Дешёвые драмы

Арсений просыпается от яркого света утренних лучей солнца, падающих прямо на лицо. Форточка приоткрыта, с улицы слышится пение птиц, радостные крики детей и гул машин — привычные звуки каждого утра. Арс переворачивается на бок, потягивается и начинает смутно осознавать, где он вообще находится. Присев на кровати — которая оказалась диваном, — он оглядывается и узнает квартиру Антона. Затем в лёгкой панике потирает глаза. Он здесь уснул? И почему Шаст ничего не сказал? Как же глупо получилось. Зато в коем-то веке выспался — глаза не слипаются, голова не болит, бодрость ощущается по всему телу, энергия скапливается в кончиках пальцев, и Попов делает вывод, что квартира Шастуна действительно обладает магическими свойствами. Он даже вспоминает, что ему приснился сон. Настоящий, красочный, великолепный сон, в котором они с Антоном были вместе. Смеялись, общались, были собой и наслаждались жизнью. Неужели впервые за много лет сознание решило его порадовать? Жаль, что сны не являются реальностью. Хотя, говорят, что каждый сам строит свою реальность, ведь так? Арсений думает, что Антона становится слишком много в его жизни и неторопливо идёт на кухню, чтобы догадки свои подтвердить. Растрёпанный Шастун всё в той же пижамке, всё с тем же милым хвостиком на макушке стоит у плиты и что-то готовит. По комнате разносится приятный солёный запах, рядом заваривается чайник, сквозь тонкие занавески солнце рвётся и сюда. На полу сидит малыш Люк и завтракает, вызывая улыбку на арсовом лице. Сказать по правде, она не сходила с его лица с того момента, как он ступил на порог кухни. Такое ощущение, словно сон продолжается, и будь это даже глубокая кома, Арсений не захотел бы просыпаться. Ему для счастья многого ведь и не надо — каждое утро видеть Антона на кухне, ну и желательно обнимать-целовать для полноты картины. Заражаться блеском его изумрудных глаз, особенно красивых под лучами солнца, гладить скулы, расчёсывать волосы и безостановочно целовать по всей поверхности лица, уделяя мягким — почему-то так кажется — губам особое внимание. Рассказывать про сны и обмениваться планами на ближайшее время, сидя за столом и сжимая ладонь в своей. Перебирать пальцы, не утяжелённые кольцами, есть приготовленное с любовью блюдо, соприкасаться коленками и целый день вместе провести, как в сказке. А потом ещё день, и ещё. Так, может, и жизнь закончится. Стараясь не разрушить идиллию момента, а культурно украсить её, Арсений проходит вперёд и становится рядом с Шастуном, который уже обратил на него внимание: — Доброе утро, — хрипло приветствует тот, разбивая яйцо в сковороду. — Доброе, — отызвается Арс и зевает, прикрывая рот рукой. — Ты почему меня не разбудил? — А надо было? — Я имею в виду вчерашний вечер. — А, — Шаст жмёт плечами и достаёт с полки приправы, — ты выглядел очень уставшим накануне, так почему нет? Ты сладко спал и даже улыбался, я просто не решился бы тебя тронуть. Да и к тому же, я что, против? Спи сколько угодно. Ты вообще в последний раз когда нормально это делал? Повинуясь только ему известному порыву, Арс укладывает голову на антоново плечо совсем не отдавая этому отчёта. Ластится, словно кот, жмётся ближе, и Антон приобнимает его рукой, слегка поглаживая предплечье. Вспоминая, что так и не дал ответ на вопрос, Арс говорит: — Не помню. Позавчера вот не получилось. — Заметно, — оповестил Шаст и выключил плиту. — Ты попробуй, может, какие-то медитации и успокаивающие видео, мне обычно помогали. — У тебя были бессоницы? — Ну а куда в студенческие годы без них? — улыбается Антон, погружаясь в воспоминания. — Полуночные репетиции, нехватка времени, стресс от экзаменов... Там было о чем переживать. И зачастую сделать выбор между сном и тусовкой бывало сложно. А