Связан и повязан

Дима просыпается, чувствуя, что еще чуть-чуть и умрет от жары и удушья, хотя вроде помнит, что перед сном кондиционер включал. Да, он, конечно, спит под пуховым одеялом, но то не настолько теплое, чтобы заставлять просыпаться с таким чувством. Зато Олег, облепивший руками и ногами — настолько. Поцеловать чужое плечо становится делом трех секунд и одним из лучших ощущений. Не надо тянуться к телефону, только разлепив глаза, чтобы посмотреть, пришел ли утренний кружочек — вот тут этот волчара, прямо под боком. Обнимает, прижимает и чуть посапывает. Хорошо и правильно; как и должно начинаться каждое утро. Когда они ночевали у родителей Олега, то тоже проснулись вместе, но там нужно было быстрее вставать, завтракать, собираться и уезжать — не то. После ритуала они были вымотаны, а чувств, инородных в том числе, было слишком много — тоже не то. Зато сейчас все как надо. Ленивое утро и бесконечное количество возможностей насладиться чужим расслабленным видом. Дима встает, чтобы умыться, и возвращается через какое-то время, а Олег в полусне тут же обратно затягивает в объятия. Дима сам обнимает крепче, ноги переплетая, и осыпает поцелуями чужие плечи, шею, скулы, а в ответ получает недовольное ворочание на постели. Время подходит к одиннадцати, и Дима усиливает атаку поцелуями, потому что полежать и поваляться, переговариваясь, хочется подольше, а к двенадцати уж точно надо будет вставать. Олег мычит что-то несвязное, явно не желая просыпаться, и Дима посмеивается. — Эй, вставай. — Олег что-то бормочет отрицательно. — Или потом заставлю на завтрак есть остатки вчерашнего поке. — Там не осталось, — Олег бубнит сквозь полупроснувшееся сознание, еле шевеля губами и пытаясь ухватиться за остатки какого-то сюжета во сне — слишком интересно досмотреть и слишком сильно хочется подольше полежать вот так, в полудрёме и в полуобъятиях. — Ну ещё десять минуточек, м? Дима фыркает и пихается несильно, дует ему на челку, заставляя морщиться, и мелкие поцелуи на лице оставляет — ему все нравится, если бы только его этим не пытались разбудить. Олег уже четко ощущает, как сон машет ему рукой, забирая с собой даже воспоминания о том, что ему снилось; как тело потихоньку окутывает жар, не ощущаемый во сне; как Дима активнее начинает его будить, понимая, что Олег уже больше дразнится, чем спит. — Боюсь, без поцелуя истинной любви не выйдет, — Олег улыбается с закрытыми глазами и губы трубочкой вытягивает — Дима не медлит ни секунды, накрывая его губы своими. Ощущается зубная паста, шампунь ещё с вечера и их общий запах. Олег просыпается окончательно, разлепляя глаза и морщась на свет: то ли в комнате так светло, то ли Дима так светит. — Доброе утро. Дима жмётся ближе, и Олегу бы явно стоило почистить зубы и умыться, но руки оплетают шею, а тот без брезгливости языком лезет прямо в рот, не ограничиваясь целомудренным чмоком — это отрезвляет и вырывает из сна, обдувая жаром все тело мгновенно, и Олег обхватывает Диму поперёк талии, отвечая на поцелуй. И как-то в очередной раз получается, что уже спустя секунд тридцать Дима сидит на Олеге верхом, целуя жадно и чувствуя, как чужим рукам остается буквально пара миллиметров, чтобы перекочевать с боков на задницу. Все это уже мало похоже на простые утренние поцелуи, но есть примерно ноль причин останавливаться. Дима сознательно елозит на чужих бедрах, получая в ответ недовольное рычание. И это только распаляет, заставляет вцепиться в Олега сильнее, прижаться плотнее, потому что они — одно целое, и в такие моменты это ощущается ярче всего. Контракт с магией всегда работает исправно, и руну начинает печь, подсказывая, что все это точно заходит дальше обычных поцелуев. Диму все устраивает. Особенно его устраивает бедром чувствовать, как начинает вставать чужой член, как трусы в области головки становятся влажными. Больше всего Диму устраивает, что все условия контракта соблюдены, и теперь им ничего не мешает получить удовольствие. Даже фаза Луны сегодня идеальна для того, чтобы быть отмеченным еще и как волчья пара. Раз, и на всю жизнь — они уже пришли к этому пониманию, поэтому и границы все переступаются играючи. Нет никаких переживаний, и Дима не думает, что стоит подождать — он думает, почему не вчера. — Сегодня, конечно, не полнолуние, и когти не лезут, но… Растянешь меня языком? Олега вырывает из сна очень резко и не сказать, что неприятно — напротив. Он скорее по инерции жадно отвечает на поцелуй и скользит руками по телу — ему не нужно думать, чтобы знать, как реагировать на желание своей пары. И волна возбуждения прокатывается так мощно, что сносит все заслоны, что пробуждает только животные инстинкты: Дима точно знает, куда целиться, точно знает, что волк ему не откажет, и точно знает, что получит абсолютно все. И уже неважно, что, несмотря на вечерние процедуры, неплохо было бы помыться и сейчас, неважно, что они не обговаривали это толком — все уже давно кристально ясно, они уже знают тела и желания друг друга. И да, Олег растянет его языком. Гулкий рык прокатывается в поцелуе и слизывается с губ Диминым языком — Олег не старается сдерживать чуть заострившиеся клыки и когти — не как в полнолуние, конечно — и даёт Диме все метки на поцарапанных губах и стиснутых в широких ладонях ягодицах — Олег прижимает того к себе вплотную, чтобы после резко развернуть и поменять их местами. — Так не терпится? — Дима бровь выгибает, вместе с ней — поясницу под его ладонью — и смотрит так, будто он спросил самую очевидную вещь на свете. — Мне вот да. Тот фыркает и только ногами притягивает его к себе, заставляя повалиться и поцеловать снова — абсолютно невозможный. Своенравный и чуточку авторитарный. — Все хотел спросить тебя, — Олег носом ведёт по шее, языком слизывает испарину — кондиционер работает в полную мощность, но между ними такой жар, что следовало бы тащить огнетушитель. Дима шею подставляет и мычит вопросительно. — Мы же чувствуем все эмоции друг друга через метку, да? — Тот кивает, пока он прикусывает сосок, когтями проводит по бедрам, заползая