Связан и повязан

Время проходит — быстрее, чем ожидалось. На третью неделю руна прижилась, Олег научился с ней взаимодействовать не человеческим мозгом, а внутренним волком — второе полнолуние через четыре недели прошло чуть лучше для окружающих его людей. И вместе с тем хуже для него, поскольку время идёт, а легче не становится. Смиреннее, безусловно. Через пятую неделю единственное, что меняется — это то, что вместе с надеждой на обретение якоря потихоньку умирает надежда и на то, что Дима передумает — он, конечно, на это надеяться и не хотел, но все же какие-то мысли на этот счёт лелеял. Все же он иногда как пёс. Где-то на шестую Олег иногда думает о прочитанном когда-то обряде, в котором можно отказаться от своей магической сущности. Но вместе с необходимостью в якоре уйдут и все инстинкты, возможность обращаться, уйдет обоняние, гормоны начнут работать непредсказуемо, а семья от него, такого долбоеба, откажется — поэтому он лишь нервно посмеивается, решая, что лучше в таком случае будет через пару лет действительно найти другого мастера, который забьет его рунами. Надо будет только попросить эту первую обвести в рамочку — хотя Олег вряд ли сможет когда-то забыть о ней или о том, кто ее бил. Соблазна у него, в общем-то, слишком много — только он не ведётся на собственные уговоры мозга, мол, время уже прошло, можно хотя бы чекнуть аккаунт их салона. И волк скребется противно, скулит несвойственно, и, возможно, Олег все же устал чуть больше, чем ему кажется. — Олеж, две карбонары, четыре цезаря и борщ без мяса. Только не ругайся, я знаю, все дебилы и задолбали со своими цезарем. — Катя приклеивает стикеры с заказами, будто они, блять, в американском фильме шестидесятых, а он — милая повариха с пятым размером. — Да, а ещё борщ без мяса едят только гандоны. — Олег, на самом деле, любит свою работу. Они усмехаются понимающе — работают вместе с первого дня — и расходятся дальше, Катя — в зал, Олег — к карбонаре. И где-то за душным запахом разогревающегося борща слышится другой — более знакомый и гораздо более приятный. Но запах супа в этом поединке выигрывает, перекрывая любые другие. Дима же в зале нервно попивает воду и так же нервно ждет, пока Лине принесут ее цезарь. Сам он есть отказался — в горло и кусок не лезет, потому что внутри все сковывает огромной противоречивостью. С одной стороны, он чувствует, что где-то поблизости есть Олег, и от этого так неправильно хорошо, а с другой — он вообще не понимает, что здесь делает. Вот он же нарвется. Они увидят друг друга, Дима сделает Олегу больно, а потом будет корить себя еще дольше, чем мог бы. Хорошо, хотя бы официантка оказалась не Олегом, а простой девушкой, мило, но уставше улыбнувшейся в конце подтверждения заказа. Часы подсказывают, что они здесь уже десять минут, а Олега нигде не видно. Господи, может, оно и к лучшему? Может, это шанс сбежать, пока Вселенная не одумалась и не кинула подлянку? К тому же, Лина в ожидании заказа ушла в туалет, а значит, она сможет помешать уйти. Хочется вот так вот бросить пафосно налички на стол и уйти, куда глаза глядят, но вместо этого Дима только подхватывает пальто — если сбежать нельзя по всем правилам приличия, то можно хотя бы выйти покурить. Да, он не отличается умом и сообразительностью, но надеется, что Лина в этой ситуации уже поняла все — за пять минут его отсутствия в кафе ничего не случится. А если и случится, то, может, и хорошо, что Димы там не будет. Он выходит из здания и заворачивает за угол куда-то к мусорным контейнерам и обшарпанным стенам — здесь его дым точно никому не помешает. С момента их прихода в кафе прошло уже пятнадцать минут, и если за оставшиеся пятнадцать ничего не случится, то Дима точно делает ноги. Конец рабочего дня у Олега через десять минут, но Костя пришёл