тем более сложно было заснуть, когда за стенкой на всю катушку сходили с ума. Я тогда обычно сматывался к Позу — он тихий человек, но тоже немного с ебанцой, — и проводил у него спокойные вечера, иногда он читал мне перед сном, так и держались. — Это твой друг из прошлого театра? — заинтересованно смотрит Арсений, пока Шаст раскладывает по тарелкам яичницу и заливает кипятком традиционный чёрный чай. — Да, он, мы частенько общаемся, — при упоминании Димы улыбка не сходит с лица. — Приятного аппетита, — добавляет он, когда Арсений опускается на соседний стул. — Спасибо. И за еду. И за то, что дал поспать, — перечисляет Арс, принимаясь есть. Завтраки он тоже давно не готовил. Иногда с этим справлялась Алёна, но в основном рацион его состоял из заказанных блюд. Сочетание яичницы с вкусным чаем ненароком переносит Арсения в детство, когда он, ещё будучи в начальных классах, завтракал вместе с мамой рано утром и уговаривал посмотреть ещё одну серию перед выходом. Он вообще был энергичным, иногда гиперактивным ребёнком, радовал родителей своими достижениями и посещал множество кружков. Самым любимым, конечно, было актёрское мастерство. Там он завёл первых друзей, научился показывать себя публике и уверенно держаться на сцене, впервые выступал и впервые забывал текст, мерял разные костюмы, пел песни, учился играть и одновременно с тем постигал правила жизни. Мама всячески поддерживала творчество сына, когда как отцу было преимущественно всё равно. Но в старших классах, когда и Арсения настигли сложности в точных науках, мама тоже ожесточилась, требуя наивысших результатов. Арсений бегал от репетитора к репетитору, эта рутина стала похожей на жизнь сурка. Казалось, что весь мир крутится вокруг школы, и от осознания этого тошнило. У него была единственная мечта — окончить одиннадцать классов (кто бы ему дал уйти после девятого?) и поскорее переехать. Ссоры с родителями на почве отметок происходили всё чаще, Арсений закрывался в себе всё сильнее. Своеобразный синдром отличника стал преследовать его и в повседневной жизни, требуя беспрекословной отвественности к любому делу. Отчасти он был благодарен маме, ведь без высокого балла в аттестате его бы вряд ли взяли в лучший ВУЗ города, позволив исполнить детскую мечту — стать актёром. Настоящим актёром, для которого театр является вторым домом, а сам он делает лучше жизни других людей, наполняя красками и свою собственную. Уже в универе его научили прогуливать пары, списывать самыми изощрёнными способами, ходить на тусовки (которые чаще всего он всё же пропускал) и даже пить. Хотя отношение Арса к алкоголю навсегда останется плохим. В том же универе случился первый его роман. Можно было бы сказать «любовь», однако любовь — чувство обоюдное, а в том случае любил только Арсений. Любил всем сердцем, сильно и слепо, отдавая себя целиком. Уделяя человеку каждую частичку своего времени, делясь с ним всем, абсолютно всем — и да, это был парень. Парень, который, как в последствии оказалось, лишь играл с Арсением, грубо обошёлся с его чувствами, использовал его тело и добрую душу. Максиму было всё равно, что он за человек, какую любит музыку, какие книги читает, он не хотел слушать про его детство и планы на жизнь, он перестал поддерживать и уважать. Они разошлись очень болезненно для Арса — по чёртовой переписке. Он не услышал ни извинений, ни прощальных слов, ничего. Получил лишь лаконичное «мы расстаёмся» и блокировку в каждой соц сети. Тогда он целую ночь рыдал в плечо Серёжи — друга, с которым они поддерживают тёплые отношения по сей день и вместе прошли многое. Видеть потом Максима каждый день то в столовой, то в аудитории, то на улице стало сущей пыткой. Арсений выливал свою боль в стихи, усерднее играл на сцене, вкладывая