Конец игры

Люди будут ходить и не будут двигаться; будут говорить с тем, кого нет, будут слышать того, кто не говорит.

Леонардо да Винчи

Раньше сны были крайне редкими гостями в жизни Лу. Вымотавшись за день, хотя правильнее сказать — вымотав себя, она падала на кровать и засыпала, едва коснувшись головой подушки. В те редкие ночи, когда складывалось иначе, ее сновидения представляли из себя либо нечто блекло-бессюжетное, либо пронизанное безысходностью и кислотным до тошноты неоном Термитника. Они приносили с собой одну лишь усталость. Такие ночи Лу ненавидела. Многое изменилось после того, как она побывала по ту сторону Периметра. Восторг от осознания, насколько огромен и ярок мир, не оставляет до сих пор. Но он припорошен страхом: природа враждебна, и это больше не набившая оскомину присказка, а реальность. Реальность, что она прочувствовала в миг, когда поняла: в лесу, в той небольшой части огромной вселенной за Периметром, не то, что найти человека, а даже целый отряд с машинами и прочей техникой — невозможно. Если, конечно, не знать, где конкретно искать, — но это уже совершенно другая история. Люди так ничтожно малы. Природа поймает и поглотит их, укроет мхом тела, тишиной — души. И не останется ничего, даже праха, только ветер да земля, которой все равно, какие у человека были мысли, мечты, какие слова он произнес и что совершил. Вот уж перед какой силой и властью равны абсолютно все. Эта смесь ощущений, восторга и страха, то затухая, то вновь разгораясь, бередит душу похлеще любовных переживаний. Видимо, из-за этого сны теперь посещают Лу почти каждую ночь. Они до шизофренического бреда были неотличимы от реальности: слишком четкие, яркие, полные ощущений, звуков и запахов. И они не забываются на утро, легким шлейфом преследуя весь день. Во снах Лу — это она и одновременно некто иной. Примеряет роли как платья для очередного приема. Пусть эти роли и навязаны… чем-то еще не известным Лу. Это интригует, будоражит. Это пугает. Вопреки своему весьма материалистическому мировосприятию, Лу чувствует в сновидениях какой-то глубинный смысл, дотянуться до которого пока не в состоянии. Будто в них — отражение не только ее самой, но и неизведанной части мира, о которой она и не помышляла до недавних пор. Ей начало казаться, что, пусть ее сны и очень разнообразны по сюжету, они постепенно складываются в запутанную, метафорическую, но единую историю. Словно загадка, которую надо решать небольшими шажками, используя разбросанные вокруг подсказки. Как постепенно затягивающая мелодия, что все длится и длится. Лу не могла объяснить, с чего она это взяла, но почему-то уверена в своем предположении. Тайну хочется разгадать. Сейчас Лу лежит, глядит в потолок и не может уснуть. Организм взбудоражен прошедшим днем, да и стерильная обстановка ее рабочей комнаты не располагает к расслаблению. Лу уже жалеет, что поддалась на уговоры и не поехала к себе. У кровати валяется планшет, тусклый свет которого высвечивает время: 3.33. «Ведьмин час» — мелькает в голове выуженная из какой-то доштормовой книги или фильма ассоциация. Ей нравится, как звучит сочетание слов. А вот их значение нравится ей много меньше. «Порой казалось, вся моя жизнь как ведьмин час, но теперь в ней все больше и больше если не смысла, то красок уж точно». И неожиданно остро чувствует, насколько она в этот самый момент отличается от самой же себя буквально полгода назад. Ощущение от этого… странное, сложное. Лу понимает, что вряд ли уснет в ближайшее время, и тянется к планшету. Его одолжил ей Иво перед поездкой в Лаграс, а потом уточнил, что можно вернуть его после того, как Лу посмотрит все. Учитывая, сколько там этого самого «всего», она, пожалуй, может считать планшет своим на веки вечные. И, как обнаружилось сегодня, технически уже вчера, там были не только фильмы. С тонкой подачи Иво, Лу просматривает работы доштормовых философов. Вернее, философа. «Да, конечно, Иво просто ответил на мой вопрос и посоветовал книгу. Или… Крэп, Мартен, да