Дешёвые драмы

Тёмное небо затянуто тучами,

Тяжёлые капли по крыше стучат.

Электричества нет, телефон на беззвучном,

Ты боишься грозы, а я жить без тебя.

В помещении пахнет досками, горящими свечами, еле различимой затхлостью и чем-то привычным, знакомым, даже родным. Арсений нетеропливо идёт по коридору, пол под ногами время от времени скрипит, на фоне светлых стен различается летающая в воздухе пыль, хотя здесь должна проводиться регулярная уборка. В небольшие окна у самого потолка со всей силы барабанит дождь, создаёт атмосферу нереальности и отчуждённости, будто бы мир за пределами студии покрылся плёнкой, отошёл на второй план. В левой руке покоится влажный зонт, правая же придерживает рюкзак, болтающийся за спиной. Здесь всё пропитанно ностальгией, начиная от порога и заканчивая последним завитком паутины в гримёрной, это место для классической музыки, книг с пожелтевшими страницами, старомодной одежды, душевных разговоров и горячего чая с мёдом или вареньем. Мысли тут тонут в неутихающем гуле разговоров, который лишь мерещится попадающим внутрь людям и отдаётся давним эхом от шершавых стен. Арсений осторожно открывает дверь, та вновь скрипит, пропуская актёра внутрь. Маленький зал встречает его несколькими рядами сидений с красной обивкой, полным отсутствием декора и небольшой сценой, путь к которой лежит через три невысокие ступени. Раньше тут находился местный театр, совсем неизвестный, оттого и закрытый сейчас. Изначально их студия находилась не здесь, однако Шеминову по счастливой случайности удалось выкупить помещение за смешную цену. В нём много комнат, даже есть хореографический зал, поэтому многие из них временно сдаются в аренду, принося дополнительный доход. Попов снимает чёрное кашемировое пальто, вешает на специальное крепление вслед за зонтом и выдыхает — выдох его разносится ощутимым шипением по окружающему пространству, впитываясь в стены, пол и потолок ещё на долгие годы. Вдруг на его плечи, скрытые под тканью белой рубашки, опускаются большие тёплые ладони, те, которые он никогда не спутает с иными: — Настолько устал? — тихо интересуется Шастун, отчего кровь в жилах приятно стынет, а дыхание учащается не на шутку. — В дороге измотался, — отвечает Арсений, качая головой и повернувшись к Антону. — Машина пока в ремонте, а под дождём в общественном транспорте — такое себе, если честно, удовольствие. Шаст понятливо молчит, так как столкнулся с похожей ситуацией (только вот машины у него попросту нет) — в самом низу бежевых брюк виднеются следы дождя, затронувшие также и ботинки. Арсений хмурится и вглядывается настойчивее: нет, не показалось. — Ты в брюках? И ботинках? Я забыл про какой-то праздник или сегодня сам Иисус спустился с небес? Антон смеётся беззвучно, Арсений повторяет за ним. Сегодня он правда чувствует себя легче: смеётся с Шастуном и не пытается отстраниться, спасти себя от интереса к этим губам, к очаровательным зубкам и их обладателю, лишь жмётся ближе, и постепенно эта странная поза перетекает в объятия. Лишь тогда Шастун удостаивает его ответом: — Нет, я просто очень хочу роль. Ну, Матео, ты понял, — объясняет он, располагая руки на чужой спине. — Не уверен, что распределение будет сегодня, но, может, так Стас серьёзнее ко мне отнесётся. — А разве это уже не так? — заинтересованно поднимает голову Арсений. — Мне казалось, ты ему очень нравишься. Сам подумай: Стас кому попало шансов не даёт, мы все это знаем. Антон задумчиво притупляет взгляд и пожимает плечами. — Просто... это важно, понимаешь? — он смотрит в глубину хрустально-синих глаз и прикрывает свои. — Слава, он прям соперник. Если объективно, то шансов у него больше, чем у какого-то недоактёра-начинашки, взявшегося невесть откуда. Попов осторожным, но настойчивым движением опускает кудрявую макушку на свое плечо и поджимает губы: всё намного серьёзнее, чем он думал. — Антон... — вздыхает Арс, собираясь с мыслями. — Конечно, это важно, но внешний вид тут ни при чём. В смысле, он потрясающий, тебе очень идёт, но Стас никогда по одежде не судит. А теперь, с твоего позволения, объективным побуду я. Ты — настоящий актёр, с образованием и каким-никаким опытом, с амбициями и огромным талантом. Я таких харизматичных людей не встречал никогда и вряд ли ещё встречу! Твоей мимике любой из нас позавидует, это неопровержимый факт. Я уверен, что все пройдёт наилучшим образом, а если что, так как я уже утверждён на одну из главных ролей, то чуть позже замолвлю за тебя словечко. Договорились? — Да, — робко бормочет Шаст куда-то в область чужой шеи, но Арс, несомненно, слышит. Трепет от обьятий заполняет