Конец игры

Этот человек — заброшенный замок, величественный, но полный чудовищ. И такой высокий, что за облаками не разглядеть шпиля; и такой глубокий, что тайне, спрятанной на дне подземелий, никогда не выйти

на поверхность…

М. и С.Дяченко «Ведьмин век»

Порой начало рабочего дня для Лу — приятная рутина: отчаянно зевая, прийти на рабочее место, поздороваться с Дани, обнять Кея, тычком в плечо отпуская его с дежурства, выпить кофе. А любимый гвоздь утренней программы — корчить рожи спине Гектора по поводу и без. В таком размеренном рабочем дне есть своя прелесть: дает возможность забыть, насколько хрупки их мир и жизни. Лу любит такие дни. Она любит их гораздо больше, чем те, когда у Приора назначены встречи, званые обеды, случаются вызовы и прочие форс-мажоры. Порой прямо с утра в приемной Лу застает вечно чем-то недовольного Марка с его столь же вечно непередаваемо прекрасным выражением на лице. Ему она корчить рожи не рискует и никому не советует. Лу вообще пока для себя не решила, как к нему относиться. Вроде бы, в мире, разделенном на «своих» и «чужих», она уже с уверенностью считает его принадлежащим к первым. Абсолютная верность Марка своему делу и Приору лично не подлежит сомнению. Но многие его измышления и поступки окрашены излишней, даже извращенной жестокостью. Да и внешне есть в нем что-то привлекательное, но в то же время отталкивающее. Вот и сегодня Лу незаметно для себя предается этим размышлениям, глядя в прямую как доска спину ожидающего приглашения в кабинет Приора Марка. Тот, почувствовав застывший на нем взгляд, оборачивается, с едва заметным интересом скользит по ее лицу и произносит: — Если телохранитель имеет привычку зависать подобным образом, то вряд ли это характеризует его положительно. Впрочем, не особо замечал ранее подобное за вами. Не влияет ли подаренный цветок на вашу концентрацию, Рид? Может, стоит выбросить? Лу решает не язвить в ответ, лишь неопределенно дергает плечом. Марка, видимо, это вполне устраивает, он возвращается к созерцанию двери. «Точно верный пес, ждущий, когда хозяин позовет. Странно, что не тявкает от нетерпения». И самой же становится стыдно за свои мысли в его адрес. Марк крайне не в духе, Лу это особенно хорошо заметно по его напряженному затылку. И выглядит чересчур уставшим. Вернее, наверняка, устает он постоянно, но обычно скрывает это лучше. Да и, показалось ли, но круги под его глазами стали слишком яркими. «Мало спит». Почему-то Лу представляет, как он за полночь приходит домой. Вымотанный, но с сильным желанием посидеть над каким-нибудь отчетом и еще бо́льшим — чтобы его никто не трогал. Но желание его рассыпается как сахар из ложки, зажатой в неверной руке завсегдатая баров Термитника: в коридоре он сталкивается с еще не легшей спать Летицией. Воображение услужливо рисует на ее холеном лице пятно акварели. Большое такое. «Требуют ли от тебя, Марк, исполнения супружеского долга? И если да, насколько сильно ты этого желаешь? Вряд ли у тебя после работы, учитывая, как ты ей отдаешься, остаются какие-то силы. Ага, отдаешься работе, а не супруге. А у Летиции, наверняка, сил хоть отбавляй. И как ты выкручиваешься? Ты, конечно, периодически тот еще урод, но, надеюсь, тебя там не насилуют». Лу вспоминает рассказы, что инквизитор весьма часто ночует в своем кабинете. Память Лу не остановить, поэтому она вспоминает и слухи, с кем он ночует на самом деле и в каком конкретно кабинете. От непроизвольно сотканной воображением картины Лу трет глаза, прогоняя ее. «Креп, не надо мне такого соперничества. И что за мысли. Фрейд что ли так на меня влияет… Хорошо, Марк не телепат, было бы неловко. Хорошо вообще вокруг нет телепатов, мысли слишком часто уходят не туда». Марк выходит из кабинета довольно быстро. Приор зовет Лу. Значит, прием посетителей завершен. Больше всего Лу любит дни, когда она не только находится на своем рабочем месте в кабинете Иво, но еще и может с ним пообщаться. Это случается не столь часто, Иво