать. Однако всё это казалось до чего смущающим, что буквально ощущалось неправильным. И почему только последнюю неделю всё сводилось к Шим Джеюну? Стоило им встретиться, как каждая тропа, которую выбирал Хисын, оканчивалась тем, что он останавливался напротив парня. И только это поднимало жар, что растекался хисыновым телом.
Так не должно было быть, но получалось как получалось. И пусть Ли не верил в совпадения и стечения обстоятельств, последние несколько дней его неспокойной жизни доказывали иное.
— Кажется, что-то случилось, — сказал Джеюн, указывая на зажатый в руке парня сотовый.
Хисын не знал, как реагировать. Все его мысли спутались в клубок, распутывать который не было ни желания, ни сил. Вероятно, именно поэтому он выдал на одном дыхании:
— Парень, что играет под девятым номером, Пак Чонсон, ты можешь дать мне его номер? — эти слова эхом отдавались в его голове.
— Собираешься пригласить его на свидание? — играя бровями, наклонившись непозволительно близко, заглядывая в хисыновы глаза, спросил Джеюн в манере, что была присуща Ким Сону.
Джеюновы слова застали парня врасплох.
— Что? — вопрос сорвался раньше, чем Ли среагировал. — Нет. Мне просто нужен его номер. Пожалуйста, не спрашивай, мне и без того неловко.
— Тогда пойдёшь со мной.
— Чего? — казалось, удивление Ли можно было почувствовать на кончике языка.
— Ты пойдёшь со мной на свидание, — повторил Джеюн, словно говорил о чём-то обыденном. — Не пойдёшь с Чонсоном, значит приглашаю я, — для Ли слова Шима не имели смысла.
И с чего вдруг всё обернулось таким образом?
— Не собирался я на свидания, — заголосил Хисын, запуская пальцы в волосы. Дурная привычка.
— Ли Хисын, — его имя сорвалось с джеюновых губ так, словно тот пробовал то на вкус, повторяя не один раз, — ты должен мне услугу, и вот она: пойди со мной на свидание, — Ли чуть не подавился воздухом, что судорожно вдыхал через рот. И если до этого мысль, что парень шутил, не покидала его голову, то стоило словам прозвучать, как сомнений больше не осталось: Шим Джеюн был более чем уверен в своём предложении.
С этим парнем, определённо, было что-то неладно! Сомнений не было.
Хотел бы Хисын чуть лучше разбираться в отношениях между людьми. Возможно, будь его социальные навыки чуть лучше, он бы с лёгкостью мог понять парня перед ним, быть может даже смог бы читать того, как открытую книгу. Но Ли не понимал людей так хорошо, как хотел бы того. Не понимал он и Джеюна.
Его предложение (пусть больше приглашение, сорвавшееся с джеюновых губ, было утверждением, а не вопросом о согласии) не имело смысла. Хисын даже назвал бы его беспочвенным. Ведь вопрос, кем они приходились друг другу, словно подсвечивался красным в его голове. Ли на самом деле многое отдал бы за возможность узнать (и понять), о чём думал парень. Возможно, тогда бы всё встало на свои места.
И всё же стоило Хисыну пожалеть о принятых решениях. Когда Джеюн, что был так нужен Ли для дипломной работы, согласился стать его моделью, Хисыну следовало бы уточнить, о какой услуге шла речь. Тем не менее, он этого не сделал. И вот во что это превратилось сейчас.
Хисын зол не был. Не на себя. Ни на Джеюна. Казалось, он просто не знал, как должен был реагировать. Ранее мысль, что его партнёром мог быть не Сонхун, была словно ядовитой. Когда с этим было покончено, у Ли не было времени думать о поисках парня. Однако сейчас всё ощущалось иначе.
Ли мог позволить себе одно свидание, даже, если в конце концов из этого ничего не выйдет.
— Хорошо, — прошептал Хисын, и слова ему дались так легко, что стоило удивиться. А предвкушение, такое сладкое и липкое, наполнило его грудь.
