Связан и повязан

Время пролетает так же незаметно, как незаметны становятся признаки перед полнолунием — только отмеченная красным в календаре дата свидетельствует о том, что у Олега сегодня выходной и вместе с тем последний день, когда они с Димой не связаны окончательно. Он простится с этим днем с радостью. И утро все равно привычное — ранний кружочек Диме, потому что будильник с вечера выключить он не удосужился; чай с молоком, потому что он может себе это позволить; позднее осознание, что все произойдёт сегодня — с момента приезда из родительского дома они практически не говорили об этом, поскольку слова были не нужны — как бы это ни было пафосно, глаза говорили за себя. Все кружочки, фотографии, короткие встречи на обед и долгие ночные прогулки — все это сквозило ожиданием и большим подкреплением связи. Остался последний этап — и, господь, как дожить до вечера? у Димы в честь ритуала записи не отменялись — зато Олег с удовольствием провёл бы день на работе, потому что до шести ещё больше семи часов, и это волнительно настолько, что даже в собственном доме деть себя будто некуда. Все это подкрепляется бушующими эмоциями в связи с полнолунием — ни поспать до обеда, ни заняться какими-то полезными делами не получается, поэтому он только вертит телефон в руке, думая, стоит ли как-то волновать сейчас Диму — тот, конечно, ещё с вечера сказал, чтобы он говорил, если что не так, но… да к черту. Не могу перестать думать о вечере Может, я могу как-то подготовиться к ритуалу? Квартиру подготовить? — Смотрите за заживлением внимательнее и, — Дима отвлекается на уведомление. — Да, в общем, все будет хорошо — к тому же, у вас есть якорь, а значит, процесс тем более не займет много времени. Оплата на стойке. Волк кивает и выходит из кабинета, а Дима тут же хватает телефон — уведомление, как он и думал, от Олега. Хочется тут же сорваться и уехать с работы, но нельзя — через час должны привезти новое оборудование, а он не может оставить все на Лину или Влада. Собственная работа и каждая ее часть всегда казалась Диме наиболее важной, но не сегодня — хотя и пренебречь не получится. Сегодня хочется быть совсем не здесь, и быть окруженным не какими-то незнакомыми волками, а одним особенным. Его. Буквально через несколько часов окончательно и бесповоротно Олег станет волком Димы, признанным магией, и их договор будет закреплен не на какой-то там бумаге. Дима уже с самого утра собрал набор игл, машинку, рунные краски и тетрадь с наговорами в выездную сумку — та стоит у входа в кабинет, дожидаясь, пока ее заберут отсюда. Он тоже ждет. Дима знает поминутно, как пройдет сегодняшний вечер, но не может приблизить его никаким из доступных способов — только ждать и посоветовать то же самое Олегу. Прими горячую ванну и постарайся отвлечься Буду очень благодарен, если приготовишь что-нибудь, что мы сможем поесть после ритуала для восстановления сил Олег шлёт стикеры с довольным псом — их любимые в последнее время — и силится не написывать дальше, потому что это уже совсем плохо с его стороны. Но чужие слова направляют разбушевавшуюся энергию, формируя какие-никакие планы для него — это все сейчас кажется логичным, но ему будто необходим был пинок в нужную сторону. Он так не волновался даже на защите диплома, хотя та выпала на полнолуние. Готовка занимает много времени — в холодильнике абсолютно ничего, кроме забытой богами гречки в контейнере, поэтому с походом в магазин, приготовлением нескольких блюд на выбор — привычка из кафе — и обожаемым мытьём посуды время проходит быстрее. Утекать оно и вовсе начинает в тот момент, когда на нервах тот решает поменять постельное белье, подозревая, что ночевать они будут вместе; когда решает прибраться, недоумевая, откуда столько пыли может быть у него одного в небольшой