Конец игры

Ты — та самая лисица,

которая решила жить среди кур,

— без улыбки заявила вдруг девочка.

— И надеешься, что они тебя не узнают.

М. и С.Дяченко «Ведьмин век»

Она бежала, петляя между деревьями, припадая как можно ближе к земле. Мягкие ловкие лапы не давали запнуться о выступающие корни, хвост помогал держать равновесие и лавировать. Лес вокруг был прекрасен. Через высокие кроны деревьев, через их спутанные, оплетенные паутиной ветви проникали лучи лениво ползущего к горизонту солнца. Мир был по-вечернему золотым, словно застывшим в ожидании, когда появятся первые тени сумерек — предвестников ночи. На то, чтобы осмотреться, не было времени, но она видела все внутренним взором до мельчайших подробностей. Она торопилась. Она… Кто она? Девушка, потерявшая себя в теле лисы? Или лиса, наконец вернувшаяся в свое настоящее тело? От последней мысли по пушистому телу будто пробежал ток. Лисица сбилась с ритма бега, дернулась… Лу открывает глаза. Долю секунды будто бы ощущает мягкость мха под лапами, сменяющуюся твердостью причудливо переплетенных корней. Чувство свободного бега постепенно ее покидает. Очередной странный сон: яркий, четкий — до полной веры в его реальность. Она столь отчетливо ощущала запах леса — запах, в реальности практически незнакомый ей. Почему-то это удивляет ее больше, чем иллюзорная привычность передвижения на четырех лапах. «И что на это сказал бы месье Фрейд? Тяга к зоофилии? Непроработанные детские травмы? Поиск своего места в мире и побег от себя? Столько вариантов, аж глаза разбегаются». Несмотря ни на что, сон оставил приятное послевкусие. Не к месту Лу вспоминает, как пару дней назад, когда ей тоже пришлось ночевать на работе, она мысленно сравнила глаза Иво с лисьими. Имеет ли это какое-то значение в контексте сновидения? Девушка хмурится. В голове всплывает совет Даниэль так не делать: риск ранних морщин и все такое. Из глупого чувства противоречия захотелось нахмуриться еще сильнее. Лу бросает взгляд на окно. Судя по темноте неба, хотя из-за негасимых огней города тьма относительная, стоит глубокая ночь. Надо бы снова уснуть, поутру на службу, но вместе этого Лу беспокойно ворочается в постели. «Чертова стерильная комната, из-за тебя, наверняка, и бессонница развиться может». Начинают мелькать непрошеные мысли. Сама того не желая, Лу прокручивает в голове свои последние выходы в свет, если можно так назвать сопровождение Приора на мероприятиях. Все чаще и чаще в обществе вспыхивает обсуждение, нет, осуждение псиоников: все эти словечки про «порченный ген», про «язву на теле выжившего человечества». Она еще в детстве до тошноты наслушалась подобного и, казалось, уже смирилась, приняла все как данность. Чистые говорили и будут говорить, будут давить, унижать подобных ей. Стоит ли тратить нервы на чужие слова? Но оказывается, нет, она все же не смирилась: где-то внутри болит, что-то рвется наружу от несправедливости, от непонимания. Как можно судить человека по крови, принижать его и считать вещью, инструментом. Но проблема Лу не только в этой боли. Эти постулаты, столько раз повторяемые и цитируемые, буквально въелись в подкорку. И как бы она ни отторгала их разумом, они засели там, медленно, но верно отравляя ее, не давая быть свободной хотя бы наедине с самой собой. Пусть окружающие за ее поведением и бравадой и не замечают этого. Задумавшись над этим, Лу неожиданно смотрит на свой сон иначе. «В глубине души я же сама себя не принимаю до конца, как бы ни храбрилась. Отказываю в чем-то, чего считаю себя не достойной. Воистину лисица среди людей… Хотя нет, какие они в большинстве своем люди? Так… галдящие куры. Вот только у лисы нет клыков, их вырвали; она кое-как пытается выжить и все