в роль все свои чувства, однако не перегибая палку, оставаясь в нужном амплуа. Привязанность прочным клеймом застыла на его сердце, и отойти он смог лишь года через два, постепенно забывая все хорошие моменты. Они были вместе совсем немного, однако это время подарило Арсу незабываемые эмоции, радость и в какой-то степени даже счастье. Счастье обманчивое, горькое, поверхностное, однако и этому он был рад. Друзья стремились показать ему правду, день за днём стягивали с Арсения розовые очки, указывая на все оскорбления от Максима, его неуважение, ужасное отношение, словно к игрушке. И именно поэтому Арсений стал панически бояться новых близких связей. Конечно, спустя года страх понемногу отступал, но влюбляться в Антона — идея заведомо плохая, но уже, к сожалению, воплощённая в жизнь. В отличии от Максима, Шастун прикасается к нему, будто к произведению искусства в единственном экземпляре, интересуется — на самом деле интересуется — его самочувствием, делится мыслями и терпеливо выслушивает арсовы рассуждения, кормит вот яичницей и даже позволяет у себя в квартире задержаться. От этого всего у Арсения беспрерывно щемит на сердце, он пребывает в двояких ощущениях и никак не может выбрать одну сторону. Антон не выглядит как плохой человек, однако Арс давно научился не вестить на внешность. Антон ни с кем не ведёт себя как плохой человек — и вот это заставляет задуматься. После завтрака они снова идут читать, но перед этим Шаст принимает душ. Такое чувство, что он специально пытается соблазнить Арса, потому что ну что это такое? Намокшие кончики кудрей липнут ко лбу, капли стекают ниже, проходятся по шее, падают на плечо и скрываются за воротом футболки, которая также во многих местах соприкасается с телом, образуя на себе тёмные пятна. Хочется взять его за ручку, отвести в ванную и научить пользоваться полотенцем, вот только Арс подозревает, что ничем хорошим это закончиться не может. В этот раз они вместе садятся на диван, и Попов буквально чувствует исходящий от друга жар. Голова начинает кружиться, внизу живота приятно тянет, и Арс спешит отвлечься на книгу во избежание возможных последствий. Антону нравится слушать Арсения. Ему вообще во многом Арсений нравится, вот только сам себе он признаваться не спешит. Глубокий бархатный голос будто проникает внутрь, заставляет следовать за собой в любую точку мира, и Антон же знает, что пойдёт. В процессе чтения он словно проживает вторую жизнь. Развитое воображение позволяет во всей красе представлять описываемые сцены, эмоции своего персонажа, а также весь спектр ощущений по отношению ко второму главному герою, Руфусу. Вот только видит он на этом месте не кого иного, как Арса. За то немногое время, что им довелось быть знакомыми, Антон, кажется, досконально успел изучить его мелкие привычки, каждый акцент в его словах, запомнил милые ямочки на щеках, свет бескрайних синих глаз, похожих на два блестящих алмаза, то, как очаровательно он дёргает своим чудным носиком, когда смущается или старается скрыть улыбку, как тонкие губы его поджимаются и как он волосы свои чёрные рукой смахивает. Сейчас все эти подробности в подсознании чётко проигрываются, когда Антон представляет Арсения рядом с собой в истории. Как они по парку гуляют, рассуждают о вечном, катаются на трамвае, заходят в книжные магазины, как поют в клубе караоке и вместе учатся не бояться этого мира. На качелях как катаются под дождём, смеются заливисто-громко, как целуются даже впервые под лучами фиолетовых софитов — этот момент ощущается особенно неловко, словно они и в реальной жизни поцеловались, нашли друг друга среди кромешной тьмы и коснулись наконец своими холодными губами, крепко друг к другу прижались и не отстранялись больше никогда. Хорошо было