Связан и повязан

Не сказать, что Дима долго собирался, но — нет, сказать: он обшарил гардеробную настолько, что в итоге все-таки нашел обычные адидасовские спортивные штаны и кроссовки. Конечно, и те, и другие из ограниченной серии какой-то коллаборации, которая ему в общем-то была интересна только по факту редкости, но вряд ли в семье Олега найдется кто-то, кто обратит на это внимание — он надеется. Не сказать, что Дима собирался долго, но волосы он переукладывал три раза — на природе будет ветер, который обязательно попытается испортить прическу, и нужно было высушить так, чтобы пряди всегда сами возвращались в идеальное состояние и не нужно было все время беспокоиться и смотреться в зеркало. Не сказать, что Дима долго собирался, но он сорок минут потратил, чтобы решить, какие украшения на себя надеть: совсем без них нельзя — магия без привычных амулетов будет бесноваться. Идти без часов тоже странно и непривычно, но надевать что-то из картье или ролексы тоже было не вариант. В итоге Дима сдался и надел привычный гвоздь, потому что ему нечего скрывать, да и автомобиль его выдаст с головой. Не сказать, что Дима собирался долго, но он встал в шесть тридцать, чтобы успеть к одиннадцати. И вот сейчас он на другом конце Москвы ждет, пока Олег откроет дверь, и одновременно себя накручивает, что выглядит слишком выебисто. У него никогда не вставал подобный вопрос: с тех пор, как появились первые крупные деньги, он просто носил все, что нравится, а теперь вдруг пришлось задумываться о чем-то таком — одновременно неловко еще и за мысли о том, что, быть может, он и правда перегибает палку — все-таки чужая семья совершенно точно не бедствует, а накручивается он исключительно из-за страха не понравиться по какой-то мелочи. Замок щелкает, и Дима нервно переступает с ноги на ногу — в любом случае, если что-то будет не так, то Олег подправит, а часы с цепью всегда можно снять — чай, не приросли те к телу. — Привет. Давай я сейчас быстро переоденусь и поедем, — Дима сам не замечает, как тараторит и слишком нервно проходит мимо опешившего Олега. Тот же проснулся с получаса назад, решая, что за это время успеет принять душ и почистить зубы, а одеться сможет и во время того, как Дима будет выбирать что-то из его гардероба — не то чтобы там такой выбор, что пропасть можно, но и Олегу чисто джинсы с худи напялить. Господь, Саша опять на него наворчит— зато Димин вкус тому явно придётся по душе. Тот фонит нервозностью, и Олег ловит его в коридоре, притягивая к себе и вместе с ним останавливая и поток шума в чужой голове. — Привет. Выглядишь замечательно. — Он клюёт его носом в шею, чувствуя, как тот всё-таки обнимает его ответно, пытаясь расслабиться. — Мы никуда не опаздываем, хорошо? Выбирай, сколько нужно и что нравится. Я пока позвоню маме, скажу, что мы скоро выезжаем, и подойду. Олег кивает в сторону спальни, выпуская Диму из объятий и набирая номер из быстрых контактов — к маме и Саше туда быстро добавился третий, стоящий перед ним. — Ну чего, Олеж, выехали уже? — Привет, мам. — Олег посмеивается, потому что та наверняка встала с утра пораньше — всегда серьёзная и хладнокровная, но как только дело касается детей… — Выезжаем скоро, кто-то уже приехал что ли? — Да вот Паша подъезжает уже, без Анюты только. Саша тоже, как ты — два сапога пара — не выехал ещё, говорит. Олег подмечает повод поддеть брата, заверяет маму, что они будут у них уже через пару часов, и опирается на косяк, смотря на Диму, примеряющего его толстовку — не будь они такими правильными, остались бы дома. — Хорошо, мам, передам Диме привет. До скорого. — Ну что, все в порядке? — Дима зачем-то уточняет, ведь и так понятно, что да. Хотя беспокойство все равно немного подутихло — не только из-за Олега рядом, но и из-за нахождения в чужом доме. День, конечно, интересный: и в гостях в первый раз побывал, и с родителями познакомится. Хотя про гости — это спорно. Да, Дима здесь действительно никогда раньше не был, но все ощущается абсолютно по-домашнему. Обычная квартира обычной пятиэтажки — все, как у всех, но намного уютнее, чем где-либо на свете. Дима не уверен, что хочет возвращаться в свою одинокую трешку после того, как побывал тут. Потому что тут дом Олега — пахнет Олегом, и вещи Олега пахнут Олегом тоже именно тут. Олег-Олег-Олег — Дима именно этого и боялся, но все, кажется, напрасно. И выбирает толстовку Дима, если честно, не по виду, а по тому, насколько сильно та пахнет тем же Олегом. И не то чтобы Дима готов пойти рыться в корзине с грязным бельем, но факт того, что на ткани больше запаха порошка, чем его волка, немного удручает. Ну, буквально совсем скоро Дима будет носить чужую метку, и вряд ли потребуются посторонние источники такого домашнего запаха. Дима скидывает свои вещи и прямо на голое тело натягивает единственную найденную более-менее небольшую футболку, а следом за ней и худи. Ощущается это все, конечно, так, будто он залез в обнимательного робота, вставил сто рублей и задал параметры. Теперь робот обнимает как Олег, и даже запах чувствуется. Все равно в сравнение с настоящим не идет. — Только сейчас, стоя в твоей одежде, наконец понимаю, насколько же ты по комплекции больше. А сам Олег просто наблюдает за Димой вместо того, чтобы одеться — стриптиза ему, конечно, не устраивали, но взгляд все равно цепляется за ранее не виданные татуировки, которые будто рамкой обрамляют тело вниз по плечам. Хочется выделить отдельный день для того, чтобы изучить каждый рисунок на чужом теле и