студии; и когда лезет в ванну, сделав вообще все, до чего руки не доходили последний месяц. Он бы, в самом деле, предпочёл бы ещё и поехать встречать Диму, но тот наказал ждать дома, и Олег уже даже не отрицает свою схожесть с домашним псом. В ванной время и вовсе пролетает — за размышлениями о том, что у них действительно впереди после этого шага вся жизнь друг с другом, что все действительно легко и хорошо — как и должно быть. И даже если люди спорят о том, существуют ли истинные, Олег уверен в этом — иначе кто они? В ближайшие полчаса должен вернуться Дима, а Олег уже выглядит сварившимся, когда решает выходить — ей богу, как будто ребёнка дома заперли. На улице вечереет, а руну под лопаткой, набитую Диминой рукой, немного покалывает. Уже почти.

***

Дима вылетает из салона под Линин смешок и пожелания счастливого полнолуния — ну, он уже и не скрывает, что для него теперь то важно не только в контексте работы. Хотя, конечно, в плане работы тоже — волк, приходивший последним, оказался бесконтрольным, и мороки было столько, что Дима теперь не имеет времени в запасе. Все должно быть минута в минуту, но он за годы жизни уже научился точному таймингу, так что паркуется у дома Олега за три минуты до шести, а у двери оказывается за одну. Уже отсюда слышен чужой запах, и Дима тянется к нему, но все равно дает себе тридцать секунд, чтобы собраться с мыслями. Разумеется, это не для того, чтобы удостовериться, что он все делает правильно — нет. Ему не надо критически рассматривать сложившуюся ситуацию, потому что пошло все к черту: он в Олеге, в себе, в своем решении уверен на все двести. Эти тридцать секунд нужны лишь для того, чтобы успокоиться, а не вваливаться на счастливом кураже, сразу начиная целоваться. Нет. Есть план, и его надо придерживаться, а то, что сердце рвется просто не отлипать — это лишь то чувство, от которого избавиться нельзя. Дима выдыхает и звонит в дверь, которую тут же открывают. — Привет, — Дима, выдыхая, только сейчас ощущает, как был напряжен, — ждал? Олег, увлёкшийся водными процедурами, успевший натянуть только полотенце и капающий на пол водой с мокрых волос, выглядит так, будто не готовился к чужому приходу — хотя ждал больше всего. Он затягивает Диму в квартиру, оставляя поцелуй на чужой улыбке. — Очень. Вот теперь спокойно — и внутри, и снаружи, и от Димы, пахнущего салоном, остатками парфюма и своим собственным волнительным предвкушением, отрываться не хочется — хочется только присосаться к этому источнику всеобъемлющей гармонии и любви и остаться так на ближайшую вечность. Только у них на этот вечер планы посерьёзнее, поэтому Дима с кучей вещей по-деловому проходит в гостиную, а Олег старается не отвлекать, снова просто наблюдая, оперевшись на косяк. Дима сейчас не просто его пара, Дима сейчас, в первую очередь, заклинатель, и это восхищает Олега до искр в глазах каждый раз: как сосредоточено чужое лицо, как четко движутся изрисованные руки, как магия резонирует и как каждая руна на татуированном теле работает вместе с хозяином. — Пахнешь такой уверенностью. Пока ты не пришёл, места себе найти не мог. Олег усмехается, думая о том, что волк действительно настолько сильно нуждался в якоре, что, когда нашёл, но не установил связь с ним, стал слишком капризным и падким на то, чтобы качать хозяина на эмоциях. — Подозреваю, что еще и потом, потому что на улице сегодня печет так, что умереть мало, — Дима посмеивается и треплет Олега по волосам, чтобы успокоить. Они здесь вдвоем, все в порядке, и скоро станет еще лучше — процесс запущен. Олег жмется ближе, и Дима понимает — тот сейчас волк больше, чем человек, так что стремление к якорю очевидно. Поэтому он задабривает того мягкими поглаживаниями и шепотом, что тоже рвался забить на дела весь день. Дима