Связан и повязан

Олег открывает в себе третий глаз — не меньше. Саша смеется, Дима радуется, а Олег в ахуе полнейшем, потому что научился нормально жить и без привязки, а, привязавшись, понимает, для чего волк так рвался всё-таки найти якорь и почему привёл именно к Диме. Кажется, будто всю деструктивную, разрушающую энергию в нем внезапно просто перенаправили в другое русло, и это все, несомненно, прекрасно, но на третий глаз не тянет — зато на постоянную невесомую связь с Димой очень даже. Проснувшись после обряда в первый день, они оба ощущали это не так остро — как минимум, из-за усталости, как максимум, из-за того, что все эмоции были очевидны и их можно было прочесть просто взглянув друг на друга. Особенная связь проявилась тогда, когда утомлённость сменилась привычными буднями, и Олег в первый раз ощутил какое-то странное и беспричинное ощущение смущения — после смены узнал у Димы, что Лина того полдня допытывала и поздравляла, как только почувствовала на нем метку. С тех пор это ощущается каким-то даром и скиллом, который можно прокачивать — только вчера Дима учил его, как передавать свою энергию через эту руну, и показал, что при желании можно даже сконцентрировать или, напротив, почувствовать чужие мысли на чём-то через себя — Олег не уточнял, был ли это намёк на то, что его дрочка теперь не остаётся незамеченной, но на заметку взял. И все же подобный ритуал слишком сильно истощил их обоих, а Диму — в особенности, и поэтому после практически недели отдыха и откисания с вечерними поездками по Москве и вполне себе целомудренными ужинами после работы Олега у него дома — что, к слову, поспособствовало выкидыванию гречки и нормальному питанию — наступило не время бурных ночей, а время, когда тот не вылезал из студии, навёрстывая упущенное. И как бы Олегу ни хотелось постоянно ворчать и вытаскивать Диму с работы, тот взрослый человек и от попытки препятствовать своему делу явно не будет в восторге — они не обсуждали это больше, но Олег никогда не забывает о том, что изначально было причиной отказа. Он не станет связывать Диму — как-то же тот жил до него, построил карьеру — поэтому Олег может только едва умело делиться энергией. Может привозить обеды, встречать после работы с долей объятий и долгими поцелуями, может напоминать за день до, что завтра, между прочим, выходной, и лучше бы Диме поспать хотя бы до двенадцати — тот появлялся в сети в привычные восемь утра, и Олег хмыкает — ну и как этот большой начальник может иначе? — Доброе утро, — Олег сам зевает в кровати, записывая кружочек. — Я планирую увидеть тебя сегодня — выспавшегося и поевшего. Хотя последнее необязательно — можем сходить куда-нибудь? Дима устало потирает глаза, окончательно просыпаясь после нескольких часов попыток доспать свое положенное — проворочался всю ночь вместо сна, а во рту будто кошки насрали — чудесное утро. Хотя вид утреннего мягкого Олега уже через минуту поднимает настроение. Дима концентрируется на чужих чувствах и пытается перенять настрой приятного выходного, но выходит слабо. Настолько слабо, что Дима даже думает просто не отвечать на сообщение, а оставить до того времени, пока настроение хоть немного придет в себя, но так определенно делать нельзя — Олег наверняка начнет волноваться: вопросов лишних задавать не будет, но и не в этом суть. Поэтому Дима наскоро растирает щеки ладонями, чтобы придать себе чуть более здоровый и приятный вид, и заворачивается в одеяло так, чтобы не было видно грязную голову, а тень от того хоть как-то скрывала синяки под глазами. Ночь действительно была не из лучших. — Если мой малыш хочет, чтобы папочка отвел его в лучший ресторан, то надо только сказать. — Дима усмехается. — А вообще, если честно, папочка как-то не очень хочет выходить сегодня из дома, но будет рад, если ты приедешь. Закажу тебе такси? Показывать себя уставшего и невыспавшегося совсем не хочется, но Дима прекрасно понимает, что с Олегом станет намного легче, что вся печаль пройдет быстрее, а энергии прибавится. Тот наверняка вряд ли будет против, если Дима чуть-чуть отщипнет его сил себе, а если смотреть в целом, то такой обмен крайне полезен для только что привязавшихся. Хотя это, конечно, не отменяет того, что надо будет помыть голову — вчера с вечера на это никаких сил не нашлось. Еще бы неплохо заправить кровать, запустить посудомойку, робот-пылесос и в целом привести не только себя, но и квартиру в божеский вид. Если сможешь приехать через пару часиков, то закажу к этому времени доставку. Что будешь? Олег возвращается из ванны на уведомления и только фыркает — не то чтобы он ханжа, но голодный сытого тоже не поймёт — если Дима будет заказывать ему такси, то точно какой-нибудь бизнес. В этом есть резон только если ты бухой двадцатилетний Олег, возвращающийся из клуба; если в Димин жилой комплекс такси-эконом расстреливают на въезде, ну или если ты Дмитрий Матвеев — тому, конечно, все это идёт до безумия. И вроде у них все настолько хорошо, что