Конец игры

Это миф, это черный туман.

М.А. Булгаков «Дни Турбиных»

Если Лу хоть на миг закроет глаза, то вновь окажется в лаборатории. И нет никакой разницы — той, что явилась ей в кошмаре, или той, что она видела в реальности. Она предпочла бы не нуждаться во сне и перестать моргать. Однако такого варианта жизнь ей не предоставляет, поэтому приходится учиться жить с еще одним кошмарным знанием. И явно не последним, принимая во внимание их планы на ближайшее будущее. Лу вообще стала плохо спать. Тяжело засыпает, еще тяжелее продирает глаза поутру. Чуть легче, когда она рядом с Иво. Нет, кошмары не оставляют ее и здесь, но, очнувшись от них посреди ночи, она находит успокоение на его груди, слушая стук его сильного сердца. К ее огромному сожалению, Иво крайне легко разбудить, о чем свидетельствует даже поза, принимаемая им во время сна, — будто готов в любой момент вскочить. Лу бы предпочла не тревожить мужчину: к чему ему лишние волнения? Да и часов на отдых у него слишком мало… Но что-то эгоистичное внутри тихо радуется проявлениям его любви и заботы. А что-то иное змейкой у сердца шепчет: «Бери, бери, пока не отняли, ведь ваши отношения долго не продлятся, не строй воздушных замков, Лу». От подобного шепота девушка лишь теснее прижимается к Иво. Над землей застыли сумерки. Тот самый час, когда человеческий глаз видит нечетко. Контуры объектов расплылись в неверных тенях — предвестниках наступления ночи. Но нечто Лу видела слишком хорошо. Вопреки своим желаниям. Белый, немного линялый, небывало крупный заяц смотрел на нее неприятными красными глазками. Подергивал носом, точно стараясь уловить запах. Странно вытягивал в ее сторону лапу. Лу бы убежала, но ноги словно приросли к земле. Лу бы отвернулась, но тело будто задеревенело. Лу бы проснулась, — да, в этот раз она знала, что спала, — но у ее подсознания иные планы. Будучи не в состоянии убежать, она вынужденно принялась рассматривать зайца. Выглядел он не просто старым, а каким-то древним. Древним и очень хитрым. Потенциально опасным. И кого-то напоминал… Незваный ушастый гость сна сидел на плоском предмете, разглядеть который у Лу не вышло. Будто приметив интерес, заяц спрыгнул — нет, не спрыгнул, а вальяжно спустился — на землю. Животное двигалось странно, нарочито-тягуче, совершенно в несвойственной ему манере. Не то чтобы Лу довелось повидать много зайцев на своем веку… Однако от его движений становилось противно. Несмотря на действия зайца, рассмотреть предмет опять не удалось: слишком далеко для ослабленного наступавшей темнотой зрения. А сдвинуться с места Лу все так же не могла. В красных глазах мелькнуло разочарование, или это было лишь отражение света луны, что через мгновение небывало ярко осветила поляну? Блеснуло лезвие топора. И, кажется, заяц был крайне доволен, что наконец Лу увидела предмет, на котором он до этого восседал. На его морде чересчур по-человечески проступила гордость. Неожиданно кровожадная гордость. А потом зверь вскинул голову и бросил взгляд на луну, вновь спрятанную тучей. Померещилось ли, или он действительно оскалился, обнажив ряд острых клыков? У зайцев таких быть не могло, но разве этот факт имел хоть какое-то значение во сне... Не померещилось. Заяц обернулся к Лу с застывшим на морде оскалом, напрягся как пружина — точно перед прыжком. Он явно собирался наброситься, примерился… В миг прыжка его ослепил, дезориентировал свет луны, разогнавший опутавший мир мрак. Внезапно Лу снова овладела своим телом и на импульсе бросилась к топору. За секунду до пробуждения в ее мыслях успела пронестись инородная, чужая, но очень знакомая фраза: «Псионики появились по воле Единого, и у них есть особенная миссия — служить… Знай свое место». Лу уже привычно смотрит в потолок, безмолвно вопрошая, за какие грехи ей подобные сны. Потолок ей не отвечает, что, безусловно, неплохой признак. За окном брезжит рассвет, вторая половина кровати пуста, но еще хранит тепло. Значит, Иво встал не так давно. А если принюхаться, можно уловить едва различимый запах кофе, что тянется из кухни. И в этой мелочи столько уюта и спокойствия… Утро сменяется днем, полным тяжелых обсуждений предстоящих планов, что оседают горечью на языке, но вот Лу вновь сидит на уже привычном ей месте в кабинете Приора. Наедине с ним. — Я скоро закончу работу на сегодня… Ту, что не могу отложить. И мы могли бы провести время вместе, раз ты решила остаться, Лу. За что я благодарен. Знала бы