Конец игры

… есть люди, которые окружают себя высокой стеной,

а сами мечтают, чтобы вы ее разрушили,

и если вы этого не сделаете, то никогда не узнаете по-настоящему

человека, который за ней живет.

Артур Хейли «Отель»

Черный кофе действительно напоминает безлунную ночь, по какой-то глупой случайности оказавшуюся в чашке. Еще напрашивается аналогия с человеческой душой и рамками мира, но дальше мысль не идет. Ночной просмотр старого сериала не прошел для Лу бесследно и в плане появления новых тем для рассуждения, и в плане невыносимого желания не то спать, не то двинуть кому-то в нос. Учитывая наличие хмурящегося Марка рядом, скорее второе. Однако пока Лу удается успешно топить это свое стремление в чашке кофе и в наслаждении неспешной речью Иво. Вроде, периодически устраиваемые Мартеном для своих ближайших подчиненных неформальные приемы пищи — идея прекрасная. Особенно учитывая, что они из ранга подчиненных уже переместились в ранг соратников, спаянных одной на всех тайной. Да и дней, когда можно расслабиться, становится все меньше и меньше. Но все равно Лу ощущает себя неловко на подобных посиделках. Будь в кабинете только они с Кеем и Дани — одно дело. А в компании еще и Марка расслабиться не получается. Хотя кого девушка обманывает, она просто предпочла бы побыть наедине с Иво. Корить ли себя за такой эгоизм, она еще не решила; подумает на досуге. Вот уж за что она точно ценит такие вечера, так это за рассказы Мартена, в которые тот периодически пускается. Оторванные от жестокой реальности, больше напоминающие сказки, неизменно интересные… Тем более, что он до неприличия хороший рассказчик. — В одной из африканских стран жил пастух. Имени его я не вспомню, но это не столь и важно. Однажды он обратил внимание, что козы, за которыми он приглядывал, в определенных местах долины становились особо энергичными и подвижными. Практически танцевали. Будто у них под копытами костры развели. Лу представляет пляшущих на раскаленных углях коз, потом коз, привязанных к столбам посреди костров — идеальная иллюстрация, так и просящаяся на открытки ко Дню Обретения. Она держится изо всех сил, чтобы не съязвить. Все же этот пассаж — очень по грани. Марк явно видит потуги Лу смолчать, и только Единый знает, каких усилий ему стоит не прокомментировать это. — Он, конечно, предположил было вмешательство духов, но вовремя заметил, что подобное происходит после того, как животные поедят с кустов красных ягод. Лу все еще держится, хотя шутка про психотропные ягодки чуть не слетает с языка. Будь они с Иво наедине, непременно бы поделилась ею. Смешно же. — Не то у мужчины начисто отсутствовал инстинкт самосохранения, не то он был слишком любознателен… В общем, он сам попробовал эти плоды. Лу все же встревает: — Каков экспериментатор, а. — Да, Лу, он умел самостоятельно ввязываться в потенциально опасные ситуации. Как и некоторые известные мне люди. — Не перебить было попросту невозможно, да, Рид? Лу одаривает Марка злобным взглядом. Такой же взгляд достается Кею — просто заодно: чего это он сидит и отмалчивается. Иво на секунду прикрывает глаза и, видимо, решив не комментировать их взаимодействие, продолжает: — Пастух почувствовал себя необычно бодрым, даже ночью глаз не сомкнул. «Потому что выжрал слишком много кофе, из-за чего сердце стучало не в груди, а в горле. Фиг заснешь», — хочет добавить Лу. — Он поспешил поделиться своей находкой, волшебные ягоды, с монахами. Хотя, на его месте, я бы не стал этого делать. На всякий случай, — Иво мимолетно ухмыляется. — Как только пастуха, такого гипер-бодрого и веселого, узрели монахи, то сразу поняли: это проделки нечистого. Но все же им хватило ума выслушать пришедшего к ним, а не набрасываться на него с