какие-то мелочи, касающиеся финансов, уже должны уйти на второй план, но Олег только свыкается — и с тем, что ему в бизнесе дверь открывают, когда они куда-то едут не на машине Димы, и с разговорами о том, что чужая Тахо ждёт его в любой момент, и с выбором мест Димы — тот про шикарные рестораны никогда не шутит. И то, что Олег вносит в понятие «шика», для Димы таковым не является — они не спорят, но… Но с обретением якоря приходит очевидная мысль — ему больше не нужно работать по принципу «лишь бы взяли». Больше нет проблем с самоконтролем, есть заветная метка, есть уверенность в завтрашнем дне, только все снова упирается в разные «но» — Олег чувствует удручённость, не понимая, собственное ли это состояние сейчас или влияние Диминого настроения. Он снова пересматривает кружочек по привычке — очаровательный от и до. — Скинь адрес, к трём часам подъеду. — Олег прикидывает, хочет ли сегодня готовить, решая, что лучше проведёт больше времени с Димой. — Еду можешь заказать на свой выбор, а такси сам закажу, так уж и быть, поеду без подогрева жопы и мужика в костюме — меня, если честно, они напрягают пиздец. Олег скидывает кружочек и идёт собираться — хочется успеть заехать за тем самым странным зелёным чаем, который, по ощущениям, на всем свете любят только Дима и Саша. Дима на сообщение Олега усмехается, потому что ну… без подогрева жопы, так без подогрева жопы — хотя тот вроде в любой машине есть? Не то чтобы Дима считает, что ездить бизнес-классом обязательно, но если можно себе позволить, то зачем ехать на чем-то разваливающемся и изучать иностранные языки, пока водитель за рулем о чем-то пиздит с другом по фейс-тайму? Да и в целом Олега до ужаса хочется окружить комфортом — тот называет это «шиком». Хочется, чтобы Олегу не надо было в дождь ехать на велосипеде на работу, есть какой-то сомнительный фастфуд и считать, может ли он позволить себе что-то в этом месяце или лучше отложить на следующий. Конечно, Дима не собирается быть шуга дэдди и заваливать своего мальчика подарками, но и телефон Олега со сколотым экраном вызывает сомнения… Только все же Дима старается не давить — предлагает что-то при случае, но отказ воспринимает спокойно. Он не лезет на стену, желая посадить Олега к себе на шею, но вполне не против данного расклада, если Олег вдруг захочет. Диме просто хочется, чтобы тот занимался делом по душе, а не пересчитывал имеющиеся сбережения, когда у велосипеда шина прокалывается — для Олега это мелочи, на которых он не акцентирует внимания, даже не думая о том, что это как-то мешает ему, а для Димы это непонятно. И все же это все неважно, потому что Олег приедет к трем, а значит, нужно заняться делом. Дима скидывает адрес и запускает пылесос с посудомойкой — все-таки прикладывать даже малейшие силы сегодня лень: и так приходится самому идти мыться и решать, что заказать на обед. Да, это несложно, но сегодня не хочется делать абсолютно ничего. Олег все же решает не выебываться и не ехать на велике, когда видит, что даже на такси до места добираться около часа — «элитный жилой комплекс в спокойном районе» — гласит мгновенная реклама в поиске. На душе все равно немного неспокойно, и его греет мысль, что у них нет ограничений по времени на сегодня и что он сможет помочь настолько, насколько это возможно — будь это просто усталость или что-то ещё. Подъезжаю, минут через десять буду Горячие стаканчики чудом не оказываются опрокинутыми в машине — и как только тот на ровном асфальте дорогого района умудряется ехать как на тракторе? — а охранники странно на него косятся — ну, ебать, скажите спасибо, что не в абибасе пришёл. Уже выходя из лифта, Олег чувствует родной запах — тот действительно и без метки волчьей пары едва уловимо изменился, и теперь какому-нибудь неопытному оборотню может даже показаться, что Дима и сам из стаи. Это греет душу, но не греет только смутное ощущение, что что-то не так, но он просто номинально стучит костяшками, игнорируя дверной замок, потому что он сам только что позировал для Димы перед камерой домофона — дверь открывается почти сразу же. — Добрый день, привёз вам доставку невероятно целительных объятий и ужасного чая. Дима, ерошащий собственные чуть влажные волосы и стоящий босиком посреди огромной квартиры без кучи дорогих шмоток и высоких ботинок, выглядит как ребёнок, которого родители оставили ночевать одного — и тянется доверительно в предложенные объятия — нехватка энергии в чужом теле ощущается сразу же. — Привет. — Бубнит в макушку, зачем-то снова здороваясь и оставляя целомудренный поцелуй. — Привет. — Дима уже чувствует себя лучше. Он затягивает Олега в квартиру, перехватывает чай, снимает чужую кожанку и снова ныряет в объятия, начиная пятиться назад. Экскурсия по дому обязательно будет чуть позже, но сейчас они, не расцепляясь, минуют гостиную, потому что хочется обратно в спальню. Кровать Дима так и не заправил, что сейчас оказывается кстати. Посидеть, конечно, можно и на кухне — там уже их ждет китайская