спрашивать максимально развёрнуто, что и почему — конечно, он не сторонник того, что любая татуировка должна быть со смыслом, но для заклинателя иначе не может быть. И Дима действительно выглядит абсурдно меньше, а его обычная, пусть и немного оверсайзная худи, доходит тому до середины бедра, закрывает ладони и в целом свисает на шее — отвратительно хорошо. Олег подходит к Диме со спины, сцепляя руки на животе и смотря на них в зеркало в полный рост. Выше сантиметров на пятнадцать и шире раза в полтора — неудивительно. — Зато никто не подумает, что взрослый дядя совратил малолетку. Скорее, наоборот. — Наблюдать за своими же действиями вкупе с чужой реакцией через зеркало оказывается забавно — пока Дима подворачивает рукав на лёвом запястье, Олег неуклюже делает это параллельно на правом. — Мама сказала, что очень тебя ждёт. Олег заворожен — все больше соблазна остаться дома и валяться в чужих объятиях — исключительно в них — тем более, так сложно было вылезти из кровати в выходной. Единственное, что его на это мотивирует — это Дима, а тот и так уже у него дома… — Если бы не обещанный поцелуй, я бы уговаривал тебя никуда не ехать и остаться дома. Так хорошо с тобой, — Олег носом тычется Диме за ухо — и все же с родными встретиться тоже хочется. Да и мама Диму правда ждёт. Тот убеждает себя, что они так долго терпели не для того, чтобы за час до сорваться. Нельзя начать целоваться прямо сейчас, как бы сильно этого ни хотелось. Ну вот просто нельзя. Нет, конечно, можно чмокнуть в щечку, но остановиться на этом будет практически невозможно, так что они держатся. Он жмется к Олегу в объятиях, откидывает голову на чужое плечо и накрывает большую ладонь своей. В зеркале они отражаются словно пара, которая вместе по меньшей мере пять лет и проживет еще в десять раз больше. И Диме действительно просто не хочется больше когда-либо оставаться без Олега. — Да, я, конечно, хочу познакомиться с твоей семьей, но пока что не представляю, как нам расцепиться, чтобы хотя бы сесть в машину. Отойти друг от друга — это что-то на совсем страшном. Диме хочется наоборот еще ближе, еще роднее, еще больше прикосновений. И Дима отворачивается от отражения, чтобы пингвиньими шагами перевернуться лицом к лицу к Олегу и уткнуться носом в чужую шею. Им надо ехать, надо знакомиться с родителями, и день явно обещает быть хорошим, но как же приятно просто чувствовать прижимающие к себе руки — как хочется, чтобы те сейчас стянули все только что надетое и уложили на кровать буквально в двух шагах. Они могли проваляться и пронежиться целый день, но нет. И все же… — Мне тоже с тобой очень хорошо. Дима, как волчонок, запахам уделяет не меньше внимания, чем оборотни, в шею вжимается и идеальную укладку ворошит об него, оставляя переживания где-то за пределами объятий Олега. Они стоят так ещё не меньше пяти минут, укачивая друг друга маленькими переминаниями, и соблазна действительно никуда не ехать все больше. Спасает только понимание, что ближайшие выходные они и без того не отлипнут друг от друга, и, познакомив Диму с родственниками, можно снова целиком и полностью забрать его к себе, не разделяя это внимание ни на кого хотя бы заветные пару часов. К тому же, доступно будет больше — как минимум, они смогут, наконец, целоваться беспрепятственно, и это, если честно, тоже проблема и то еще испытание для их выдержки. — Поехали? — Олег прижимается губами к виску — не целует, но шепчет куда-то туда же, и Дима, сначала чуть ли не капризно помотав головой, через секунду кивает — потому что надо. — Поехали. Отстраняться раз за разом все сложнее, но они отлипают, чтобы Олег, наконец, сам переоделся и маломальски собрал сумку на случай, если они задержатся там на день. — Ты кстати любишь красное мясо? Шашлыки там, стейки. Просто, сам понимаешь, рацион в стае в основном такой, поэтому можем заехать докупить чего-то. — Нет, никаких проблем — не надо ничего докупать. К тому же, это родители, так что без овощей и зелени я на столе не останусь. Дима улыбается, поправляет одежду на себе и идет в сторону прихожей, чтобы побыстрее надеть обувь и поехать. Они же действительно еще через пару минут решат, что к черту все… И это странно. Меньше чем полгода назад Дима и не думал о том, что у него будет кто-то ближе, чем Лина, которая по сути своей просто коллега — и все это какая-то ебучая магия. Сейчас Дима жизни не мыслит без чужих объятий, дурацких шуток, волчьих замашек и прочего. Диме в жизни важен Олег не меньше, чем все остальное, а может, и больше. Дима абсолютно точно готов заботиться, оберегать того, находиться рядом и принимать все это в ответ — удивительно, как жизнь иногда сворачивает на поворотах. Дима действительно готов. Поэтому по сути своей уже и встреча с чужой семьей ощущается не так тревожно — это так легкое волнение просто потому, что так принято. Они с Олегом связаны на корню, а связь якоря с волком одна из самых сильных, и ее почти ничем не порушить — переживать вообще не из-за чего. Они все-таки выходят, садятся в машину, и залезать в тахо не самое удобное занятие — одна из причин, почему Дима на ней почти никуда не ездит — только за городом такая машина в самый раз, поэтому выбора особо и не стояло. Дима придвигает кресло поближе к рулю и проверяет, везде ли все правильно настроено и краем глаза замечая, как легко запрыгивает в машину Олег — и с каких пор пятнадцать сантиметров играют такую огромную роль? — На самом деле, одна из причин, почему мне нравится наша разница в росте — это