раньше, чего не было примерно никогда, и он бессовестно пользуется этим, начиная собираться — и все же Вселенная та еще сука. На самом деле, обычно ему напоминают о том, что рабочий день подходит к концу, но сейчас каждая минута тянулась слишком долго, а воздух стал слишком удушающим — хочется вдохнуть воздуха, да побольше, чтобы заменить этот плотный запах, осевший в лёгких. Особо не прощаясь, не складывая никакие вещи и не убираясь, Олег кивком благодарит Костю, который понимающе машет на него, чтобы шёл скорее — надо срочно выдохнуть. И вдохнуть дыма — он срывает фартук, хватает свои вещи и прямо так, не одеваясь, вылетает из кафе, роняя из кармана перевёрнутой толстовки пачку прямо на асфальт — приехали нахуй. — Да ебаный насрал. — Волосы так и лезут в глаза, зато кожу через футболку пробирает весенним ветром, а дышать вмиг становится легче. Ещё не закурил, а воздух сразу с запахом сигарет — ну не жизнь, а сказка. Он поднимает пачку и только потом оборачивается, зажимая сигарету между зубов — наверняка Катюха снова сбежала на четвёртый перекур за смену. Не Катюха. Олег не знает, какую эмоцию почувствовать и передать своим лицом первее. Испуг, радость, злость, воодушевление? Или более сложные: надежду, разочарование, желание сбежать или сгрести в охапку? Олег не может определиться — Дима, кажется, тоже. Вот и она — причина, по которой он не мог вздохнуть последние пятнадцать минут и не мог дышать последние полтора месяца. Сигарета так и остаётся не зажженной, а он подходит ближе, прищуриваясь, принюхиваясь, всем своим нутром притягиваясь к одному единственному человеку — как же он рад его видеть. Как же он хочет послать его нахуй. — Один вопрос. Ты оказался здесь случайно? — Олег удерживает рычание, исходящее изнутри — он не верит. Но не может не спросить. Подходит ближе, нависает, когда Дима прижимается спиной к грязной стене, по инерции отодвигаясь. Олег хотел бы быть ближе к нему, чем эта стена. — Отвечай. Диме хочется лепетать «это не я, меня заставили», но он не идиот. А еще он находит ответ на вопрос «ну что может случиться, если он выйдет на пять минут». Например, Олег лицом к лицу — и слишком близко. Зато энергетики столько, что можно не просто ощупывать, а прямо руки внутрь запускать. И все говорит о том, что с Олегом действительно все в порядке. Да, у того сильные колебания из-за нехватки якоря, но все явно лучше, чем Дима успел себе напредставлять — уж точно не смертельно болен. Все с таким же глубоким взглядом, все такой же красивый, правда, чуть более агрессивный, чем Дима запомнил — удивительно. — Нет. — Уточнять, что да почему, не имеет смысла, потому что вопрос был конкретным и о причинах никто не спрашивал. — Планировал покурить и уходить уже. Олег стоит так близко, что приходится до жути по-глупому задирать голову — «темные волосы, много татуировок, невысокий» — рядом с Олегом уж точно. Это чувствуется по странному хорошо — Дима, конечно, и так не то чтобы комплексует, но рядом с Олегом это как-то правильно. Будто тот действительно может как амулет положить его к себе в карман и ходить так всегда. Дима идиот, а мама еще с детства говорила, что курение никогда к добру не приведет. Не то чтобы Дима оказался в плохой компании, но сейчас хорошей ее тоже не назовешь. Им с Олегом вообще компанией лучше не быть, но Дима сюда пришел сам. — Рад, что у тебя все хорошо. Господи, как бы лицо не набили. Олег криво усмехается и всё-таки рычит гортанно, стену неосознанно скребет когтями — ну какая же сука. — Наверное, мне стоило тебя не предупреждать, а сразу угрожать? — Тот его не боится, будто в кармане у Димы как минимум травмат. Будто успеет сделать что-то, прежде чем он сможет ему глотку разорвать — оборотни непредсказуемые всё-таки. Олег глазами бегает, стоит слишком