еда, но больше всего сейчас хочется просто полежать в обнимку, успокоиться, понять, что Олег рядом, близко, что ничего больше значения не имеет. Дима всегда со скепсисом относился к понятию семьи, потому что та обычно лишь тянула из него силы и постоянно что-то требовала, но теперь он понимает: семья — это любовь, это важно. Еще утром Дима чувствовал себя вымотанным и уставшим из-за той же семьи, но сейчас наоборот. Сейчас он чувствует себя умиротворенным, счастливым и в очередной раз понимает, что сделал все правильно — кто бы что ни говорил. Потому что Олег рядом, и энергия восполняется сама собой — остается только лечь и прижаться друг к другу, но в уличной одежде лежать на домашних простынях… приходится отстраниться. — Я купил тебе шорты, чтобы ты мог в них ходить у меня, так что переодевайся и ложись ко мне. — Дима подхватывает с кресла в углу комнаты заранее выставленные шорты, а сам уже падает на кровать. Дима любит комфортный отдых, и Олег это определенно знает, но он редко бывает ленивым, а если тот тянет его сразу же лежать, то все это пахнет чем-то странным — либо он себя накручивает. — Сразу в постель тащишь? Как неприлично, — Олег шутит, стягивая толстовку и джинсы и натягивая шорты — на удивление, в самый раз. Кровать у Димы такая же необъятная, как сама квартира, и Олегу даже неловко от ощущения, будто он падает в ебаную перину, а не на матрас, снова сгребая того в объятия и переплетая ноги. Осознавать, что не очень тактильный Дима с ним проявляет столько же желания касаться, обниматься, трогать хотя бы ненавязчиво в любой удобный момент, приятно до безумия. И то, что все эти прикосновения, как и поцелуй, взаимный с обеих сторон, ленивый, но долгий, ощущаются и физически, и эмоционально правильно, перевешивает любые непонимания и нюансы. Олег отстраняется от поцелуя, заглядывая в глаза выискивающе, а Дима сразу же макушкой в грудь утыкается, будто спрашивая разрешение на то, чтобы забрать часть его энергии — Олег бы согласился отдать все. И чужое состояние волнует сильнее, чем обычная усталость, а волк внутри впервые с момента ритуала ощущается беспокойно — инстинкты орут, что нужно защитить, сберечь, сделать все, чтобы остановить утечку чужих сил. — Расскажешь, что произошло? Дима думает, что по сути не произошло ничего необычного — все как и всегда, просто он вымотан, но прекрасно понимает причину этого. Каждый месяц он созванивается со своей семьей, и вчера разговор дался ему… нелегко. Если быть точнее, то очень сложно — но это мама и бабушка — с ними так всегда. — Я вчера звонил маме с бабушкой. Рассказал про тебя, про метку, и они мне все мозги выебали. Говорили, что прадед передал мне силу для того, чтобы я всем помогал, а не на одном единственном волке зациклился, что это мне потом еще кармой вернется. Вообще-то мама с бабушкой у Димы магией не занимаются, но почему-то всегда считают, что знают больше него самого, вытаскивая своими нотациями всю силу и энергию. И им не объяснить, что это не так работает, что, став якорем для одного, он все равно будет продолжать помогать всем — нет. По их мнению, Дима просто решил уйти из магии, посвятив жизнь одному только Олегу, а теперь в ближайшее время обязательно решит переехать к чужой стае и стать просто подпиткой для всех, а не настоящим заклинателем. То, что сам Олег живет отдельно от семьи, тоже аргументом не стало. — Три часа нотаций, что прадед был таким великим человеком, а я то, а я се… И нельзя же просто бросить трубку — перезвонят и отчитают еще и за это. Всю энергию пожрали мне. Дима тяжело выдыхает и утыкается носом в чужую шею, чтобы подуспокоиться. С Олегом хорошо — если не настраиваться на дурные мысли, то все само собой исцеляется, а тревога и раздражение уходят. Ну вот и где минусы быть чьим-то якорем? Слушать это для Олега становится настоящим испытанием — сложно представить, каково было в тот момент Диме. И отчего-то внезапно приходит понимание, откуда ноги растут — из-за чего у Димы изначально было такое ярое отрицание в первую встречу и почему оно так контрастировало с тем, что Олег наблюдал впоследствии. Только сам Дима, кажется, не верит чужим словам и не сомневается в выборе — причина только в общей утомлённости и изматывающих обвинениях. Что неудивительно — вряд ли за всю жизнь тот не изучил своих родных. И второй вопрос по поводу разговоров о семье тоже закрывается — Олегу щемит в груди, поскольку он, хоть и не был избалован родительским вниманием, никогда этому моральному насилию в виде нравоучений и обвинений не подвергался. Дима же — да, и явно не раз. И внезапно для Олега открывается другая сторона — та самая, которая нуждается в защите и поддержке, та самая, которую и не разглядеть за плотными слоями, наработанными опытом, уверенностью и собственными силами. Только и эта, наименьшая сторона, жалости не просит — Олег и не даёт. Потому что жалости нет — они оба знают, что его родители не правы — есть только легкое раздражение и отнюдь не легкое желание