то, что скоро я смогу спихнуть эту огромную штуку на тебя. Сам этого монстра водить будешь. — Правда, папочка? — Олег пристегивается, хлопая ресницами на милый манер и вытягивая голос на пару тонов выше. — Даже жаль, что у нас бабули у подъезда не сидят, так бы хоть оценили, на что способен — а это даже не насосал. Дима его в плечо пихает шутливо, заводя машину, а Олег посмеивается — до сих пор непривычно до жути, и он до сих пор не понимает, как к этому относиться — ну хотя бы не ежится каждый раз, как раньше. Конечно, он не собирается до скончания веков упорно платить свою ипотеку и ездить на велике, лишь бы что-то кому-то доказать, но и присаживаться на Димин доход, внося свои прелестные шестьдесят тысяч минус двадцать пять ипотеки, не хочется. Не хватало ещё забить на работу и податься в музыку, записывать клипы на деньги Димы и вести блог про то, как в двадцать пять добиться всего. Конечно, он знал всегда, что с якорем у оборотней появляется не только внутреннее спокойствие, но и тот, как оберег, приносит тебе удачу в разных сферах — Олег настолько долго ждал, что якорь ему в прямом смысле принёс все, начиная от любви, заканчивая богатством — и будь он менее душным в плане принципов, без проблем бы присел к Диме на шею. И отчего-то есть уверенность, что так тому было бы даже легче, чем слушать его потуги в какую-то самостоятельность, но им ещё жить вместе примерно всю жизнь, а значит, обманываться не получится. Хотя с появлением якоря действительно изменится многое — Олег в своё время выбирал меньшее из зол, когда шёл в непонятное кафе в спальном районе, пройдя только пару дней обучения на кухне и постепенно дойдя до шеф-повара — тогда его нигде без метки не брали, но сейчас… Сейчас в этом кафе его какие-никакие друзья, привычная обстановка, цезари и карбонары, и что-то не позволяет думать об увольнении. Но все неважно — важно только то, что сейчас все решаемо. Абсолютно все решаемо, если такой Дима уже согласен и действительно хочет связать жизнь с Олегом. — На самом деле, даже представить боюсь, сколько всего тебе нужно было сделать, чтобы прийти к этому в таком возрасте — это же даже не фамильный бизнес, да? — Фамильный у нас только кредит, который перешел с отца на меня. Хотя кредит я уже выплатил, так что и того нет. Дима по привычке немного ощетинивается, хотя в вопросе Олега и не подразумевалось чужое участие. И все же когда к двадцати трем бизнес стал уже довольно успешным, откуда-то постоянно шли шепотки, мол, ну, мальчик просто играется с деньгами родителей, и пусть Дима свою семью достаточно любит, но точно никогда не будет готов приписывать ей все успехи. В двадцать три подобные предположения всегда очень задевали, и Дима ощущал необходимость отстаивать свое. Сейчас этого чувства больше нет, но при ответе на подобные вопросы всегда тянет защититься и съязвить. Дима все свое считает только своим — поэтому он понимает Олега. — А так это все просто годы практики — сначала просто заклинателем был, чуть позже занялся татуировками, учился разным техникам. Студии сами по себе могут хорошо приносить, но с учетом магических услуг спрос возрастает, поскольку рынок в этой сфере всегда полупустой. Поэтому, можно сказать, я просто развиваюсь там, где мне нравится, и большое везение, что там, где мне нравится, есть возможность для этого развития, — Дима тихонько хмыкает и выруливает в сторону выезда из города. Навигатор подсказывает маршрут, и он давит на педаль, размышляя о том, что за рулем этой машины действительно больше хотел бы видеть Олега, хотя тот и переводит это в шутку. Он не видит проблемы со своей стороны, но и чужие принципы не может не брать в расчет. — Кстати, ты же понимаешь, что, заключая со мной магический контракт, соглашаешься, что на твой день рождения мы поедем на Эльбрус — и мне без разницы, кто там будет платить. У задумавшегося Олега же подтверждаются догадки по поводу чужой семьи, и он решает отложить этот разговор на потом — точно не стоит портить Диме настроение сейчас. Даже если семья Матвеевых не додала чего-то Диме, то Шепсы это исправят — их заботы вообще ещё на парочку семей хватит. Внутри просыпается благодарность ещё и за то, что ему не ставят ультиматумов — тема доходов явно ещё долго будет щекотливой, когда дело касается двух взрослых мужчин, каждый из которых жил до этого по-своему. И все же про Эльбрус они говорили ещё до того, как пришли к какому-то соглашению между ними… — Серьезно? Ты спрашивал про Эльбрус тогда не просто интереса ради? — Олег фыркает, потому что, ну, Дима невозможный — строит какие-то планы, пока он сам думает только о том, что будет через пару часов. Они едут через объездной путь, который показывает Олег — не зря же на внедорожнике — и рефлекторное желание побегать в обращении просыпается сразу же, как только он видит знакомые леса. Ехать ещё около получаса, но они уже определенно близко. — Если тебе казалось, что я могу отказаться, то очень зря, уверен, осенью там красиво. Надо будет отпуск в сентябре взять. В голове снова мелькает мысль о том, будет ли он в то время работать в кафе, но улетучивается сразу же. — Мы почти подъехали. — Олег кидает на Диму взгляд, предупреждая и считывая чужие эмоции — уже не волнуется. Дима паркуется около уютного даже снаружи дома, отстегивает ремень и выдыхает: сейчас. Не то чтобы это какой-то поворотный момент, после которого откатить обратно будет уже нельзя — просто еще один важный этап. Откатить назад все было нельзя еще в тот момент, когда Олег появился