близко и слишком много чувств испытывает к нему — они мариновались, преобразовывались и менялись в течение этого времени, и ни секунду он не забывал о нем, будто и не расставались вовсе. Красивый, весь искрится от силы и магии — зверь его помнит, помнит и Олег — каждую его черту, запах его эмоций; зверю хорошо, и Олегу от всего этого тоже хорошо — настолько, что плохо. Впервые за это время он чувствует себя насыщенным, полноценным, живым — пусть даже сбитым с толку количеством этой жизни, пробудившейся в один миг. У него мозги прошибает от этого ощущения — он не понимает, зачем тот стоит здесь, к чему эта встреча — ведь нашёл же, блять, его в этом злоебучем кафе, будто оно хоть как-то вписывается в список мест, которые тот посещает за ужином. Будто в ином случае не обошёл бы его стороной. — Ты мой, Дима, ты не понимаешь? — Олега ведёт, он сглатывает, чувствуя, как сложнее становится себя контролировать. Сука. — Я дал тебе ебаную свободу от себя, от участи быть моим якорем, как ты и выбрал, хотя больше всего мне хочется забрать тебя, взять тебя, как ебаную пару, пометить и ходить псиной рядом. Глаза застилает, губы сохнут, он облизывается — ему нужно прекратить нести хуйню, отпустить, поговорить нормально — Дима, кажется, не осознаёт, что делает. Возможно, ему тоже тяжело, а Олег думает только о себе, но все эти разумные мысли не могут прорваться сквозь его поток и отчаянное желание присвоить. — Ты правда не понимаешь, что делаешь? Я же предупреждал, что не отпущу, если подпустишь к себе. Дима сглатывает, потому что не знает, что сказать. Как минимум, надо сказать о том, что он пришел сюда с подругой — и Лину лучше предупредить, что та будет есть салат в гордом одиночестве. Как максимум, что он хотел лишь издалека во всем удостовериться, а не встречаться лбом ко лбу, подпуская к себе. Господи, это все изначально было ужасной идеей, не поддающейся никакому объяснению. Разумеется, им нужно было все детальнее обговорить еще тогда, в салоне, во всем разобраться — тогда бы, может, и сейчас не встретились. Дима знает, что встретились бы. Значит, придется поговорить сейчас, объяснить Олегу не на эмоциях, почему он не станет якорем, и на этом разбежаться. Может, им и на руку сыграет, что Дима не предмет — тот, если теряется, прощальной записки не оставляет, а они могут поговорить и облегчить ситуацию. Как минимум, выяснить, почему никто ничей, почему никаких меток не будет, почему Дима не волчья пара. Это все оправдания-оправдания-оправдания. Он не глупый и понимает, что в каком бы осознанном и цивилизованном мире они ни были — для магии это все не имеет значения. И как минимум поэтому Дима не обманывает себя, когда среди эмоций разбирает радость от того, что у Олега все хорошо — желание обнять того. — Я понимаю, что звучу как мудак, но я приехал сюда не для того, чтобы встретиться, а лишь чтобы удостовериться, что все в порядке и ты не умираешь. Ты даже не должен был меня увидеть. — Олег порывается что-то ответить, но Дима не дает. — Но сейчас я понимаю, что нам надо поговорить. Только давай не здесь: хотя бы в машине — я припарковался у входа. Дима не дает шанса на отказ, а отлепляется от стены и сразу же идет в нужном направлении, попутно набирая Лине сообщение. Господи, она его убьет, если этого не сделают раньше. Олег делает глубокий вдох, закрывая глаза на мгновение, чтобы понять чужую логику, которая двигала того в сторону его кафе. И даже он, будучи ебаным неотесанным волком, может посудить, что никакой логики в этом нет. И все же идёт следом — Дима шагает уверенно, но воняет беспокойством даже на таком расстоянии. Хотя Олег почувствует того и за километр, только дай возможность. — Я услышал твой запах за пятнадцать минут до этого. Если бы не запах на кухне, то отличил бы его сразу же — ты меня за идиота держишь или подумал, что прокатит? — Олег нагоняет его в несколько шагов, вытряхивая из-под когтей известку с покарябанной стены. Тот молчит, только ключи достаёт, попутно машину открывая — да, конечно, не велосипед. Разница между ними внезапно ощущается ещё больше — в целом, Олег понимает, что брелоком тут скорее он должен быть, а не Дима. И давно заклинатели зарабатывают столько? Хотя если тот в ней ещё спит, ест, готовит и в аренду сдаёт — то в годовалый расход средств Олега вписывается. Но он в чужой автомобиль не вписывается точно. — Я надеюсь, ты пришёл со списком доводов, почему не можешь быть со мной? Иначе оправдаться у тебя хуй получится. — Олег вздыхает, челку с лица зачёсывая и поднимая взгляд на Диму. — Ещё хоть одно слово о том, что ты волновался, и я не ручаюсь за себя. А у Димы нет других доводов, потому что все, что его тянуло последние полтора месяца — это жуткое беспокойство за Олега. Вариант сказать «магия меня заставила» тоже сразу же отбрасывается, потому что это тупо, по-детски и просто несерьезно. Нельзя так опытному заклинателю оправдываться. Дима старше Олега, он заклинатель, и это он должен вести за собой младшего оборотня, а в итоге тот понимает, чего хочет, лучше — да и сдерживает себя, откровенно, тоже. Дима просто по всем фронтам обосрался, а теперь действительно ничего более внятного, чем «нет, ну я правда беспокоился» выдать не может. От собственных сомнений он пытается отвлечься бесконечным нажиманием кнопок на панели, в какой-то момент вообще включает радио, но это выглядит настолько тупо, а Олег так шумно выдыхает, что Дима выключает все разом. Так, для начала надо посмотреть в глаза. — Слушай, я понимаю, что я тут наименее пострадавшая сторона, но я заклинатель и моя магия бунтует, когда я намеренно отказываю кому-то в помощи. Это вызывает во мне бесконечный поток беспокойства, поэтому я пришел сюда. Взгляд Олега меняется как-то неуловимо, но Дима всем нутром чувствует, что тому и хорошо, и больно одновременно. И он не в праве так поступать, а карма покарает сильнее, чем могла бы, но надо-надо-надо. Надо все окончательно прояснить — хотя бы у себя в голове. На чужом лице явственно читается «да засунь ты в жопу себе свою магию», и Дима не может не согласиться. Блять, он терпеть не может сам себя и уже не понимает, зачем начал этот диалог, если тезисов, почему «нет», не добавилось с момента их последнего разговора, а повторение одного и того же Олега явно не впечатлит. Господь, он вообще шел сюда не за этим — почему они внезапно сидят у него в машине и Дима чувствует себя так, будто проебался сильнее, чем когда-либо? И все же желание поговорить и разложить все по полочкам — лишь отговорка, повод для того, чтобы посидеть подольше вместе, на пару минут дольше видеть, что со здоровьем Олега все в порядке. — И я правда переживал. Не как заклинатель из-за магии, а как просто человек. Мне правда было важно знать, что с твоим здоровьем все хорошо — просто потому, что это ты. Олегу так сильно хочется заткнуть его. Потому что это блядская хуйня, ему даже обвинять в этом некого — никакая он не наиболее пострадавшая сторона. Вот только им бы лучше одинаково далеко уйти друг от друга, чтобы не рвануло, иначе пострадают действительно оба. Он сглатывает тяжело и смотрит дольше, чем нужно — Дима бегает глазами и явно хочет сказать что-то ещё, лишь бы заполнить тишину, но тому, в целом, кажется, нечего больше сказать. Нельзя так делать. Нельзя просто так брать и говорить подобное, когда отказываешь уже во второй раз. Нельзя говорить это оборотню, у которого в крови, в семье, в роду написано, что главное проявление любви — это забота. А Дима действительно делает это, подчёркивая зачем-то, что важен именно он — лучше бы сказал, что волнуется так за