хочет к Олегу, и никакие тридцать секунд передышки у двери не помогли — никто и не надеялся — поэтому отрываться приходится с мясом, но у них жесткий тайминг и все дела. Кажется, будто двух часов вполне достаточно для подготовки, но Дима только приехал, а время уже идет, так что двигаться надо поживее. — Так, я сейчас в душ. Набери пока, пожалуйста, два стакана с водой. И в целом, лучше не одевайся, — рука нагло ведет по прессу. — Полотенце можешь пока оставить, если стесняешься, — Дима посмеивается. Так, вроде все есть, все на месте, а из кухни действительно тянет запахом еды. Сумку он разберет позже — нет смысла оставлять инструменты открытыми, пока с ними не работаешь. Он целует Олега в щеку, ждет кивка, и только после этого отстраняется. Дима уходит в ванну, а Олег — послушно выполнять чужую просьбу. На самом деле, очень любопытно, как ритуал вообще будет происходит и будет ли это действительно похоже на то, что было на прошлом полнолунии. Если да, то у него есть некоторые сомнения по поводу возможности сдержаться при таких обстоятельствах — сейчас магия позволит им все, а живот уже тянет от предвкушения. Саша как-то пространственно описывал ритуал привязки с предметом — упоминал только, что слишком интимно это все. И Олегу казалось подобное странным, потому что тот не гнушался описаний своих очередных успешных сексуальных похождений — а как к палке своей привязывался, не рассказал. И все же Олег все ещё надеется, что там все прилично — не хотелось бы думать о возможных подробностях. Он ощущает себя чуть неловко, пока в тишине квартиры слышен только шум воды и его попытки скроллить чужие истории — мокрое полотенце неприятно ощущается под задницей, а солнце потихоньку заходит за горизонт, оживляя в нем все больше инстинктов. Дима моется неспешно — знает, что у него есть на это время, да и делать все тяп-ляп как-то не хочется. Разумеется, Олегу он нравится таким, какой есть, но запах пота — это явно не лучшее, что он может предложить. К тому же, стоит признаться, что шампунь у Олега пахнет просто невероятно — особенно, когда смешивается с чужим природным запахом. Дима не падок на полнолуния, но даже от простых мыслей его немного ведет — верх профессионализма. В голове еще раз порядок действий встает по полочкам, что, за чем и как пройдет — проблем точно возникнуть не должно. Конечно, привязка якоря — довольно трудный ритуал, но не тогда, когда эта магия течет в самом заклинателе. Дима хмыкает себе под нос и размазывает гель по телу, проходясь пальцами по татуировкам и настраивая себя на нужный лад — таинство магии будоражит его все так же сильно, как и много лет назад. Вода шумит, но все равно заглушается стуком сердца в ушах — все тело в предвкушении. Сегодня. Сейчас. Меньше, чем через полчаса все начнется, и Дима смывает с себя остатки пены под эти мысли. Выходит он обнаженным и мокрым — вода стекает на пол и будто заглушает весь жар, исходящий изнутри — Олег ловит его темным взглядом. Сидит как хороший и послушный волчонок только в полотенце — весь обращен в инстинкты, хоть и пытается себя контролировать. Дима улыбается, подходит ближе мягкой поступью и заправляет чужую прядь за ухо — красивый, пока еще дикий волк. — У нас остался час. Дашь мне забить тебе еще немного краски? Олег старательно глушит в себе все, кроме концентрации на предстоящем ритуале — хотя вряд ли Диме помешают его мысли о нем — обнаженный, со стекающими по рисункам и бледному телу каплями, мокрыми небрежными волосами и такими же глазами, как у него — темными, с разливающейся в них магией. Он поднимается, притягивая Диму к себе за гибкую талию — чужая ладонь привычно зарывается во влажные волосы на затылке, а зубы кусают его подбородок — и кто из них тут хищник? Олега ведет — они не целуются, обмениваются