накачать Диму энергией, как воздушный шар гелием, чтобы тот улетел нахуй от этих мыслей, тянущих в ту самую пучину упрёков, отцовских кредитов, про которые Дима упоминал, и сплошные сравнения с прадедом. Они молчат долго, пока Олег осмысливает, а Дима просто напитывается, уже не выглядя настолько беспомощно в своей опустошённости. — Ну и хуйню же сказали, — многозначительно выдаёт Олег, выдыхая на чужую макушку, прижатую к его подбородку — а Дима прыскает — то ли от неожиданности, то ли от абсурдности. — Надеюсь, ты в курсе, что являешься лучшим заклинателем и самым желанным мужчиной на земле? Я с твоим прадедом, конечно, не был знаком, чтобы сравнивать… Дима пихает его в грудь, выдыхая от бессилия, и в этом выдохе слышится отчётливое «ебаный в рот, в кого же я влюбился». Просто Олег невозможный. Дурак, придурок и любимый волк, которого Дима никуда от себя не отпустит. Становится многим легче от простых слов и текущих в него сил, а внутри уже не совсем усталость от вчерашних слов, а, скорее, просто легкая усмешка над тем, как люди могут быть неправы, но при этом продолжать настаивать на своем. Олег Диме жизнь меняет кардинально, хоть и не совсем заметно с первого взгляда — просто каждый аспект становится лучше, и все. Поэтому Дима тянется к чужим губам, вкладывая в поцелуй все, что может, одновременно забирая еще частичку энергии. Олег той делится охотно, будто не переживал ритуал меньше недели назад и не восстанавливался после того. — Ты самый лучший волк. — Дима еще раз осторожно прихватывает чужую нижнюю губу и отпускает, отстраняясь. — Я знаю, что они не правы от и до и нисколько не сомневаюсь в нашем решении, просто эти разговоры действительно утомляют, как бы ты ни пытался абстрагироваться. Дима придвигается еще ближе и заползает рукой под чужую футболку, оглаживая живот — хочется поднять ткань и улечься на тот головой, но при этом и менять положение лень. Сейчас до ужаса хорошо, а то, как рука Олега чуть массирует поясницу, ощущается правильнее некуда. Валяться посреди дня в кровати неправильно, да и еда стынет, но все равно иногда себе такое позволить можно — иначе свихнешься. Дима чмокает Олега куда попало, потому что просто не может остановиться — слишком уж приятно прикасаться губами к случайно подвернувшимся местам. — Я думаю, что они поймут меня, когда познакомятся с тобой. Только лучше не в ближайшее время — ты же не против? — Не против встретиться в целом или встретиться позже? — Олег фыркает — вряд ли он в целом может быть против чего-то, о чем Дима попросит. — Разумеется, не против того и другого. А ты всё-таки думаешь, что я прям настолько невероятен, что развею все их сомнения одним своим видом? Дима всё-таки глаза прикрывает со вздохом и скатывается к его животу — там, к слову, все зверьё мира, кажется, устроило бунт в честь голодовки. Но даже все его зверьё располагается где-то под массивной подошвой Диминых ботинок — какой голод, когда тот ещё не до конца светится счастьем и радостью? — Но ты прав, поедем, когда будет уже наглядно понятно, что ты не стал энергообменником в стае и что заклинатель не умер в тебе с моей меткой. — Олег не говорит «метками» — но хочется сильно. — Хотя если бы люди от укуса тоже в оборотней превращались, было бы забавно. Вспоминаются глупые байки из детства — а ведь в такое тоже кто-то верил — правда лет до восьми. И если бы это было возможно, магия изнутри действительно помешала бы магии извне — поэтому заклинателями могут стать только люди, чистые от той по рождению. Дима ворочается, устраиваясь практически полной поверхностью тела на нем — Олег только рад. Он подтягивает того ближе, и когда у Димы чуть задираются шорты, виднеется татуировка — он впервые видит ту без пленки — свою, по понятным причинам, он хоть и носит без пленки со второго же дня, не видел — и вряд ли увидит. Шансы, конечно, нельзя равнять к нулю. Приходится приподняться на локтях, чтобы завороженно провести по тёмным линиям — Дима действительно искусен. И дело даже не в том, что это связующая их метка — та и без всего этого флёра выглядит удивительно. Очередное подтверждение тому, что Дима там, где надо, и что он в этом профессионал. — Ты же даже эскиза никакого не приносил. И не рисовал ничего предварительно. — Олег точно помнит, что первая его руна была набита по распечатанному трафарету. И если метка всё-таки выражает хоть долю отношения мастера к тому, что он бьет, то Олег уверен в том, что Дима от него как минимум без ума. Это, конечно, не клеймо «принадлежит Олегу Шепсу», но довольно близко к этому и душу греет — они оба первые два дня провели почти полностью за рассматриванием новой руны на теле. И все же она лучшая за время работы Димы как заклинателя. — В этом не было необходимости. — Дима взглядом проводит линии вслед за пальцами Олега, улыбаясь. — Я бил все по наитию. На самом деле, Дима практически любую руну может набить без эскиза и хоть с закрытыми глазами, но на первых сеансах обычно такое не ценится. Он все