ты, до какой степени. — Ты сам сказал, что стоит этот вечер провести с близкими. Вот я и… В общем, я пока тут посижу. Помозолю тебе глаза. — Это одна из лучших угроз. Чуть раньше Лу, желая отогнать грустные мысли, совершила набег на коллекцию книг Иво, которую он с гордостью ей продемонстрировал пару недель назад. Она тогда еще хихикнула про себя в умилении: «Обычно такой строгий и серьезный, а сейчас как школьник, показывающий новому другу свою коллекцию игрушечных машинок». Но стоит отдать должное: личная библиотека Иво действительно поражала воображение. Перед Лу на столике разбросаны стопки красиво иллюстрированных книг-альбомов, отпечатанных на натуральной бумаге. К ним прикасаться, вдыхать запах — особое удовольствие. Она выбрала те, что посвящены доштормовым мифам и легендам, в глубине души считая: то, о чем рассказывал Иво, он узнал вовсе не от бабушки, а вычитал в них. Первой Лу попадается увесистая книга в коричневом переплете с изображениями пирамид в бескрайних пустынях под небывало синим небом. Не то чтобы она вчитывалась в содержание, скорее просто с интересом пролистывала, рассматривая картинки и выцепляя отдельные фразы. Но на моменте с описанием примерки гроба одним из древних богов немного подзависла. А потом — на описании того, как его божественная супруга собирала по миру куски его расчлененного тела. И все никак не могла отыскать один… Один крайне важный кусок. «Крэп, ну, у людей и фантазия. Понятно, мифы слагались для выполнения определенных функций, но… Но надо же было до такого додуматься. Еще и в нескольких альтернативных вариантах». — Руки мои подняты в защиту твою, о ты, кого я так желала!.. О муж, о брат, владыка любви, вернись же в мире к дому своему! Успевшая погрузиться в размышления, Лу вздрагивает от раздавшегося у нее над ухом бархатного голоса. Повторяет, как на автомате, мысленно вслед за ним: «кого я так желала…» — но произносит иное. — Мда, плохой из меня телохранитель, раз я так легко выпадаю из реальности. — Практика показала, что прекрасный, Лу. И повторюсь: мне лестно, что в моем обществе ты можешь расслабиться. — У меня идеальная работа. — И мой коварный план дал свои плоды. Кажется, ты пристрастилась к легендам. — Есть такое. Хотя некоторые из них… Странноваты, я бы сказала, — Лу закрывает альбом. — Нет, не в плане изложения материала — понятно, изначально это были устные рассказы и все такое. А в плане сюжета и смысла. Маловато у меня данных о давно сгинувших культурах, чтобы понять глубже… — К сожалению, их маловато у всех. Вообще чудо, что некоторые предания дошли до нас, — Иво присаживается рядом. — Хочешь сама что-нибудь почитать или послушать? — Послушать, — может, Лу и произносит это слишком поспешно, но ее это не заботит. — Хорошо, Лу, — улыбка глазами уже традиционна, и она — только для нее. — Что ж, тогда я выберу легенду сам. — Императивно. — Имеется такой грех во мне. Императивность. Профессиональная деформация, — но взгляд его нежен. — Итак, легенда повествует о столь древних временах, что человечество о них давным-давно забыло. Но у мира память не столь коротка. «К кому же ты относишь себя, Иво, раз помнишь эту историю?» Иво достает из эстетического книжного хаоса на столе книгу небольшого формата с какими-то символами и бегущим поверх них зайцем на обложке, но не открывает. Просто держит в руках. Кажется, ему совершенно не нужен текст для рассказа. — Мир не забыл, как однажды Луна, — Иво произносит это слово так, что ясно без пояснений: это имя собственное. — Луна сказала зайцу, что, когда кто-нибудь умрет, он уйдет ненадолго, а потом вернется. На что заяц ответил: «Нет, мне это не нравится. Не может же человек, который вернулся из мертвых, хорошо пахнуть?». Вот что сказал заяц. Оказывается, Иво абсолютно очаровательно пародирует голоса. Лу практически представляет его с заячьими ушками на голове. И с трудом сдерживает хихиканье. — Но Луна сказала, что умерший будет хорошо пахнуть, когда вернется. Она сказала, что, если человек умрет, он снова вернется к жизни. Подобно Луне, он будет умирать, но возвращаться снова, как возвращается Луна, когда люди, встав лицом к западу, бросают назад, к востоку, ее лопатку. Вот что сказала Луна. Она сказала, что, когда кто-нибудь умрет, он уйдет и вернется. Он вернется, вернется к своей семье. Но заяц сказал: «Люди будут умирать навсегда и не возвращаться!». По телу Лу на этих слова пробегает дрожь, в душе поднимает голову зародыш страха, страха