каждого клиента. Волк скулит внутри побитым псом, одновременно выражая и своё состояние, и переживания по поводу чужого — в последнюю очередь он бы хотел стать помехой в его работе. — Не говори так. Если не заметил, я на волоске возможностей собственного терпения. — Олег устал. Устал от этих сложностей, от чужих мыслей, от душного запаха переживаний и от волка, требующего сделать все, чтобы остаться с Димой подольше, тоже устал. — Как видишь, со мной все в порядке. Если тебе нужна моя помощь в стабилизации собственной магии, то я все сделаю. Если тебе достаточно удостовериться в моем самочувствии, то хочешь, анализы сдам? Что мне сделать, чтобы прекратить это? Дима сейчас должен сказать: «Того, что ты вытерпел эту встречу со мной, достаточно — я все понял по твоей энергетике еще до того, как увидел тебя. Больше я тебя никогда не потревожу». Вот именно это он и должен сказать, потому что это правда. По крайней мере, должно быть ей. И Дима честно держит эти слова на кончике языка, когда перед глазами ярким видением всплывает картина, как они едут вместе в этой машине по ночному городу, а Олег высовывает голову в окно, подставляя волосы ветру — Дима дразнится, что тот действительно пес. И этот фантом настолько яркий и живой, что заставляет замолчать, потому что эта картинка никак не вяжется с «оставлю тебя навсегда». Потому что Дима знает, что как минимум раз в месяц всю его сущность будет охватывать желанием знать, что там у Олега и как, и он будет находить того любыми способами, лишь бы удостовериться. Это ненормально для того, кто отказался быть якорем. Диму бы вполне устроило, встречайся они раз в неделю на полчаса, чтобы понять, что с другим все хорошо, но это сделает оборотню только хуже. Волк не поймет таких установок и каждый раз чужой уход будет воспринимать болезненней, чем предыдущий, постепенно сходя с ума. Им действительно нельзя друг без друга, и этот механизм запущен без их согласия. — Ничего. Я понял по твоей энергетике, что у тебя со здоровьем все в порядке. — Дима почти касается чужого плеча рукой, но в последний момент меняет траекторию. — К тому же, анализы сейчас не дадут мне уверенности в том, что через месяц с тобой все будет в порядке. Я сюда пришел, потому что последние две недели, просыпаясь и засыпая, боялся, что с тобой что-то могло случиться. И честное слово, не окажись мы в зависимых отношениях, я был бы не против попробовать что-то между нами, потому что в теории ты меня, да, привлекаешь, но я просто не понимаю той концепции, когда ваша жизнь строится друг на друге, и не хочу так жить. Вся эта речь не предлагает никаких решений, не приводит к выводу, а лишь путает все сильнее, но за последние полтора месяца засело слишком многое. Как много лишнего только что было сказано. Олегу не нравится чувствовать себя тупым, но именно таковым он себя сейчас и чувствует. Да, чужая необходимость в независимости ему понятна, и он не стал расспрашивать ничего более — достаточно было и этого. Олег, хоть и волк, когда из огромной семьи переехал, стал дышать легче. Потому что никто не контролирует твои передвижения, твою жизнь, то, сколько ты поел и во сколько лёг спать. И пусть в отношениях он и не предполагает чего-то такого, выбор есть выбор. И все же сердце щемит от чужих слов — ему, несомненно, хотелось бы быть не пустым местом в жизни Димы, но последнее, чего он желал, это быть поводом для его беспокойства. — Ты буквально говоришь о том, что постоянно думаешь о моем самочувствии, и это, по-твоему, не зависимые отношения? Что даёт тебе эта названная свобода, если тебе приходится сидеть в этом ебучем кафе и сканировать мое состояние? Скажи, когда наступит момент, когда твоей магии станет похуй на меня? — Олег чувствует, как снова начинает заводится, ощущая всю вселенскую