понимает и абсолютно не осуждает клиентов за легкий флер недоверия — все-таки это навсегда, люди должны понимать, на что они дают кровное согласие. Дима устраивается на Олеге поудобнее, и тот прижимает его к себе, обхватывая в объятия — тепло, уютно, прямо как в домике. С Олегом хорошо, Олег ему доверяет, а он доверяет Олегу, поэтому им вдвоем комфортно в любом случае. За этой идиллией даже начинает забываться, почему они именно здесь, а не где-то на прогулке. Хотя Олегу уже давно было пора побывать в этой квартире. Дима для Олега такой же удивительный, как открытый океан для аквариумной рыбки — в нем так же свободно и от него так же мокро — это лишнее. — Я действительно благодарен за то, что руны у меня на спине, я иначе от неё отлипал бы только для того, чтобы на тебя позалипать. Олег носом тычется в макушку, в растрепанные и высохшие абы как волосы, а пальцами ведёт по линиям вдоль чужих плеч, точно понимая, какие из них были выведены именно рукой Димы. — Вероятно, если бы этот мир потерял бы такого замечательного заклинателя, то обрёл бы такого же художника? Хотя у Димы в комнате три электро-гитары, а в гостиной, кажется, был синтезатор — так что тот, скорее, гений, миллиардер, плейбой… Олег чужой счёт, конечно, не проверял, но в богатстве чужих способностей не сомневается — и то ли это Дима настолько способный, то ли родители настолько требовательны — он подозревает, что, скорее, комбо. И его отгородить от любого сосущего негатива хочется, только Олег припозднился, и Дима справился с основным к этому времени самостоятельно. У Олега ни капли сомнений в чужих силах, только теперь они вдвоём — связанные и неразлучные — и делить все на двоих гораздо легче. — Ужасно, Олег. Не разговаривай со мной так, будто мы в дешевой мелодраме, — Дима посмеивается и кусает чужой подбородок. Олег что-то бурчит, и они легко борются, стараясь при этом не отстраняться друг от друга. Вот сейчас уже точно полное ощущение того, что никаких проблем и не было, что они так вместе и проснулись, что теперь просто валяются перед тем, как начать новый день. Простая повседневная жизнь. И Дима бы точно так хотел: просыпаться каждое утро вместе, видеть Олега вживую, а не в кружочке, по вечерам не слать сообщения после того, как разъедутся, а лежать вот так на кровати и целоваться. Диме хочется быть с Олегом все время, без раздумий о том, что в какой-то момент того надо будет увозить домой. К тому же, расстояние между ними огромное, и это хорошо примерно в нуле процентах случаев. Диме просто хочется быть рядом в любой удобный момент, желать доброго утра и спокойной ночи, укрывать одеялом. Хотя вряд ли Олег действительно любит спать под одеялом — волчья температура тела. Даже в родительском доме Олег ворочался так, что все одеяло оказалось на Диме. И кажется, что сейчас самое уместное время, чтобы завести этот разговор, спросить, как вообще Олег относится к теме переездов, но в животах почти синхронно урчит. Дима смотрит на нераспакованную доставку, понимая, что пора бы уже вставать. — Я взял поке с говядиной и поке со свининой — какое будешь? — М-м, с говядиной. — Олег потягивается, чувствуя, что с кровати совершенно вставать не хочется — не только потому, что рядом Дима, но и потому, что на его матрасе по скидке далеко не так удобно. И все же желудок выигрывает в этой схватке. — Там матча твоя остывает, так что точно нужно вставать. Дима нос морщит, когда Олег вскакивает с кровати, протягивая тому руку, и все же неохотно поднимается, шлепая босыми ногами на кухню, пока он осматривается. Комнат точно больше, чем необходимо Диме, а минималистичное пространство настолько свободно, что от этого не по себе — будто и не живет тут никто. И только в обжитой спальне, где куча инструментов, над столом аккуратно висят какие-то эскизы с рунами, а на стуле висит его, олегова, толстовка, переехавшая с момента общих выходных в чужую квартиру, ощущается жизнь, ощущается Димин запах и присутствие. Олег нагоняет его на кухне, где кроме какого-то одинокого стакана посреди стола и пакетов из доставки все выглядит как на картинках с квартирами под ключ, и думает, что здесь и в гостевой спальне меньше всего ощущения человеческого присутствия — он бы не удивился, если бы увидел на какой-то технике заводскую пленку. — Твоя кухня оборудована лучше, чем у нас в кафе. Жопу ставлю, ты здесь и не пек ничего, — Олег усмехается, открывая духовку и видя ту самую заводскую пленку на внутренних решётках. — Не понимаю, как ты меня раскусил, — Дима посмеивается, доставая из пакетов уже не такую горячую еду. — Я на кухне себе только чай или кофе делаю, а так больше ничего особо. Хотел как-то лазанью приготовить под вино, но в итоге на вине и остановился. Дима старается посмотреть на свою кухню со стороны, и да — та действительно выглядит так, будто никто ей никогда не пользовался. Где-то даже видна пыль, и пора бы заказать уже клининг, конечно, но в последнее время как-то не до этого: то знакомство с любовью