под боксерами и вырывая едва осмысленные вздохи. — А что насчёт возбуждения? Его можно почувствовать на расстоянии? — А где ты там… — Дима сбивается и громко выдыхает, когда Олег слишком приятно кусает у ключиц, — где ты там возбуждаться собрался? Дима чуть хмыкает — разумеется, в голове даже мысли нет, что Олег может изменить или что-то в этом роде, но вопрос задать все равно хочется. Задать вопрос хочется даже несмотря на то, что ответ и так известен — с недавних пор Дима узнал, как могут влиять его утренние кружочки на Олега. И не то чтобы он специально, но ему просто нравится смущать некоторой откровенностью довольно консервативного Олега. Отправлять кружочки голым, не стесняться, когда утренний стояк или обнаженное после душа тело попадает в обзор камеры. Если раньше Дима просто не особо придавал этому значения, то теперь чужую реакцию отслеживает. — Если ты про то, что дрочишь по утрам на меня — то да, я это чувствую. Но чисто механическое возбуждение — нет. Хотя в любом случае я чувствую тебя чуть лучше, потому что якорь и нужен для того, чтобы следить за эмоциями волка. Олег смотрит как-то нечитаемо, и Дима чуть пихает того пятками, заставляя прижаться ближе, толкнуться сквозь ткань, и от этого становится хорошо, а мысли и разговоры отходят на второй план. Уж сейчас-то Олег точно должен ощущать возбуждение и не волноваться ни о чем другом. А сам Олег делает пометку где-то в голове — он, в общем-то, догадывался, потому что, во-первых, им не семьдесят, чтобы не дрочить, во-вторых, Дима со своими кружочками, пропитанными «невзначай», слишком возбуждает, в-третьих, отчего-то тот очень часто подгадывает нужные моменты, чтобы написать или подкинуть ещё каких-то бессмысленных кружочков, приходящихся очень кстати. И Олегу немного неловко только в моменты, когда ему, как пятикласснику, приходилось вытирать сперму с телефона. — И для того, чтобы ракурсы получше снимать? — Дима с закрытыми глазами тянет его ближе к излюбленным соскам, пока Олег ловит чужую реакцию, фыркая. — Мне нравится. Тот уже откровенно пихается, и Олег полноценно смеется, действительно затыкаясь и стягивая намокшие боксеры, чтобы прижаться к чувствительной коже на внутренней стороне бедра и прикусить — без прелюдий, неожиданно — так, что Дима вскрикивает и простынь сжимает с силой, подрагивая — Олег бы подумал, что от боли, но слышит запах чужого возбуждения, задевающий каждый его рецептор. Дима не знает, куда себя деть, когда Олег продолжает изучать реакции чужого тела, когда крепко держит за бедра и кусает, вылизывает мокро, вдыхая каждый феромон и ловя каждую мелкую дрожь, прокатывающуюся, когда когти слегка полосят по другому бедру. И он кладёт Димину руку себе на голову, чувствуя, как та сжимается, , несмотря на гиперчувствительность, притягивает сильнее, позволяя кусать, царапать, не стесняясь и расставляя ноги так, что Олегу видно все — красивый, раскрепощённый, полностью его. — Разрешишь мне повязать себя, м? — Олег улыбается — знает, что да, хочет услышать, хочет смаковать этот момент, пока голову от возбуждения и чужого запаха тела не снесло. Дима улыбается, прогибается в спине еще сильнее и ноги расставляя еще шире, чтобы услышать чужой чуть надорванный вздох — ни капли не стыдно. Хочется Олега довести, чтобы тот запомнил каждую секунду и одновременно с этим потерял все мысли, чтобы только чувства оставались. — И связать, и повязать, Олег. — Дима продолжает улыбаться все еще не открывая глаз. — Давай, я очень хочу твой узел. Дима никогда с оборотнями не спал, и не представляет, как на самом деле этот узел ощущается, но понимает точно, что ему это понравится. Возможно, физически это будет сложно, но вот эмоционально… Быть связанным с Олегом не только невидимыми узами магии, но и чем-то настолько примитивным — это хорошо. Хочется, очень хочется чувствовать, как физически невозможно отстраниться, как глубоко внутри Олег будет находиться, как это все будет ощущаться. Дима в ста процентов случаев за безопасный секс, но все-таки не в ста, а девяноста девяти, потому что принимать узел через презерватив — это, блять, в чем смысл тогда вообще? — Тебе сегодня все можно, поэтому сначала повяжешь меня, кончишь внутрь, а после укусишь и поставишь метку. Дима раскладывает ему все по полочкам, растягивает каждый пункт, зная, что он внемлет, объясняет будто не человеку, а волку внутри, и от этого ведёт, от этого поводок отпустить хочется сразу же — и не страшно уже, что что-то может пойти не так, потому что Диме не навредить, за Диму этот самый волк порвёт любого. И он отпускает: делит своё собственное тело наполовину со зверем, и Дима улыбается поощрительно, по волосам проводя так, будто понимая, что происходит — так оно, наверное, и есть. — Развернись, — буквы выходят рычащими, и Дима на непослушных ногах разворачивается, будто Бэмби, и Олег приподнимает чужие бёдра, не отпуская — тот даже не старается самостоятельно держаться, растекается по кровати, тяжело дыша и смотря на него из-за плеча помутнёнными глазами. Олег знает — Дима не послушный, но Диме нравится его волк, нравится поощрять вырывающиеся из горла рыки, нравится, когда Олег не держит себя. Олег знает — Дима и не скрывает своего «хороший мальчик», застывшего на закушенной губе и полуприкрытых глазах. Олег членом проводит между ягодиц — тот лениво подаётся назад, чуть нетерпеливо вздыхает, но он держит того крепко, чуть надавливая на узкие мышцы крупной головкой — та уже увеличенная, готовая к вязке, и Дима абсолютно точно это чувствует. — Ты же думал об этом с первого дня, как я сказал тебе про узел, м? Он растягивает момент, хотя может растягивать Диму — языком ведёт вдоль лопаток, а движением бёдер имитирует толчки, пока не добивается скулежа, пока не оставляет кровоточащий след от своих клыков на загривке, упиваясь смешивающимися запахами, а после спускаясь ниже, прикусывая ягодицу и языком размашисто, без прелюдий, проводя вдоль расселины. А Дима думал. Думал и еще как — сначала не был уверен, шутка это или нет, не был уверен в целом в чужих