страдает хроническим трудоголизмом и лечиться не собирается. Но бывают такие исключения, как сегодня, сопровождаемые странными, выворачивающими что-то в душе Лу разговорами. Они помогают лучше понять этого мужчину, хотя иногда все же кажется, что они только еще больше запутывают Лу как в нем, так и в себе самой. — Задолго до шторма было замечено, что у людей индивидуальны узоры на ладонях. Особенно это касается папиллярных линий на кончиках пальцев. По ним до сих пор в рамках криминалистических исследований идентифицируют людей, ну, думаю, ты это и так знаешь, — словно в подтверждении сказанного Мартен берет руку Лу и невесомо по очереди поглаживает подушечки пальцев. Лу слышала про это не единожды, но сидит, боясь шелохнуться. — Но много раньше этого родилось поверье, что все рисунки, все черточки на руках у человека что-то да значат. Якобы, на них можно прочитать человеческую судьбу. — И об этом тебе бабушка рассказала? — Да, очень интересной женщиной она была. И крайне любознательной. Или фантазеркой — тут уж кто как считал. Грань фантазии и реальности, что для самого человека, что для стороннего наблюдателя, порой слишком тонка, но далеко не все об этом задумываются. — А как считал ты? — Что она была мудрее нас всех. А я был любопытным ребенком и с жадностью слушал ее истории. Конечно, я не мог не спросить, что же такого особенного обозначают эти бороздки на коже. К стыду своему, дальше Лу не слушает, лишь смотрит, как длинные пальцы Иво скользят по ее ладони. Как слегка щекотно прочерчивают линию жизни, — теперь она знает, где она находится, — будто пытаясь сделать ее четче, доходят до запястья, поглаживают косточку. И повторяют свой путь в обратном порядке. Такая простая ласка, но до интимности тонкая, изящная. «Какие же у тебя умелые руки… Как же хочется их…» Лу прикрывает глаза, практически начинает мысленно мурлыкать, когда прикосновение обрывается. — Тебе было бы интересно услышать об этом, или я переборщил с рассказами? Иво хитро смотрит ей в глаза. О чем он собирается говорить, Лу бессовестно упустила, и он об этом прекрасно знает. «Все эти истории как танцульки вокруг основной темы, касаться которой ни ты, ни я пока не хотим». Лу так думает, но все же делает над собой усилие и говорит коротко и многозначительно: — Угу. — Давным-давно владелец газеты, а тогда еще не было интернета, решил попробовать завести колонку, посвященную чтению судеб по линиям на ладонях. Вроде как, читателей это заинтересовало, и тогда он придумал новый способ получения денег. Простейшие, но компьютеры тогда уже были, поэтому он собрал программистов и парочку специалистов по хиромантии — вернее, просто тех, кто был готов порыться в книгах на этот счет. Результатом стала программа, которая после загрузки в нее фотографии ладони как бы выдавала описание судьбы ее владельца. — Звучит как схема для мошенничества. — Да. В газете разместили объявление, что можно получить предсказание за символическую плату. Нужно только прислать в редакцию фотографии ладоней и чек. — Многие купились? — Весьма. Людей пусть и пугает возможность узнать будущее, но она же и притягивает. Так вот. Девушка, назовем ее Мэри, что составляла предсказания на основе данных, выдаваемых программой, делала это крайне талантливо. Однажды один из разработчиков программы, пусть будет Джеком, человек весьма суеверный, спросил, не было ли Мэри любопытно проверить правдивость предсказаний. Путем простейших обобщений: например, если много фотографий рук приходило из дома престарелых, то логично предположить, что у всех его обитателей будут длинные линии жизни. Мэри это заинтересовало, хотя она не особо верила в подобное. Для статистического анализа долгое время было мало данных. Потом же Мэри и Джеку повезло. Или нет. Лу завораживает эта история: странная, явно придуманная или же сильно искаженная, но притягивающая смешением науки и суеверия. — Удалось набрать материалы для анализа? — Удалось. Из одного небольшого города