* * *
Стоя рядом с держащимися за руки Сону и Чонвоном, Хисын нервничал. Во-первых, потому, что сам Джеюн, приглашая Ли на свидание, о двух других парнях не говорил. Это было решением самого Хисына взять парней с собой, устроив двойное свидание, дабы чувствовать себя менее неловко (вот только почему всё получилось совсем наоборот, Хисын понять не смог). Из этого выходило то, что предположить реакцию самого Шима на присутствие двух других парней предугадать было сложно. Во-вторых, липкое чувство, которое Хисын мог описать как лёгкий страх, окутывающий всё его тело, заставляло того перескакивать с ноги на ногу и нервно поглядывать на часы. И наконец, в-третьих, предвкушение, которое Ли ощущал чем-то сладким на кончике языка, вызванное бейсбольным матчем, что послужит им местом их двойного свидания в этот раз, которые Хисын ранее никогда не посещал, было буквально ощутимо для всех вокруг. Хисын, нервничая так сильно, точно это было его первое свидание, вытащил Кима, а вслед за ним и Яна, за два чёртовых часа до начала. И это было то, как говорил Сону, что Ли делал постоянно. Тогда и пришлось угощать парней холодными напитками, стоя под палящим солнцем, что словно желало испепелить весь стадион, дабы Ким перестал бубнить в хисыново ухо о том, что такое яркое солнце вредно для его нежной кожи. Пришлось Ли и молча смотреть на то, как Сону не отпускал Яна и на мгновение. Парень не знал, что было после их разговора в кафетерии, но, судя по тому, что он видел, Чонвон, может, пусть и не охотно, однако согласился попробовать отношения с временами скандальным Ким Сону. И Хисын был рад за друга. По крайней мере тот получил то, чего желал. Ли не находил себе места, заняв столик на летней веранде одной из кофеен. Он только и делал, что нервно поглядывал на экран сотового и не знал точно: надеялся он получить сообщение от Джеюна о появившегося у того срочных делах или заветное «скоро буду». И эти чувства, словно боровшиеся друг с другом, заставляли сердце его выстукивать неизвестную ранее мелодию, а что-то внизу живота — затягиваться в тугой узел. Хисын, наверное, и не вспомнил бы, когда в последний раз они с Сонхуном выбирались куда-то вместе. Они встречались каждый день, проводили часы в мастерской совсем не за работой над скульптурой и расставались только под вечер, но всё же редко выбирались на свидания. Именно потому, что привычным это не казалось, Ли так нервничал. По крайней мере, он убедил в этом себя. Ожидание, казалось, забирало все хисыновы силы. Расположившись на пластиковом стуле, вытянув ноги и оперившись спиной на спинку стула, Ли только и оставалось, что глядеть на то, как парни, сидящие напротив него, обменивались подтаявшим мороженым. Ли наблюдал и за тщетными попытками Сону оставить лёгкий поцелуй на губах Яна. Хисыну оставалось только наблюдать, стараясь не засмеяться. На самом деле, всё это было в стиле Ким Сону. — Если будешь включать телефон каждые десять секунд, время быстрее из-за этого идти не станет, — бросил Ким, подперев лицо ладонями. — Хотя ты такой милашка, когда нервничаешь, — пролепетал Ким, а Чоновон ткнул пальцем меж рёбер парня, за что Ли был тому благодарен. — Ну не злись, Чонвонн-и, — поворачиваясь к парню, трепая того по голове, строя глазки, Ким словно позабыл о друге, — для меня есть только ты. Хисыну только и оставалось, что закатить глаза, чувствуя, что если те продолжат в том же духе, к концу вечера Ли лично убедится в том, что те переспят. Может, хоть так, думал Ли, они перестанут вести себя как влюблённые идиоты. Ли бездумно раскручивал трубочку в своём стакане, когда чья-то тёплая рука опустилась на его плечо, выбивая из груди вздох удивления. Джеюново лицо оказалось так близко, что Ли буквально чувствовал дыхание парня на своей щеке, когда тот потянулся за его стаканом, чтобы после отпить хисынов холодный лимонад. Хисыново сердце чуть было не вырвалось из груди, а сам парень ещё немного и задохнулся бы. Ли отчётливо слышал, как Сону засмеялся, приветствуя Джеюна, а когда же парень вышел из-за спины Ли, тот осторожно глянул на его лицо лишь для того, чтобы увидеть до чего очаровательную улыбку, растянувшуюся на лице Шима. — Кажется, у вас всё налаживается, — пролепетал Шим, указывая в сторону буквально прилипшего к Чонвону Сону. Ким только и сделал, что широко довольно улыбнулся, кивая в ответ. А Хисын уставился на Джеюна, точно видел того впервые. — Я пытался отвязаться от них, но они настаивали, — продуманная заранее ложь сорвалась с языка легче, чем Ли думал. — Но ведь это не так, это он… — шепотом начал Чонвон, но не смог закончить, как рука Кима прикрыла тому рот, и Ян, укусив парня за ладонь, договаривать не стал. Если бы была возможность провалиться