физиологических возможностях, а после, когда удостоверился в правдивости, думал уже совершенно в другом ключе. Не сказать, что это обычное желание среднестатистического человека, но Диме до ужаса этого хочется. От мыслей и уверенных действий Олега член дергается, а на простыни капает смазка, растягиваясь вязкой нитью от головки. Диме хочется протянуть руку назад и впиться в чужие волосы, чтобы вжать в себя, но на это надо слишком много сил, а он не может даже пошевелиться, доверяя другому позаботиться о своем удовольствии. — Думал. Олег, я уже тысячу раз представил, как буду растягиваться на твоем узле, а ты все еще ничего не делаешь, — бесстыдно попрекает, хотя сам на кровати растекается даже от маломальской стимуляции. Дима вскидывает бедра, раскрываясь еще сильнее, ломая чужую волю, и Олег поддается — аккуратно прикусывает совсем рядом со входом, а после лижет, получая в ответ довольные стоны. Дима подается назад, тычась ягодицами в чужое лицо и чувствуя, что в целом мог бы кончить и так. У Олега щетина чуть колется, но это тоже приятно, хоть и вызывает, возможно, слишком много ощущений. Тот раз за разом размашисто проходится языком, раскрывая его пальцами, и Дима поощряет, побуждая продолжать, хотя Олег, кажется, вообще не торопится — а Диме и не стыдно поделиться, насколько он всего этого ждал и что тот упускает, медля. — Я представлял, как хорошо будет ощущаться член внутри, когда невозможно будет отстраниться, когда каждое движение будет слишком чувствительным… Думал, сможет ли узел восстанавливаться внутри меня быстрее, чем сходить. Хочешь этого, волчонок? Вязать меня, пока у самого силы не закончатся? Олег хмурится, кусает кожу мстительно, потому что это выше его сил — приходится член сжимать, чтобы хоть как-то ослабить возбуждение. И даже если бы он захотел ускорить процесс растяжки, не вышло бы — когти до конца секса деформированы, и остаётся только толкаться языком, раскрывать того сильнее, разводя стенки пальцами пошире, и мокро вылизывать, заставлять того сбиваться с ровного ритма дыхания и сжимать пальцы на ногах. — Ты не знаешь, на что подписываешься. — Олег обхватывает чужой член, пока сам прижимается ртом к раскрытой дырке, чувствуя, как та послушно растягивается, поддается, как слюна стекает вниз по срединному шву и как дергается перевозбужденный член Димы в руке, когда он оглаживает стенки глубже, ввинчиваясь языком. Олег хочет — хочет до безумия. Это что-то, сравнимое с возбуждением при полнолунии, сравнимое с желанием во время гона — но то, как правило, было абстрактным, неосязаемым, а сейчас это самое желание лежит перед ним, распластанное, пахнущее сексом, красивое и одуряюще наглое. Олег себя вверил тому диким зверем, став в родных руках действительно послушным волчонком — только признаваться в этом он точно не собирается. У обоих сил терпеть уже никаких нет, и они оба жадны до прикосновений друг к другу — Дима руку тянет назад, чуть сжимая волосы, проводя ногтями по загривку, и кидает в его сторону смазку — он сам не заметил, откуда тот ее достал, но все неважно. Олег языком мажет напоследок, подушечкой пальца размазывая слюну и добавляя смазку на покрасневшую дырку и свой член. — Если выдержишь хотя бы две вязки, я буду должен тебе желание. — Олег наклоняется к чужому уху, голову к себе разворачивает, ухмыляясь и вместе с тем проталкиваясь головкой внутрь, чтобы поймать ртом громкий протяжный стон и провести когтем по кровоточащей губе. Последние слова Диму заводят, но и немного пугают вместе с тем — что там за ощущения, которые можно не выдержать. И вряд ли это значит, что придется терпеть боль — Олег бы его такому никогда не подверг. И тем не менее, какой-то подвох в этом есть: наверняка это не шутка про возраст и невозможность в почти тридцать заняться сексом два раза подряд. — Договорились. Если не выдержу, то желание с меня. — Дима выдыхает, губу закусывая, и резко подается назад, насаживаясь до середины — вот так хорошо, так просто прекрасно. Довольно странно, конечно, трахаться на желание, и это определенно что-то не из разряда здорового, но внутри все беснуется от возбуждения и от собственный ощущений, помешанных с ощущениями Олега — что-то на грани с адреналином. Хочется доказать — доказать, что он именно тот, кто подходит волку идеально во всех аспектах. Может быть, щенят Дима и не выносит, но, определенно, от этого вязка хуже не станет. Олег рычит недовольно, прижимает широкой когтистой ладонью к матрасу, но Дима на это только расслабленно ухмыляется, окончательно распластываясь на кровати. Не сказать, конечно, что до Олега он членов не видел и хранил себя свято, но ничего подобного и близко не было. И Дима, конечно, не профан в биологии оборотней, но до этого он как-то не особо интересовался их членами — а стоило бы, возможно. Сейчас слишком много анализировать тоже сил нет — единственное, что Дима абсолютно кристально понимает, так это то, что определенно точно выбрал себе лучшего любовника, потому что то, как массивная головка проезжается по простате, перекрывает весь его опыт в сексе. И Дима определенно чувствует слезинки в уголках глаз, когда Олег входит до конца. — Только не кончи за минуту, — Дима все же обожает дразниться, даже когда собственный голос хрипит от стонов. Олег скалится и выходит практически полностью, загоняя член снова до основания резко, со шлепком и хлюпаньем смазки, стекающей на простынь, чтобы у того не оставалось возможностей ерничать во время секса. — Только если не будешь жульничать. — Олег усмехается, припоминая прошлый вечер и рукой оттягивая ягодицу, проводя пальцем по растянутой по члену дырке, сжимая кожу так, как нравится Диме, как нравится им обоим. Головка потихоньку набухает, пока Олег двигается пока еще в едином темпе, давая привыкнуть, но даже так Дима наверняка ощущает это особенно остро — он цепляет чужую руку, сжимающую постель, и та стискивает его собственные пальцы, пока толчки нарастают вместе с тем, как постепенно отпускает контроль Олег. Движения ощущаются мягче, свободнее, а Дима полностью