что ж такое…». В конце концов, вряд ли хорошим тоном и не более считается подсовывать девушкам труды Фрейда. Лу за день уже успела пролистать одно из его произведений и сделать вывод, что сей господин был тяжко озабочен. Безусловно, это не единственное умозаключение, к которому пришла Лу на основе прочитанного, но пока самое понятное и четкое. Да, явно не ей осуждать кого-то за тягу к сексу, но местами лишка даже для нее. Однако вместо чтения Лу погружается в воспоминания — почему бы и нет, в 3 часа ночи-то. И находит в этом какое-то мазохистское удовольствие. Вчерашнее утро началось, помимо кофе, с вопроса, заданного Лу невпопад. — Месье Иво, тебе снятся сны? — она все еще не в силах по-человечески обращаться к нему на «ты», поэтому иногда возникали забавные конструкции. Иво, до этого задумчиво сидевший за столом и помешивавший кофе, слегка вскинул бровь. — Сны снятся всем, Лу. Во всяком случае, так считается, — он сложил перед собой руки домиком и посмотрел на Лу поверх. — Хочешь рассказать мне свой сон? С интересом выслушаю. Предложение оказалось внезапным. Лу покачала головой, быть может, слегка более нервно, чем следовало. Но Иво явно ждал вербального ответа. — Я…. — горло немного сдавило, будто она собралась поведать о чем-то интимном. — Почему сны подчас почти неотличимы от реальности? И человек видит именно то, что видит? — Лу казалась себе косноязычной, а бравады, когда она столь нужна, не было. — Об этом есть какие-то научные исследования? Книги? Подумала, что ты с твоим-то уровнем знаешь наверняка, — Лу головой указала куда-то вверх. Уголки губ Иво слегка приподнялись. — Ну да, мужчина моего-то уровня должен знать все. Про сны Лу Рид точно. — Рада, что повеселила тебя. — Если серьезно, то не слышал, чтобы кто-то в последнее время писал о снах. На повестке иные проблемы. Да и в таких темах всегда есть риск уйти в нечто близкое к мистике. А значит, и к ереси. А значит, не самая лучшая тема для рассуждений, — Иво неопределенно пожал плечами. — До шторма было написано множество работ разной степени научности и, скажем, качества. На планшете есть весьма неплохая подборка книг, кстати. Там вполне может быть что-то по теме. Оба немного помолчали. — Почему этот вопрос? Лу решила быть честной. — До поездки в Лаграс мне почти ничего не снилось, теперь же — да, почти постоянно. Стало интересно. И знаешь, — она подбирала слова. — Знаешь, там, у Периметра, было непривычно тихо ночью. Даже не так. Тихо до такой степени, что мысли в голове звучали подобно крику. Словно сама тишина обрела звук. Она нахмурилась от своих же слов: они показались ей неточными и какими-то жалкими. Иво угадал ее настрой: — Ты не сказала ничего глупого. Я понимаю, о чем ты. Это плохо? Лу посмотрела вопросительно, вынуждая Иво уточнить: — Тишина, что слышны мысли. — Когда мне самой этот вопрос пришел в голову, я назвала его странным, — сказала и удивилась, зачем произнесла это. Иво едва заметно хмыкнул, плавно поднялся из-за стола и подошел к дивану, где сидела Лу. — Наверное, зависит от мыслей. Некоторых лучше бы никогда не было, их бы загнать подальше в себя. Некоторые же… нужны. Тишина меня не пугает, но я опасаюсь того, что она несет с собой. И что может прийти следом, — от воспоминаний о пожаре Лу передернуло. Иво положил руку на ее. Бережно. Ладонь Лу, не самая маленькая и изящная, казалась миниатюрной и детской по сравнению с его. Особенно пальцы. А его жест ощущался не просто как поддержка, а как нечто большее. Какое-то время они вновь молчали. Иво будто бы немного рассеянно водил пальцем по костяшкам Лу. Невесомо и приятно. Было непривычно видеть его таким, и слишком не хотелось разрушать мгновение. Но всему приходит конец. Иво, убирая руку, задумчиво проговорил: — Некоторые мысли, если их загнать глубоко в себя, от этого не исчезнут. Затаятся где-то в там, внутри, начнут гнить, отравят душу. Это, конечно, все теория, но мне кажется, она недалека от правды, — Иво взял лежащий рядом планшет, что-то полистал, и, найдя