сквозь землю, Хисын бы с радостью воспользовался ею сейчас. — Ох, ничего страшного раз так, — сказал Шим, а после, наклонившись к Хисыну, продолжил: — Просто в следующий раз скажи заранее, — прошептал парень так, чтобы слышал только Ли. «Следующий раз»? — казалось, эти слова засветились красным в хисыновой голове, давая надежду. Джеюн выпрямился, мимолётно коснувшись щеки Ли, и те, поддавшись этому жесту, вспыхнули. Парень не сдерживал лёгкого смеха, занимая место рядом с Ли. Шим выглядел обворожительно. Это единственное слово, которое Хисын мог подобрать, глядя на парня. Широкая майка, открывающая белую кожу и хорошо очерченные мускулы, — всё, что нужно было, чтобы заставить хисыново сердце выпрыгнуть из груди, падая прямо в джеюновы руки. Белая кепка скрывала копну непослушных тёмных волос, а висевшие низко на бёдрах удлинённые шорты то и дело, что напоминали Ли о форме, в которой тот застал Шима во время матча, когда команду их разнесли в пух и прах. И наряду с чёрной одеждой, которую Ли так глупо подобрал для той жары, что была днём, Джеюн точно превращался в белое сверкающее пятно. Хисын потёр взмокшие ладони о штаны, выравнивая спину, отгоняя непрошеные мысли, что так и норовили заполнить всё его сознание. — Я думал, что пришел заранее, а выходит так, что вы ждали только меня. — Что ты… Не чувствуй себя виноватым, — успокаивающим голосом начал Ким, — это Ли-Хисын-вечный-паникёр привёл нас сюда на два часа раньше, — пояснил Сону, упираясь головой в плечо Яна, словно сильно устал. — Замолчи, — прошипел Ли, борясь с желанием накрыть раскрасневшееся лицо руками. Сону лишь высунул язык в ответ, а Шим сдержано засмеялся. Хисын сделал всё, что было в его силах, чтобы не закатить глаза. — Нет, это даже очаровательно, — пролепетал Шим, наклонившись к Ли, который, к его собственному удивлению, не отшатнулся. — Береги, Хисын, этого парня, — залепетал Ким. — Впервые вижу того, кому такая осмотрительность и обходительность кажется очаровательной. Был ли момент до сих пор подходящим, чтобы Хисын пожалел, что вообще взял Кима с собой? Ли протянул руку, дабы ударить парня в плечо. И стоило бы ему пощадить Чонвона, ведь только парень несильно ударил Сону по руке, как тот театрально взвыл, буквально набрасываясь на сидящего рядом Яна. Этот парень, честное слово, был неисправим. Искоса наблюдая за тем, как Ким умолял Чонвона пожалеть его, Хисыну лишь и оставалось, что помотать головой, переведя взгляд на уставившегося на него Шим Джеюна. Ли часто заморгал, пряча руки в карманы штанов, лишь надеясь, что его смущение не было очевидно. Стоило ли говорить о том, что испытываемая им неловкость была так же очевидна, как влюблённость Ким Сону? — Что ж, — прочистив горло начал Хисын, смотря на собственное отражение в блестящих джеюновых глазах, — что дальше? Шим не ответил, и Хисыну только и оставалось, что предполагать, чем была забита голова парня. Ли наклонил голову вбок, хмуря брови, и Джеюн готов поклясться, что тот был похож на растерянного щенка. Парень сделал всё, что было в его силах, чтобы не захохотать от картины, что разворачивалась у него на глазах, и сравнения, что появилось в голове так неожиданно. — Матч начнётся через полчаса, — мельком глянув на блестящие в солнечном свете наручные часы, ответил парень, привлекая внимание двух других. — Думаю, если пойдём сейчас, получится избежать давки у входа. Чонвон энергично закивал, отбиваясь от Кима, точно тот был назойливым москитом, не меньше. Сомнений не было: из этих двоих получится интересная пара. Хисын одним глотком осушил стакан, поднимаясь с места, дабы собрать оставшийся мусор и оставить стол на летней веранде чистым. Они выдвинулись в строну стадиона за полчаса до начала игры, скрываясь от палящего солнца и любопытных глаз. Было ли так очевидно, что они пошли на свидание? Этот вопрос мучил Ли всю дорогу до стадиона. И хотелось бы ему самому знать, почему это его так беспокоило. Но ответа никогда раньше не находилось. — Почему ты выбрал именно бейсбольный матч? — спросил Хисын, удивив своим вопросом не только Джеюна, но и самого себя. Стоило ли ему промолчать? Хисын запутался. Джеюн коротко засмеялся, и они шли так близко друг к другу, что Ли это почувствовал, нежели услышал. — Сегодня играет моя любимая команда, — пролепетал в ответ Шим, подняв руку к хисыновой голове, но, так ничего и не сделав, скользнул той в карман шорт, шумно втягивая воздух. Было очевидно, вероятно, даже слишком, что Хисын в спорте (а особенно в спортивных играх) смыслил мало. Его душа скульптора никогда раньше не интересовалась этим, но со знакомством с Шимом, это был уже второй матч, который он посетит. А ведь раньше, и Сону это хорошо помнит (ведь основным