отдаётся процессу, поскуливая развязно и подаваясь задницей навстречу. — Пахнешь так, будто у тебя течка. — Олег прикусывает плечо, где запах самый сильный, лбом утыкается, толчки не прекращая, трахая так, чтобы у того и сомнений не возникало — сможет и не один раз. — Будто и правда готов выносить от меня волчат. Дима что-то задушенно бормочет в подушку и прикусывает его пальцы, концентрируясь на том, как распирает изнутри завязывающийся узел, как Олег его головку сжимает, подводя все ближе к скорому оргазму, как хрипит его голос — он и сам не знает, о чем говорит, его ведут инстинкты и желание пометить свою пару изнутри и снаружи. Того хочется обласкать, пометить с ног до головы, и Олег этому желанию не противится, наваливается сверху всем телом, уже не сдерживаясь в более резких толчках, языком слизывает испарину с выгнутой спины, задыхается в этом запахе, в этих ощущениях, в собственном рычании и чужих стонах. Диме до безумия нравится то, как плотно они прижаты друг к другу. Нравится, что руки Олега ощущаются везде и сразу, будто тот окутал его всем собой от и до, закрывая ото всего мира и помечая своим. Диме до безумия нравится быть для Олега чем-то сокровенным. И он старается подмахнуть сильнее даже когда Олег уже вошел до упора, даже когда тот перестает двигаться, просто оставаясь внутри и тяжело дыша около шеи — Диме на секунду кажется, что это не человек — волк в своем обличии, и мурашки от этого ощущения обрамляют все напряженное от удовольствия тело. Олег дает прочувствовать, каково это — быть полностью наполненным, каково это — принимать член с набухающим узлом, и Дима это все принимает без остатка. Он думает о чужих словах, о своем запахе, может ли он действительно пахнуть так, будто у него, блять, течка? Вряд ли — но мысль об этом будоражит, как разговор о чем-то настолько интимном и настолько первобытном. Раньше Дима никогда и близко не был к такому уровню возбуждения, когда все горит, когда тело не слушается, когда внутри столько желания угодить своему волку и когда собственное удовольствие переходит все возможные границы. Разумеется, Дима не забеременеет, но сама мысль о том, что Олег кончит внутрь, повяжет, не даст сперме вытечь просто так — заводит до безумия. Будто действительно есть вариант того, что Дима будет вынашивать волчат. Вот мама бы обрадовалась. И все же Диме уже почти плохо от желания кончить, от желания быть помеченным, почувствовать как узел Олега распирает изнутри, не давая слезть с члена при всем желании. Все тело горит жаром, а Олег продолжает покусывать плечи, ключицы, шею, размечая все тело то ли как жертву, то ли как пару, явно утопая в этом ощущении. — Блять, Олег, я так хочу узел, что скоро реально начну течь, если ты не трахнешь меня уже нормально. — Так хочешь мой член, что разбудил меня для этого? — Олег знает, что издеваться над старшими — нехорошо, но издевается, замедляя толчки и ускоряя, входя то глубоко, то чуть вытягивая член, наталкиваясь на преграду в виду формирующегося узла. — Чувствуешь? Я даже выйти уже не могу. У Олега рот слюной наполняется от удушающего запаха, от вида красивого изгиба спины и от того, как Дима чуть сжимается на нем, будто проверяя подлинность его слов. Он чувствует — они оба уже близки, и поэтому не сдерживает ни руку, надавливающую с силой на лопатки и не дающую Диме совершать лишних движений, ни чужого чуть сорванного голоса на особо глубоких толчках и движениях на члене. Они оба близки, и хотя Дима впервые, наверное, настолько растянут, Олег не ощущает ни чужой боли, ни попыток остановить — как они оба мысленно и думали, магия и природа не ошибается. Руну действительно печёт — Олег оглаживает свободной ладонью чужое бедро, наощупь находя метку — та такая же горячая, как и рисунок у него на спине. И чем ближе они к вязке, тем сильнее комната наполняется ощущением, будто это все какой-то первобытный, животный секс, когда есть только одна цель. И если целью не может быть зачатие, то у Олега цель наполнить Диму удовольствием — и спермой. — Прими меня, ну, ты же так хотел этого. — Голос рокочет, пока он сам Диму до исступления доводит — у того, кажется, все меньше сил отвечать. Голова не соображает, движения хаотичные, а бледная кожа уже давно помечена, местами чуть кровоточит, и от запаха крови и секса их обоих ведёт — они будто вновь закрепляют эту связь, и Олег разворачивает Димину голову к себе, когда ложится и парой сильных толчков доводит до оргазма — первого. И целоваться не получается — Диму потряхивает, пока его рука вытягивает остатки спермы из его головки, не давая члену опасть и чувствуя, как разливается собственная в него. Целоваться не получается, поэтому они просто дышат на двоих, пытаясь пережить этот момент — и проходит немало времени, пока Олег их перекатывает на бок, прижимая того ближе к себе. У Димы ощущение, что он девственности только что лишился — настолько этот опыт отличается ото всего, что было когда-либо. Когда они проводили обряд, Дима думал, что все это между ними так искрило из-за подписания контракта с магией, но теперь понимает, что суть в другом. И что, скорее всего, любой секс с Олегом в будущем будет похож на нечто подобное, а не на «спокойненько вечерком, когда фильм скучный». С Олегом всегда эмоций будет через край, потому что они пара и предназначены друг для друга, потому что так и задумала Вселенная, судьба — кто бы то ни был, они точно разбираются в хорошем сексе. Дима чувствует, насколько заполнен изнутри, как плотно сидит узел и как сильно он сам растянут — от и до. Он на пределе своих возможностей, а держится в сознании только благодаря неведомой магии, потому что узел давит на слишком чувствительную простату, не давая успокоиться ни на секунду. Зато Олег явно доволен и смотрит ухмыляющимся пятном — у Димы уже зрение подводит, но он все равно может считать это «Ну что, все еще могу вязать, сколько захочу?». Ехидно, нагло — Дима не знал, во что ввязывался, но определенно хочет еще. Он на пробу двигает бедрами, проверяя, и шипит от избыточной стимуляции, пока