медленными, чуть болючими укусами, цепляют губы друг друга, а Дима одной рукой стягивает его полотенце, оставляя их без любой возможной преграды. — Такой красивый, — Олег чувствует, что оторваться от Димы — выше его сил, оставляет поцелуй на челюсти, на кадыке, медленно спускается к яремной впадине, присаживаясь, жадно вылавливая взглядом тонкий размах ключиц, острые плечи и вздёрнутые соски. — С ума меня сводишь — с первого дня. Он скалится в улыбке чуть пьяной, смотря на нечитаемый взгляд и носом утыкаясь в солнечное сплетение. И Дима, ловящий кожей последние закатные лучи в сумерках, смотрящий на него сверху вниз, выглядит, как божество — возможно, эта магия слишком сильно влияет на Олега. Дима пальцами проводит по чужому подбородку, заставляя поднять на себя глаза, рассматривая каждую черту лица — Олег выглядит как зверь, спасенный его руками. Будто никто больше и ничего больше не волнует того, кроме него — Дима столько обожания и запредельной верности не видел ни в одних глазах. Луна набирает силу. — Надеюсь все же на сохранение твоего рассудка. — Дима усмехается и тянет того наверх, чтобы не пропадать дальше в этом омуте, чтобы провести ритуал без отвлечений. Все действия на автомате: подготовка оборудования, разлив краски, дезинфекция, хотя на секунду все же мелькает мысль, как забавно он должен выглядеть голым и в латексных перчатках одновременно. Только санитарные нормы есть санитарные нормы, и соблюдать их он должен даже сейчас — а магия, в свою очередь, не позволяет ему закрывать тело из-за того, что он — непосредственная часть ритуала. Ритуал привязки двух людей друг к другу в голове дилетантов всегда предстает романтичной картинкой, где два тела сливаются воедино, но на деле все, что связано с рунами, однообразно — будь то высокое слияние двух душ или установка на материальную стабильность, заклинателю нужно набить подходящую символику под кожу. И только после того, как он сделает свою работу, начинается все то, что любят показывать в кино и описывать в романах. Только когда помимо вас нет никого, даже такой однообразный процесс ощущается интимно. Дима берет машинку в руку и жестом просит Олега развернуться спиной к себе. — Готов? Даже если бы Олег не был готов, сказать что-то против сейчас у него не вышло бы физически — он чувствует себя завороженным и привороженным, и магия определенно играется, искрит в воздухе, хотя ничего ещё толком не началось. И это ощущается обнаженной кожей, обонянием, даже рассмотреть эту магию можно — но Олег предпочитает прикрыть глаза. — Готов. Дима не делает предварительных эскизов, как делал в прошлый раз, и кожу обжигает движение машинки — такое сочетание вечного и современного. Боль не кажется отрезвляющей — та только больше погружает их в это состояние на грани — под звуки машинки, шуршания перчаток и каких-то тихих наговоров. Родись они на пару веков пораньше, Дима вводил бы ему эту краску обычной иглой, раскаленной на огне; родись они сильно раньше, ставили бы друг другу клеймо — и в каждом времени были бы вместе. И Олег не уверен, что его наводит на эти мысли — безграничные чувства или ритуализм, но ощущать вводимую вместе с краской и словами заклинателя магию внутри странно — и правильно. — Твои татуировки… Ты же набивал почти все сам? — Дима профессионально, но не без какой-то нежности вытирает излишки краски, задерживаясь рукой у него на лопатке. — Кому ты доверял остальные? Он останавливается на секунду, смотря на перекатывающиеся от напряжения мышцы на спине Олега, смотря на то, как комнату потихоньку заполняет темнота, ощущая, как магия задерживается на кончиках пальцев, а все руны его силы работают вместе с ним, выводя линии. — Моему прадеду. Все самые важные и сложные сделаны им — он был очень опытным заклинателем и обучил