предлогом для Кима было поглазеть на парней в хорошей форме), сколько бы он не уговаривал, Ли никогда не соглашался. И Хисын мог говорить что угодно, убеждать себя в том, что ему ничего не оставалось, кроме как согласиться посетить матч, однако он знал правду: ему было интересно. И пусть свидания — последнее, о чём Хисыну следовало бы думать, когда работы над дипломной оставалось ещё предостаточно, Ли пришлось принять то, что он наслаждался этим: спокойным временем без переживаний о том, что должно было быть сделано, хорошей компанией. Матч команды Кивум Хироус, как оказалось, был довольно значимым событием. По крайней мере, так показалось самому Ли. Чего только стоил стадион, который тянулся так далеко вперёд, насколько хватало глаз. Хисын обернулся, дабы найти глазами идущих слишком близко друг к другу Сону и Чонвона, а после вновь сравнялся с Шимом, нагнав того всего за несколько шагов. Парень оставался рядом с Джеюном, испытывая колющую потребность держать что-то в руках, на что после можно было бы отвлечься. Когда Ли поднял голову, осматривая стадион снаружи, то заметил два больших флага и рядом с ними логотипы. Тогда же загадкой, что за матч их ожидал, это больше не было. Корейская команда играла против Японской, и если ранее были сомнения в том, не погорячился ли Джеюн, выбрав матч длинною в три с половиной часа, то стоило Ли увидеть толпу и самому стать её частью, точно перенимая настроение большинства, как все сомнения и переживания исчезли. Хисын словно стал частью хаоса. Вероятно, именно поэтому не заметил он, как они прошли контроль билетов, не обратил он внимания и на то, как Джеюн, осторожно взяв парня за руку, повёл того вверх по ступенькам, ведя к их местам. Пришёл Ли в себя только тогда, когда, прицепившись через ступень, вот-вот и растянулся бы на полу, и когда руки, овившиеся вокруг него, не дали парню упасть, Хисын заметил, как высоко они стояли. Однако Джеюн, убедившись в том, что Ли не ушибся, повёл их дальше вверх по ступенькам. Хисыново сердце стучало в груди так громко, что парень эхом слышал этот звук в ушах. И только Хисын подумал, что парни, идущие за ними, вероятно, исчезли в толпе, ища свои места, как стоило тому развернуться, те продолжали шагать за ними, шепча что-то друг другу. Не остановились они и тогда, когда Джеюн шагнул вбок от лестниц, ведя Ли за собой к местам чуть ли не на самой высокой точке стадиона. И когда Шим с кратким «вот мы и на месте» указал Хисыну на его место, Сону остановился рядом с Шимом, скидывая вещи, что держал в руках, на своё место на трибуне. Ли от вопросов не удерживался. — И как только ты достал билеты на соседние места? — спросил Ли, одаривая Кима недоумевающим взглядом. — Договорился кое с кем, — пожимая плечами, перекрикивая толпу, пояснил Сону, надавливая на плечи Яна, усаживая того на место рядом со своим. И чего ещё Хисын не знал о своём друге. Этот парень, сколько Ли его не знал, не переставал взывать к хисыновому удивлению. Хисын больше ничего не сказал, переступил через Джеюна, занимая место, на которое указал парень ранее. Скажи бы Хисыну кто-то раньше, что места на трибунах так мало, Ли, по крайней мере, был бы готов к тому, что ему придётся буквально вжиматься в джеюново плечо, пока развеселённые болельщики занимали свои места. Парню лишь оставалось надеяться, что его сердце на самом деле не громыхало так, как тот то слышал. Иначе Ли предполагал, о чём подумает Джеюн. Беспокойство, вгрызающееся в хисынову грудь, заставляло парня сжимать кулаки, водя большим пальцем по и без того красным мозолям на указательном. И стоило парню рядом увидеть это, как тёплая рука накрыла хисынову, и Шим, наклонившись слишком близко, залепетал в хисыново ухо, опаляя и без того румяную кожу своим дыханием: — Не стоит, — успокаивающе поглаживая ладонь Ли, говорил Джеюн, — сделаешь только хуже. А работать с глиной и открытыми ранами, насколько я могу судить, не особо приятно. Поэтому не делай этого, — и что-то было в голосе Шима, что не позволило Ли оттолкнуть парня. Если тот продолжит быть так мил с ним, то Хисын совсем потеряется, запутается в том, что чувствовал. Так и сидели они, когда начался матч. И если Джеюн, казалось, не придавал значения их переплетённым рукам, то Хысын — ещё как. Тем не менее, стоило игроку корейской команды сделать первый бросок, как Ли заворожено следил за игрой, глядя то на поле, то переводя взгляд на большие экраны, позволяющие увидеть все детали. И всё это было настолько впечатляющим, — словно Ли открыл новый мир, не меньше — что полтора часа матча прошли точно в одно мгновение, а пять иннингов остались позади. Тогда же Хисын ощутил, насколько сильно одеревенели мышцы спины и шеи. Ли постарался размять