его сердце, поэтому Попов прижимается ещё ближе, слушает размеренное дыхание Антона и полностью млеет в его руках. До чего же правильно. Наверное, вот оно — то самое чувство, за которым он гонялся всю свою жизнь. Которое искал в других странах, в душевных фильмах, в толстых книгах, в серой толпе проходящих мимо людей, в бесконечном потоке ледяных капель с неба, в поблёскивающей радуге и далёком сиянии звёзд. Вот, недостаток чего давил на него в те тревожные утра, однотипные дни, скомканные вечера и бессоные ночи. Это ощущение пряталось (или сам Арсений так упорно прятался от него?), отдавалось противной горечью недосказанности в конце каждого разговора с Антоном, жгло язык и стремилось выпрыгнуть наружу, поведать всему свету о себе; юркало в подворотни, убегало в лесную чащу, тонуло в глубине озера, как только Попов был готов за него ухватиться и даже руку навстречу тянул. Сейчас всё становится на свои места. Сходится паззл, совпадает ответ, поворачивается ключ в замочной скважине. Антон обнимает Арсения, и это не нуждается в лишних словах, отмазках, объяснениях и доказательствах; просто Арсений нуждается в Антоне — и наоборот. — Я очень не хочу вас прерывать, — раздаётся вкрадчивый голос, и оба шарахаются друг от друга, как от огня, — но мы уже собрались в другой комнате, — продолжает Сергей Матвиенко. — Стас скинул в группу информацию. Вот надо следить, а не обниматься, — язвит он, однако внутренне ликует от увиденного. Ловит счастливый взгляд Арсения и не может не закатить глаза: как слипшиеся пельмешки, ей богу! — Уже идём, — говорит Антон, протягивает Арсу его же пальто и первым устремляется на выход. Мужчины идут за ним. Сердце колотится бешено, румянец оседает на щеках, а смущённая донельзя улыбка не спешит покидать его лицо. Руки чуть подрагивают, то же самое творится и с ресницами, ноги подгибаются, но Арсений уверенно ступает вперёд и в срочном порядке старается восстановить дыхание, дабы не предстать на виду у остальной труппы в роли влюбившегося подростка. Они проходят в комнату, здороваются с командой, занимают места за большим круглым столом. Антон садится рядом с Арсением, ведь обещал поделиться своими материалами по книге. Сначала обсуждается сам сценарий, те части, которые будут показаны на сцене. Это занимает около тридцати минут, так как каждый из актёров заранее подготовил свой вариант, а сегодня они лишь собирают общую картину. Стас зачитывает финальную версию: — Итак, начальным пунктом идёт «отдел смерти» и переписка парней. Далее первая встреча, поход в больницу к отцу Матео и прогулка в парк к памятнику Алисы. Затем сцена в поезде и на пирсе, поход в книжный магазин и игра в «попутчиков». Обязательными пунктами являются караоке в клубе и, конечно же, поцелуй и танец. Затем признание — в книге оно показано дома, но можно сделать на улице или в том же клубе. Будет атмосферно. Ну и в завершении пожар и сцена с машиной. Правки, предложения? Оксана упоминает, что можно было бы добавить сцену из компании «Жизнь в моменте», но Шеминов отвечает, что это будет достаточно проблематично, в первую очередь из-за декораций. Все с этим соглашаются, а затем переходят к обсуждению самой книги, внутреннего мира главных героев, основной мысли, которую нужно будет донести до зрителей. Приходят к тому, что нужно жить каждый день, как последний, как единственный. Безусловно, пренебрегать отдыхом нельзя, но если уж выпадают шансы — хвататься за них следует обеими руками, проявлять смелость и любить. Любить мир, любить людей, любить себя и своё дело, быть уверенным, что не тратишь своё время попусту, не подпускаешь близко плохих людей. Ведь мы и наше пребывание здесь — не навсегда. Жизнь закончится, не успев начаться, а мы можем и глазом не моргнуть! Время летит безжалостно быстро — это известно всем, но совсем маленький процент людей стремится наполнять это время чем-то хорошим. Не обязательно даже полезными занятиями, тот же просмотр сериала или прогулка с другом — а на лице уже сияет улыбка, в которой и прячется жизнь. Всем эти мелочам мы не придаём особого значения, но на самом деле они являются самыми важными, ключевыми. Момент, когда вдохновение наполняет до краёв, когда энергия и жажда нового копится в самых кончиках пальцев, глаза горят, и румянец не сходит с щёк. Прозвучит в любом случае грустно, но ведь лучше умереть, будучи счастливым, чем плачущим в подушку из-за нелюбимой работы, да? Все мысли, даже самые хаотичные, записываются в большой блокнот Стаса, когда их совместными усилиями облекают в более понятную форму. Никто не щадит своего воображения, актёры копают глубже