меня многому. Таким образом он передал часть своих сил перед смертью, — Дима говорит спокойно — он ощущает родного человека ежедневно, помнит каждый рисунок на своем теле, сделанный уверенной рукой мастера. Олег кивает задумчиво, а Дима заканчивает, соединяя магическим наговором две свои руны на Олеге — останется после запечатать, закрыв на этом вязь — больше рун конкретно к этим добавлять нельзя будет, да и вряд ли Олегу они понадобятся. Как минимум потому, что весь остальной необходимый набор есть на Диме, как на магической книге — через руну привязки эта сила будет воспринимать Олега как хозяина. Внутри греет осознание, что Олег теперь действительно защищен от и до: якорем и его магией. Иметь привязанного к себе заклинателя, конечно, явно лучше, чем просто амулет — практически два в одном. На Диме стоят защита от всевозможного стороннего магического вмешательства, от наговоров и подобного, а значит, он может оградить от этого всего и своего волка. Бумажное полотенце в последний раз проходится по татуировке, а после та накрывается заживающей пленкой — он знает, что та бесполезна при чужой регенерации, но хочется сделать все самым лучшим образом. И Олег все же до мозга и костей волчонок — за хвостом своим сейчас, конечно, не гоняется, но на спину себе все еще пытается посмотреть. — Сядь рядом и касайся моей ноги рукой — не отрывай ее, пока я не закончу бить, — Дима глубоко вдыхает. — А после будем закреплять связь. Олег слушается — ладонь кладёт на обнаженное бедро, чуть сжимая, и смотрит заинтересованно — вряд ли, когда под руку смотрят, приятно, но тут другой случай. Спину подпекает знакомое ощущение, а кожу будто греет воздух, пропитанный магией. Дима меняет перчатки, иглы, методично обрабатывает машинку и заливает краску, приступая к работе — у Олега хоть и высокий болевой порог, он не особо представляет, каково это — вводить иглы в кожу самому себе. Хотя опыт наверняка делает своё дело — при желании Олег может по каждой татуировке на чужом теле определить, была ли она сделана самостоятельно — и даже без особых усилий понятно, что практически все фонят энергетикой Димы, хотя и остальные ощущаются очень схоже — видимо, из-за родственной связи. Отвлекать того расспросами о семье не хочется, поэтому он лишь неосознанно поглаживает большим пальцем кожу на внутренней стороне бедра, скользя потемневшим взглядом по вязи рун по всему телу — и, вторя движению его глаз, по бледной коже напротив рассыпаются мурашки. Дима кидает на него нечитаемый, быстрый взгляд, продолжая уверенно вбивать магию под кожу с редким, едва заметным движением губ — кажется, будто тому и не нужно особо всматриваться в то, что он делает, потому что за окном становится все темнее, а руна вырисовывается быстро, четко и сразу встаёт в стройный ряд других рисунков, сплетаясь и связывая. Даже если бы Олег хотел, он бы не смог отодрать руку — все тело и без того тянется к Диме, а весь ритуал, хотя и не начался в полной мере, погружает их в него с самого начала. И заканчивает Дима со своей руной еще быстрее, чем с чужой — себе не страшно навредить, сделать больно, да и за столько нанесенных символов своя кожа ощущается привычнее любой другой — ее текстура, особенности: все понятно от и до. От этого даже боль уже практически притуплена. Пленка клеится точно так же легко и быстро, а весь мусор скидывается в подготовленный пакет. Все. Теперь у них у обоих на теле одна и та же руна, сделанная одной рукой, а вся подготовка окончательно завершена. Теперь время для самого ритуала, но часы показывают только без пяти восемь, а это значит, что они могут немного передохнуть и ощутить резонанс магии. Волк Олега ощущается еще не полностью, но намного сильнее, чем прежде. Тот скребется в желании быть ближе, и Дима это дает: присаживается на постель и подзывает к себе. Олег подходит сразу же, без раздумий, утягивает его на темные простыни, прижимается как можно ближе и оплетает руками. Теперь, целиком обнаженные и буквально плавающие в этом флере незримой связи, они действительно две части одного целого, и от этого пробирает легким возбуждением и настоянным предвкушением. — Теперь ты абсолютно всегда будешь ощущать меня, как и я тебя — неважно, на каком расстоянии мы будем друг от друга. — Дима мягко перебирает чужие волосы на затылке, а Олег внимает его словам завороженно. Он пространно кивает и жмется к шее, носом проводя и наверняка чувствуя постепенное изменение его запаха — обязательно бы урчал если бы мог, но он не кот, а волк, поэтому едва слышно порыкивает. Диму такой расклад совершенно устраивает, поэтому он откидывает голову сильнее для того, чтобы тот прикусил чувствительную кожу, чтобы губами почувствовал, как сердце бьется от волнения — чем Олег тут же пользуется. — Мы должны обменяться кровью, слюной и спермой, и это будет закреплением нашего ритуала — после ты будешь чувствовать себя вымотанным, но это правильно — состояние продержится максимум три дня. — Дима объясняет пространственно, проводя ладонью вдоль чужого тела, будто вводя в того информацию с прикосновением. — У тебя есть предпочтения, как брать кровь? У меня есть ритуальный клинок. Олег вскидывает брови вопросительно — для чего ему нужны клыки? Возможно, для всего остального, но сейчас кажется, что только для этого момента. — Если при наличии клыков нам придётся кровь клинком добывать, то сперму — катетером? — Он усмехается, снова припадая к коже губами, языком, руками — тело под ним следует движениям, будто предугадывая каждое за секунду до. Олег не волнуется, доверяет целиком и полностью словам и действиям, ощущая ни на миг не дрогнувшую уверенность в Диме и какой-то сих пор не дошедший до него восторг — все до этого момента казалось каким-то механическим и ненастоящим, будто это больше условность, чем ритуал, но чем ближе время к настоящей, более животной и первородной связи, тем сильнее ведёт. С появлением Димы в жизни у Олега с каждым днём проявляется все больше фетишей — и те действительно ближе к определению поклонения, чем к обычному влечению. И все происходящее тоже не похоже на секс или прелюдию — скорее, идолопоклонничество. Он слышит чужое ускорившееся сердцебиение и кидает взгляд вместе с Димой на часы, когда стрелки показывают восемь часов вечера — луна, будто благословляя, выглядывает на ещё чуть светлом летнем небе, и волк внутри Олега равняется с ним, выпуская клыки и когти. Он нависает над Димой, видя, как ответно загораются чужие глаза. — Вот тут, — он поднимает чужое запястье и лижет вдоль чистой кожи, чуть прокусывая, ощущая, как послушно расходится кожа под клыками, кровоточа — несильно, но достаточно для того, чтобы в нос ударил отчётливый запах, — будет моя метка. Но не сегодня. Олег мажет губами по стекающей вдоль руки крови, радуясь, что не перестарался, а после хаотично, но достаточно глубоко полосуя когтями по собственной шее — тут рана не заживёт слишком быстро — и заводит чужую ладонь себе за голову, смешивая их запахи и кровь на своей коже, склоняясь, чтобы поцеловать — глубоко, мокро, кусаясь так, что на губах напротив то ли кровь с его клыков, то ли с неосторожных прокусов. — Два из трёх, получается? — Получается. — Дима улыбается. И все, передышка точно окончена, потому что кровь смешана, а внутри все бурлит — горячо и практически болезненно. Сейчас энергии хоть отбавляй, и Дима чувствует, что горы готов свернуть, но вместо этого просто переворачивает Олега, седлая того. Это сильно похоже на то, что было в родительском доме, но совсем по-другому — их обоих пьянит магия и вседозволенность. Теперь