ноги, ведь вытянуть те возможным не представлялось, искоса поглядывая на Джеюна, наблюдая за тем, как играли мышцы на его руках, когда парень распрямлял руки и разминал ноющие плечи. Тогда же он и увидел облокотившегося о плечо Сону Чонвона, не осталась незамеченной и довольная улыбка Кима. И когда на экранах, что висели так высоко над стадионом, изображение что-то активно обсуждающих судей сменилось на большую надпись «Love Cam», остаться незаинтересованным Ли не мог. — Что это значит? — спросил Хисын, стараясь перекричать ликующую толпу. — Скоро увидишь, — только и бросил Джеюн, и Ли ощутил, как шершавый палец джеюновой руки стал вырисовывать круги на внешней стороне ладони парня, которую тот до сих пор держал своей. Стоило словам Шима прозвучать, как изображение на экранах сменилось снимком трибун и счётчиком сердец. Тогда же и появилась небольшая красная рамка в виде сердца. И, возможно, Ли посчитал бы это довольно глупым, однако он звонко засмеялся, когда камера остановилась на мужчине и женщине, которая лежала на плече мужчины. Хисын с интересом наблюдал, как девушка, прикрыв рот рукой, засмеялась, оборачивая руки вокруг шеи парня, притягивая того к себе для поцелуя. Тогда же счётчик сердец показал цифру «один», а пара неловко засмеялась, когда толпа довольно завыла. Так вот, что это было! И, судя по реакции толпы, такие небольшие игры со зрителями были частью матча. Ли нашел это забавным. Когда же изображение вновь сменилось, и ещё одна пара оказалась поймана камерой, Хисын наблюдал, как менялись эмоции на лицах людей, как те начинали смеяться. Когда же оказалось, что пойманные камерой парой не оказались, парень, болеющий за японскую команду, осторожно обнял другого, неловко улыбаясь. Счётчик изменил номер. Толпа засмеялась, и Ли подхватил их веселье. В следующий раз, когда изображение на экранах изменилось на снимки издалека людей на трибунах, Хисын, предвкушая увидеть следующих пойманных в камеру влюблённых, наклонился вперёд, словно это помогло бы ему лучше видеть широкий экран. Какого же было его удивление, когда камера остановилась на Джеюне и Сону, что сидели рядом. Ли прыснул со смеху. Была бы у него камера, Хисын бы с удовольствием запечатлел этот момент. Глаза Сону, казалось, вот-вот и вылезли бы из орбит, стоило парню увидеть себя на экране. Смех Яна был почти оглушительным. Парень держался за живот и смеялся так громко, словно это был самый забавный момент, свидетелем которого он стал. А после всё произошло для Ли слишком быстро. Он только и видел, как Ким повернулся к Чонвону, вытягивая губы, на что Ян, закрыв лицо руками, всеми силами пытался сделать вид, что не знает парня рядом с ним, когда Шим, застав Хисына врасплох, осторожно потянул того за руку, заставляя тело парня поддаться вперёд, а после опустил губы на место, близкое к губам Ли. И пусть в самом деле они не целовались, с того ракурса, с какого снимала камера, всё выглядело именно так. Хисыновы щёки вспыхнули, как люди вокруг довольно завыли, и когда Шим отстранился, тот не смог посмотреть парню в глаза. Ему хотелось прикрыть лицо руками, и одновременно с этим делать он этого не желал. Ли уставился на экран, видя своё растерянное выражение лица и довольное джеюново. Когда-нибудь Хисын научится понимать, что творилось в голове Шима. Тогда же на экране и появились большие буквы, составляющие единое слово «Combo», а счётчик сердце изменился до цифры «четыре». И оставшуюся игру, это было всё, о чём думал Хисын.* * *
Хисын мало что помнил о том, на какой ноте закончилось то двойное свидание. Но ясно было одно: первым и последним оно не было. По крайней мере намерения Джеюна тогда были кристально чисты, и поэтому даже Ли, который читать людские сердца не умел, смог это понять. Стоило им вернуться в общежитие, как Сону вопросы не сдерживал. Его всё интересовал тот поцелуй, и слышать, что ничего такого не было, парень не желал. Хисыну оставалось только удивиться тому, что всё же отвязаться от Кима к вечеру ему удалось. Хисыну пришлось признать, что стоило ночи опуститься на город, как в груди поселилось желание, чтобы тот день не заканчивался. И это было то, что Ли собирался сохранить втайне. Когда с началом недели пришлось вернуться в универ, всё, о чём мог думать Хисын — незаконченный каркас для его скульптуры, и, казалось, было не важно, насколько полезными могли оказаться для парня лекции, которые тот прослушал. В тот день Ли остался в мастерской один до самой ночи, выпивая одну чашку кофе за другой. Вероятно, именно поэтому наутро, что наступило так скоро, его голова превратилась точно в пчелиный улей. Только к середине дня шум в ушах притих. И Ли был этому несказанно рад. Пропустив занятия среди недели, Хисын