всей жизни, то магические контракты — дел не впроворот. С другой стороны, эта кухня действительно бы начала выглядеть нормально, если бы здесь что-то периодически готовил Олег — не обязательно ресторан устраивать, но совместные ужины, завтраки… Олег бы точно на этой кухне, да и в этой квартире в целом смотрелся бы правильно. Олег в каждом аспекте жизни Димы становится той самой недостающей частичкой для полного счастья, и Дима убеждается, что определенно точно хотел бы видеть того здесь всегда. В гардеробной есть пустые полки, а гостевую спальню можно будет переделать так, как захочется Олегу — хоть фотообои с лесом налепить. Правда, если это увидит мама, то будет еще больше вопросов ко вменяемости Димы. Поке приятно пахнет, а палочки ложатся в руку в привычном жесте, только есть на кухне никакого желания нет. В спальне точно не вариант, а столовая кажется еще более необжитой, чем остальная квартира, поэтому Дима протягивает говядину Олегу, подхватывает матчу и идет в гостиную. Та тоже всегда казалось какой-то слишком большой и пустой, но с присутствием Олега кажется вполне нормальной, обычной — подходящей живущей вместе паре. Дима загорается идеей очень быстро: удивительно, как он раньше об этом не особо думал. — Я когда эту квартиру брал, то думал, что вот, просторно, хорошо, для каждого дела есть своя комната, а в итоге даже работой занимаюсь в спальне. Разве что тут иногда в приставку играю. Они оба без сговоров присаживаются на пушистый ковер, опираясь на диван спиной, хотя на этом диване поместилась бы вся семья Олега, и он действительно видит консоль, выбивающуюся из видимости образцовой квартиры, выдающей, что живет тут не перфекционист до мозга костей, а обычный человек с обычными увлечениями — спорно, конечно, но кого это волнует. — О, а есть мортал комбат? Может, пару файтингов? — Олег запихивает в себя поке, ругаясь на палочки — надо было вилку брать — и загорается. Все детство — вплоть до двадцати двух — было проведено в играх не на жизнь, а на смерть, где каждое фаталити означало, что мыть посуду сегодня будет Олег — а это всегда был именно Олег, потому что Саша в мортал комбате был слишком хорош. У него и опыт больше, и сам он не рвется сломать геймпад каждый раз, когда его любимый Саб-Зиро не успевает засетапить. Еще и персонажа выбрал ведь под стать — Олег со своей Китаной выучил каждое фаталити, применяемое на ней персонажем Саши. Дима фыркает, закидывая мясо в рот, и тянется к пульту, проматывая игры — ебануться, тот половину стима выкупил — и внутренний ребенок Олега впервые за все время искренне завидует, потому что тут, мать твою, даже симс не с торрентов! Он даже не знал, что такое существует. — Только не одиннадцатый, его вообще удалить из интернета надо. — Олег отставляет пустые коробки подальше, потирая руки и приноравливаясь к новому геймпаду — ну, это новый уровень проверки высоты их отношений. — Разумеется. — Дима кивает, запуская игру — он, конечно, не большой поклонник, но даже так прочувствовал, что нестареющая классика в рот ебала его ультимейт на одиннадцатый комбат. Он закидывает в рот кусочек свинины и берется за джойстик. Тот ложится в руки привычным, но немного забытым жестом — в приставку он играл, наверное, полгода назад вместе с Линой, пока Луна носилась по квартире, не обращая внимания на кровавые бои. Лина тогда его уделала семь раз из десяти, но сейчас почему-то резко хочется показать свое мастерство. Сначала появляется желание удивить и взять кого-то неожиданного, но после Дима все же переходит на нестареющую классику Скорпиона — в целом приятно играть не на просто сильном персонаже, а на том, кто нравится по истории и геймплею. В голове проскальзывает мысль, что надо было играть на желание, но нет — сначала нужно увидеть умения Олега. Тот уже впился пальцами в свой геймпад и выбирает внимательно: будто уже в голове просчитывает, в какой момент и когда будет нажимать кнопки, чтобы успеть сделать удачное комбо. Становится понятно одно: вряд ли это будет просто дружеский бой, где они поиграют немного и отложат джойстики на ничьей, чтобы переключиться на беседу о погоде. — Учти, что я намерен тебя выиграть в каждом из файтингов, — Дима ухмыляется. — Удачи. Олег стреляет глазами, но сразу же возвращается к экрану, слыша отсчёт — ему вторят бешеные удары сердца — они будто вживую драться собрались. Дима играет явно не в первый раз — отдаляется в пару прыжков, уворачиваясь от веера и сразу же атакует на дистанции — это было близко. Олег точно знает, что должен быть готов к телепортации в любой момент, но после удачной комбинации заигрывается, не блокирует, получает в спину — и выругивается, пытаясь засетапить ответно, атаковать с воздуха, пока тот снова отбегает прыжками — вееры прицельно таранят чужой живот, и — вот он — момент для решающего удара. — Сука… — Олег шипит, морщась на то, как у его Китаны вываливается сердце в анимации фаталити Скорпиона — прям как своё, ей богу. Дима буквально излучает