Олег только нежно поглаживает по волосам и смотрит выжидающе. Как маленький волчонок — явно еще не наигрался, но послушно ждет, когда разрешат продолжить, периодически поглядывая на запястье. — Твой я, твой. На твоем узле, заполненный тобой. Кусай, волк, кусай. Олег снова ощущает нечто переполняющее, чувствует, как рефлекторно клыки снова начинают формироваться, как слюна густеет на языке, а все тело подбирается — слышит, как у Димы сердце бешено начинает биться, когда он берет чужую руку, оглаживая пока ещё чистое запястье. Никаких недосказанностей, никаких сомнений, никаких уточнений. Он не ждёт больше ни секунды — крепко сжимает чужую ладонь, выворачивая запястье к себе — и кусает без промедлений. Секунда, две, три — в нос ударяет запах его пары, во рту разливается кровь, а Дима до побеления сжимает его руку, губу закусывает, но не жмурится — смотрит, ловит его взгляд из-под бровей и буквально искрится. Момент один на миллион — когда ещё можно быть связанными сильнее, чем сейчас? Олег размыкает сильную хватку, видя глубокие раны от каждого клыка, зализывает их то ли чтобы от крови очистить, то ли чтобы удовлетворить все то звериное, которое наслаждается, порыкивает изнутри, вкушая чужую кровь и слыша изменившийся запах. У него рот наверняка испачкан, но он тянется к Диме за поцелуем, пачкая ответно — самозабвенно, в полной эйфории и спокойствии. Все. Последний, самый важный для них этап — и магия благословляет их, накрывая и приумножая чувства друг друга. — Мой. Теперь точно мой. Олег снова смотрит на метку — и всё-таки волчья ощущается по-другому, более остро — и его это чувство пьянит, пьянит и чувство крови на языке, и чужой поплывший взгляд, раскрытые в изумлении губы — все это настолько интимно, что обоим сложно сдерживаться — они снова пачкаются в этой крови, а Дима за бедро притягивает его ближе, хотя уже точно некуда. Но Олег приподнимает чужую ногу, оглаживает внутреннюю сторону бедра, а после снова толкается, еще глубже, чтобы больше феромонов, больше ощущений — он знает, что это ощущается на грани, слышит, как всхлипывает от неожиданности Дима, и видит, как тот глаза закатывает от одного пробного толчка. — Как думаешь, сколько ещё выдержишь? — Олег к его шее притирается, бедро сжимая от желания толкнуться еще. Держаться трудно, а разум все ещё ощущается будто в гоне. — Чувствуешь? Весь заполнен моим семенем, пахнешь мной. — Тобой, — Дима бездумно повторяет и расплывается в улыбке. На самом деле, он не выдерживает уже сейчас — ему жарко, тяжело, чувства переполняют, а узел внутри сидит так плотно, что уже легче отрубиться, чем пережить все это, что переполняет. Дима чувствует, как каждая клеточка его тела перестраивается на Олега — теперь окончательно. Связанный рунами и кровью, он теперь навсегда с Олегом, а Олег с ним. Быть может, стоит сейчас остановиться, сказать, что все, потому что от переизбытка глаза слезятся, но он не предпринимает никаких попыток — не хочет. Только прижимается к Олегу ближе, шипит, когда раненным запястьем проезжается по чужой коже, но все равно отчаянно цепляется, чувствуя жажду быть ближе. Наверняка скоро это перестанет так остро ощущаться, но не сейчас. Дима читал, что пары оборотней, не будучи сами таковыми, реагируют на метку многим сильнее, чем волки: в ближайшие несколько часов он точно будет от Олега зависим, будет нуждаться в прикосновениях, в доказательстве связи — будь у него хоть шанс, именно сейчас захотел бы вынашивать их волчат. Дима бессознательно двигает бедрами сквозь чрезмерные ощущения, пытаясь насадиться еще сильнее. Хочется, чтобы Олег был еще глубже, чтобы кончил еще раз, чтобы изнутри наполнил собой, своим запахом — Диме это нужно, и он едва слышно скулит от понимания того, что сейчас нет той границы, где Олега будет достаточно. — Еще. Давай еще, я выдержу, пожалуйста. Ты мне так нужен, твой узел нужен, пожалуйста, — Дима шепчет в бреду. — Пожалуйста, сделай это еще раз. Олег ощущает, что Дима ещё дальше от сознания, чем он сам, ощущает, как тот мечется от переизбытка ощущений, и это чуть отрезвляет, хотя и недостаточно для того, чтобы совсем здраво рассуждать. Хотя тут о здравомыслии речи и не идёт — все сугубо на ощущениях, эмоциях, на слиянии пары. Дима как в бреду, но Олег чувствует, что может исправить все — его будто за канат тянет их внутренняя связь, направляя, подсказывая, что нужно им одно и то же. — Я здесь, я все сделаю, слышишь? — Олег целует помеченное запястье, одной рукой обхватывает Диму поперек груди, зажимая между своим плечом и его телом беспокойные руки, прижимает к себе, а другой фиксирует бедро в одном положении. — Мой хороший. Самый желанный. Моя пара. Каждое слово на периферии, сопровождаемое толчком — сложно это назвать таковым, когда выйти не получается больше, чем на пару сантиметров, а внутри так переполнено, что это ощущается одинаково остро с обеих сторон. Дима уже не стонет — тихо поскуливает, когда сперма вытекает за стенки, выталкиваемая крепким узлом; подрагивает всем телом на каждое движение и слепо находит его губы своими — а Олег даёт, все даёт, шепчет глупости, лишь бы накрыть своим запахом, голосом, дать понять, что метка — это про защиту, присутствие, про любовь, про желание на грани. Впервые Диме во время секса хорошо не только от самого процесса, но и просто от факта, с кем это все происходит. Тело на грани возможностей, но он только рад принимать эти толчки, подставляться под чужое удовольствие, пока Олег так нежно что-то говорит на ухо. Дима в полной прострации и на каждом движении жалобно выдыхает, наслаждаясь тем, как им друг с другом хорошо. Олег внутри него, и, кажется, это самое правильное положение, в котором они должны быть всегда — не должны расцепиться, не должны отпустить друг друга. Если бы была возможность остаток жизни провести в этих объятиях, то Дима бы согласился не раздумывая — по крайней мере, так ощущается сейчас, когда он на грани всех своих ощущений. Олег толкается аккуратно, но каждый раз все быстрее, не давая даже дышать между толчками, и это тоже