на пороге салона впервые. Ну и, если честно, все, что Диму сковывает сейчас — это его нелюбовь к большим незнакомым компаниям. Конечно, знакомство с родственниками твоего волка — это не вписка в девятом классе дома у друга, но все же — хотя в девятом классе вписки он как раз любил. Возраст, что ли… Ладно, все равно Дима готов как никогда, поэтому просто коротко сжимает руку Олега и выбирается из машины, вспоминая, о чем они вообще говорили. — Не уверен, то ли я уже тогда подсознательно просто все понимал и принимал, то ли действительно просто хотел сделать тебе приятно, но я в тот момент всерьез раздумывал подарить тебе поездку туда. Сейчас, разумеется, один ты никуда не поедешь, — Дима посмеивается. Не то чтобы он имеет в виду, что Олег теперь может выходить из дома только в его компании. Нет. Они оба знают, что Дима просто хочет быть рядом, когда есть возможность, а совместный отпуск точно является таковой — не для того он столько времени динамил Олега со своим «не хочу зависимости», чтобы потом превратиться в истеричного парня. И Дима уже практически ныряет в свои мысли, когда из дома показывается другой волк. От того веет энергией Олега, и Дима может предположить, что это именно тот Саша, который раньше всегда довозил Олега. Тот выглядит довольно забавно и, кажется, очень серьезно относится к своему якорю, если даже в родительском доме не откладывает трость, а держит в руке — никаких проблем со здоровьем не считывается. Дима старается запретить себе сканировать дальше. — Ну, Олег, ну как так можно? Как всегда самый последний приезжаешь, еще и вырядился непонятно во что. Олег закатывает глаза, но улыбку сдержать не может, только кидает взгляд на Диму, мол, ну, начинается. — А ты сразу выбежал встречать, чтобы с Димой познакомиться или чтобы оценить мой сегодняшний лук? Скажи в следующий раз, где покупаешь свои средневековые шмотки, чтобы я никогда туда не попал. Привычные перебранки вылетают за пару секунд, пока они равняются возле крыльца, и начинается процесс сканирования — судя по всему, с обеих сторон. Боги, этот вечер будет очень насыщенным. — Дим, это Саша, мой четвертый брат. Он наверняка сам доехал минут пять назад, его мама сдала. — Олег часто знакомит между собой людей, часто приходит в новые компании, но тут… Странно. Вроде бы у них нет никаких недомолвок по поводу того, кем они приходятся друг другу, но какое-то будоражащее чувство скребется. Потому что Дима не парень, не друг, гораздо нечто большее. — А это Дима, мой будущий якорь и моя пара. Саша даже не издевается и не продолжает читать нотации — пожимает руку Диме и поджимает губы в улыбке — каким бы грозным старшим братом ни был, на сантименты его развести очень легко, а то, что у его младшего брата наконец появился тот, кого он искал всю жизнь, не растрогать его явно не может. — Дмитрий, правда, очень рад с вами познакомиться, а то Олег так рассказывал, я уж было подумал, он вас себе придумал. — Издевается над братом, а сам на «вы»! — Рад знакомству. На лице появляется легкая приветственная улыбка, хотя все внутри беснуется от впервые озвученного «мой будущий якорь, моя пара». Дима стоит в одежде Олега, и его представляют подобным образом — надо же, дожил. В этом нет чего-то ненормального, чего-то, что не было понятно и так, но внутри все светится от правильности слов. Хотя, возможно, влияет так именно слово «пара». То есть про связь якоря и волка они говорили практически все время, а вот про «пару». На самом деле, четких магических законов о том, что человек, привязанный якорем, обязан быть парой, нет. Да, будет тянуть, но можно остаться друзьями, как и предлагал в самом начале Олег. Они же сами негласно выбрали именно первый вариант. Дима не только якорь, но и волчья пара, и понимать это можно только так. Они не мутят, не встречаются, у них нет статусов «все сложно», и это… да. Просто факт, что они самые близкие друг другу люди. И, блять, они же еще даже не целовались — предки должны гордиться их выдержкой. И не подсматривать их поведение во время полнолуния. — Теперь вижу, почему Олег с таким теплом о вас отзывался, — Дима усмехается и подмигивает Олегу. Он внешне Сашу никак не представлял, но, видя сейчас, понимает, что никак по-другому, тот выглядеть и не мог. Хотя это и странно — Саша по сути своей выглядит как образцовый вампир, решивший до конца жизнь отдавать дань моде шестнадцатого века, хоть и за километр несет за собой волчью энергетику. Почему-то Дима уверен, что они с Сашей смогут поладить. — Ничего, что мы припарковались за забором? Просто я больше никаких других машин не увидел. Олегу странно видеть эти две вселенные, схлопнувшиеся в одну сейчас перед ним: его семья, дом, в котором он прожил половину жизни, и Дима — в его кофте, разговаривающий с братом. Как только еще не застебал по поводу того, что Олег его в свои «отвратительные» шмотки одел? — Да папа докупить мяса поехал, а остальные внутри двора припарковались, тут места как раз много, так что, Олег, иди ворота открой. — Любовь гонять младших, конечно, неизменна. — Саш, тут, боюсь, не поместится… — Олег критически оценивает оставшееся место, понимая, что сам Диму недооценил, когда согласился на «машину побольше». Олег прикидывает в голове, смотря на высоту верхней балки у ворот, а после вспоминая высоту автомобиля — точно не поместится. В целом, и за забором может постоять — других участков поблизости практически нет, а к дому, полному волков, вряд ли кто-то решит сунуться. — Вы на грузовике приехали что