вилами. Нам бы их разумность. Так вот, услышав про ягоды, монахи зачем-то бросили их в огонь. Видимо, дабы очистить от скверны. «Многовато упоминаний огня для одной маленькой истории, месье». Лу открывает рот, но наталкивается взглядом на кислое лицо Марка. «А, да фиг с тобой, промолчу». — От горящих зерен стал распространяться манящий аромат. По неизвестным мне причинам, тут монахи перестали грешить на дьявола и попытались спасти остатки зерен, залив их водой. Жидкость тоже приобрела любопытный запах. Монахи не придумали ничего лучше, чем попробовать ее. — История больше походит на дрянно продуманную байку. — Я настолько плохой рассказчик, Лу? Лу хмурится, но ответить не успевает; Иво заканчивает свою фразу: — Соглашусь, тут много сюжетных дыр. Но разве людские жизни не такие же? Порой необъяснимые, дерганные, непонятные… Моя бабушка поговаривала, что чем более странной и фантастической кажется история, тем выше вероятность, что она окажется правдой. — Значит, ну, например, драконы, русалки и, как их там… — Лу смотрит в сторону Марка, не силясь объяснить себе, зачем его подначивает. — В общем, кровопийцы, тоже могут оказаться правдой? — Рид, да что у вас в голове? Компот из хаотично возникающих слов? Тут Лу едва ли не впервые видит, как Марк закатывает глаза. Выходит у того здорово, впору уроки брать. — Разносторонние познания о нашей реальности и истории человечества, месье Жонсьер, — Лу саркастически усмехается и показательно закидывает ногу на ногу. Кей от этой реплики давится кофе. Марк трет лицо. — У вас от разносторонности глаза не окосеют? Лу как-то отстраненно думает, что у инквизитора очень красивые руки, не зря он всегда работает в перчатках. И в этой констатации нет ни капли сексуального подтекста. Так реагируют люди, внезапно для себя обнаружив красоту в привычном окружении. Лу мысленно зовет себя дурой, но вслух говорит не это. — С чего бы? — Смотреть одновременно в совершенно разные стороны не полезно для здоровья. Ментального и физического. Иво каким-то чудом сохраняет нейтральное выражение лица, когда предлагает: — Кей, нам стоит выйти и оставить эту чудесную пару наедине. Столько экспрессии. — Прошу прощения, Приор, подобные комментарии недопустимы с моей стороны в отношении мадемуазель. Возможно, Лу немного долбанулась, что не сильно удивительно, но ей кажется, когда Марк смотрит на Мартена, морщинки на его лице разглаживаются. Невыносимо хочется съязвить на этот счет, но она пока еще способна улавливать, когда нужно остановиться. — Порядок, Марк, это шутка. В конце концов, я сам предложил отставить сегодня всяческие формальности и выдохнуть. В порядке исключения… «Верно, мы с Жонсьером всего лишь очень ответственно подошли к созданию неформального тона наших посиделок». Если Иво отчитает ее потом за подначивание Марка, то будет абсолютно прав. — Отвечая на твой вопрос, Лу: кто знает… А уж тем более не рискну предполагать, какие твари могли появиться после генетического шторма. Касаемо же легенды. Единственная крупица истины в ней: некоторые народы действительно использовали коз для проверки съедобности трав, ягод и тому подобного. Какая реакция на эту реплику будет наиболее уместной, разобрать сложно, поэтому Лу лишь кивает. Марк говорит что-то про доштормовой кофе и его отличие от современного «недонапитка». Досадливо вздыхает. Снова трет лицо. Какой усталый жест. В обычное время инквизитор всегда вышколенно подтянут, бодр и скуп на эмоции. Но не сейчас. Не после всего. Хотя он держится отлично. Почему-то желание подколоть Марка пропадает напрочь. Хотя вполне можно было пройтись по теме, как можно жалеть о том, чего никогда не пробовал и вряд ли попробуешь. Внезапно внимание Лу привлекает иное. Комнату окутывает