и глубже, обсуждение перерастает в настоящий мозговой штурм. Следом переходят к информации про автора: кто он такой, что побудило его написать эту книгу, какая у него жизнь, и всё в этом духе. Адам Сильвера был связан с книгами с раннего возраста, работал в издательском деле в качестве продавца, писал отзывы и рецензии на детские и подростковые книги. Вероятно, в один момент ему захотелось облечь все свои рассуждения, всё то, к чему он пришёл на данный момент своей жизни именно в текст, в историю, в книгу, которая совсем скоро стала пользоваться мировой популярностью. Издание «В конце они оба умрут» поддержали многие родственники и друзья Адама, так как поддержка и помощь близких является чуть ли не ключевым фактором в любом деле... Заканчивают ближе к восьми часам вечера, когда сил не остаётся ни у кого. Стас говорит, что они проделали отличную работу сегодня, и по прибытии домой он тут же займётся составлением сценария, а на следующей репетиции будут проведены пробы на различные роли. Все прощаются, с облегчением покидают помещение, а Антон и Арсений решают ехать обратно вместе, так как путь лежит в одну сторону, только Шастуну потом надо будет пересесть на трамвай. За это время погода на улице разбушевалась. Сумерки окутали город слишком рано, скорее всего, такой эффект создан тёмно-серыми тучами, опустившимися ниже обычного. Суровый ветер раскачивает деревья, на которых только-только начали появляться первые почки, а громкий шелест листвы слышится даже на расстоянии. Одинокие окна, в которых зажжён свет, будто наблюдают за тревожной атмосферой, наполнившей улицу. Хорошо людям дома сидеть, а Арсений ёжится и вздыхает: не попасть бы под дождь, а того хуже под грозу. Нет, подобную погоду он, конечно, любит, вот только сейчас Арса совершенно не прельщает возможность тотального промокания, к тому же рубашку свою он только вчера достал из стирки. Да и вода, вероятно, будет холодной. А если бы было лето, то дождь оказался бы очень кстати — смог бы спасти от жары, создал контраст с вечно тёплыми и сухими днями... Был бы сейчас разгар июля — Арсений бы не раздумывая выбежал на улицу и сам бы встал под тяжёлый поток дождя, устремляющийся с неба. Раскинул бы руки, поднял голову, а может, даже лёг на мокрый асфальт или влажную траву, целиком отдаваясь моменту, признавая величие природы над человеком. Но сейчас остаётся лишь посильнее укутаться в пальто уже замёрзшими пальцами — путь явно предстоит не близкий, хорошо хоть, если в автобусе будет пара свободных мест. — Может, такси закажем? — спрашивает Шастун, который, кстати, снова одет лишь в бомбер поверх остальной одежды. И ведь действительно не мёрзнет? — В такую погоду машин не найдётся... Да и цена заоблачная. О, смотри! — Арс пальцем указывает на нужный автобус, остановившийся на светофоре. — Побежали быстрей! Зачем-то его рука хватает руку Антона. Просто чтобы знать, что он здесь, что бежит за ним, что не потеряется нигде по дороге... Арсений отказывается объяснять это себе, а тем более кому то ещё, но знает — Шаст не спросит. Шаст скорее сам его обгонит, и получится так, что теперь Антон следит за Арсом, практически тащит за собой. А рука его действительно тёплая, на контрасте с замёрзшей ладонью Арса — вовсе обжигающая. Удивительный человек. Они быстро пересекают дорогу и успевают запрыгнуть в последнюю дверь автобуса, оплатить проезд и занять места в самом конце салона. На удивление, он весь пустует, не видать ни одного человека, помимо двух высоких мужчин и, собственно, водителя. Стоит автобусу тронуться, как на стекло падают первые дождевые капли. Арсений выдыхает, выпрямляет ноги, насколько это возможно, и откидывается на сиденье, прикрывая глаза. Рука его всё ещё покоится в большой ладони Шастуна, и Арс позволяет этому просто быть. Отчего нет. Антон гладит внутреннюю часть, уделяет внимание каждому пальцу, массирует костяшки и совершенно неожиданно заявляет: — Обожаю твои руки. — Почему? — не особо заинтересованно отзывается Арс. — Не знаю. Нравятся. Он хочет добавить что-то вроде «и ты мне нравишься, весь нравишься, каждая твоя часть внутри и снаружи давно заняла отдельное место в моём сердце, и, кажется, я не смогу их выпустить оттуда никогда, но ведь я не пытался и даже не буду этого делать; я проникся к ним слишком трепентым отношением с первой нашей встречи, Арс, ты весь такой особенный, и я даже не верю, что могу просто сжимать твою ладонь в своей, подходить к тебе ближе чем на метр и даже, прости господи, обнимать, прижимать близко-близко, сердце твоё слушать и подстраиваться под ритм дыхания, чтобы мы слились, стали единым