бежит куда-то. Играть по правилам проще, чем пытаться идти против них, безопаснее для себя и близких — уж точно. А потом, глядишь — и комфортно становится». Лу прекращает ворочаться и укладывается на спину, глядя в потолок. «Прав, что ли, был Фрейд, когда писал, что расшифровать сновидение может сам сновидец, если приложит усилие. Но…» Лу погружается в дрему, а ее мысли продолжают хаотично носиться где-то уже на краю сознания. «А они, чистые, боятся. То, что заклеймено как уродство, вполне себе дар. А что если псионики не стерильны. Что если…» Лес вокруг был враждебен, но все же прекрасен. Бежать было тяжело. Свисавшие низко ветви деревьев изощренно изогнуты — словно специально, чтобы исцарапать ей лицо, замедлить бег, схватить. Под ногами земля состояла будто исключительно из корней, Лу то и дело спотыкалась о них. Пару раз падала, больно ударяясь, но снова вскакивала и бежала дальше. Страх гнал ее вперед. Страх не успеть. Казалось, в миг, когда она бы остановилась, мог умереть… Несколько секунд она не могла вспомнить, кто. Лишь чувствовала: тот, кто сейчас был важнее ее самой — от этого стало практически нестерпимо больно. Потом пришло осознание. Во снах отсутствовала логика, подсознанию человека неведомо такое понятие. Что делал Приор, в одиночестве, за Периметром — задаться этим вопросом Лу не пришло в голову. Она просто вдруг ясно поняла: он был тут. Его ожидала засада. И костер. Костер для инквизитора: кто-то бы счел эту идею крайне забавной. Однако ей было не смешно. Внезапно раздался голос. Он будто звучал внутри ее головы. Странный, бесполый: — Знаешь, девочка, инквизиторы тоже горят. Ох, как хорошо горят. Лу надрывно закричала… … и проснулась, едва не упав с кровати. От падения ее спасают сильные теплые руки. Она инстинктивно дергается, но успевает сдержать себя от удара по тому, кто ее держит. — Вы умирали, — увидев столь знакомые черные глаза, выпаливает прежде, чем успевает подумать. — Вас сожгли. Голос Лу немного хриплый ото сна. Лицо Иво на секунду отражает что-то среднее между непониманием, скепсисом и весельем. Пока это новая для Лу эмоция и она не может ее толком идентифицировать. Однако даже полусонная она в состоянии осознать насколько приятны прикосновения его рук. Иво все еще касается ее, очень бережно, будто показывая, что желает уберечь от кошмаров сна. — Такой исход моей карьеры все же маловероятен, мадемуазель. Сегодня подобное крайне редко практикуется. — Редко? — голова у Лу еще очень плохо соображает. — А, собственно, какого вы… Что ты делаешь в моей комнате посреди ночи? — Твои данные о времени суток слегка некорректны. Однако прошу прощения за вторжение. Шел по коридору, услышал, что ты кричишь. Оставлять женщину в беде не в моих правилах. Лу прищуривает заспанные глаза. «Шел ночью мимо моей комнаты? И услышал что-то, несмотря на охрененно крутую шумоизоляцию? Уж не по камерам ли ты меня палишь, месье. Крэп, Лу. Вот больше Приору нечем заняться, кроме как любоваться спящей бабой». — Я думала, твой фетиш ограничивается женскими ступнями, а, оказывается, ты еще и любитель смотреть на спящих? — Вижу, Фрейд тебя не оставил равнодушной, — опять его коронное приподнимание уголков губ. «Не улыбка, а недоразумение какое-то… Но как же ты хорош». — И нет, у меня нет фетиша на ступни, голени или любые другие части тела. Извини, если разочаровал. «Угу, ну, конечно» — Лу на мгновение задумывается, в какой позе она спала и нормально ли выглядела со стороны. Как раз накануне она вычитала у трижды посланного ею подальше Фрейда, что обнимать ночью подушку — такое себе свидетельство ментального здоровья. А подобное ею периодически практиковалось. Она, конечно, не особо верит этому мертвому мужику, но его