они полностью раздетые, а чужой привставший член удобно располагается меж ягодиц, когда Дима наклоняется для глубокого поцелуя. Пальцы впиваются в чужие плечи, а губы режутся о клыки, пока Дима жадно трется всем телом, впуская чужой язык к себе в рот. Олег до него жаден. Олег до него жаден до ужаса, потому что когтистыми руками пытается огладить каждый сантиметр тела — будто готов вот-вот разодрать на части и по кускам забрать себе, но знает, что Дима и так принадлежит ему. Поэтому и позволяет себе наглеть с каждой минутой все больше: сжимает ягодицы, разводит их в стороны и вскидывает бедра вверх, будто сейчас толкнется внутрь. Диме от этого хорошо до ужаса, и он стонет прямо в поцелуй, ни на секунду тот не разрывая — не положено. Да, они целовались до этого и не один раз, но теперь это что-то совершенно иное: не хочется отрываться, чтобы перейти губами на шею или прикусить линию челюсти. Нет — только прямой поцелуй, чтобы оглаживать чужой язык своим и напарываться на клыки, слыша ответные рыки. — Чего, мой хороший, если бы мог, уже посадил бы меня на свой узел? — Олег скулит. — Но нельзя, пока нельзя, но можешь царапаться, сколько захочешь — мне нравится. И Олег царапается — у него предохранители меткой начерчены, и он Диме навредить не сможет даже при желании, поэтому все вдавленные в кожу когти встречаются стоном, а горящие рельефы царапин на бёдрах только поощряются. Если бы тот не придавливал его своим телом к кровати, заземляя, Олега бы изнутри разорвала волчья сущность — текущий член с набухшей от возбуждения головкой глупо мажет по ягодицам, пока Дима слизывает кровь с его затягивающихся порезов на шее, пачкаясь и покачиваясь на нем будто в ритуальном танце. И все это — действительно больше, чем секс или прелюдия. Дима шепчет ему что-то на ухо, побуждая волка внутри рычать от удовольствия, и по телу пульсацией разливается ощущение, будто каждым движением, каждым новым поцелуем, каждым словом они связывают свои судьбы в единое полотно, закрепляя потом, кровью, слюнями и смазкой — и в этом неконтролируемом порыве они ставят печати на магии, что связала их. — Мой. — Олег рычит сквозь зубы, притягивая к себе вертлявое, гибкое тело, вынуждая лечь на себя — а Дима только улыбается, целует за ухом и прикусывает мочку, заставляя бёдра вскидывать навстречу. — Теперь целиком и полностью мой. Мой заклинатель, мой якорь. Моя любовь. Олег признает — признавал всегда. И Дима точно знает — не может не знать. Все это должно звучать романтично, но звучит скорее надрывно, на границе между реальностью и магией — и все же та немного загадочна и таинственна в своих проявлениях. — Я тоже тебя люблю, — Дима шепчет не раздумывая, задыхаясь от переполняющих чувств. Он спускается чуть ниже, чтобы обхватить оба их члена, дышит тяжело и надрывно — благо, от возбуждения естественной смазки столько, что скользит все хорошо, и нет никакой необходимости искать принесенную на всякий случай смазку. От возбуждения головки мокрые, и они издают одновременный стон, когда те соприкасаются. Дима чувствует, как больно жгутся царапины, и водит рукой быстро, хаотично, ощущая это самое «дорвался». То, что было так нужно, так необходимо — это все еще не вязка, но их взбунтовавшимся и откатившимся обратно до подросткового возраста гормонам вполне достаточно. Все-таки секс есть секс и даже без проникновения — Дима чувствует, как кусочек за кусочком они собираются друг с другом, и подцепляет указательным пальцем смазку, чтобы тут же слизать, смотря прямо в глаза Олегу. У того они закатываются от удовольствия, и становится окончательно понятно, что все тормоза сняты, а сам Олег где-то далеко не тут, когда когти с новой силой глубоко входят под кожу. — Ты мой хороший волк, давай, совсем немного осталось. Прими мою магию, — Дима