целым на те пару секунд, когда кровь приятно стынет в жилах, а время вокруг вынужденно замирает. Мы — навсегда, и я готов дать столько времени, сколько тебе потребуется, чтобы ты в полной мере ощутил то, что позволяет мне жить день за днём, что так безудержно тянет меня к тебе, и даже если многие скажут, что любовь — это боль, я ни за что на свете не отрёкся бы от этого чувства, нашего чувства, ведь знаю, что в глубине твоей скрытой ото всех души ты любишь, иначе не позволил бы только что моей кудрявой голове устало опуститься на твоё плечо», но вовремя замолкает, сознавая романтический подтекст этого высказывания, а у них с Арсом по-прежнему заключён какой-никакой договор. — А знаешь, что на ладонях есть особенно чувствительное место? — спрашивает Антон, поднимая голову с плеча, на что Арс заинтересованно приоткрывает глаза. — Смотри, — он берёт чужую ладошку, держит её одной рукой, а указательным пальцем второй руки нежно проводит сверху вниз между костяшек среднего и безымянного пальцев. Медленно обводит выступающую венку, проводит вниз до запястья и возвращается на этот раз к промежутку среднего и указательного. Прикосновения выходят очень лёгкими, приятными, Арсению даже чуть-чуть щекотно, но он не смеет одёрнуть руку; лишь наблюдает за изящными движениями окольцованных пальцев и совсем млеет от трепета, захватившего момент. Антон перехватывает руку в обе свои и начинает гладить сразу двумя большими пальцами, уделяя внимание и остальным частям ладони. Арс застывает, дышит тихо-тихо, лишнее движение совершить боится, на что Шастуну остаётся только улыбнуться и обязательно запомнить этот миг, чтобы и в будущем радовать Арсения подобными манипуляциями. Он смотрит на Попова, поправляет его растрёпанную от ветра чёлку, ловит ответный взгляд голубых глаз, который сейчас сквозит неприкрытой нежностью, спокойствием и счастьем, разделённым на двоих. Хочется прижаться и в щёку мягко поцеловать, но Шаст укладывается обратно на чужое плечо и продолжает незамысловатые ласки с ладонью. Молчать с Арсением хорошо. И Арсению с Антоном молчать хорошо тоже. Дождь на улице набирает обороты, грозясь превратиться в полноценный ливень, однако в моменте им это не мешает, а даже создаёт приятное звуковое сопровождение. Какая разница, что будет, когда они покинут автобус? Сейчас они здесь: Арсений практически дремлет, его руку держит близкий человек, а голова этого самого человека покоится на арсовом плече. Кудри вновь перевалились на одну сторону и рассыпались хаотичным всплеском на поверхности пальто; Арсений думает, что не простит Антону, если тот решит их состричь. Собственную голову он аккуратно поворачивает в сторону и губами касается чужого лба; в нос пробивается приятный аромат цитрусового шампуня. Словами не описать, как хорошо он чувствует себя в это мгновение. Рядом с Антоном, касаясь Антона, в пустом автобусе, где царит спокойствие, пока мир вокруг старается не сойти с ума. Арсений даже думает, что вот в эту самую секунду всё для себя решил. К чёрту страхи, сомнения, неуверенность и опасения, это ведь Антон, всего лишь Антон с его котячьей улыбкой, тёплыми ладошками и огромным сердцем. Он умеет любить. И в этот раз всё будет по-другому. Уставшие и разомлевшие, они чуть было не пропускают нужную остановку. Но выход на улицу заставляет мужчин встрепенуться: дождь идёт с неистовой силой, буквально смывая всё на своём пути. Ветер тоже разыгрался не на шутку, и Арс замечает, как даже вечно согретый Антон обнимает себя сквозь одежду, стараясь таким образом сохранить тепло. Они становятся под крышу остановки, продумывая дальнейший план. На электронном табло видно, что трамвай Антона прибудет лишь через двенадцать минут, но даже без этого обстоятельства Арсений бы предложил: — Пойдём ко мне? — интонация выходит скорее утвердительной, но Арс старательно добавляет нотку неуверенности, позволяя выбрать Шастуну. Хотя много ли у него вариантов? Антон кивает, бегло оглядывает улицу, привычным движением берёт дрожащую руку Арсения в свою, переплетает пальцы и говорит: — Побежали. И они бегут. Холодные капли дождя беспощадно обрушиваются на их фигуры, но дом Попова уже близко, что придаёт мужчинам сил. Они перебегают дорогу, минуют глубокие лужи, сворачивают за угол, преодолевают ещё некоторое расстояние и наконец скрываются в подъезде. Мокрая насквозь одежда неприятно липнет к телу. Арсений вызывает лифт, а Антон в испуге замирает, вспомнив про Люка, оставшегося в квартире одного. — Эй, Шаст? — замечает его состояние Попов, когда мужчины уже поднимаются на семнадцатый этаж. — Всё в порядке? — Там же Люк в