мягкий свет прячущегося за крыши домов закатного солнца. Он напоминает Лу об увиденной за Периметром красоте. В этом золотистом освещении даже Марк выглядит иначе. И причина не только в тех жестах и мимике, что он позволяет себе, а в чем-то щемяще-трогательном, что проступает в чертах его лица. Лу хмурится. Но порыв укутать Жонсьера в теплое одеяло и утешить не пропадает. «Крэп, в кофе было что-то подмешано…» Лу, конечно, человек эмпатичный, но при этом обычно не страдающий приступами нежности и жалости по десять раз на дню. «Необычный ты, Марк. Как в тебе уживается столько противоречий. Не меньше, чем в Иво, он вообще не человек, а шедевр, но… Если бы не твой поганый характер и вытекающее из него, мы могли бы быть отличной командой. Но у нас на двоих будет слишком много долбанутости на метр квадратный». Мысль течет дальше. И делает еще один крен. Марк продолжает что-то говорить, но Лу слушает его вполуха, погрузившись в ленивое размышление о том, каково это: свободно гулять в лесу, или что там в Африке было, столь же свободно прикасаться к растениям, не удивляться вольно гуляющим животным. Всегда ли природа была враждебна человеку? А если природа может быть домом, то каково это: не быть изгнанным из него, как нелюбимый ребенок? Даже не так… Как ребенок, лишенный родных мест за грехи своих предков, которых он не знал. Лу вспоминает полузабытые не то сказки, не то легенды о старухах, живших в лесных чащах и ведающих тайные знания. Они разбирались в травах, знали, какое растение способно вылечить от болезни, а какое — убить. Кто ей рассказывал подобное? Почему-то на ум пришла бабушка Кея, в их отделенной от природы реальности умудряющаяся не только выращивать чистые травы, но и использовать их. Наверное, множество веков назад ее называли бы ведьмой, боялись бы и… — Лу? А Лу погружена в себя так сильно, что лишь на третий оклик отзывается: — А? Да? За время ее «отсутствия» в реальности явно что-то переменилось. Началось движение. Дани поднимается, подхватив со стола поднос с круассанами и печеньем. Какой бы расфокусированной Лу ни была в этот момент, на маневр — ловко выхватить сдобу — ее хватает. Марк, бросив на Лу взгляд из серии: «и как вам не стыдно так себя вести при таком человеке, как месье Мартен, а точно, вы не знаете значения слова «стыдно», подарю вам словарь», — уходит вслед за Дани. «Ну, а что, я не наелась», — с этой мыслью Лу откусывает сразу половину круассана ; и слышит тихий смех. В глазах Мартена — ставшее ей привычным мягкое лукавство. Все же Лу не кажется, Иво действительно глядит на нее как-то по-особому. Не зря же Кей со словами: «Кофе совсем выдохся, надо заварить новый,» — быстро удаляется в сторону кухонного блока. Нелепее отговорку придумать сложно. Лу, жуя, провожает его печальным взглядом и клеймит предателем. — Хм… Я, наверное, этого… — последний кусок круассана почему-то встает поперек горла. — Тоже за кофе. — Разве вы хотите еще, мадемуазель? — в подобные моменты Иво абсолютно точно похож на лиса, та ее ассоциация правильна, хотя Лу не уверена, жили ли когда-то на земле лисы с черным мехом. Лу даже опешила от такой его реплики. Правда всего на мгновение, необходимое, чтобы прочистить горло. И, нагло прищурив глаза, выдает: — Хочется дойти до кондиции, описанной вами. Пляшущая овечка. — Мадемуазель ни в коей мере не напоминает это животное. — Отчего нет? Они вполне миленькие. Но и укусить могут, когда надо. — «Миленькая» — не то слово, которым я мог бы охарактеризовать тебя, Лу. Совершенно не то. Что кусаться ты можешь, я знаю. А знаешь ли ты, насколько сильно я хочу, чтобы тебе никогда больше не приходилось этого делать? У Лу в голове заготовлены тысячи ответов, но все они летят куда-то в небытие. Она