пришло сразу множество фотографий. Как раз из дома престарелых, видимо, его владельцы решили профинансировать специфическое развлечение для своих постояльцев. — Совпадение звучит фантастически. Если мы презюмируем, что история правдива. Иво едва заметно пожимает плечами: — Ты знаешь лучше меня, Лу, что жизнь подкидывает повороты похлеще любой фантастики. Как бы то ни было… Данные были загружены в программу, и она выдала результат. Оказалось, что у всех пациентов были очень длинные линии жизни. Это можно было считать точечным, но все же доказательством того, что хиромантия не совсем лженаука. Но было кое-что еще. Так вышло, что помимо пациентов, были присланы фотографии ладоней нескольких молодых медсестер — не то шести, не то семи. Видимо, им тоже было любопытно получить свои предсказания. — Хм, но эти фото явно для статистики не пригодились. У молодых же могут быть как потенциально длинные жизни, так и короткие. Вне зависимости от места их работы. — Все верно, но их фотографии все равно анализировались. Полученные результаты удивили и взволновали Джека. И он поделился ими с Мэри. Оказалось, что у всех молодых медсестер линии жизни слишком коротки. Это могло быть совпадением, конечно же. Мэри поинтересовалась, насколько они короткие, все же относительно. Джек замялся, он не смог подобрать сравнение. Она это заметила, поэтому с улыбкой показала свою ладонь, мол, сравни. Он долго изучал ее, а потом, запинаясь, сказал, что у нее такая же по длине линия. Мэри не верила в хиромантию, даже после полученной из дома престарелых статистики, но напряглась. — Любой напряжется, если ему, даже в шутку, сказать о скорой смерти. — Да. Ну, а потом завертелось, у газеты начались какие-то проблемы… В общем, Мэри покинула издательство и устроилась в другое — уже настоящим репортером. С парнем она продолжала общаться, будто специально не касаясь темы гаданий. В одну из встреч она похвасталась, что ее отправляют в командировку в далекий город на атомную станцию — взять интервью у ее директора, а потом написать статью. Это была ее первая в жизни самостоятельная командировка. Мэри со смехом сказала Джеку: представляешь, это город, где находится тот самый дом престарелых. — Запахло чем-то нехорошим. — Верно. Она поехала в командировку. А через несколько дней Джек утром увидел срочную новость, что на атомной станции, той самой, произошла авария, город оцеплен… История заканчивается тем, что он сначала в порыве хочет бежать и кричать о том, что это было предрешено и они с Мэри это знали. Но потом взял все материалы и сжег их на заднем дворе своего дома. В кабинете воцаряется тишина. Лу становится зябко и неуютно. — Не знаю, правда это или нет. Но бабушка после рассказа назидательно подняла палец и сказала, мол, слава Единому, никаких атомных станций теперь нет, — Иво явно старается облегчить впечатление, что рассказ произвел на девушку. Но тут же тихо добавляет: — Хотя в Единого она никогда не верила… Лу словно во сне, не слыша его последних слов, тянет свою руку к ладони Иво в плохо осознаваемом желании увидеть его линию жизни. Не то чтобы она верила, но… Иво с недоулыбкой, явно понимая ее намерение, не дает этого сделать. — Ты ничего там не увидишь, Лу, смысл не в том, длинная линия или короткая, все гораздо сложнее. Лу ловит себя на том, как сильно и глупо занервничала. Вспыхивает, выпаливает: — Для тебя это развлечение? Играть со мной в непонятные… Да, Единый, что это такое? О чем мы вообще говорим? — Может, я просто хочу рассказать тебе то, о чем никогда не рассказывал никому. Тебя оскорбляет подобный тон? Или подобные темы? Если ты скажешь прекратить, мы прекратим. Я опасаюсь надавить или стать навязчивым. — Дело не в темах, а в том, как… — Лу замолкает. — Иногда именно в, казалось бы, странных вопросах и рассуждениях, странных лишь на первый взгляд, мы раскрываемся по-настоящему. И именно готовность слушать и говорить, поддерживать эти темы показывает, насколько нам ценен человек. В