квартире! — взволнованно выпаливает тот, кусая губы. — Его надо покормить, к тому же он никогда не оставался один на ночь; а если что-нибудь произойдёт? Арсений хмурится и понимает, что оптимальным вариантом остаётся отправить Антона домой на такси. Как бы его ни прельщала перспектива побыть рядом с Шастуном, мы всё-таки в ответе за тех, кого приручили, а Люк ещё совсем малыш. — Тогда тебе придётся... Стой! — внезапно озаряет Арса. — А у тебя нет знакомого соседа, который мог бы помочь? Спустя секунду понимание отражается в ярких глазах Антона, а улыбка оседает на розовых губах. — Арс, ты гений! — утверждает он, уже доставая телефон и набирая номер. Пока Арс шарится в своём рюкзаке, Шаст устанавливает связь с соседкой: — Наталья Петровна? Вы ведь дома сейчас, да? Вы не могли бы, пожалуйста, зайти ко мне и покормить Люка, моего кота? — из динамика доносится ответ, когда Арсений вставляет ключ в замочную скважину, вслушиваясь в диалог. — Замечательно, вы очень мне помогли! Ключи возьмите у консьержки, можете мне позвонить, чтобы я ей объяснил ситуацию. Ага. Корм в синей упаковке в верхнем белом ящике сразу слева от двери, рядом ещё стоит большой кактус, — Арсений усмехается, — и если не сложно, поменяйте ему водичку. Хорошо. Огромное спасибо, спокойной ночи! — заканчивает Шаст, скидывая звонок. Арсений входит в квартиру первым, за ним Антон, и оба в ступоре замирают на пороге. Внутри, красиво облокотившись на шкаф стоит Алёна в кружевном, наверняка новом розовом белье. Соски просвечиваются сквозь тонкую ткань, кожаные затяжки плотно облегают бёдра, и, глядя на представшую картину, Арсений не чувствует ни капли возбуждения. Лишь корит себя, так как забыл, что некоторое время назад она оповещала и своём будущем визите. Радостное выражение на лице девушки мгновенно сменяется шокированным, и она в спешке убегает в спалню, выкривая «сейчас соберусь». Арсений не слушает. Он паникует и судорожно выстраивает в голове дальнейший план. Как объяснить Антону? У них ведь только всё встало на правильный путь, а сейчас... Антон проходит чуть вперёд, не говорит ни слова; Арс замечает, как дрожащей рукой тот стягивает свои промокшие кроссовки, обнимает себя и быстро проходит на кухню, в попытке деть себя хоть куда-нибудь. Не разуваясь Арсений бежит за ним. — Шаст! — Кто это? — оборачивается тот, а в глазах виднеются слёзы. Вот чёрт. — Она... никто. Она мне никто, понимаешь? — Да, и именно поэтому она голышом встречает тебя у порога! Хотя что это я преуменьшаю, бельё просто отменное! Сколько денег ты ей на это дал? Он выжидающе смотрит, так, как не смотрел на Арсения никогда прежде. В блестящих глазах виднеются страх, разочарование, надежда — это то, что Арс считывает в первые секунды, а затем останавливает себя. Сейчас уж точно не время вглядываться в глаза Антона. Руки его плотно упёрлись в поверхность столешницы, чуть ли не царапая её ногтями. Пропитанная дождём одежда тяжёлыми мешками висит на обоих телах, от неё противно и мокро, хочется поскорее принять душ и спрятаться в тёплую кроватку; вот только буря, разгоревшаяся в душе Антона, и та беспомощность, которую сейчас ощущает Попов, делают атмосферу слишком напряжённой, чтобы думать о внешних ощущениях. — Антон, пожалуйста, послушай, — пытается начать тот. — Она моя любовница. Теперь уже бывшая любовница. Никаких искренних и душевных связей, только секс, мы просто трахались. — А я тебе тоже нужен, чтобы «просто трахать»?! — задыхаясь выпаливает Шаст, а в глазах тоска мешается с невыносимым разочарованием. Сердце бешено колотится в груди, когда он выбегает из кухни, обжигающие дорожки слёз безостановочно текут по щекам, спадая на подбородок, всё тело дрожит — в том числе и от холода. Не зная, куда уйти, он просто упирается плечом в угол прихожей, перебирает продрогшие пальцы и правда старается восстановить дыхание. Через минуту за спиной появляется Арсений. Шастун этого не видит, но словно чувствует на себе тяжёлый, полный горечи взгляд. Попов начинает тихо и медленно, почти на грани шёпота: — Ты всё не так понял, клянусь. Нам обоим надо остыть и нормально поговорить. Пожалуйста, сходи в душ, я принесу тебе одежду и постелю в гостиной. На ответ он и не надеется, аккуратно разворачивается и скрывается в дверях спальни. Там Арсения встречает уже одетая Алёна. — Извини, я, — начинает он, припав к двери, потирая трясущимися пальцами переносицу, — я напишу тебе завтра. — И ты прости. Ты не отвечал на звонки, стоило догадаться, что не стоит приходить, — отвечает девушка и выходит из комнаты. — Стой, вызвать такси? — устало предлагает Арс из банальной вежливости. — Да