ли? — Саша глаза закатывает, выходя за ворота и понимающе закрывая их обратно и обводя их хитрым взглядом — разумеется. — Господь, Дмитрий, вы уверены, что мой брат вам подходит? Олег цокает и думает, что глаза закатывать ещё сильнее будет скоро уже невозможно, а после приобнимает Диму за плечи, прижимаясь ближе, будто отгораживая от смеющегося брата — сам ещё до конца не принял эту разницу, а тут ещё и этот подсобил, блин. — Не думаю, что кто-то мне мог бы подходить еще больше. — Слова вырываются сами по себе и очень легко — громко с его стороны, но и ему не семнадцать, чтобы сомневаться в собственном выборе или решении магии. Саша глубокомысленно кивает и уходит в сторону дома, оставляя наедине, и Дима мысленно взвешивает, достаточно ли знакомства с одним родственником для поцелуя. И — нет, к сожалению. — Не так уж и плохо. — Дима хмыкает и жмется в объятия, потому что чувствовать себя в кольце рук спокойно и безопасно — особенно когда не находил в себе прежде желания чувствовать себя под защитой кого-то, кроме себя самого. — У него довольно интересная энергетика. Олег только кивает: наверняка прекрасно понимает, о чем Дима говорит — тут сложно не понять. Изучить Сашу повнимательнее интересно чисто со стороны рабочего опыта, но Дима себя одергивает — он не собирается провести вечер за анализом. — Но шутки про папочку лучше при нем не использовать, я так полагаю. К тому же, все-таки сложно называть сладкой деткой того, кто собирается посадить меня на свой узел, — Дима подмигивает просто потому, что настроение такое. Внутри появляется спокойствие, а вместе с тем и желание подразнить. Дима элегантно выпутывается из объятий, притягивая за руку к дому, а Олег возмущается — мысленно и невнятным бубнежом, вырывающимся изо рта вместо слов, потому что, блять, это верх издевательства! У Олега нет фетиша на то, чтобы его звали деткой, но на вязку с Димой — вполне. Даже если тот при этом будет называть его сладким мальчиком — уже неважно. — Боюсь, про папочку шутить в нашем доме в принципе не стоит, это оскорбит чувства моего отца. — Они усмехаются оба и заходят в дом, выдыхая будто перед прыжком в воду. Мимо пробегают два племянника — боже, сколько они не виделись? — следом бежит третий, останавливаясь, чтобы обнять Олега. У того получается обнять только ноги, поэтому приходится наклоняться и знакомить их с Димой, держа мальчишку уже на руках. Олег не виделся практически со всеми с прошлого лета, когда они в последний раз собирались так всей семьей, и это кажется большим промежутком, поэтому так приятно ощущать, что ты снова в стае, приятно чувствовать знакомые родные запахи, видеть лица, которые, как на подбор, их, Шепсовские. Они застревают в коридоре, так и не добравшись до родителей, практически на полчаса, пока Диму они уже на пару с Сашей представляют остальным братьям, их жёнам, а также племянникам и племянницам — те принюхиваются и Диму сразу же облепливают. — Ты вкусно пахнешь! Мы с папой бабуле травы в магазине покупали, ты так же почти пахнешь. А ещё Олежей! Савина смотрит на Диму снизу вверх, помахивая волчьим хвостиком — не удержалась от такой суеты. И Олег не знает, с чего ему смеяться и умиляться больше — с маленькой проницательной волчицы или с растерянного от такого количества детского внимания Димы. Он наклоняется чуть ближе к чужому уху, и хотя оборотничий слух всех присутствующих тяжело обмануть, шёпотом спрашивает: — Все в порядке? Дима практически бесцветно кивает болванчиком, потому что уплывает в мысли из-за слов маленькой волчицы — что-то его сегодня ведет. Нет, разумеется, он в одежде Олега и поэтому пахнет тем, но это лишь временная история на пару дней — в отличие от метки, про которую они оба думают практически всегда. То есть он будет ходить во всем своем, но, тем не менее, для каждого волка будет очевидно, что он помечен, будет ощущаться чужая территория — все с первого вдоха будут понимать их связь. И это тоже по-странному хорошо. Диме нравится пахнуть травами и Олегом. Олег же на это мутное согласие только кивает, зная, что если что-то пойдет не так, то Дима расскажет, и они наконец-то продвигаются внутрь дома. Здесь все так и кричит о том, что это место силы огромной семьи, и, что приятно, энергетика дома принимает энергетику Димы. Все точно так, как надо. Женщина посреди кухни — явно мама Олега, и она осматривает Диму с явным интересом, нисколько не скрываясь. У нее сильная магическая аура — такая, что при желании женщина сможет сама для своей семьи провести какой-нибудь обряд. Он делает глубокий вдох. — Добрый день, я Дима. Для Олега же мама всю жизнь была авторитетом, как бы он ни отрицал, поэтому сердце немного замирает, когда приходит время им знакомиться — она, как он и говорил Диме, не будет ни осуждать, ни говорить что-то против, но сам Олег точно поймёт, если ее что-то не устроит. И хотя переживать, казалось бы, не о чем — он знает, что мама непредвзята, хотя и относится к заклинателям с особой любовью. — Добрый, добрый, Дима, — мама улыбается легко, почти небрежно, произнося чужое имя с принятием. Она фартук снимает, протягивая руки, чтобы приветственно сжать чужую ладонь, и взгляд от него не отводит — изучает глазами, прикосновением — Дима уверенно принимает чужое изучение. После недолгого ожидания прикрывает веки, отпуская его — Олег выдыхает. Понравился. — Людмила. Вижу, рано пока, но поздравляю вас все же. Рада видеть тебя в нашей семье. Мама лишней эмоциональностью не отличалась никогда, не причитала и не судила