самодовольство и сдержанно улыбается в экран, пока запускается второй раунд — только они связаны, и Олегу экстрасенсом быть не нужно, чтобы чувствовать, насколько Дима действительно доволен собой. И все по-новой — чужие удары уже больше знакомы, телепорты не удивляют, и — вот оно — победа и без фаталити, одним комбо. Остался третий раунд, и они оба хватаются за джойстики как за аппарат жизнеобеспечения, и в тишине квартиры слышны только тихие маты и бешеное нажатие на кнопки. Диме кажется, что еще один пропущенный удар, и он начнет драться так, будто играет в первый раз — нажимать все кнопки подряд: авось, что-то и получится, но нет. Чувства делятся на двоих, и отражаются бесконечным потоком зеркал, множась десятками раз, а желание победы доходит до максимума — нежный семейный вечер отменяется. Эту игру они выключат уже явно не теми, кем были раньше, но хуже от этого не становится — с Олегом хорошо даже в моменте, когда хочется материться под нос и разбивать геймпадом телевизор, потому ну вот как можно было не успеть отпрыгнуть и потерять почти все остатки здоровья из-за ебучего веера. И если пропустить еще удар, то тот обязательно станет решающим, а у Олега слишком много хп, чтобы можно было завершить файтинг одним броском цепи. Только желания проигрывать нет никакого, а кто дерется честно, тот выходит победителем только в сказках. И, ну, конечно, от этого боя не зависит ничего, но Дима слова на ветер не бросает, и если обещал уделать, то уделает. Он резко поворачивается к Олегу и, не отрывая рук от геймпада, целует, зубами чужую губу оттягивает. Прожимает комбо наощупь, пока Китана стоит без движения, и чувствует на губах чужое удивление, смешанное с бешеным адреналином. Повернуться обратно к экрану — уровень хп почти одинаковый — и добить. Китана падает в анимации, а Дима довольно ухмыляется, чувствуя на фоне чужую бурю эмоций, но даже не поворачиваясь. Он намеренно пару секунд игнорирует взгляд Олега, будто не при делах, а после плавным движением откладывает джойстик и поворачивается, будто делает одолжение — победитель. — Ну, играешь довольно неплохо… Олег делает глубокий вздох — не помогает. И это даже не злость, не раздражение — просто какой-то пик эмоций от адреналина во время игры, от ощущения поражения, от чужого ощущения выигрыша, от того, как беспринципен бывает Дима. Олег делает глубокий выдох — тоже не помогает. Поэтому он рывком валит Диму на ковёр, грозя пальцем прямо в смеющееся лицо. — Ты! Ты! Это абсолютно бесчестно, — Олег аж задыхается от возмущения, а Дима так же воровато поднимается, прерывая его тираду ещё одним поцелуем, что возмущает ещё сильнее. — Если ты думаешь, что это тебе поможет… Дима абсолютно точно издевается — наклоняет его за шею и не дает вставить ни слова, утягивая — уже глубже — и в этом поцелуе ощущается чужая улыбка, и Олег кипит от несправедливости, зная, что не сможет прервать поцелуй, но не зная, как иначе отомстить, если он сам весь занят ртом напротив. Только если Дима поступил бесчестно, то Олег поступит бесчеловечно — руки воровато заползают под чужую футболку, беспрепятственно находя все самые чувствительные к щекотке места — и губы открываются в ту же секунду, а тело начинает изгибаться, вторя чужим возгласам и смеху. Дима изворачивается, кричит «все, все, все», отпихивая его руками и ногами, и Олег чуть ли не взвизгивает, получая ответную щекотку, и в этом ворохе тот внезапно оказывается сверху, прижимая его ладони к полу коленями и не позволяя брыкаться — Олег пробует пару раз, но останавливается, пока они оба тяжело дышат и посмеиваются — как дети малые. И это ощущается так хорошо, так беззаботно… Дима смотрит на улыбающегося Олега, и сердце не выдерживает — такой тот невероятный. Внутри все жжется от желания притянуть, присвоить себе еще сильнее, оставить рядом с собой: сделать все, чтобы всегда было хорошо так же, как и сейчас. Место Олега здесь — в жизни у Димы, в квартире у Димы. И он уже грезит о метке пары, представляя, насколько хорошо и правильно это будет ощущаться, но сейчас его перекрывает по другому поводу. Он все утро и весь день думал о том, как хочет, чтобы Олег жил тут, и сейчас эта мысль получает максимум своей силы — ее невозможно сдерживать внутри себя, и… — Переезжай ко мне. Олег сразу меняется в лице, смотрит непонимающе, хмурится, и Дима чувствует чужое смятение, не понимая, чем оно вызвано. Это крайне логичный вариант: они пара, им хорошо вместе, и жить отдельно никакого смысла не имеет. Переезжать ему самому к Олегу — глупо, а это самый оптимальный вариант. Дима не видит ни одного повода для отказа, но Олег молчит, и приходится говорить еще. — Сделаем на кухне все под тебя, свободную комнату можем тоже переделать, как тебе захочется. Кафе, конечно, далековато, но зато будет наконец-то повод брать машину. Ну и сможешь тренироваться на своей Китане, сколько захочешь — может, когда-нибудь меня выиграешь, — Дима посмеивается, но чуть неуверенно. Олег чужую неуверенность чувствует, и