тут недалеко. К тому же у меня есть зонтик, — криво улыбается та и кивает на прощание. Арсений выходит закрыть входную дверь. Вот уж действительно, предусмотрительная. Возвращается в спальню, достаёт из шкафа серые домашние шорты, свободную футболку, чистые боксеры, и на всякий случай носки. Направляется к ванной, заходит, замечает высокую фигуру за полупрозрачной дверцой душа и слышит отчётливый стук стекающих капель. В комнате жарко, даже зеркало запотело, а на лбу мигом выступила испарина. Хочется остаться тут подольше, залезть к Антону, коснуться горячего тела, ведь мокрая одежда всё ещё свисает на нём. Но Арсений оставляет стопку сложенных вещей на стиральной машинке и выходит, не забыв закрыть дверь. Раздевается до брюк, наспех вытирается полотенцем и идёт в гостиную, чтобы разложить диван и застелить его. На душе по-прежнему лежит камень разгоревшейся ссоры, и вес его утяжеляется, так как они просто взяли паузу, не дойдя до хоть какого-то заключения. Арсению тяжело от повисшего в воздухе напряжения и от абсурдности ситуации в целом, но он понимает, что Антону тяжело тоже. А может, даже больше, чем ему самому. Арс не понаслышке знает, какого это — ловить человека на измене или предательстве, но весь ужас в том, что он ведь Шастуна не предавал! А в его зелёных глазах ситуация, наверняка, выглядит совсем по-другому. Арсений отчаянно хочет быть рядом, чтобы объяснить и поддержать его, но думает, что действительно нужно дать Шасту остыть. Арс бы выяснил всё ещё на кухне, но попросту боялся, что, скажи он ещё хоть слово, и Антон в истерике уйдёт, убежит, разобьёт что-нибудь или, не дай бог, причинит себе вред. А это бы точно стало наихудшим вариантом развития событий. Ещё он прекрасно понимает, что даже такие жизнерадостные и добрые люди, как Шастун, могут не справляться с нахлынувшими проблемамм и стрессом. А вдруг сегодняшняя ситуация стала просто последней каплей? Арсений ведь совсем не знает, что происходит в остальных сферах жизни Антона. Какие проблемы у него в семье, с друзьями, может, личные переживания или проваленные надежды? Даже если всё не так, Шастун наверняка хотел провести спокойную ночь в приятной для себя компании, а получил... что получилось. От этих рассуждений становится ещё тяжелее. Когда всё закончится, когда буря утихнет, и Арс сможет всё объяснить, то обязательно проявит ещё больше внимания к жизни Антона и поможет при необходимости. Пожалуйста, лишь бы тот выслушал. К тому моменту, как Арс заканчивает взбивать подушку, в комнату входит Антон. Его глаза до ужаса красные, и от этого Арсений сам хочет расплакаться, взять его руки в свои и сию минуту поговорить; просто обнять Антона, вдохнуть его нежный запах, ощутить ответные прикосновения и понять, что у них всё хорошо. Хочет, чтобы его мягко, но настойчиво погладили по голове, поцеловали в висок и успокоили, как пятилетнего ребёнка, чтобы сказали, что в произошедшем нет его вины. С пышных волос Антона стекают оставшиеся капли, и Арс отводит взгляд, до боли прикусывая губу. Старается не смотреть в глаза, чтобы ненароком не подлить масла в огонь. Шаст проходит к кровати, а Попов направляется к двери. Они не говорят ни слова, хотя Антону стоило бы поблагодарить, а Арсению — пожелать спокойной ночи или вымолвить хоть что-то на прощание. В повиснувшей тишине щелчок закрывания двери звучит ну слишком уж громко; Арсений надеется, что это не точка в их отношениях, что их невозможно разделить одной только дверью, к тому же прозрачной. В любой ситуации они видят друг друга насквозь и, хочется верить, что молчание не станет между ними преградой. Это как гроза — нужно крепко зажмуриться и переждать. Кстати, о грозе. Кажется, только что за окном прогремел первый раскат. И действительно — Арсений подходит к окну спальни и устремляет взгляд на беспрерывный поток тяжёлых капель, барабанящий по стеклу. Тёмное небо затянуто тучами, луна и звёзды скрыты где-то далеко за ними, редкие молнии с шумом прорываются к земле и освещают пространство вокруг. Это так жутко, но вместе с тем и завораживающе, что Арсений не может отвести взгляд. А Антон комкает во влажных ладонях одеяло и отчаянно старается выровнять дыхание. Боже, этот день никогда не закончится. Сначала глупая ссора с Арсением, теперь ещё и гроза, просто блеск! Вопреки своей сегодняшней вспыльчивости, он точно знает, что с Арсом они помирятся, потому что не смогут по-другому. Утром он спокойно всё объяснит, Антон извинится, и всё вновь станет хорошо. В дýше он, как всегда, много думал. И пришёл к основной мысли, что Арсений бы не относился к нему так, если бы его