прелюдии больше прелести и постижения человека, чем в самом акте, не находишь? — Я… — о прелюдиях Лу на опыте знает гораздо меньше, чем о сексе; говорить об этом как-то не хочется, но, кажется, все и так написано на ее лице. — Я… Неожиданно Лу чувствует прикосновение губ к своей открытой ладони. Теплое и немного щекотное. Она округлившимися глазами смотрит, не мигая, на Иво и забывает дышать. Он оставляет еще один поцелуй на ее ладони, целует запястье, бережно поворачивает руку и почти невесомо касается губами костяшек пальцев. Поднимает свои черные глаза на Лу — в них отражается слишком много всего. Она только сейчас вспоминает, что кислород необходим организму, и делает вздох. У Иво глаза такие же, как в ночь открытия стелы. Лу страшно. Лу сладко. Именно так ощущается, когда находишься в шаге от возможности получить желаемое. Или стоишь, завороженная заревом пожара, что полыхает рядом с твоим домом. Когда знаешь, что он обязательно поглотит тебя. Без остатка. Медленно Иво вновь переворачивает ее руку. Его длинные пальцы очерчивают вены на ее запястье. Наверняка, он чувствует, как бешено бьется под тонкой кожей пульс. Смотрит неотрывно в глаза. Бережно, но уверенно, как только пальцы достигают сгиба ее локтя, обхватывает ее руку и притягивает ближе к себе. Начинает поглаживать ее ладонь: по линии жизни и выше, чуть надавливая ногтем на кожу, будто переплетая ее с линией сердца. Лу шепчет: — Это нечестно… — У тебя будет хорошая счастливая жизнь, Лу. Как же я хочу тебе это обещать. Ее сердце сжимается от услышанного. Сладко-тревожно. Ласки полутонов, но ощущаются так остро. Как оголенный нерв. Влюбленность делает людей безрассудными. Не успев подумать, Лу забирается к Иво на колени, и, не встретив протеста, льнет к нему. Дышит загнанно, пытаясь унять чувства, закрывает глаза и жмется, жмется — ближе, ближе, под кожу, до самого сердца. — Не говори ничего сейчас, прошу, — почти зеркалит его фразу. Лу утыкается носом в его шею, губами чувствует, как бьется жилка, и нежно выцеловывает ее. Полностью одетая, она никогда не была обнажена сильнее, чем в этот миг. Они находят губы друг друга. Сначала поцелуй медленный, изучающий. Постепенно он перерастает в более раскованный, глубокий. Лу стискивает плечи Иво, отчаянно жалея, что на том слишком много одежды. Впервые в своей жизни ее ведет от человека с такой силой. Она тянется к его хвосту, хочет распустить волосы. Иво ловит ее руку, прижимает к своей груди, спускается поцелуями к шее девушки, внезапно слегка прикусывая кожу, и еще, и еще. «Останутся следы». Руками поглаживает ее бедра. Лу ерзает на коленях Иво, дразня, распаляя — его и себя. Иво слегка отстраняется, вновь смотрит в глаза Лу; в его взгляде полыхает что-то яркое, опасное и очень притягательное. Он тянется к ее губами вновь, слегка приподнимает ее… И тут оживает селектор, голосом Даниэль спрашивающий: — Месье Мартен, к вам Марк Жонсьер со срочным сообщением. Вы его примете? Кажется ли слегка неадекватной сейчас Лу, или на долю мгновения Иво оскаливается — недовольно, почти зло. — Да, пусть ждет. «Марк, ну, ты и сука». Иво еще раз притягивает к себе Лу, но вместо ожидаемого ею легкого поцелуя кусает за губу. И буквально вжимает в себя объятием. Она охает, по телу пробегает дрожь. Мартен позволяет себе быструю хищную улыбку. Потом помогает Лу встать. Через пару минут Лу, отчаянно делая вид, что все под контролем и соответствует рабочему настрою, покидает кабинет. С Марком взглядом она старается не пересекаться. Ночью Лу долго не может провалиться в сон, ворочается в полудреме на кровати. По краю сознания скользят образы: то она в объятиях Иво, то знак пси проступает среди линий на ее ладони, то она видит девушку, склонившуюся над фотографиями, то отчаянно яркий взрыв, то парня почему-то с лицом Марка, в отчаянии смотрящего на костер из бумаг, то Летицию, стоящую у мольберта... Лу засыпает. Дождь все никак не прекращался. Еще немного и вода могла начать