бы. Время смерти в истории неумолимо приближается, обоим интересно, каков будет конец, даже если Арсений знает уже ответ — ему хочется прожить его заново, с Антоном. Когда остаётся финальная часть книги, они делают маленькую паузу, Шастун уходит кормить Люка, который целое утро проспал в своей лежанке, затем они обоюдным решением заказывают пиццу к обеду и готовятся осилить концовку. Антон читает, как герои прощаются с Лидией, затем Арс вещает криминальную часть, Руфус ведёт Матео к себе домой, а потом что-то ломается. Не в истории — в реальности. Сначала Матео играет на синтезаторе песню, в которой поётся «Надеюсь, ты не будешь против, если я скажу тебе вслух, как прекрасна сейчас моя жизнь, когда в ней есть ты...», и Антон ведь действительно, чёрт возьми, адресует эти слова Арсению. Нельзя сказать, что жизнь перевернулась с появлением в ней Арса, но она точно стала насыщеннее и интереснее. Их прогулки, переписки, тёплые моменты наедине заняли отдельное место в сердце. По правде говоря, Шастун даже боялся всего этого лишиться. Он верил, что их общение сейчас — лишь начало огромной истории, которая будет тянуться долгие и долгие годы. Именно поэтому следующее признание Матео в книге совсем выводит его из колеи: — Я бы полюбил тебя, если бы у нас было побольше времени, — читает Антон, а голос начинает дрожать, ладони потеют и покрепче вжимаются в книгу. — Может быть, и уже полюбил. Надеюсь, ты не злишься на эти мои слова, я просто точно знаю, что счастлив, — сердце бьётся немыслимо быстро. Почему все эти реплики так сильно откликаются внутри? — Люди ставят себе временные рамки, отмеряя, сколько нужно быть знакомыми, чтобы заслужить право говорить такие слова. Но я не стал бы врать тебе, и не важно, сколько у нас осталось времени. Люди тратят время, ждут подходящего момента, но нам такая роскошь не дана. Если бы у нас в запасе была целая жизнь, держу, пари, ты бы устал слушать мои признания в любви, потому что, я уверен, к этому всё идёт. Но мы с тобой вот-вот умрём, и поэтому я хочу повторять столько, сколько вздумывается: я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя... Вот и всё. Жизнь останавливается, планета прекращает вращение, не бьются больше часы, не летают птицы, вода в реках не течёт, лишь собственный ступор становится единственной важной вещью. Это мгновение, заполненное прерывистыми вздохами и неистовым биением сердец, существует только между ними. Антон мечтает провалиться под землю и найти хоть какое-то оправдание, ведь то, насколько искренне прозвучали эти строки в его исполнении, поистине заставляет содрогаться. Он думает, что действительно любит Арсения. Такое возможно? Но иначе как объяснить все эти чувства по отношению к нему? Почему при каждом слове он вспоминал лишь Арса, думал о его мягких прикосновениях, об уникальном мировоззрении, отчётливо видел его лицо пред собой? И что сейчас с этим делать? Арсений же, напротив, молчит. Невидящим взглядом смотрит куда-то сквозь Антона и совершенно не понимает, что только что произошло. Вернее, ещё происходит. В ушах гудит, пульс учащается, пальцы на ногах поджимаются, моргать он начинает чаще. Антон ведь просто пошутил? Это не может быть правдой. (Но, пожалуйста, пускай будет.) — Антон?.. — Прости, — он бегло поднимает на Арса взгляд побитой собаки, полный отчаяния и безысходности, такой взгляд, от которого Попов сам на секунду замирает. Затем кладёт дрожащую руку на чужое плечо. Антон поджимает голову, продолжает что-то лепетать, но оказывается прерван: — Стой, посмотри на меня. Антон, пожалуйста, — Арсений осторожно дотрагивается до его подбородка и тянет вверх. Чужие губы крепко сжаты, в глазах копятся слёзы. Так не должно быть. — Это правда? — Какая разница? — истерично выдыхает