краснеет, как подросток. Чувствует это, смущается еще больше. Что-то говорит себе под нос про кофе, хватает чашки и вылетает из кабинета. Разговоры по душам — не ее конек. За закрывшейся дверью к Лу подбирается раздражение на себя. И досада. Она не привыкла, слишком не привыкла, что кто-то проявляет к ней живое участие. Словами и делами. Так изящно, осторожно, будто… Нет, не приручая — это неверное слово. С уважением подбирая подход, чтобы не ранить, не оскорбить. Словом, будто она какой-то крайне дорогой и важный человек. И дело не только в том, что Лу все это жутко смущает. Ей очень страшно — испоганить все, потерять, разрушить. Забыть об обязанностях. Ведь закон подлости обязательно сработает… Лу медленно вдыхает, считает до трех, выдыхает. Одной быть не хочется. Прикидывает, что Кей еще явно где-то в здании. Он безусловно почувствует ее настроение, но он человек тактичный. Поэтому смолчит. Или нет. — Между вами порой проскальзывает… Такой ярко окрашенный фон. Короче, я грешным делом думал, вы периодически за закрытыми дверями сексом занимаетесь. И все не знал, радоваться за тебя или предупреждать о возможных последствиях подобных связей. Волнуюсь же, напарник. А оно вот, значит, как. Да уж, нашла покой. Лу морщит нос — не то от того, что их странная эмоциональная связь столь явна, не то от того, что предположение о сексе неверно. — И как же? — Внезапно. Оказывается, байки вы друг другу травите. Может, конечно, и эротического содержания… — Ой, да пошел ты! Кей мягко смеется. Немного помолчав, спрашивает: — А что за бабушка упомянута была? — Бабушка Иво, она ему много всякого рассказала. Если, конечно, факт ее существования — правда. Не удивлюсь, окажись она тоже мифическим персонажем. — Мило. Смотри, он тебя, можно сказать, с семьей знакомит. — Кей, не нарывайся. — Это все очаровательно. — Я сейчас тебе двину. — Хук справа? — Он самый. — Туше. Я слишком плотно поужинал и не в состоянии выдержать бой, — Кей нежно касается плеча Лу. Она пытается сделать вид, что недовольна, но не может сдержать улыбку. — Ладно, живи пока. — Но если честно, это… — Кей! — Все, молчу. Без таких людей, как Кей, мир был бы слишком холодным местом. Вот, вроде, он подкалывает, нарывается, но от этого становится так по-доброму спокойно. Невпопад Лу думает, что, вскоре станет легче, и ее больше не будут мучить странные сны. Хочется на это надеяться. И неожиданно говорит то, что вовсе не собиралась. Внутри будто была резко натянута и столь же резко отпущена пружина, слова складываются сами: — Все эти его истории, помимо того, что они крайне занятны… Он же их не ради моего просвещения рассказывает. Вернее, да, может, и ради этого, в том числе. Когда человек… Как бы это сформулировать. Когда человек, как вещь в себе, привык быть одиноким, вечно прячет все свои эмоции, себя настоящего глубоко внутри, когда отучился по-человечески доверять… Это ведь способ открыться. Да, слегка… Но надо же с чего-то начинать. Мне кажется, это так. Я пережила гораздо меньше, знаю, что такое верные друзья, но все равно не умею и не хочу выворачивать душу, показывать себя настоящую. Открываться. Ведь порой от этого потом так больно. За редким исключением. Ну, ты это знаешь лучше многих. А он… Там все так сложно, и болезненно, и… А я хотела бы… Не знаю, почему я на тебя это с разбегу вывалила. Возможно, я просто придумала себе тут теорию заговора. Но вот так... Сумбурно, неловко. Лу остается радоваться, что она на эмоциях не рассказала еще и про сны. Все понимая, эмпатик произносит лишь: — Моя бабушка когда-то похожую вещь мне сказала. — Еще один… Про теорию заговора? — Лу, какая же ты Лу. Девушка, не удержавшись, смеется. Кей обнимает ее. И тихо шепчет в макушку: — Думаю, ты права, Лу.