заливаться в ее шатер. Неприятно. Лу взглянула на свои руки, которые неконтролируемо нервно тасовали колоду таро, хотя в этом не было никакой необходимости. Она ждала клиента. Для нее это давно стало рутинной, практически скучной работой, но в этот раз все ощущалось немного иначе. Это был особенный человек, но она сама не знала, почему так считала. Сознание Лу будто раздвоено. Она вроде как понимала, что это все не взаправду, что она никакая не гадалка в этом странном городе бесконечного дождя. И тот, кто должен был прийти, — плод ее фантазии. И в то же время она ощущала себя хозяйкой шатра, точно знала, что и как делать с картами, как гадать на воске и кофейной гуще — хотя последнее и не любила совершенно. Наверное, примерно так и ощущаются осознанные сновидения. Или нет. Лу раньше слышала это словосочетание, но не сильно вдавалась в подробности его смысла. Клиент опаздывал. Гадалка не любила непунктуальность. Лу же было все равно на это. Она почувствовала приближение человека, поэтому успела надеть на лицо загадочно-скучающее выражение. Полог отогнулся, пропуская гостя в шатер. Несмотря на зонт-трость, он сильно вымок. Гадалка видела его впервые, но решила, что его облик ничуть не портит промокшая и облепившая торс черная рубашка. Даже придает шарм. Лу очень хорошо знала этого человека. Ей хотелось на выдохе произнести: «Иво», — но тело гадалки не очень-то ее слушалось. С комментарием же насчет его внешнего вида она была полностью согласна. Он поздоровался и, получив приглашающий жест, присел за стол напротив гадалки. Смотрел своими черными пронзительными глазами, чего-то ожидая. Девушка предложила ему варианты гаданий, он же вместо ответа лишь молча протянул руку. Ладонь у него была до дрожи красивая. Довольно узкая, почти по-аристократически, с длинными пальцами. Но видно, что сильная — вполне могла сжаться вокруг шеи и без особых усилий забрать жизнь. Гадалка взглянула на линии на ней — они слишком четко проступали на бледной коже. Сюрреалистически четко. Лу подумала, что они похожи на ветки какого-то мифического дерева. Гадалка начала вести пальцем по его руке, прочерчивая линию жизни. И будто только на ощупь поняла, что в ее середине был большой разрыв. Они пристально взглянули в глаза друг другу. В его взгляде — понимание без слов и непринятие ее приговора. У Лу внутри все перевернулось. Гадалка же продолжила гладить его раскрытую ладонь. Вновь провела кончиком пальца прямо по линии жизни, как-то мечтательно улыбнулась, а потом резко впилась ногтем. До крови. Иво вздрогнул, но руки не отдернул. Гадалка повела ногтем вниз, словно дочерчивая недостающую часть линии. Ладонь Иво была уже вся в крови: ее слишком много, она потекла на стол, начала заливать карты… Гадалка все не убирала своего ногтя из его раны. Лу замутило от всей ситуации, от вида крови, она буквально чувствовала ее запах. Она не понимала, почему Иво так спокоен. А потом он чуть наклонился вперед, обмакнул указательный палец свободной руки в кровь и резким движением мазнул Лу по губам. Вкус металла… Звук будильника толчком выбивает Лу из кошмара сна. Несколько секунд она озирается как безумная, не понимая, кто она и где. Она все еще чувствует металлический запах крови. Концентрируется на дыхании, пытается успокоиться. «Это лишь сон… Я просто очень сильно боюсь за Иво. И меня впечатлил его рассказ, не более. Фрейд бы нашел тут кучу подтекстов, но, наверняка, все проще. Да, да, проще. Само это… движение… рассечение ладони… Я же почти как эта гадалка, когда спасаю его от гибели, я продлеваю ему жизнь. И слишком часто за это проливается кровь — чужая, моя, его… Но я — большее, чем какая-то баба из шатра. Все, это сон, сон». Лу не по себе. Она очень хочет рассмотреть ладонь Иво. Она не верит в хиромантию, она лучше любой гадалки, ну, а сны — лишь образы, созданные подсознанием, но все же… И она обещает себе не открывать скачанный на планшет доштормовой сонник и не смотреть, что значит видеть во сне кровь.