тот. — Ты ведь всё равно не... — Нет. Ответь. Настойчивость Арсения заставляет проглотить слёзы, убрать его руку с плеча, отвернуться, собраться с силами и выдавить: — Правда. — И... как давно? — Арс не успевает подобрать вопроса, лишь с ужасом наблюдает за чужой макушкой. — С первой репетиции. Я просто, понимаешь, даже не думал, — вновь оборачивается Антон, колени к груди своей прижимает. — Не знал, как подступиться, а тут ты, и... — О Господи, — то ли облегчённо, то ли обречённо тянет Арсений, не понимающий, что же Антон такое говорит. Трясущейся рукой он зарывается в чужие кудри и мелко поглаживает, стараясь таким образом успокоить и себя тоже. В голове идёт борьба: разве они не ускоряют события? Они знакомы около двух месяцев. Близко общаются не так давно. Как Антон сказал... с первой репетиции? И он держал этот факт в себе всё это время? Какие же они дураки. Отчего-то он улыбается, поднимает голову и взглядом встречается с чужими потухшими глазами. — Я... честно, не знаю, что сказать, — запинаясь, начинает Арс. — Ты очень... ты мне нравишься. Сильно. Понимаешь? — дождавшись неуверенного кивка, продолжает: — Но ты уверен? — Что хочу быть с тобой? Да. На сто процентов, Арс. Как говорилось в книге, мне не важно, сколько мы знакомы. Я хочу изучать тебя заново каждый день, хочу учиться вместе жить и... и любить. Потому что я уже. Арсений пальчиком дотрагивается до кончика чужого носа и просит полушёпотом: — Дашь мне пару дней? Хотя бы осознать. Я... я тоже очень хочу. Хочу всего, что с тобой связано. Но мне надо подумать. Это всё слишком резко. — Я понимаю, — отвечает Шаст, явно более радостный, чем пару мгновений назад. По крайней мере у них появился шанс. А значит, не всё потеряно. Антон не даст всему потеряться. — Спасибо, — улыбается Арсений и тянется вперёд. Проводит губами в сантиметре от чужих, однако в последний миг уворачивается и лишь обнимает, крепко прижимая к себе. Антон шумно дышит в его футболку, комкает в руках её края. Всё так странно и непонятно, но... это ведь честно? Шаст не стал бы его обманывать, да? — Я пойду. — Конечно. Напиши, пожалуйста, когда... когда будут приходить любые мысли. Хоть что-нибудь. Даже не касательно нас. В такой напряжённый момент Антон по-прежнему интересуется его самочувствием и дорожит общением. Арсений уже стоит в коридоре, но безумно хочет броситься к Шастуну обратно, плакать, целовать, обнимать, любить. По-настоящему, доверительно и нежно. Но в этот вечер он только и может, что кивнуть и покинуть чужой дом, ставший таким родным за последние несколько дней. Он не чувствует ничего, когда спускается по лестнице, когда проходит мимо знакомых зданий, слышит разговоры людей, открывает дверь своей квартиры, когда раздевается и без сил заваливается на кровать. Лишь когда солнце полностью скрывается за облаками, горькие слёзы безудержно катятся по щекам, впитываются в подушку, а громкие всхлипы не утихают ещё долго. Он обнимает себя, сжимает в руках подушку, говорит, что всё будет хорошо, но по-прежнему очень боится. Он переживает, что слишком идеализировал Антона. Он буквально не может найти в нём ни одного минуса, отношения с ним кажутся божественными, но Арсений знает, что так на самом деле быть не может. Он уже слишком привязан к Антону, чтобы просто вычеркнуть его из своей жизни, но его всё ещё слишком тревожит различного рода близость, чтобы впустить Шастуна в сердце целиком. Чтобы доверить ему то, что он восстанавливал долгие годы, полные мучений. Он просто боится снова оказаться игрушкой в чужих, казалось бы, бережных руках. Под конец своей истерики, не удержавшись, он пишет Антону: «Прости меня. Всё же будет хорошо, да?» «Все будет хорошо. В любом случае, Арс. И тебе не за что извиняться, если тебе нужно