говорит мягко, подбадривает, понимая, какой поток сейчас обрушивается на Олега. Он тут же возвращает руку на место и двигает резче, жестче, радуясь, что в прошлое полнолуние передал Олегу часть своей энергии, и теперь чужое тело принимает ее легче, пропуская через себя, а не набрасываясь так, чтобы взять столько, сколько не смогло бы принять. Олегу рвать и метать хочется — и Диму хочется впечатать в себя. Жарко, очень жарко — дышать трудно, но в рваных поцелуях задыхаться легче, чем в воздухе, пропитанном плотным запахом секса и крови. Он сыт настолько, что кажется, будто больше магии принять не получится, но вот Дима трется о него всем телом, доводя до пика, размашисто проводя вдоль членов и буквально вынуждая принять полностью, без остатка, вливая ее через поцелуи и подступающий оргазм. И чужая концентрация подкашивается в момент, когда Олег, ощущая, что они оба уже близко, кладёт свою руку поверх его, сжимает сильнее, двигает резче, бёдра чужие сжимая рукой поверх царапин, и вгрызается в плечо, будто в плотину перед падением. Дима стонет тихо, вжимаясь носом в шею, а тело потряхивает, когда они оба кончают — долго, размазывая сперму между телами и выдаивая все до последней капли. Мокро, душно и невероятно хорошо. Проходит ещё много времени, пока дыхание восстанавливается, тела чуть остывают, не ощущаясь уже раскалёнными, а волку внутри становится невероятно спокойно — вместе с этим пропадают клыки и когти, а полнолуние, несмотря на свой разгар, больше не ощущается никак, зато усталость накатывает сразу же. — Это… охуеть. — Олег открывает глаза, только сейчас понимая, что почти все это время держал их закрытыми, а голос все ещё немного запыхавшийся. Он аккуратно приподнимает чужую голову, оставляя поцелуй на все ещё немного испачканных в крови губах, смотря на чуть утомлённое, но довольное лицо напротив — когда ритуал завершился, Дима смог отпустить себя. Невероятный. — И каково это? — Олег массирует чужой затылок и оглаживает горячие из-за множества царапин бедра, приподнимает запачканное запястье, убеждаясь, что все раны покрылись корочками. — Ощущать себя в роли привязанного? Дима не в состоянии сказать ничего, потому что, кажется, отдал все свое без остатка, и ему это придется восстанавливать точно не меньше суток — слава богу, все сеансы на ближайшие пять дней отменены или перенесены, потому что сейчас он точно никому больше помочь не может. Нужно больше свежего воздуха, но отодвинуться от Олега практически нереально, потому что они лежат как две, блять, идеально совпадающие пазлинки, а картинку разрушать ни в коем случае нельзя. Поэтому он позволяет себе еще с минуту игнорировать реальный мир и все вопросы, просто потираясь носом о чужую яремную впадинку. Когда магия растворяется, впитываясь в них, переставая душить, пелена все же постепенно спадает, и Дима копается в своих ощущениях, и кажется, будто он теперь делит с Олегом его волка, потому что внутри грудной клетки довольное усталое сопение ощущается совсем как собственное. Это странно, но приятно. И это именно то, что дает понять: да, он якорь, они с Олегом связаны узами магии навсегда. — Приятно. Будто волк теперь наш общий, а я просто перекидываться не могу, — говорит, млея и растягивая слова устало. В животе урчит от голода, и Дима искренне радуется, что попросил Олега приготовить мяса, потому что оно должно сейчас существенно уменьшить чувство усталости и немного восполнить недостаток энергии. А еще неплохо было бы встать не только чтобы поесть, но и помыться, но Дима все равно продолжает лежать, ощущая влагу между ними — на Олеге вообще столько крови, будто они совершили жертвоприношение — убили собственное одиночество. — Давай сейчас еще три минуты лежим, а потом мыться и есть? — Вроде неплохой компромисс.