правильно. Дима хочет принимать свою пару в себя, хочет этого до помутнения — от всего этого уже даже глаза открыть не получается, и Олег был абсолютно прав, когда сказал, что больше двух раз точно не получится — Дима же иначе с ума сойдет. Комната переполнена их смешанным запахом: запахом спермы, секса, крови, феромонов, и Дима теряется в нем, наслаждаясь. В какой-то момент ловит себя на том, что пытается облизать воздух, но переключается на вылизывание шеи Олега — что-то из волчьих повадок. Тот довольно подставляется под язык своей пары, и это тоже что-то на глубоко инстинктивном уровне. — Не отпускай меня, пожалуйста. Только не отпускай. Я твоя пара, ты не можешь меня отпустить. — Дима жмется ближе, подается бедрами, чувствуя, что скоро от такой стимуляции кончит на сухую. У Олега щемит что-то в груди — он понимает, что вряд ли это какие-то глубокомысленные страхи изнутри, но все равно, на этой грани ощущений, спешит каждым движением, каждым словом показать и доказать Диме все. — Никогда не отпущу, слышишь? Ты моя пара, мой якорь, моя любовь. — Это что-то из романтических мелодрам, над которыми тот иронизировал день назад, но сейчас это то, что Диме нужно, и то, что Олег чувствует. — Я искал именно тебя всю жизнь, Дим, ты никуда больше не денешься от меня. Дима довольствуется этим чувством, хотя того все ещё потряхивает и хотя тот все ещё пытается то ли ускорить процесс, то ли ослабить ощущения, и это точно последний раз — хотя бы на сегодня. В следующий Дима будет расторопнее с заявлениями — или, быть может, выносливее. Олег улыбается сыто, волк внутри тоже доволен донельзя, все тянется к метке, чтобы слизать запекшуюся кровь, чтобы почувствовать остатки острого запаха и какой-то очаровательной беспомощности Димы перед этой магией: она не подвластна заклинателю, даже такому сильному, и он восстановится через пару часов, но вряд ли забудет это ощущение — а Олег позаботится, пока это не пройдет и не вернется его Дима. Он чувствует — тот уже близок снова, и Олег не трогает чужой член — тот чувствительность такую уже сочтёт за боль, поэтому толкается в одном ритме, чтобы Дима смог кончить и отпустить — иначе даже подспавший узел сложно будет вытащить, а вязка действительно может продолжаться часами. Это, конечно, звучит соблазнительно, но не сейчас. — Давай, мой хороший, кончи ещё раз. Ты так хорошо принял мой узел, я повяжу тебя позже еще, хорошо? — Олег сглатывает вязкую слюну — тот весь фонит магией, что под кожей у него забита, бесконтрольная сейчас, и отпускать его не хочет. Дима впивается зубами в чужую ключицу, концентрируясь на ощущениях, веря чужим словам. Он глубоко выдыхает заложенным от бегущих слез носом и концентрируется. Сам чувствует, как напряжена каждая мышца, как потряхивает, как поджимаются пальцы на ногах. Олег шепчет, как сильно любит, как ему хорошо, сколько удовольствия Дима доставляет, и этого достаточно, чтобы чувствовать себя счастливым, потому что Дима смог. Смог подойти волку на всех уровнях, соответствовать планке оборотня, дать то, что нужно — сейчас для Димы это самое важное на свете, его ведут только инстинкты, которых раньше не было, его наполняет изнутри магия волчьей метки. Через пару часов это ощущение сойдет, но сейчас, кончая, Дима упивается тем, что смог удовлетворить чужие потребности, что чужой волк счел достойным своей метки, что остался доволен тем, как был принят узел. Для Димы в этом состоянии нет большей похвалы, чем во второй раз почувствовать, как Олег кончает в него. Внутри все на первобытном, и Дима не помнит, какой сейчас год за окном, потому что вернулся к самым истокам. Если волк оставляет сперму внутри него, то это значит, что он достаточно хорош. Разумеется, ему не надо ничего Олегу доказывать или в чем-то сомневаться, но новоприобретенная ипостась пары оборотня внутри диктует свои правила на сегодняшний день. Дима чувствует, как из-за спермы между ними липко, но это не волнует — главное, что Олег прижимает к себе, а силы бесповоротно кончаются на этом — даже думать сложно. — Я так тебя люблю, — Дима не замечает, как отключается.

***

*** Дима просыпается только через пару часов — да и вряд ли это можно назвать сном, поскольку никакие телодвижения Олега, начиная с того, как он ждал, пока узел опадет, и выходил из него, заканчивая успешными попытками сменить простынь хоть как-то — благо, старая смялась во время секса, а новая временная была постелена еле как, чтобы не оставлять того лежать в луже спермы, смазки и пятнах крови. И хотя тот не просыпался, сон был беспокойным все то время, пока Олег искал постельное белье, пока заказывал доставку еды на потом и пока не завернул Диму в кокон одеяла, как младенца в пеленку — а после он и вовсе пролежал, обнимая этот кокон, потому что романтика прет изо всех щелей, а он обещал не отпускать. В таком положении ещё легче слышать, чувствовать, как укрепляется связь, как запах становится стабильнее, как магия принимает изменения в Диме, как его состояние потихоньку приходит в норму — вряд ли он будет чувствовать себя стабильно сегодня полностью, но, благо, выходной день, и никто не сможет помешать ему восстанавливаться. Дима глаза разлепляет не с первого раза — ресницы наверняка склеились от слез — и сразу ищет взглядом его, а Олег улыбается, бегая глазами по потихоньку восстанавливающем все события в голове Диме. — Привет. Дима чувствует тело тяжелым, будто не своим, а говорить совсем не получается: он как русалочка — отдал голос в обмен на принца. Этот самый принц сейчас зачесывает ему волосы со лба и смотрит со всей любовью, которая только возможна в этом мире. Хочется чуть пододвинуться, привычно провести носом по шее, но сил никаких нет, и Дима только еле улыбается, хотя вряд ли получается. Только связь есть связь, и Олегу никакие внешние показатели не нужны, чтоб уловить, что с Димой все хорошо. Тот с этим пониманием начинает улыбаться еще ярче, и вот столько любви мир уже точно не способен вынести. Только ничего не схлопывается, Вселенная не рушится, а конец света не наступает — они