время, то я дам его тебе, — пишет в ответ Антон, и Арс точь-в-точь воспроизводит в памяти этот его нежный, но в меру строгий, успокаивающий тон, от которого действительно становится легче. — Хоть целый месяц думай. Но если всё же захочешь поделиться причиной переживаний — я рядом. Понимаю, что сложно доверять, но я обещаю всегда слушать тебя и решать словами любые конфликты. Не накручивай себя слишком сильно, прошу. Лучше сходи на днях развейся и наоборот старайся не думать об этом всём». «Я боюсь». «Меня?» «Себя, — нехотя признаётся Арс. — Ну и отчасти самой ситуации. Что я слишком тебя идеализировал, а на деле ты окажешься не таким и бросишь меня». «Так, ну смотри. Обещать, что всегда буду рядом, я не могу. Но мы сделаем для этого всё возможное. Насчет идеализации, я, как и все, делаю плохие вещи по отношению к своим близким, к себе и к окружающему миру. Чувствую за это огромную вину. Так случается у всех, это нормально. Идеальных людей не бывает. И ты увидишь это со временем, когда тебя начнёт бесить, как я, например, не мою посуду или чересчур громко смеюсь. Изъянов будет много. Но если тебе действительно что-то не понравится, мы будем просто об этом говорить. И всё будет в порядке». Что-то важное внутри всё же замирает. Антону действительно не всё равно. Вау. «Во-первых, меня никогда не будет бесить твой смех, — пишет Арс. — Во-вторых, спасибо. Правда. Я даже на секунду поверил, что всё у нас получится. Думаю, надо просто переспать с этой мыслью и пожить так пару дней». «Как скажешь. Я рад :) спокойной тебе ночи, обнимаю через экран!» В ответ Арсений скидывает милый стикер с котиком и облегчённо выдыхает. Какой-же Антон замечательный. Возможно, Арс не отдаёт себе в этом отчёт, но давно уже Шасту доверяет. А все эти терзания — лишь защитная реакция на прошлый травмирующий опыт, с которой они вместе смогут справиться. Не описать словами, как стало легче на душе после их диалога. Эмоциональная встряска даёт о себе знать накатившей усталостью, так что Арс поудобнее устраивается в кровати, натягивает одеяло по самые уши и, представляя позади себя Антона, который бережно его обнимает, проваливается в поверхностную, часто прерывающуюся пелену сна. Антон же в то время доедает оставшуюся пиццу, пересматривает их видео из ресторана и всё думает, как бы Арсения не потерять. Как бы он сам в своих мыслях не потерялся.

***

Антон советовал ему развеяться, поэтому с наступлением утра Арсений зовёт Серёжу в бар. Яркий свет, танцы, шум, алкоголь — всё это немного не для Арса, однако он решает, что смена обстановки и общение с лучшим другом помогут отвлечься. Они договариваются встретиться у Арса в три часа (и кто ходит в клуб так рано?), поэтому лишь к часу дня он собирается с силами и идёт в магазин. Покупает готовое филе, наспех варит макароны и завтракает, глядя сквозь на окно на утренние пейзажи. Солнце сегодня скрыто за пеленой серых туч, так что, вероятно, стоит ожидать дождя. Арсений дожди любит: в них полно спокойствия и умиротворения, некой отрешённости и загадочности, они сподвигают на глубокие раздумья и делают процесс засыпания намного приятнее. Арс вообще разную погоду любит, считает, что в каждом природном явлении полно красоты, что порой человеческий глаз даже её не достоин. Чуть позже, бреясь и смотря в зеркало, Попов не может перестать разглядывать себя. Исключительно в плохом смысле. Ему только стукнул четвёртый десяток, а лицо уже кое-где покрылось морщинами, да и в целом утратило былой вид. Глаза опухли после вчерашних слёз, реснички в некоторых местах слиплись, губы он сегодня считает неестественно тонкими, а нос каким-то странным. Столь пристальная критика не присуща Арсению в обыденное время, однако сейчас он чувствует себя... никак. Он просто не