потратил полдня на то, чтобы развести нужное количество серой глины и скрыть ей каркас. Только после этого он смог бы приступить к деталям скульптуры. Когда же Джеюн ступил за двери его мастерской, Ли убедил себя в том, что ему нечего нервничать. Но стоило дверям за спиной парня захлопнуться, как всё его самообладание буквально исчезло. — Я не думал, что статуя будет такой большой, — пролепетал Шим, глядя лишь на очертание той формы, которую должна будет приобрести скульптура. Парень оставил вещи на полу, осторожно прислонившись бедром к столу с чертежами. — Ну, у нас не будет времени на то, чтобы сделать её в том размере, в котором она должна была изначально быть, поэтому мне пришлось её уменьшить, — бросил Ли, смахивая бусины пота со лба. — Тогда мне даже страшно представить изначальные размеры скульптуры, — кусая губы, удивлённо начал Джеюн, а Ли не смог удержать смех в груди. — Я могу чем-то помочь? — спросил Шим, и лучше бы Хисын не поворачивался, ведь картина закатывающего рукава Джеюна буквально въелась в его сознание. Хисын ничего не мог с собой поделать, уставившись на вздувшиеся вены, что паутиной узоров обвивали джеюновы руки. Ли определённо нужно было выкинуть нежеланные мысли из головы. Иначе ни к чему хорошему, по крайней мере сейчас, это привести не могло. Ли затряс головой, возвращаясь к глине, потупив взгляд. — Здесь ты мне ни с чем не поможешь, — начал Хисын, запуская пальцы в глину. Раны от мозолей неприятно щипало, но Ли виду не подал. Ему не в первый раз приходилось работать на износ в конце семестра, и раны на его пальцах — последнее, о чём он думал. — Я закончил с венком, осталось только вставить камни в цветы, сможешь сделать? На самом деле, Ли хотел добавить, что Шим ничего не должен был делать за него, однако раз тот сам спросил, а Хисыну не помешала бы помощь, то отказаться он не посмел. — Да, конечно, это не сложно, — тряся головой, легко улыбаясь, Джеюн опустился на стул и, держа спину ровно, подтянул к себе венок и камни, встромляя один за другим. Чего только после стоило Хисыну оторвать Шима от этого занятия. Ли удалось поднять Джеюна из-за стола только тогда, когда последний камень занял своё место в цветке. Именно поэтому они начали позже, чем планировали. И если Ли начинал паниковать, то Джеюн находил это забавным. Когда Ли поднёс чистую, на этот раз полностью белую простыню, дабы сделать всё почти так же, как в прошлый раз: обернуть ту вокруг джеюнового тела, закрепить на спине зажимами — Джеюн стоял к нему спиной, проверяя что-то в телефоне. Слова сорвались с языка раньше, чем Ли успел подумать: — Раздевайся. На самом деле, это именно то, что было нужно Хисыну. Просто формулировка была не той, чтобы его правильно поняли. — А как же ещё парочка свиданий? Хотя бы ещё одно. Кто так спешит-то, — заголосил Джеюн, и лишь широкая улыбка выдавала его издёвку. — О! Или я настолько очарователен, что ты не можешь сдерживаться, — смеялся парень, и это почти заставило Хисына смутиться. Так или иначе он стал привыкать к джеюновым выходкам. Он мог бы даже сказать, что те ему нравились. Но самому Шиму это знать не обязательно. — Конечно, только раздеть тебя я и мечтаю, — в той же манере, что говорил сам парень, бросил Ли, театрально закатив глаза. — Только рубашку. Будут на тебе штаны или нет — не важно, — Хисын затряс белой тканью перед лицом парня. Шим ухмыльнулся в ответ, наклонив голову и заломив бровь, отбрасывая телефон куда-то на стол за спиной. — А ты предпочёл, чтобы я их снял? Разве это уже не зашло слишком далеко? — Мне без разницы, — бросил Ли и лишь надеялся, что смог обмануть парня своей безразличностью. Если бы. — Хорошо-хорошо, господин-мне-всё-без-разницы, — качая головой, залепетал Шим, стягивая рубашку через голову, не расстегнув ни одной пуговицы. Ли лишь бросил на него убийственный взгляд. Когда же рубашка оказалась аккуратно сложена на столе, Джеюн развёл руки, позволяя Ли закрепить белую ткань на его теле. Хисын на выдохе ступил к парню, стараясь сделать всё быстро. Однако его руки, как на зло, точно не слушались его, а зажимы один за другим падали на пол, стоило ноздрям заполнится ароматом вишни и дыма, который исходил от джеюнового тела. Если это был одеколон, то он буквально сводил Ли с ума. Стоило ему закончить с зажимами и наконец закрепить ткань на столь горячем теле, как пришлось Хисыну успокаивать своё сердце, что бросилось в пляс, словно сумасшедшие. Джеюн взобрался на деревянную коробку, на которой уже стоял ранее, а Хисын вернулся к глине и эскизу. Шим сделал всё то же, что и в прошлый раз: выпрямил спину, вздёрнул подбородок и вытянул согнутую в локте руку. Ли одобрительно закивал, сверяясь с эскизом. — Выставь левую ногу чуть