волновало лишь тело Шаста. «Так» — это нескрытая запись его танца на видео, интересный рассказ про далёкие звёзды, совместное чтение стихотворений наизусть, миллион случайных прикосновений, сон в его квартире, ленивые объятия с утра, поддержка в профессиональном плане и не только, приглашение к себе и многое другое. Да и Арсений в принципе был не таким человеком — он был глубоким, внимательным, осторожным, порой закрытым, приветливым, любознательным, талантливым, нежным и невероятно красивым... Но это его что-то понесло. В общем, с Арсением всё понятно. А вот что делать с разрастающейся паникой — вопрос без ответа. Антон замечает, что мысли о Попове здорово помогают отвлечься, но значительный осадок после сегодняшнего происшествия не спешит покидать его голову, накладываясь на воспоминания об Арсе — от этого вдвойне больней. И ему бы действительно стоило перевести внимание на что-то другое, но телефон выключился, а жертвовать своей гордостью ради зарядки не хочется. Хотя что-то ему подсказывает, что придётся. Только не ради зарядки, а ради помощи. Потому что гроза разыгрывается уже не на шутку. Оглушительные молнии одна за другой заставляют и без того трясущееся тело содрагаться, а в гостиной Арса как на зло нет штор, что могли бы хоть немного спасти положение. Высокие окна от пола до потолка открывают потрясающий вид на весь город, но сейчас он скрыт в тревожном мраке, а на небосводе творится настоящий хаос. Очередной удар раздаётся неподалёку, и Антон сильно вздрагивает, прижимая к груди свои колени. Очень хочется спать; усталость после всего дня затуманивает мозг и старается поскорее расслабить все мышцы, но защитная реакция организма не позволяет ей подобные вольности. Был бы Шаст у себя дома — легко бы справился с непогодой. Легко — относительно, но по сравнению с его состоянием сейчас, это слово подходит идеально. Он бы быстро соорудил себе защитную крепость из одеял и подушек, укрылся с головой, достал наушники и послушал бы любимую музыку, включил сериал или позвонил Позу, который ещё со студенческих лет помогал Антону справляться с этим страхом. Он толком и не помнит, когда это всё началось. У большинства людей боязнь грозы связана с каким-либо травмирующим событием, а громкие раскаты навевают ужасные воспоминания, вот только у Антона ничего такого не было. Он боялся грозы, сколько себя помнит, ещё в далёком детстве мама забирала его спать к себе в такие ночи и баюкала в своих руках, рассказывая сказки. Но ливни и грозы достаточно редко посещали спокойный Воронеж, а стоило только перебраться в Петербург, знаменитый своим особо влажным климатом, как подобные вещи случались чуть ли не каждый месяц. Ладно, может, он немного преувеличивает. Но сам факт, что каждая из гроз в Питере была запоминающейся в плохом смысле этого слова — сильной, долгой, громкой и ужасающей до дрожи в коленках. А сейчас у него нет ничего, что могло бы помочь. Есть только кто-то, наверняка уже спящий в соседней комнате, будить которого из-за своего глупого страха не хочется, особенно после вечерней истерики. Навязчивое чувство вины, обычно не присущее Антону, сейчас становится в разы отчётливее, а в совокупности с охватившим страхом и вовсе не даёт пошевелиться. Дышать тяжело. Вокруг темнота, а за окном продолжаются неистовые раскаты грома, которые, по ощущениям, не прекратятся никогда. Голова кружится, взгляд никак не может сфокусироваться, Антон старается держать хотя бы одеяло, чтобы напоминать себе, что он всё ещё здесь, в этом мире. Он пытается успокоиться, но нормально вдохнуть никак не удаётся, нижняя губа искусана уже до крови, мозг опрометчиво выдаёт фразы, что всё будет хорошо, но Шаст же чувствует, что это совсем не так! Вдруг громыхает где-то совсем рядом, Антон громко вскрикивает, уже не контролируя свои движения. Кажется, окна начинают дрожать, будто сейчас треснут, перед глазами всё расходится рябью, противный ком в горле грозит вырваться наружу, молния всё расходится и расходится по небу, разбиваясь на тысячи мелких кусочков, а вокруг по прежнему кромешная тьма и никого больше. Антону кажется, что он сейчас потеряет сознание, он забивается в угол кровати, пытается вспомнить какой-то стих или даже молитву, чтобы хоть чем-то отвлечь мозг, старательно тыкает на все кнопки телефона, чтобы включить и позвонить хоть кому-нибудь, но тщетно. Сейчас яркий свет заполнит собой всё пространсто, стекло разобъется под неистовым давлением, стены начнут рушиться и падать ничком прямо на него... — Шаст? Ты кричал, всё хорошо? — Арсений правда старается звучать не слишком обеспокоенно, но стоит только заметить