чувствует себя. Вчерашний день полностью его вымотал, хотя, казалось бы: Антон дал ему время, поддержал, помог, но все сомнения ещё не до конца покинули разум Арса, а после сна стали проигрываться с новой силой. Он не знает, как скоро сможет дать ответ даже самому себе, что уж говорить о Шасте? Он хочет быть с ним, конечно, хочет, но... в конечном итоге они всё равно ведь расстанутся? Тогда каков смысл? Арсений устало выдыхает. Если честно, сейчас бы в объятия к Антону, чтобы его, как маленького мальчика, успокоили и пообещали, что он со всем справится. Что они вместе справятся. Однако и у Шастуна, наверняка, есть куча своих проблем, не будет ведь он каждый день сюсюкаться с взрослым и самостоятельным, между прочим, актёром. Он обнимает себя, невидящим взглядом смотрит куда-то сквозь зеркало, уходит всё глубже и глубже в свои мысли. Через четверть часа на пороге ванной комнаты с крайне озадаченным выражением лица появляется Сергей. Матвиенко несколько раз жал на звонок и терпеливо ждал, пока ему откроют, но позже обнаружил, что дверь не заперта. Этот факт уже удивил его: Арсений всегда обращает внимание на такие мелочи, ну а собственная безопасность для него чуть ли не важнейшая на свете вещь. Серёжа осторожно входит, разувается, идёт по коридору и останавливается у ванной. Глядит на застывшего Арса, по лицу которого можно сказать, что он думает о чём-то настолько глобальном, как план по уничтожению вселенной. Бритва валяется под ногами, ногти крепко впиваются в кожу локтя, если присмотреться, то можно заметить дрожание всего тела. Арс отмирает и поворачивает голову в сторону друга. — Серёга?.. — Никуда мы не пойдём, — заявляет тот, ставит бритву на место и широкими движениями гладит арсову спину, заставляя расслабить мышцы. — Иди ставь чайник. Попов направляется на кухню, понимает, что забыл закрыть входную дверь после прихода из магазина, мысленно стукает себя по лбу. Заливает в чайник воду, щёлкает кнопку включения, слушает, как пространство заполняется шумным гудением, способным хоть немного заглушить беспрерывный поток мыслей. Достаёт с верхней полки самый обычный чёрный чай — изыски сейчас ни к чему — и обречённо падает на стул, понимая, что сейчас из него вытянут всю душу. Не то чтобы он сильно против, но когда дело касается Антона, говорить об этом не хочется ни с кем. Серёжа входит через пару минут, подхватывает действия друга: заливает чай, переставляет кружки на стол, закрывает дверь и задвигает шторы. Арс усмехается — ну до чего секретно. Понимает, что должен начать первым и негромко говорит: — Помнишь Антона? Шастун который. Серёжа кивает: — Ага, высокий, кудрявый, на которого ты смотришь, словно влюблённая нищенка, — язвит Сергей, мешая ложкой напиток. Арсений последнюю реплику старательно игнорирует. — Он... мы с ним решили прочесть книгу вместе. Я пришёл к нему, ночью случайно уснул, а утром проснулся в той же квартире. Мы позавтракали, почти обнялись — я даже не понял, что это было, — а потом Антон признался мне в любви репликой своего персонажа. Ну я там естественно растерялся, попросил немного времени, ушёл, потом мы ещё вечером переписывались, и я не знаю, что делать, — на одном дыхании выпаливает Арс. Сергей продолжительно молчит. В глаза смотрит. Затем предполагает: — Хочешь быть с ним, но боишься? — Очень, — обессилено тянет Арсений, роняя голову на сложенные локти. — Очень хочу и очень боюсь. Кажется, он снова готов заплакать, поэтому Серёжа протягивает руку вперёд и зарывается в чёрные локоны, начиная массировать кожу головы. — Всё совсем не так безнадёжно, как ты себе уже надумал, — шепчет он успокаивающе, пока Арс поворачивает голову, укладывается щекой на поверхность стола и на шторы закрытые смотрит. Рукава посильнее на ладони