раньше времени — сейчас ничего не изменилось. Все такая же мудрая и все такая же важная для него, вне зависимости от возраста. Олег ощущает двойное счастье, стоя рядом с Димой и чувствуя, как с того тоже спадает напряжение. — Ну идём сюда, чего боялся-то? Мама обращается уже к Олегу и притягивает его в объятия, похлопывая нежно по спине, будто он не на голову ее выше и не в два раза больше — хочется поныть, мол, ну мам, ну не здесь же, но он слишком скучал и действительно переживал, поэтому только обнимает в ответ и утягивает за собой Диму. — Привет, мам. Все в момент стало легко до ужаса. Вроде бы ничего особенного и не случилось, и все просто идет по плану, но Дима все равно чувствует себя так, будто вступил на какую-то особенную жизненную ступень только сейчас. То есть все вот так вот. Он просто теперь часть еще одной семьи. Кажется необходимым начать говорить, но что именно, непонятно — сказать, что обряд назначен на начало июня, что они не оттягивают — ха-ха — и что относятся ко всему серьезно, чтобы заверить женщину, что на ее сына у него вполне серьезные планы? Нет, сейчас говорить о формальностях точно не время, да и обсуждать ритуал привязки пары и якоря — точно не с родителями. Хоть это и важная часть для всех волков и не воспринимается табуировано, все равно это разговор из разряда «кстати, вот этого числа мы почти переспим». Господи, у Димы в последнее время от тяги к Олегу мозги превращаются в кашу, и он любую тему в голове сводит к сексу — пора бы уже прекращать, чай, гормонами уже все не оправдаешь. Да и в семейных объятиях это точно не самое уместное. — О, смотрю уже все в сборе, — из-за спины голос, и это явно последний этап всех знакомств, судя по тому, как встрепенулся Олег Олегович. — Пап, — для него это уже легче. Гораздо легче, потому что отец всегда принимает позицию матери, а если та ему не нравится, он просто не говорит ничего — судя по всему, привычка молчать у того с работы. На кладбище особо не поболтаешь. Отец представляется, руку им обоим пожимает, ничего не изучая — тому, на самом деле, скорее всего, и запаха хватило, чтобы все понять. И понимания хватило, что Олег, несмотря ни на чьё мнение, все равно менять ничего не собирается — и привёз Диму сюда исключительно ради знакомства, а не ради одобрения или благословения. Несомненно, ему очень важно находиться с родом в близких доверительных отношениях, но в большой семье без разногласий не обойтись, и пока внимание родителей было направлено на братьев, что семьи заводили уже к двадцати, Олег сам съехал, сам поступил на музыкальный, сам взял ипотеку и сам сейчас приехал знакомить с тем, кого уже выбрал — вернее, выбрала судьба, конечно, но найти его было тем ещё квестом. И все это того стоило. Они обмениваются любезностями ещё пару минут, а Олега мысль, будто вбитая, сразу же начинает будоражить так, что Дима косится — ну что, блять, поделать? Они познакомились со всеми, с кем только можно, и сейчас хочется только одного — вернее, хочется многого, но пока что у него есть одна беспрепятственная возможность… — Мам, пап, мы сходим наверх, пока не начали собираться. Я чуть позже помогу тебе с шашлыком. — Олег руку Димину в свою берёт, сжимая уверенно и надеясь, что его запах не выдаёт все с потрохами — в подростковом возрасте у него лучше получалось сдерживать эмоции через запах, сейчас же нет такой постоянной необходимости, поэтому выходит плохо. — Да ладно, отдыхайте с дороги, там Саша уже начал, минут через двадцать спускайтесь. Отец машет на них рукой, и Олегу уже неважно — двадцать минут — он уводит Диму на лестницу в свою детскую комнату на чердаке. Щеколды или замка нет, поэтому приходится подпереть дверь Димой в буквальном смысле — прижав того к поверхности и нависнув — и когда дыхание так сбиться успело? — Ты так всем понравился. Я даже немного ревную тебя к ним. — Олег дразнит шутливо, но сглатывает тяжело, переводя взгляд с чужих чуть прищуренных глаз на губы, чувствуя себя при этом слишком опьяненным для ситуации, когда ничего еще не произошло — только градус так резко повышается, что Олега заносит. — Я же уже могу тебя поцеловать? Скажи, что да? Дима не отвечает, тянет, только трется носом о чужой, привставая на цыпочки и укладывая руки Олегу на плечи. Вот теперь да, все правильно, все так, как надо, и магия дает свое явное согласие. На самом деле, не у многих пар получается сделать все по законам — кто-то срывается, кто-то узнает об истинной сущности отношений, когда часть этапов уже пройдена не в том порядке. У них же нет. У них все идеально — они все выдержали, сделали по правилам и уверенно движутся дальше — в семье заклинателя грешно было бы поступить иначе, и Дима безмерно рад тому, что Олег все принимает и понимает без лишних слов. Совсем скоро пройдет ритуал, а пока что можно забыть про условности. Они уже оба явно фонят возбуждением на весь дом, но вряд ли кто-то еще что-то не понял — а дети, благо, этого пока не считывают. Главное потом за общий стол не выйти с засосами — такое сложно будет не считать. — Забывай уже о ревности. Я в твоих вещах, в твоем доме, мы назначили дату, а через пару дней после я планирую сидеть на тебе во всех смыслах — тут просто негде ревновать. Дима специально дразнит и до кучи не дает ответа на вопрос. Да, время ценно, но почему-то хочется насладиться этим моментом «до», когда уже можно, но все сознательно оттягивается, чтобы прочувствовать. Ладно, возможно, тут духовно возносится только Дима, учитывая то, что Олег брови вскидывает