несправедливость, давящую на них. Дима выглядит виноватым — Олегу очень хочется стереть это с чужого лица. Кто, нахуй, виноват в этом всем? Точно не они. Точно не Дима, которому выпала роль якоря, и точно не Олег, который пытается сохранять здравый рассудок, но все равно тянется к чужому лицу, оказываясь снова слишком близко, проводя ладонью рядом с чужим лицом, но не касаясь, только чувствуя тепло кожи. Хуево получается держаться. — Проблема в том, что ты меня привлекаешь не в теории. Не знаю, магия это или нет, но ведёт меня пиздец. Прикоснуться хочется до ужаса — только Олег не может. То ли потому что якорь не принимает его, то ли потому, что у Димы взгляд такой колючий, что у него охуевшести не хватает. Хочется сказать «давай на один раз?». Хочется почувствовать, какого это, когда твоему волку просто хорошо рядом с тобой. Только такого не бывает на один раз, поэтому Дима держится и не подается щекой к чужой ладони. Олег прав. У них действительно сейчас и так создаются зависимые отношения, и оба страдают от этого, только с Олегом хорошо и спокойно, каким бы раздраженным тот ни был — главное, что есть силы раздражаться. Или это не главное? Дима запутался. — Магии никогда не бывает, как ты выразился, «похуй», особенно, когда та не исходит просто от заклинателя, а является связующей. В каких бы мы ни были отношениях, я всегда буду считать тебя своим волком и буду беспокоиться о тебе. Я изучал полтора месяца эту тему, но пока не нашел стопроцентного выхода из нашей ситуации. Сейчас я пока что просто могу только продолжать искать дальше. Не бывает хороших зависимостей. Что будет, если они поставят метки, а один захочет переехать из города, а второй остаться? Закрепленная магия будет их резать в разы сильнее, чем не-. А они люди, они не застрахованы от того, чтобы хотеть от жизни абсолютно разных вещей. В один день их это может доконать, поэтому надо просто дальше искать выход. — Пока что я лишь сам смог вывести примерный вид псевдометки, которая переставит фальшивый якорь с меня на тебя. То есть это все еще будет не то, но по крайней мере… — По одной чужой брови Дима понимает, что этими словами только злит — он же знает, как трепетно оборотни относятся к этому всему, и предлагать фальшивку в таком важном деле, идти против природы… — Я должен был предложить. Олег, я правда не знаю, что делать, и я хочу сделать тебя счастливым не в ущерб себе. Позволь, я подвезу тебя сегодня до дома — уже поздно? Они оба мечутся — проблема в том, что если бы Олег знал, он бы сказал обязательно, что делать. Только шёл он в этот салон как раз чтобы узнать ответы на вопросы, а не обрести ещё тонну сверху. Олег был бы в целом не против сделать Диму счастливым в ущерб себе, только для этого нужно отвязать того от себя, а он против подобного вмешательства, каким бы хорошим выходом то ни казалось. Он игнорирует чужой вопрос, все ещё не отрывая взгляда — он даже вреда ему нанести не сможет при желании. Ненавидеть не может, корить судьбу за подобный якорь тоже не может — он бы пожелать ничего лучше и не мог бы. Любой возможный якорь меркнет на фоне Димы, и Олег даже сейчас, даже в порыве эмоций, не смог бы от него отказаться. Вот, что значит сила магической связи? Олег, в самом деле, не видит альтернатив, в которых каждый будет доволен. Он бы согласился быть с ним на любых условиях — Олег привязан к человеку, не к месту или к работе. Только Диме этого не нужно — Диме нужно успокоить собственную магию и чувство вины. Олег не видит никаких компромиссов для них обоих. — Я буду писать тебе о своём состоянии, сколько нужно — раз в пару дней или типа того. Можешь спрашивать каждый раз, когда будешь беспокоиться — я отвечу. Если сильно нужно будет, просто скажи, я приду в салон. — Олег руку от чужого лица убирает, выдыхая