натягивает, сжимается весь, вздыхает до того обречённо, что Серёжа даже усмехается. — Ну, смотри. Ты переживаешь из-за прошлых отношений? Что всё якобы повторится? — Да. — Арсень, со всем уважением к твоим чувствам, это было семь лет назад. Тот человек, тот опыт давно в прошлом. Ты уже совсем другой, — мягко говорит он, перебирая волосы. — И Антон другой. Не такой, как Максим, это невооружённым глазом видно. Я ни в коем случае не говорю, что ваши отношения будут идеальными, но, по крайней мере, комфортными и здоровыми, это точно. Ты же чувствуешь, как он к тебе относится, — и Арсений действительно понимает, вспоминает все прикосновения, внимание, уважение, заботу, даже нежность, проявленную по отношению к нему. На губах непроизвольно расцветает улыбка, отчего Сергей улыбается тоже. — Вот видишь. У вас всё будет хорошо. Это нормально, что тебе нужно время всё осознать, но именно осознать, а не сомневаться, слышишь? Не позволяй своему прошлому рушить настоящее. Пожалуйста. Дай любви ещё один шанс. Арсений внутренне с другом соглашается, но на сердце по-прежнему тяжело. Большая часть страхов рассеялась, но он всё ещё чувствует некую усталость, неопределённость, что-то непонятное. Но и это можно объяснить, ведь прошлые травмы по щелчку пальца не забываются. Сергей, наблюдая за терзаниями Арса, подходит и заключает в свои тёплые объятия. Он, кажется, раза в два ниже Попова, поэтому становится между его ног, а Арсений продолжает сидеть, засчёт чего мужчины оказываются примерно одного роста. Арс носом в чужую грудь утыкается и отвлекается на прикосновения. Действительно, хватит ему уже думать. Никто не считает, сколько они так стоят, однако по окончании своеобразной психологической сессии на улице заметно темнеет, даже включаются фонари. Когда Арс открывает задёрнутые раннее шторы, то прямо на его глазах с неба падают первые дождевые капли, постепенно превращаясь в сильный поток, стучащий по оконному стеклу. Сергей решает, что на этом их терапия не окончена, поэтому бежит в магазин, доверяя Арсению выбор фильма. Тот находит какую-то ламповую комедию, тащит все подушки с квартиры на кровать, встречает Серёжу, и они вместе перекладывают всякие вкусняшки по тарелкам. Попову заметно лучше — о чудо, он даже улыбается! — что не может не радовать Сергея, вместе с ним хохочущего с фильма. Дождь за окном то стихает, то начинается вновь, сладости поглащаются мужчинами со скоростью света, мягкость подушек под уставшими телами ощущается потрясающе, Арс даже может сказать, что находит в этом мгновении своеобразное счастье. Через пару часов Серёжа укладывает друга в постель, просит хорошенько отдохнуть перед завтрашней репетицией (обсуждение книги и автора назначили именно на следующий день) и отписать ему утром по поводу самочувствия. Арс послушно обещает выполнить всё вышеперечисленное, разрешает Сергею взять ключи, уходя закрыть дверь и вернуть завтра в студии. Уже почти проваливаясь в сон, пишет Антону, так как тоже обещал не оставлять его без внимания: «Привет, у меня всё хорошо. Сегодня приходил Серёга, хотели пойти в бар, но ограничились домашней посиделкой с чаем, фильмом и разговорами. Многое обсудили. Мне однозначно лучше. Единственное что информацию про автора для завтра не накопал». Антон отвечает мгновенно: «Привет, отлично, я рад, что всё хорошо! Зато я накопал) Завтра дам свою тетрадь, всё в любом случае вместе обсудим. Спокойной ночи, Арс». И ночь была спокойной. Укрывшись тёплым одеялом, слушая звуки дождя, вспоминая прошедший день и предвкушая завтрашний, Арс заснул быстро и глубоко, но сна своего не запомнил. Возможно, они видятся ему только в квартире Антона, но и это он совсем скоро сможет проверить, так как уверен, что побывает в этом уютном месте ещё не раз.