и улыбается одним уголком губ, не позволяя ему тут дальше возноситься — если тот начинает понимать, как ужасно влияет своими невозможными ухмылками и взглядами из-под бровей на Диму, то финита ля комедия. Им бы переместиться на кровать, но дверь, которая может открыться в любую минуту, действительно восторга не вызывает — и как Олег тут мог жить, когда был подростком? Дима кусает уголок чужой челюсти, испытывая странную любовь к чужой двухдневной щетине, и сокращает расстояние между губами до трех сантиметров. Он прикрывает глаза и выдыхает. — Да, поцелуй меня. И если Олег думал, что как только получит разрешение, то накинется, как собака голодная, то в последнюю секунду, когда между ними остаётся меньше миллиметра и дыхание друг друга уже не различить, он аккуратно, будто все ещё нельзя, но немножко можно, прихватывает чужую приоткрытую губу своими, прижимаясь ближе. Дима не рассыпается в его руках, их не прерывают, и поцелуй ощущается в сотню раз лучше, чувственнее, горячее, чем представлялось — дыхание уже сбивается, а он действительно накидывается, но с запозданием в виде двухсекундной нежности. Рука зарывается в короткие волосы на затылке, а другая забирается под объемное худи, прижимая ближе — похуй на возбуждение, все равно, сминая чужие губы, царапая вылезшими клыками юркий язык, кусаясь и рыча в поцелуй, когда укусы прилетают ответно, когда ногти по спине полосят, сдерживаться невозможно. Это не похоже на целомудренный поцелуй — больше на петтинг, но им похуй — Олег спускается поцелуями на челюсть, обводит губами тёмные татуировки на шее, то и дело возвращаясь к губам с мокрым, тягучим вылизыванием чужого рта, будто выныривая, чтобы глотнуть воздуха — Дима скулит еле слышно, голову удобнее откидывает и волосы сжимает, когда зубы с клыками оставляют укус под оттянутым воротником, на ключице. — Как же сильно я хотел этого, пиздец, Дим. Так сильно хочу тебя, — Олег фонит возбуждением и чувствует чужое — бедром, обонянием, взглядом заплывшим — они дышат загнанно, и ему почти стыдно, потому что внизу дети, но Дима — растрепанный, взбудораженный, облизывает искусанные губы и сам тянется за новым поцелуем. Пиздец. — Целуй, а не разговаривай. И Диме действительно без разницы на все слова на свете сейчас, потому что через касания все мысли доходят гораздо лучше. Он запрыгивает на Олега, и тот с удовольствием подхватывает под ягодицы, сжимая с упоением — того, гляди, и те самые опиздошенно уникальные штаны когтями порвет — как же Диме на это сейчас похуй. Они выйдут отсюда зацелованными, воняющими возбуждением, и это не лучшее состояние, в котором можно появиться за семейным столом, но и на это так похуй. Дима чувствует задницей привставший член и целует с новым пылом, языком сталкивается с чужим, кромку зубов обводит и буквально слышит, насколько громко они друг друга хотят. Он режется губами о клыки и впитывает магию, чувствует желание своего волка через кровь, через рычание, через сильные руки, держащие его на весу и непроизвольно толкающиеся вперед — так, что между ним и дверью буквально ничего. Олег чуть красноватыми губами и острыми клыками опускается обратно к ключицам, чтобы наследить, как нравится волку, и вряд ли Дима сегодня снимет толстовку. Укусы жгучие, чуть болезненные, но приятные до одури — так, что хочется больше и больше — пальцы сами вплетаются в волосы, вжимая голову ближе. Глаза закатываются, а тело потряхивает от желания. — Блять, как бы я хотел, чтоб ты пометил меня прямо сейчас. Дима знает, что этими словами только сильнее распаляет волка на то, что нельзя, но он не может сдержаться, потому что почти тридцать лет держал образ холодного, чуть отстраненного заклинателя, а с Олегом ему необходимо как можно больше жара. С учетом того, что ладони сжимают задницу еще сильнее, а рык у шеи звучит опасно — все идет по плану. И хотя якорь призван сдерживать волка, все сейчас ровным счетом наоборот — природа то ли не рассчитала, что тот может ещё сильнее распалить, то ли так сильно верила в силы Олега. А у Олега сил нет — есть только бешеное, животное желание и ещё минут пять в запасе. Истерзанных ключиц становится мало, и он, придерживая чужое тело одной рукой, чувствуя пульсирующую силу от волка, стремящегося целиком и полностью сожрать Диму, задирает худи с футболкой, оголяя чувствительные от трения соски и белую кожу, обрамлённую рамкой из татуировок — красиво, но все ещё нет времени рассматривать каждую. Волк практически сыт и точно доволен — вылизывает соски, прикусывая кожу на грани с тем, чтобы распороть, но периодически перебарщивая и оставляя мелкие кровоточащие и наливающиеся кровью синяки — Диме нравится, Дима поскуливает в унисон волку внутри него, и Олегу остановиться сложно. Он рычит неосознанно, когда его буквально отдирают от груди — снова не услышал из-за шума в ушах, что их уже зовут. Все заканчивается так же быстро, как началось — Олег с огромным трудом отпускает Диму, ставит на ноги, придерживая, чтобы тот на подкашивающихся ногах не свалился, и упирается взмокшим лбом в чужой лоб, восстанавливая дыхание. — Тебе в детстве сказку про волчка, который за бочок кусает, не рассказывали? Так смело дразнишь меня. — Испарина на спине ощущается только сейчас, а руки на шее мягко, но сильно массируют его загривок, пока Дима стоит, откинувшись на дверь с прикрытыми глазами. Тут и там засосы — благо, за татуировками сложно разглядеть, но когда успели-то? — Мне нравится, когда кусают, — Дима усмехается сквозь сбитое дыхание и