продолжают лежать в тишине, полностью удовлетворенные наличием друг друга рядом. Вот так, да, теперь уж точно все правильно настолько, насколько это возможно. Дима пробует чуть пошевелиться и гусеницей подползает к Олегу, целуя в солнечное сплетение. Тот благодарно поглаживает по волосам, чуть ерошит те на затылке и смотрит безотрывно — глаза серые, но для его поплывшего от ощущений мозга кажутся самыми яркими. Интересный факт: они связаны всеми возможными способами до конца жизни. — Приве-ет, — Дима тянет чуть сипло. — Ты выиграл у меня желание, волчонок. Олег чуть хмурится, пытаясь вспомнить этот разговор спросонья и на пике возбуждения, а после прыскает — и правда, выиграл. Если бы раньше вспомнил, быть может, придумал бы как раз за все это время желание. Хотя есть то, что у него было в мыслях, но это все как-то несерьезно — в общем, никто за срочность его и не тянет. — Выиграл. — Он усмешку не скрывает, пока Дима фыркает и чуть бодается — толкнулся бы наверняка, если бы не был замотан. Чужой беспомощности уже практически не ощущается, как и неотъемлемого желания, чтобы Олег каждую секунду был рядом — чуть утомлённый, но все ещё его Дима, с такой же улыбкой чуть прищуренных глаз и подконтрольной магией под кожей. Хотя Олег не уверен, что это исключительно меченой стороне так нужно быть рядом с волком, потому что он сам так и не смог за это время оторваться от Димы, и это сквозит чем-то нездоровым — правда, скорее, нечеловеческим, но им сейчас это простительно, они ведь даже союз свой закрепили, как два оборотня, по всем традициям стаи, хотя Дима человек от и до. Его человек. — Полежишь, пока я ванну тебе наберу? Если что, это не в счёт желания. — Олег клюет того в макушку, хотя у самого стремления отрываться тоже нет. Дима кивает и разваливается на кровати, думая о том, что обязательно затащит Олега с собой — не зря же мама, когда впервые увидела квартиру, назвала это не ванной, а бассейном, так что вдвоем они уж точно поместятся. Дима сам не знал, зачем ему такая огромная ванна до этого момента. Не то чтобы даже при наличии Олега в жизни это будет необходимо всегда — Дима все же планирует дальше продолжить мыться самостоятельно — просто ему всегда нравилась сама мысль, что он сможет лежать, как захочет. И обычно он действительно вытягивал ноги, опуская почти весь корпус под воду и оставляя только голову на подушечке сверху. Это что-то из фильмов, но Диме всегда хотелось жить как-то так, а теперь, когда есть деньги, то почему бы и нет. К тому же, не тесниться с Олегом в двух квадратных метрах чугуна тоже тот еще плюс. Вообще, кажется, вся жизнь Димы незаметно всегда подстраивалась к приходу Олега в нее, и сейчас наконец-то все идеально. Слышен шум воды, но Дима не обращает особо внимания, рассматривая свежий укус на руке — помечен. Помечен от и до, и от этого внутри становится до ужаса хорошо. Хорошо настолько, что хочется показать всем и вся: смотрите, это мой волк, мы выбрали друг друга, а теперь стали парой — а ведь он даже не отличается тягой выставлять жизнь напоказ. Дима улыбается, видя заходящего обратно в спальню Олега — тот всегда сразу оказывается рядом, как только Дима о том думает. Хотя, возможно, дело в том, что Дима думает об Олеге постоянно, а Олег просто никогда и не уходит. — Сейчас встаю, — Дима кряхтит и разматывает остатки одеяльного кокона с себя — тело выглядит как после катастрофы. — Примешь ванну со мной? — А мы воду экономим? — Тот глаза закатывает, а Олег ловит Диму за талию и ловит любой момент, чтобы каждый раз наслаждаться осознанием, что все самое плохое позади, а впереди — хорошее, впереди Дима. — Пойдём. Все равно крутился бы где-то рядом, как беспокойная мамочка рядом с ребёнком в ванне, а так — приятное с полезным. Тем более, набирать этот бассейн второй раз не хотелось бы, а ванну принимать в своей квартире, куда помещается ровно половина тела, желания не было давно. Да и стремления заботиться сейчас больше, чем обычно: у него и так желание Диму окружить собой всепоглощающее, а сейчас инстинкты буквально бесперебойно магнитят его — благо, тот к этому не относится как к чему-то назойливому или необычному, принимая с охотой и благодарностью и даря столько же в ответ. Олег помнит, что тот любит вариться в кипятке, хотя сам предпочитает нейтральный, скорее прохладный душ, но это должно быть приятным для напряжённых мышц, в первую очередь — для Димы, у которого все тело в синяках и царапинах. Да, тот, конечно, это все любит, но… — Без слез не взглянешь. — Они заходят в ванную, и Олег подходит сзади, кладя голову на плечо и кивая Диме на его отражение, проводя невесомо пальцами по самым ярким отметинам. — Жаль, я не могу передать тебе регенерацию. — Только давай не будем как в «Сумерках», — Дима посмеивается хрипловато, дразнит, пока Олег фыркает. — «Ты посмотри, что я с тобой сделал, Бэлла». Он проводит пальцами по груди, по всем укусам и царапинам любовно, наслаждаясь каждой — что-то из этого наверняка останется почти незаметными шрамами, но Дима никогда не ратовал за идеальную кожу, а подобные отметины только радуют глаз. Хочется пошутить, мол, «выбрал волка — не жалуйся на укусы», но звучит как-то не совсем уж и смешно, а силы подкалывать ограничены, поэтому лучше не размениваться. Еще лучше уже просто улечься в ванну, потому что мышцы в неподвижном положении начинают подрагивать от усталости, а он сам все еще липкий от пота и спермы — Дима проводит пальцами между ягодиц, удивляясь, что все еще не так плохо. Благо, Олег все понимает, поэтому молча кладет руку на поясницу и доводит до бортика, помогая опуститься, не поскользнувшись. Дима чувствует себя каким-то уж совсем инвалидом, но от помощи не отказывается, потому что это инстинкты, и как минимум сутки после метки им надо дать волю. Ну и потому что эта помощь действительно нужна — он все еще чувствует себя до одури утомленным. Но еще и точно таким же счастливым. Осознание того, что они друг друга действительно сильно любят и только что скрепились, все никак не отпускает. — Чувствую себя