творения Иво явно читал, а значит… Утром Лу редко бывает в хорошем расположении духа, и не важно, раннее оно или позднее. Не ее это время суток. Вот и сейчас она внутренне закипает от очередного подтверждения того, что из-за непрошеных чувств к Мартену ее стали волновать абсолютно идиотские вопросы и темы. Мало ей проблем было. Ход ее утреннего самозакипания прерывает Иво. — Да, шумоизоляция тут очень хорошая, но женский вскрик в сочетании с трезвоном будильника способен проникать сквозь стены. — Будильник! — Лу буквально подскакивает, мысленно возблагодарив себя, что не имеет привычки спать голой и что на ней не ее любимая, но старая, повидавшая жизнь футболка. — Очаровательная ночнушка. Тебе идет, Лу. Иво сложившаяся ситуация, похоже, доставляет удовольствие. Или, как минимум, забавляет. — Надеюсь, мой комментарий не прозвучал излишне фривольно. В конце концов, я просто похвалил швею. И да, ты немного проспала. — Угу. В смысле, нет, не звучит, спасибо, все… Все в порядке. Я сейчас, уже почти на посту, — больше всего Лу хочет провалиться сквозь землю. — Приличия требуют, чтобы я удалился и дал тебе возможность собраться, — он идет к двери, но оборачивается. — Лу, о твоем сне. Поверь, пока ты рядом со мной, я в безопасности. И все же смею надеяться, сон — отражение твоей заботы обо мне, а не подсознательное желание поджарить до хрустящей корочки. Или я ошибаюсь? «Поджарить…» Лу, в спешке пытающаяся сообразить, где в этой комнате ее одежда и какой стороной ее следует надевать, выдает: — Да кто ж мое подсознание знает… Сам же книжку подсунул. И, если что, я предпочитаю медиум рэйр, а не оверкукд. Сказала и замерла. «Крэп, тупая шутка, максимально тупая… Это 10 увольнений из 10. Или минус 50 уважения по шкале Приора». — Мадемуазель Рид, крайне приятно знать, что ни работа на меня, ни постный высший свет не могут выбить из тебя очаровательной прямоты и саркастичности. И разделяю твои предпочтения по степени прожарки мяса. «И даже не будет шуток по поводу моих кулинарных познаний? Йонас бы уже трижды съязвил, где я такого понахваталась». — Прости, я, когда сонная, еще меньше контролирую свой язык. В глазах Иво что-то мелькает. Будь он обычным человеком, Лу бы назвала это игривостью, но с ним никогда нельзя знать наверняка. Он слегка склоняет голову набок. — Так любопытнее. Лу решает никак это не комментировать. Приор немного молчит и внезапно говорит: — Лу, на будущее. Не принижай себя. Никогда. Ты достойна самого лучшего. И никакая татуировка на запястье не способна этого изменить, — и выходит из комнаты, оставив дверь прикрытой. В груди Лу становится щемяще тепло — почему-то даже немного противно от этого. Так и не переодевшись, она со вздохом прислоняется лбом к прохладе стены. Пару раз легонько бьется о нее. Этакий самовоспитальный момент. Но именно слегка, а то поставит себе синяк, потом объяснять придется. Все же она работает с крайне внимательными людьми. Внутренние стенания Лу прерывает звук. Подозрительно знакомый звук. Лу с недоумением смотрит на радостно заливающийся будильник. Который звонит вовремя, как и должен был. «Что за… Ах ты, бесчувственная ледяная красивая скотина, я ж еще спать могла», — больше, чем спать, Лу любит только свой байк, поэтому это ее первая мысль. «Значит, про будильник он соврал… Мартен, да что такое…», — это ее вторая мысль. Для профилактики Лу еще раз прикладывается головой о стену. «Нет, Лу, хватит. Мы не будем больше заигрывать с Иво. Мало того, что он Приор, так еще и какой-то мутный. Тут не на улицу можно вылететь, а куда дальше». И она берет за правило повторять это обещание перед сном как мантру. Вдруг поможет. И Лу нарушает данное себе обещание на следующий же день. Мантра не сработала.