чувствует, как горят ключицы и грудь. Все, чего хочется — это вернуть Олега в прежнее положение, но их действительно ждут — двадцать минут пролетели слишком быстро, и этого слишком мало. Объявляться с полувставшими членами не есть хорошо, но те за свисающей одеждой, и нет сомнений, что кто-то из взрослых чего-то не поймет. Волк и якорь нашли друг друга — да, ни у кого из семьи больше нет якоря человека, но пара есть почти у всех, так что нет смысла делать вид, что они с Олегом такие просветленные и им дела нет до плотских низменностей — он все же считает, что у них еще ангельское терпение по сравнению с тем, насколько велико желание. Олег слова никак не комментирует, но в глазах того читается явное «я запомнил». Да, Олег точно запомнил, и Дима надеется, что не забудет, когда они снова останутся наедине. А пока что больше нельзя — пока что пора идти за общий стол, слушать подколки Саши и наконец-то есть. Они спускаются, и Дима чуть ли не физически чувствует, как вслед за ними идет шлейф желания — вот смеху-то. Саша встречает их сразу довольной улыбкой, и Дима смотрит на часы, чтобы засечь время — через сколько поступит первая шутка? У них с Олегом будет столько тем для обсуждения, когда все разойдутся. — Пахнет просто невероятно, — Дима садится за стол и глаза разбегаются: что бы положить на тарелку в первую очередь. — Я бы даже сказал, неповторимо, — Саша говорит негромко, в шуме общих разговоров и детского смеха слышно только им двоим, сидящим рядом, но Олег прокашливается, силясь не поправить потихоньку опадающий член в штанах. И он едва успевает спрятать клыки, как Саша показывает ему на уголок губ, пихая в бок — он вытирает, оставляя на кончике пальца кровь. Ну, хищник, что сказать. Приходится воровато коситься в сторону родителей, но те либо делают вид, что ничего не поняли, либо действительно ничего не поняли — что вряд ли. Но так похуй, если честно. Сердце греет — жарит даже — понимание, что они действительно только что впервые поцеловались, и, несмотря на детский восторг, воспоминания далеко не детские — они уже были почти так же близки в полнолуние, но образ Димы в сексе дополняется все большим количеством картин перед глазами, и терпения все меньше — им уже можно целоваться беспрепятственно, но, дабы избежать преждевременного секса, надо как-то… аккуратнее. — Может, вам в лес прогуляться после этого? Проветритесь. Саша говорит непринужденно, передавая Диме куриные ножки — их в семье никто толком не ест, а значит, брали специально для него — а Олег чуть ли не давится шашлыком, косясь на брата. Сколько ещё будет подколов за сегодняшний вечер? Хотя идея не так плоха, он и сам хотел, но тому знать необязательно. — Можно. — Дима похлопывает Олега по спине и совершенно невозмутимо откусывает курицу, делая вид, что двойного дна в чужих словах не нашел. А в лес действительно хочется: Дима на природе не был, кажется, уже года три — все время были какие-то дела, да и ехать одному казалось слишком странным: для чего вообще? Лина с семьей как-то звала его на шашлыки, но тогда был полный загруз по работе и… не вышло. А теперь все выходит — да и посмотреть на Олега в естественной среде обитания до жути хочется: если тот будет носиться за своим хвостом, то им даже не грозит очередное повышение уровня возбуждения. Кстати, часы показывают, что Саша без подколок продержался пятнадцать секунд. — Только после прогулки придется еще и клещей с него снимать, он удивительным образом умудряется собирать их всех, — Саша снова дразнится, выводя брата еще больше. Олег Сашу под столом пихает и фырчит недовольно, хотя и продолжает уплетать мясо за милую душу — отец всегда готовит и выбирает самое лучшее, а волк всегда остаётся волком, даже если его заставляют есть чебупели из пятерочки. Он даже скучает по их семейной охоте в обращении — правда такое мясо не к общему столу. И все же Олег чувствует себя все ещё иногда самым младшим, несмотря на стайку волчат, потому что он единственный объедается минут за десять и уже хочет бежать — или ковылять с набитым пузом — в лес, но вместо этого подкладывает без задней мысли все больше овощей и курицы Диме — просто потому что заботиться хочется, и какие-то мелкие ее проявления случаются автоматически. Просто потому что они пара и просто потому что у них так всегда: папа следит, чтобы у мамы в бокале всегда было вино, мама же специально выбирает ему самые поджаристые кусочки; даже волчата, сидя напротив, повторяют их действия, вытирая друг другу рты со смехом — дразнятся. Олег детей все же любит: те восторгом заводятся, когда он им через стол фокусы на пальцах показывает, развлекает, отвлекая от того, чтобы те, так же быстро наевшись, заскучали и начали капризничать. В мыслях он возвращается к их разговору несколько дней назад — хочется греть мысль о том, что когда-нибудь, возможно, у них тоже будет ребенок, и они приведут его к их подросшим племянникам — хотя в первую очередь надо дожить до ребенка Саши, чтобы не ломать порядковость. Хотя отчего-то вероятность того, что ничего этого не будет, уже не пугает, хотя Олег всю жизнь был уверен, что только так правильно. Настолько же появление Димы заполнило вообще все пустоты в его жизни. Через еще пятнадцать минут Олег считает, что прошло достаточно официального времени за столом — он даже сейчас не понимает, для чего нужно сидеть за ним часами, параллельно ведя восемь диалогов, поэтому наклоняется к Диме: — Пока Саша не начал шутить, что я нашёл себе компанию по развитию, погнали в лес?