нужное, протянул Лу. — Вот у Фрейда, был такой психиатр и философ, как раз много написано и о снах, и о образах, что могут уйти в «закрытую» для восприятия область нашего сознания. Не то чтобы он абсолютный авторитет. В конце концов, ни про сны, ни, тем более, про мозг и сознание до сих пор почти ничего не ясно… В любом случае, его мысли крайне любопытны, в чем-то он даже был первооткрывателем. Но с поправкой на то, что его порой очень увлекали определенные темы… В моих глазах это не делает ему чести, но и не умаляет достоинств. Почитай, возможно, найдешь для себя какие-то ответы. — Угу, спасибо. Тогда Лу еще не знала, какие такие темы увлекали давно мертвого психиатра. А если б знала, то ответила бы иначе. Гораздо более содержательно. Все-таки у Иво были свои игры, неведомые Лу. Кто ее дернул задать следующий вопрос, лишь Единому известно. Видимо, вдохновила обстановка да кофе, напомнившие не столь давнюю сцену между ними в этом же кабинете. — Иво… Помнишь, ты как-то рассказывал мне про гадание на кофейной гуще? Тогда... Мартен все понял раньше, чем она закончила формулировать мысль. Его палец едва касаясь прошелся по ее губам. Тело Лу отреагировало предательской дрожью, она резко выдохнула: звук слишком громкий для тишины комнаты. — Щекотно, — Лу непроизвольно поморщилась, пряча за этими движением и словом смущение; и тут же мысленно стукнула себя. В голову пришло, что глупее было разве что укусить его за палец, но это хоть возможно было счесть заигрыванием. — Боишься щекотки? — брови Иво слегка приподняты, этакое полулукавство. Если у Лу был тяжелый день, она раздражена, зла или раздосадована, то ее подбешивали недоэмоции Приора. Хотелось от души встряхнуть его. Причем подобное желание накатывало на нее приступами, которые она изо всех сил давила в себе. Конечно, вряд ли подобный поступок можно было бы расценить как покушение на жизнь главы Инквизиции, но рисковать работой не улыбалось. Лу мотнула головой. Потом пожала плечами. — Ответ мне придется выбирать самому? Что-то среднее между «нет», «не знаю» и «оставь меня в покое»? Порой Иво неумолимо наседал по непонятно почему важным для него вопросам. Порой Лу сама удивлялась своей храбрости. И глупости. — Нет, не нужно, — пауза. — Оставлять. Иво молчал — не угрожающе, не напряженно, а будто бы изучающе. Тогда Лу впервые подумала, что, когда он пытался улыбаться, его глаза становились точь-в-точь как у лиса. Живых лисиц она, конечно, не видела, но на картинках и фото — множество раз. К сожалению или счастью, Лу не смогла определиться, их тогда прервал стук в дверь, возвестивший о поступлении на имя Приора самых срочных из всех срочных документов. Для Лу заданий не оказалось, поэтому она весь день просидела с Фрейдом. А вечером не могла удержать пришедшие к ней мысли и, сидя на кухне, решила поделиться ими с Кеем. — Знаешь, Периметр. Он… ну, как предсознание. Ты думал о таком? Кей подавился кофе: — Кажется, тебе хватит. У тебя тут точно кофе? — он осторожно забрал чашку из рук Лу; понюхал; показушно вздохнул. Лу закатила глаза, тут же мысленно представив, как Гектор дает ей подзатыльник. Кей взглянул в ее планшет, лежавший на столе. От увиденного глаза его округлились в нарочитом удивлении. — Лу, книга? Ты ли это? Если бы Лу могла закатить глаза еще сильнее, она бы это сделала. И плевать на Гектора. Жаль, тело ограничено в своих возможностях. — Вот и делись с тобой мыслями. Представляешь, умею читать, а не только картинки рассматривать. Она тогда подумала, что Иво на такую тему шутить не стал бы — и сама испугалась своих мыслей. — Я же шучу, Лу, — Кей осторожно прикоснулся к ее руке. — И я помню, что ты в интернате была чуть ли не отличницей и… — …самой примерной девочкой, ага. Злиться на Кея не получалось никогда. Рядом с напарником всегда было слишком уютно. А откуда у Лу такой дорогой планшет, он тогда тактично не спросил. За что она была ему очень благодарна. Убаюканная лениво-хаотично всплывающими в голове воспоминаниями, Лу погружается в сон.