вперёд, — стоя чуть поодаль, лепетал Хисын, глядя то на Джеюна, то на эскиз. — Подними руку чуть выше и расслабь мышцы лица. — Такой серьёзный, — шепотом сказал Джеюн, подразумевая, что Ли не услышит. Но мастерская была столь мала, что, стоя в другом углу, Хисын услышал бы джеюново дыхание. Ли усмехнулся, придавая или, по крайней мере, стараясь это сделать, безразличное, сосредоточенное выражение своему лицу. Хисын приступил к работе, чувствуя, как ныли мышцы его спины, ощущая и то, как подкашивались его ноги. Скульптура обрела правильные очертания, когда солнце стало скрываться за горизонтом. Тогда же Ли и приступил к деталям лица. Шагая к Джеюну, пристально вглядываясь в лицо, которое парень старался держать, а после возвращаясь к подсыхавшей глине, Хисын добавлял деталь за деталью, пока лицо перед ним не стало напоминать джеюново. И пусть Ли знал, что ему предстояло ещё много работы с головой скульптуры, он спустился с лестницы, отставляя ту в пустой угол. Усталость становилась всё ощутимее. Хисын протянул неподвижно стоящему Джеюну бутылку с водой, лепеча, что они могут сделать перерыв. Ли всё было интересно, как много тренировался парень, чтобы так спокойно замереть не в самой удобной позе так надолго и не шелохнуться без надобности. Хисын рассудил, что будь на месте парня Сонхун, им бы пришлось прерываться на отдых куда чаще. Ли разминал затёкшую шею, сев на деревянную коробку рядом с Джеюном. Ли понимал с самого начала, что создание скульптур — дело, забирающие силы, и тем не менее это было впервые, когда Хисын прочувствовал это в полной мере. И парень должен был признаться хотя бы себе, что отчасти готов он к этому не был. Возможно, к этой мысли его подталкивала накопившаяся не за один день усталость. Возможно, всё дело было в недостатке качественного сна. — О чём думаешь? — из тёмной бездны сомнений, что накрыли Ли с головой, его вырвал вопрос Джеюна. Парень вытянул ноги, однако уставшим не выглядел. И Хисын готов поклясться, что выйди Шим сейчас в таком виде, в котором видел его сам Ли, на улицу, как накинулись бы на него неспящие парни и девушки со всего университета. — Думаю, как бы ты не сбежал после всего этого, — ложь сорвалась с хисыновых губ довольно легко. Может, всё дело было в том, что слова его ложью, по крайней мере полной, не были. — Так вот оно что, — шепотом пролепетал Шим, раскрутив бутылку. Наспех вытертые руки всё ещё оставляли серые следы. Ли провёл пальцами по волосам, убирая те от лица, начав массировать точку а лбу. Всё же заменить лампы ему бы следовало. Желтый свет раздражал глаза, вызывая головную боль каждый раз, стоило парню засиживаться за работой. Когда же джеюновы пальцы зарылись в тёмные хисыновы волосы, перебирая пряди, стараясь убрать с мягких волос глину, это буквально застало Хисына врасплох, заставив сотни мурашек пробежаться от места, где джеюнова рука касалась его волос, пробежаться по позвоночнику и исчезнуть в месте где-то под коленями. Пальцы на ногах поджались, словно сами по себе. Ли выпрямил спину, спеша подняться на ноги и вернуться на своё место. Парень вновь запустил пальцы в глину, стараясь отогнать все мысли, что заполнили его голову. Казалось, будь у него возможность не думать ни о чём и просто выполнять свою работу, он бы с радостью воспользовался ею. Однако такой возможности не было. Поэтому и пришлось Ли опускать голову, ведя по очертаниям скульптуры, сглаживая неровности. Джеюн вернулся на прежнее место, как только размял спину. Ли приступил к торсу статуи, твердя себе, что на этом они и закончат. Было бы неправильно задерживать парня на дольше. Когда Ли закончил с очертаниями белой простыни, что опоясывала как Джеюна, так и тело скульптуры, придав полотну изгибы и заломы, то и дело, что прося Шима поворачиваться к Ли то боком то спиной (и Хисын с удивлением обнаружил, что об усталости говорили играющие мышцы джеюновой спины, и пусть парень старался этого не показывать, однако Ли хорошо понимал, что скоро им придётся закончить, вероятно, на ближайшие два дня), Хисын предвкушал, а вместе с тем и боялся приступить к торсу скульптуры непосредственно. На это было две причины: во-первых, торс статуи и лицо — это то, что парень собирался довести до идеала; и во-вторых, ему не справится, если он не сможет разглядеть детали, что само по себе говорило о том, что Ли придётся возвращаться к Джеюну раз за разом. Скажи бы кто-то Хисыну заранее, что из этого выйдет, он бы остался стоять, прикованный к своему месту, глядя на натурщика издалека. Однако некому было предупредить парня заранее. Хисын смахнул прилипшие на лоб волосы, шумно выдыхая. Он сделал несколько шагов от скульптуры, остановившись перед Джеюном, что потупил взгляд. Однако