та подпитывает его собственную — он знает, что Дима из лучших побуждений, что Дима точно не из тех, кто пытается в золотой клетке запереть — ему это точно не за чем — и что смятение у него явно из-за того, что молчит Олег, а не потому, что он сам не до конца понимает, что предлагает, но… Но эта машина, эта квартира, кухня, что дороже всего его кафе, пятая плойка — жизнь, как на страницах журналов, которые были выписаны на его квартиру прошлыми жильцами и приходили в почтовый ящик — так сказать, бонус за ипотеку на тридцать лет. Все это Димино, не его — Олег должен был жить в своей студии, ездить на велике в забытое богом кафе и выплачивать свою ссанную ипотеку, а не работать для души, приезжая в кафе на Тахо и готовя ужины для действительно зарабатывающего Димы. Все это Димино, не его — Олегу не хочется пристраиваться, не хочется присаживаться на чужую шею без надобности вообще ходить и готовить за ставку ниже, чем месячная заправка его автомобиля. Дима отсаживается, смотрит на него вопросительно, а у Олега такая горечь на языке, будто он пытается того оттолкнуть, будто сам отказывает — не в переезде, а в том, чтобы быть вместе каждый день и просыпаться каждое утро друг с другом. Олег бы хотел этого, но точно не хотел бы ощущения, что родители Димы правы, что все его старания всю жизнь привели его просто к тому, чтобы стать какой-то содержанкой. — Я… не думаю, что это хорошая идея. — Олег редко чувствует неуверенность в своих словах, но когда губы Димы напротив сжимаются от непонимания, хочется сказать, что он пошутил, что все хорошо, лишь бы увидеть такую же улыбку, что пару минут назад, но отступать нельзя, и этот флёр лёгкости был сметён ещё с первыми словами. — Это все — не мое. Я не могу распоряжаться этим всем, как своим, просто… Просто не могу. Олег не знает, что ещё сказать — не хочет говорить того, что нельзя будет обратить назад — только смотрит виновато, зная, что это звучит плохо, зная, что когда-то им точно надо будет думать о совместном жилье и точно не в квартире Олега. Неприятно? Неприятно. Диме хочется отмотать разговор назад и просто не спрашивать, но вопрос был, и ответ тоже уже есть. Они не поедут прямо сейчас к Олегу, чтобы взять коробку с базовыми вещами, и не будут отныне просыпаться каждый день вместе, но… это логично. Диме даже немного совестно становится из-за того, что Олег уже столько раз говорил про то, что ему некомфортно пользоваться чужими деньгами и всем с ними связанным, а он все продолжает предлагать, навязывать. В моменте всегда кажется, что это просто какое-то хорошее решение проблем и еще один способ сделать жизнь комфортнее, а потом становится понятно, что нет. Для Димы хорошая квартира, дорогая машина, поездки и все прочее — это база жизни, к которой он привык. Если не задумываться, то для него логично делиться всем с партнером и расчитывать, что все, что есть — это уже их общее, но это же не совсем правда. Олег точно зарабатывает в разы меньше, и он будет пользоваться Диминым не потому что так удобно, а просто потому, что своего нет — так ощущает сам Олег, но точно не он. К чужому заработку у самого Димы никаких абсолютно претензий нет, и ему неважно, чьи деньги тратятся, но так по сути он и превращается в того самого «папочку», про которого они шутят. Просто обеспечивает жизнь своей детке, позволяя ходить той на работу — ну, пусть играется в сложную жизнь, если хочется. Определенно не лучшая ситуация. Поэтому отказ Олега хоть и неприятен, но правилен, и Дима наклоняется, чтоб быстро чмокнуть в губы: показать, что отказ его ничуть не обижает. Олег на это улыбается немного виновато, но в целом довольно. У них еще все будет, и необязательно получать все в первую секунду. — Хорошо. Предложение всегда в силе, знаешь. — Дима посмеивается: раньше он отказывал Олегу и просил подождать, а теперь — наоборот. Разное бывает в жизни. — Но я настаиваю, что ночевать ты сегодня останешься со мной. Олег чувствует, как что-то внутри них обоих отпускает — и все же эта связь удивительна — и улыбается уже смелее, ответно целуя чуть дольше. Да, Дима даёт ему привыкнуть: он останется на эту ночь, останется ещё на несколько в будущем — привыкнет к дому, к тому, чтобы не ощущать груз этого неподъёмного для него заработка, найдёт возможность зарабатывать больше… О кафе думать не хочется, потому что это будто единственное, за что он цепляется, вырвавшись в новый для себя мир. Но оно точно не станет преградой для них с Димой. Все правильно: они вместе, они связаны пожизненно, и все остальное — мелочи, с которыми можно справиться, просто не рубя сгоряча. И если главная проблема решилась, то и все побочные решатся, главное, что они друг друга слышать хотят и не эмоционируют попусту. Олег утягивает Диму в объятия, чувствуя, как тот расслабляется, занимая привычное носу место у его шеи, и он выдыхает окончательно. — Останусь. — Олег отросшие пряди с чужого лица убирает, засматриваясь. — Давай ещё файтинг. Только без жульничества!