дрожащую фигуру в углу кровати, как он тут же срывается с места. — Всё в порядке, Антон, я рядом, — мягко говорит он, словно общаясь с маленьким ребёнком. Арсений прижимает к себе за плечи, но Антон не отзывается вовсе, продолжая беззвучно плакать и трястить, закрывая лицо ладонями. Арс крайне осторожно подхватывает его на руки, придерживая под коленями и за спиной. Спешно направляется к выходу, однако внешне остаётся абсолютно спокойным и старается не транслировать панику в ответ. — Всё хорошо, я с тобой, видишь? — шепчет тот при входе в спальню. Антон находит своей ладонью чужую и сильно сжимает. Арс понимает — они на правильном пути, и начинает бережно поглаживать вверенную ему ладошку. — Ч-ш-ш-ш, — медленно тянет он, присаживаясь на кровать. Прижимает к себе Антона, устраивается поудобнее и начинает неспешно гладить напряжённую донельзя спину, не выпуская чужой ладони из второй руки. Широкими движениями обводит лопатки, проводит вверх-вниз по линии позвоночника, спускается волнами и касается тёплыми губами его шеи. Беспрерывные рыдания становятся тихими всхлипами, дыхание замедляется, но совсем чуть-чуть. — Это всего лишь громкие звуки. Не отрицаю, что они страшные, но никакой прямой угрозы они не несут, пока мы находимся в помещении. Понимаешь, котёнок? Мы абсолютно точно в безопасности, — продолжает Арс, перебирая влажные кудри. — Чувствуешь, как я глубоко дышу? Попробуй постепенно сделать так же. Просто сфокусируйся на том, чтобы каждый вдох был более долгим, а выдох — медленным. А я буду с тобой. Антон притихает в чужих объятиях, стараясь выполнить всё то, что ему сказал Арс. Он всё ещё вздрагивает и сильно пугается от грома, но в спальне в принципе потише, а рядом с Арсением — и вовсе замечательно. Шаст сползает чуть ниже и припадает щекой к чужой груди — отчётливо слышит биение сердца, а также ощущает, как грудная клетка поднимается на вдохе и опускается на выдохе, вселяя спокойствие. И внезапно его охватывает такое сильное чувство безопасности, что становится даже подозрительно. Но нет, ему действительно ничего нет грозит — сильные руки Арсения продолжают гладят по спине, сам он продолжает быть рядом и шептать что-то успокаивающее. Антон его голос в самое сердце пускает, цепляется, словно за спасительную ветку в пропасти, и старается дышать. Кажется, страх понемногу отступает, даже шум за окном становится тише, или же это просто тёплые объятия укрывают от остального мира, позволяя забыться. Но последнее давящее чувство — вина — сжимает сердце с новой силой. Расплакался тут, как маленький ребёнок, а Арсений давай успокаивай. Ещё и сорвался на него пару часов назад, но ведь действительно, если бы Попова интересовал Антон только в сексуальном плане, то он бы наверняка предпринял хоть какие-то действия в этом направлении. Стоило сразу его послушать, а не заставлять волноваться, вгоняя тем самым и себя в состояние уныния. Ведь если бы Арс спокойно объяснил все сразу, они бы вместе легли спать, Антон бы не испытал такое колоссальное количество паники, не разбудил бы Арсения, и всё было бы хорошо... — Арс, прости, пожалуйста, — жалобным шёпотом раздаётся откуда-то снизу. Арсений опускает голову, пшеничные кудри щекотят острый нос. — За что, хороший? Чёрт, он правда издевается? Разве Антон заслужил такие ласковые прозвища сейчас? — За... за всё. Что я вспылил сегодня, что заставил нас обоих нервничать, что испугался так, что плакал, я просто не... — Тош. Всё в порядке. К первой теме мы ещё обязательно вернёмся, но страх есть у каждого человека, это нормально. Не бывает глупых или детских фобий, и они не делают тебя слабым или каким-то неправильным, — шепчет Арсений. — Я вот пауков боюсь. С детства, до ужаса, без причины. Умом понимаю, что ничего они мне не сделают, но как только вижу, так всё. Примерно такое же состояние. Так что я очень тебя понимаю, правда. А насчёт слёз... Хочешь стихотворение перед сном? Антон смеётся: — Правда? Ты все стихи мира знаешь что ли? — Хотелось бы. Арс упирается в спинку кровати, Шаст перебрасывает свои ноги через его и попадает обратно в кольцо ласковых рук. Ещё слегка влажным от слёз носом утыкается в острые ключицы, закрывает глаза, шепчет тихое «спасибо» и погружается в сон, уносясь далеко-далеко вслед за бархатным голосом Арсения. Кажется, всё становится на свои места. — Скажи, что так задумчив ты? Всё весело вокруг; В твоих глазах печали след, Ты, верно, плакал, друг? О чём грущу, то в сердце мне Запало глубоко. А слёзы... слёзы в сладость нам; От них душе легко. К тебе ласкаются друзья, Их ласки не дичись. И что бы ни уратил ты, Утратой поделись.