и откидываясь обратно на сиденье, чтобы соображать и начать дышать, наконец, полноценно. — Я не знаю, как все исправить, но этого должно быть достаточно, чтобы ты хотя бы мог спать нормально. Олег усмехается — ну и сюр. И всё-таки Дима не послушал, подпустил слишком близко. Лучше бы сказал, что случайно оказался там — хотя их бы все равно свело, притянуло. — Боюсь, мой велик не влезет к тебе, а утром добираться мне как-то нужно будет. — Олег чувствует иронию от своих же слов — ни его велосипед, ни его якорь на нем не влезают в чужую жизнь — криво улыбаясь на прощание. — Езжай домой, Дим. — Может, я… — Дима почти предлагает и утром заехать за Олегом — все равно первый клиент только в двенадцать, но это слишком глупо. С другой стороны, ну куда этот волчонок поедет сейчас на своем велике? По темноте ночной дороги? Дима готов уже предлагать хотя бы оплатить тому такси туда-обратно, но понимает, что не стоит. Жил же Олег как-то без него, без такси, а со своим великом, и все. Дима в жизнь Олега не вписывается ничуть не меньше, чем Олег в его. И это основная причина, почему якорями становятся предметы — с теми все проще. Поэтому Дима и не продолжает этот разговор. Хочется согласиться на предложение Олега, вот только непонятно, зачем это тому — изводиться и мучаться ради чего? Якорь должен поддерживать оборотня, а не наоборот. Дима ведет себя крайне непрофессионально, а еще почти бесчеловечно, потому что не прощается, заставляя Олега продолжать сидеть в своей машине. — Хорошо. Я напишу в крайнем случае, но постараюсь не тревожить. Придешь в салон, когда я уже придумаю, как решить проблему, — Дима пытается улыбнуться; Олег — нет. Все. Пора расходиться. Пора прощаться. Пора в последний раз зацепиться за чужую энергетику, чтобы урвать себе кусок побольше на прощание. Все это пора. И Дима почти разблокирует двери, когда непроизвольно выговаривает то, что даже в мыслях до этой секунды не допускал. — Если это не будет слишком болезненно для тебя, можешь обнять? Хочу чуть больше твоей энергетики получить. Олег чувствует себя перенасыщенным и не может уже разобрать, как много чувств и эмоций испытывает в данный момент. Ему, в самом деле, даже несмотря на все причины, не кажутся их жизни слишком разными для того, чтобы хотя бы попробовать — ему вообще не кажется, что для этого есть какие-то препятствия. Но на то они и абсолютно разные, оттого Олег совершенно не понимает чужую мотивацию, помимо чувства вины — хочется надеяться, что это не единственное, что он у Димы вызывает. — Бля, да хорош, я не хрустальный, ей богу. — Олег закатывает глаза и сам притягивает Диму к себе, сгребая в объятия и силясь не оставить целомудренный поцелуй на виске — хочется успокоить и заверить, что они со всем справятся, но обычно это подразумевает, что справляться им придется вместе. Он молчит. Но даже так чувствует, как чужие руки как-то слишком сильно стискивают его футболку на спине, а нос слишком правильно утыкается куда-то в шею, и он позволяет себе зарыться одной рукой в чужие волосы, проводя по загривку и задыхаясь в чужом запахе, который точно осядет на одежде. Он надеется, что надолго. Тепло, жарко даже — Олег ощущает, как магия резонирует между ними, совсем немного, но даже этого хватает для установления чуть более крепкой связи — они в этом точно потонут такими темпами. И все же отрываться из объятий слишком трудно — ему нельзя привыкать, ехать ведь потом по холодной Москве, ловить лицом вечерний ветер. — Мне нравится, что ты все равно считаешь меня своим волком, даже если это условность. — Олег шепчет, будто это не считается. — И несмотря на то, как это закончится, я не жалею, что это ты, и жалеть не буду. Олег отрывается первым — как с корнями вырвать. — Тогда пиши. Хорошей дороги. Ночь и правда прохладная.