стоило Ли появится рядом, как взгляд парня сменился на заинтересованный. Если для Джеюна это было игрой, то Хисын почти желал провалиться под землю. Хисын выпрямил руку, наспех обтерев ту о рубашку, побитую пятнами разных цветов и размеров только для того, чтобы на выдохе опустить ту на горячую (почти обжигающую) кожу плоского джеюнового живота. Шим втянул воздух через раздутые ноздри, борясь с желанием запрокинуть голову. И отчего такой простой момент казался до нельзя интимным? Ответа Хисын не получил. Сосредоточившись на работе (а не на постыдных мыслях, что так и норовили затмить всё его сознание), Ли провёл большим пальцем от низа живота Шима почти до груди, очерчивая — и стараясь запомнить эти очертания — джеюнов пресс, чтобы после с точностью повторить тот на скульптуре. На это понадобилось время. Хисын вёл рукой вверх, чувствуя под пальцами натянутые точно струны мышцы. Для Джеюна хисыновы прикосновения точно обжигали и заставляли ледяные мурашки бежать по позвоночнику. Чего только стоило стоять смирно, не выдавая своих истинных эмоций. И пусть ранее Шим подготовил себя к тому, что и такое могло случится, на деле готов он не был. Всё дело было в Ли Хисыне. Он был в этом уверен. И тем не менее, когда Ли отступил, прикрыв веки, возвращаясь к скульптуре, Шим резко втянул воздух, нацепляя безразличное выражение лица. Обманул он этим Хисына? Нет. Обманул ли Ли своим безразличием парня? Ответ всё тот же. Хисын смочил пальцы водой, вдавив большой в серую глину. Тогда же появился рельеф. И мог врать себе Хисын сколько угодно, говоря, что всё это — то, что он должен делать. На самом деле особой нужны подходить так близко и ощущать мягкую кожу под пальцами необходимости не было. И тем не менее, Хисын шагал от скульптуры к Джеюну, измазывая тело парня остатками глины на пальцах, ощупывая все выпуклости и впадины торса Шима. Когда Ли оказался рядом с парнем в третий раз, казалось, точно воздух затрещал от напряжения. Хисын опустил руку на открытое джеюново бедро, пристально глядя за тем, как его длинные пальцы порхали над светлой кожей; заворожено наблюдал он и за тем, как та окрашивалась в серый. И Хисын бы солгал (в который раз за этот вечер), если бы сказал, что ему не нравилось, как выглядели серые отпечатки его ладоней на коже Шима. Хисын вдавливал пальцы в выпирающую подвздошную кость, задевая и край узких штанов, что были на Джеюне. Какого было хисыново удивление, когда Шим, схватив Ли за руку, спрыгнул с деревяного ящика лишь с одной целью: потянуть Хисына за руку на себя, чтобы после, запрыгнув на ящик, на котором раньше стоял, усадить парня к себе на бёдра, прикрыв глаза. Если же Ли и хотел что-то сказать, возразить, то всё это пошло к чертям собачьим, когда из приоткрытых губ не вырвалось и звука. Джеюнова грудь тяжело вздымалась и опускалась, когда парень заёрзал, сидя на его ногах, и после, казалось, больше ничего не имело значения. Шим осторожно коснулся хисынового лица лишь для того, чтобы, зажав двумя пальцами аккуратный подбородок, притянуть лицо парня к своему и примкнуть пухлыми губами к алым устам Хисына. Хисыну нужно было время. И тем не менее, стоило ему ощутить мягкие джеюновы губы на своих, как больше словно ничего не существовало. Возможно, ему бы следовало подумать дважды о принятых решениях. Возможно, стоило пожалеть. Однако, сидя на чужих бёдрах, осторожно сминая манящие трепещущие губы, Хисын об этом не думал. Его голова шла кругом, и Ли не знал: было ли дело в усталости, что тяжелым грузом свалилась на его плечи, или в том, что происходило. Может, ответ был ясен, но не для самого Хисына. Ли чувствовал, как одна из джеюновых рук змеёй обвилась вокруг его талии, пока пальцы второй всё ещё держали хисынов подбородок. А когда же Джеюн рывком подтолкнул тело парня ещё ближе к своему, Хисыну ничего не оставалось, кроме как упереться одной рукой в мускулистую грудь, почти задыхаясь. Если всё это не было сумасшествием, тогда более подходящего слова в голове Ли просто не нашлось. — Я ведь просил не играть со мной, Ли Хисын, — тяжело дыша, обхватывая трясущимися руками лицо Ли, пролепетал Джеюн, неохотно отстранившись. Сердце Ли билось о рёбра так сильно, что это почти причиняло боль. Хисын не нашёлся, что ответить. Он только и смог, что, выгнувшись в спине, уткнуться головой в открытое джеюново плечо, вдыхая буквально дурманящий аромат. Им определённо стоило разобраться в том, кем они были друг для друга. А Хисыну определённо следовало сосредоточится на скульптуре, если сейчас это вообще представлялось возможным. Так или иначе, к началу ночи скульптура стала принимать джеюновы очертания, а хисыново сердце стало очередной тропой, которая оканчивалась Шим Джеюном.