так, будто только что принял самое лучшее решение в своей жизни. А ты вообще как? Я надолго отключился? Олег смотрит на метку вместе с Димой и проводит пальцами по запястью, смывая какие-то остатки крови и рассматривая свежую, едва затянувшуюся кожей рану — та никогда не пропадёт полностью, учитывая отсутствие регенерации, но и не заживёт в шрам сразу, как у оборотней, поэтому надо будет перевязать. Он рад — действительно рад тому, что они оба настолько не сомневаются в своём выборе, что в этом и усомниться не выходит, остаётся только извиняться перед судьбой на сетования и радоваться. Даже если ему всю жизнь придётся слышать упрёки про то, что он разговаривает фразами из мелодрам — как будто они сами не из похожего жизненного сюжета. — Да часа на два. Хорошо, что не делали все метки сразу. Во мне никаких изменений, но на тебе все отражается сильно, — Дима кивает, откидываясь на бортик и протягивая руки, чтобы Олег сел ближе. — Я… не знаю, странное ощущение, я никогда раньше не допускал вязку без презерватива, думал, что ощущения особо не отличаются, но то ли это из-за метки, то ли потому что мы связаны, то ли все вместе, но все по-другому. В целом я счастлив, конечно. Руки бездумно водят по телу напротив — они даже не моются, отмокают в воде, наслаждаясь изменениями, успокаивающимися мышцами и определенно чувствуя себя лучше без остатков засохшей спермы и смазки на теле. — И все же я не был уверен, что ты и второй раз выдержишь. — Олег дразнит, усмехаясь и вспоминая. — Третий и остальные разы могут продлиться с промежутком в несколько часов, все ещё хочешь когда-нибудь рискнуть? И ты мне все ещё должен желание. — У тебя узел работает по накопительной системе, или что? — Дима посмеивается, не представляя, как это вообще можно выдержать — но без метки явно будет по-другому, да и опыт есть. — Думаю, можно будет попробовать через месяцок. Хотя полнолуние меньше, чем через месяцок, и Дима очень сомневается, что Олег откажется от возможности провести ночь так. Точнее, Олег, может, и откажется, ссылаясь на благоразумность, но вот волк точно нет, а именно тот главный под луной, как бы то ни было. А Дима точно не откажет. Хотя размышлять об этом сейчас смысла нет — как тело восстановится, так и можно какие-то разговоры будет заводить, а пока что лучше действительно поберечься. Раньше Дима думал, что «затрахаю до смерти» — это гипербола, но нет: в постели с волком реально вообще все. Дима манит Олега пальцем и расставляет ноги, на что тот непонятливо вскидывает брови, но уже через секунду все понимает и ложится между бедер спиной к груди, откидывая голову на плечо. Так удобнее — да, конечно, не видно лица, зато можно обвить всеми конечностями и прижать к себе поближе. — Ну и что за желание у тебя будет? Уже придумал что ли? Олег прикрывает глаза, раздумывая, есть ли в этом смысл или это какие-то детские хотелки, но в голову не приходит ничего другого. Он и так не любит играть во что-то на желание или правду, потому что в какой-то момент вопросы по типу «а тебе нравится Вова из одиннадцатого?» перестают интересовать, а спрашивать про желание прыгать с парашютом не было актуально ни тогда, ни сейчас. Просить о чем-то в сексе — бессмысленно, потому что никаких интересов в духе жёстких бдсм-сессий или тройничка у Олега и в помине нет, а все остальное можно получить и без желаний — вернее, с обычным желанием, а не спором. Просить о чём-то материальном тоже не вариант — Олег от этого и отмахивается. — Я хотел бы поработать у тебя. Один день. — Олег не видит чужого лица, но чувствует удивление — не отторжение. — Не претендую на татуировки, если что, мне просто хочется провести один рабочий день в вашем графике, посмотреть на внутряк, может, под тем же предлогом, который ты тому пацану сказал — волчий консультант или как там? Тема магии Олегу очевидно интересной казалась всегда — с увлечениями мамы и плотной связи оборотней и заклинателей это не было удивительным. И да, он периодически попадал на чужие сеансы на пару секунд — чтобы попрощаться с Линой или в занятой день передать Диме просто обед — но это не удовлетворяло любопытство, а, скорее, наоборот — усугубляло. И не то чтобы он хотел в этом работать — скорее, просто знать больше изнутри, посмотреть, как осуществляются разные обряды и как работают разные специалисты. — Но если это как-то Лине с Владом помешает или тебе… — Вообще не парься. Я думаю Лина только «за» будет, а на Влада внимания не обращай — он всегда та еще заноза. — Дима перебивает сомнения Олега, спеша заверить, что все хорошо. Он опускает руки на чужие плечи — интересно, они настолько широкие у всех велосипедистов? — и начиная их легко разминать в задумчивости. Вряд ли Олег сможет хоть чем-то помешать в салоне — Дима умеет работать, не отвлекаясь, и уж как-нибудь справится с тем, чтобы побороть желание целоваться в студии весь день. Он свою работу любит от и до, поэтому рассказать и показать все Олегу хочется. Разумеется, тот и так всегда интересуется, как с клиентами и новыми эскизами дела, но приятно получить такой масштабный интерес к любимой деятельности от любимого человека. Представить того консультантом не составит труда — Олег действительно, можно сказать, образцовый оборотень, который воспитывался в большой семье с историей, поэтому будет довольно удобно в некоторых моментах действительно задавать тому вопросы. Конечно, на постоянной основе это было бы ни к чему, но такая работа на один день звучит как очень интригующая затея — есть ноль поводов быть против, и Дима уже представляет, какой замечательный тандем из них получится. — Когда у тебя ближайший выходной в кафе? В следующий вторник же? Можешь отработать у меня, но чур не отлынивать, — Дима слабо посмеивается, почесывая чужой загривок. Олег разворачивается к Диме — как все легко, на самом деле, каждый раз, если не думать много понапрасну. Тот смотрит на него снова, как на пса, и он уверен, что именно так и выглядит, но в этом все ещё нет ничего страшного. — Договорились. А это будет считаться служебным романом?