возможного исхода их граничащего с безумием плана. Хочется развернуться, порывисто прижаться к мужчине всем телом, прильнуть к груди и слушать, слушать стук живого мужественного сердца. Но Лу пока держится. А Иво тем временем продолжает. — Луна снова не согласилась: «Тела будут хорошо пахнуть после смерти. Умершие умрут, а потом вернутся, как я возвращаюсь». Так Луна и делает — умирает, а потом нарастает снова и висит в небе. Слова Луны были хорошими, а заяц говорил плохо. Луна держит слово и всегда возвращается, когда мы думаем, что она уже умерла. В тот день заяц расцарапал Луне лицо своими когтями. А Луна взяла топор и ударила им зайца по губе так, что она расщепилась. Да, этот маленький заяц плохой. Ужасное существо. Иво особенно выделяет две последние фразы. Слова «ужасное существо», словно адресованные вовсе не мифическому зайцу, а кому-то реальному, кому-то очень конкретному, повисают в воздухе. Лу зябко поеживается, стараясь поджать под себя внезапно замерзшие ступни. Она впечатлительна, хоть и пытается это отрицать. Иво откладывает книгу, бережно касается ее ног и чуть меняет позу, садясь ближе. Оба молчат какое-то время. Мужчина медленно поглаживает ступни Лу, что теперь удобно лежат на его коленях. Греет их теплом своих ладоней. И говорит немного о другом. — Стиль повествования специфический, но я постарался пересказать все дословно, как запомнил. Хоть легенда и была записана, но в связи с тем, что изначально это фольклор, в ней присутствуют бесконечные повторы слов — свидетельство того, что она некогда передавалась устно. Мне не хотелось менять этого в пересказе. — Ух… — не то звук, не то лишь выдох. — Сначала выглядело, будто это детская сказка. Но… — Лу качает головой. — Ты умеешь будоражить. Крэп, плохой выбор глагола, но мозг отказывается стараться в подборе. Тебе ее тоже бабушка рассказала? — На этот раз ты не угадала. Но она подарила мне эту книгу, — Иво снова берет томик в руки, касаясь его почти любовно, открывает на форзаце и протягивает Лу. Девушка видит несколько фраз, выведенных витиеватым изящным почерком. И дату под ними. «Выходит, тебе было лет 7, когда ты получил эту книгу. Значит ли это, что все твои истории про бабушку правда? Хотя я не могу понять, что здесь написано…» — А что тут написано? Иво хитро улыбается. — Хорошо… Но хотя бы, что это за язык? — Один из тех, что сейчас считается мертвым. «Что за интрига. Просто скажи, что не хочешь рассказывать, и я отстану. Наверное…» — Ты им владеешь? «Конечно, да, Лу…» — Возможно. — И больше ты мне ничего не скажешь? — Пока подержу интригу. Ты слишком по-детски очаровательно поджимаешь губы, когда тебе что-то не хотят рассказывать, — Иво тихо смеется. — Какая любопытная. Лу фыркает. Но чувствует, что действительно неосознанно сжала губы. — Смейся-смейся. Однако… — Однако? — он слегка изгибает бровь. — Я предполагала, что ты расскажешь мне эту легенду. Вернее, ее я, конечно, не слышала раньше… Просто знала, что речь пойдет о смерти, луне и ушастых существах. — Крайне интересно. Я сам еще час назад не предполагал, что поделюсь именно ею. Или у тебя еще и дар чтения чужих мыслей? — Единый убереги, не надо мне такого счастья. Глупо прозвучит, но по правде говоря… Я видела сон об этом. И в последнее время начала чувствовать, когда сны лишь плод психики, а когда иносказательно о чем-то говорят. Предупреждают. Не то чтобы я пыталась мистику нагнать или решила, в дополнении к пси, поизображать из себя колдунью… — А я уже было представил тебя летящей верхом на метле. На фоне полной луны. — Обнаженную меня? — Лу, что за неподобающие предположения? Вот какого ты обо мне мнения, — Иво вздыхает в притворном возмущении. — Допустим, что и так. Обнаженная. С распущенными волосами. Грациозно сидящая на метле. Смеющаяся над порывами ветра, что бьют в лицо. — Какие у тебя фантазии. — Это красиво. — В твоем воображении. В реальности я бы уже через минуту нае… навернулась с метлы. — Почему ты вечно думаешь о себе так плохо, Лу? Ты только представь… — Я просто реалист, Иво. И грациозно? Ты точно обо мне? Он цокает языком. Подобный звук ну никак не ожидаешь услышать от второго по влиянию человека в церкви. Лу не может сдержать смех. — Мадемуазель перебивает Приора? Нехорошо. — И в мадемуазель нет ни грамма раскаяния. Готова понести наказание, месье Приор. По всей строгости. — Непременно, Лу Рид, непременно, — холод его тона никак не вяжется с блеском глаз. — Что до твоего «реализма»: я бы поспорил. Ты просто любишь самокопание. — Не без этого. Лу на секунду хмурится и высвобождает ноги из ласкающих их рук Иво. Тот смотрит на нее с оттенком не то сожаления, не то непонимания на красивом лице. Это длится недолго, потому что Лу пересаживается к нему на колени. Тянется ослабить горловину его форменной туники, чтобы приникнуть губами к шее. Почувствовать пульс. И шепчет: — А как-то ты меня ангелом назвал. И вот я уже ведьма? Иво, кажется, совершенно не удивляется, что Лу услышала ту его фразу. Чуть отстраняет ее от себя, бережно придерживая за подбородок. — Это две стороны тебя. Одинаково прекрасные. Сильные, яркие. — Но… — Пока достаточно слов, — и целует. Страстно, жадно. Дорогу от кресла в кабинете до дивана в апартаментах Лу помнит смутно. Была слишком занята выцеловыванием шеи и ключиц Иво, до которых таки смогла добраться, расстегнув порядком раздражающий в такие моменты верх его формы. Хоть в обычное время Лу и нравится наглухо застегнутая строгость Иво. Будоражит. Лу снова садится на его бедра. Ерзает, ластится. Ловит чужой вздох поцелуем. Распускает шнурок, держащий его роскошные волосы в хвосте, и еле удерживает себя от желания намотать их на кулак, оттянуть назад — на грани с грубостью. Со сладкой болью. Она уже как-то раз проделывала подобное, за что поплатилась. Да она и не против была такого исхода… Но в этот раз хочется тягучей томности больше, чем сжигающей страсти. Или все же… Лу пропускает пряди сквозь пальцы. «Как шелк. Так и манят…» — Только попробуй. — А иначе что, месье Мартен? — и с наслаждением тянет за черные пряди. И слышит звук, больше всего напоминающий рык. «Ого, вот как…» Лу ослабляет хватку. Возможно, это ошибка. В следующую секунду она оказывается на полу, между его разведенных ног. И теперь за волосы держат ее. А потом Лу обессиленная лежит в объятиях своего мужчины. И хочет так и заснуть. Даже поднять руку кажется невыносимо тяжелой задачей. Кажется, Иво над ней тихо посмеивается, но Лу абсолютно все равно. Ей тепло, сладко и… Эту расслабленную нежность прерывает звонок. Иво хмурится, тихо ругается и тянется к телефону. Даниэль извиняющимся тоном что-то говорит ему в трубку. Это Лу слышит. И тот вынужден на пару часов вернуться в кабинет. Лу все понимает, но бурчит ему в след как недовольная кошка. В одиночестве от былой неги не остается и следа, голову поднимает тревожность. Перед предстоящими событиями в сердце то и дело закрадывается страх, как бы Лу его ни гнала. Если план провалится, никому из ее близких не жить. И при таком раскладе быстрая смерть явно будет благом по сравнению с тем, что им могут уготовить. Лежа на холодящей кожу постели, смирившись с невеселыми мыслями, Лу перебирает вероятные перспективы умереть. «В лучшем случае попросту застрелят. А вот если поймают живьем, то… Можно оказаться забитой в ходе одного из допросов. Хотя нет, явно будут стараться такого не допустить, чтобы состоялась публичная казнь. Наверное, перед ней могут еще заставить применять пси на благо нашего прекрасного общества. До слепоты. О, и как же я могла забыть о варианте с вивисекцией, которым нас в свое время стращали все кому не лень. Раньше я была уверена, что это страшилки, но после того, что увидела… После того, что узнала… Похоже, это реальность. И она может стать таковой и для меня». Лу на секунду представляет себя лежащей на металлическом столе. Себя, еще дышащую, с живым бьющимся сердцем, в стерильной, ярко освещенной хирургической комнате. И ученого — так же следует называть этих живодеров? — склонившегося над ней с хищным блеском в глазах. И скальпелем в руке. «Как в том моем кошмаре…» По рукам бегут мурашки. Дыхание сбивается. Воображение у Лу слишком яркое. «Так… Какая я молодец. Самое время довести себя до психоза. Больше же нечем заняться». Но даже такие картины лучше допущения хотя бы вероятности того, что пострадает Иво. Или кто-то из близких. «Лишь бы с ними ничего не произошло. Лишь бы с ним… Только не с ним. Если мне сужден кошмар, какой угодно, пускай. Пускай. Только бы он жил», — звучит в голове молитвой к богам, в которых она не верит. Лу переворачивается на живот и смотрит в окно. Небо все в тучах, того и гляди пойдет дождь. Но вдруг из-за их черноты проступает очертание лунного диска. Он становится ярче и, пусть и на секунду, свет от него нежно касается лица Лу, точно пытаясь убрать с него маску тревог и печали. Успокаивая. В душе загорается огонек надежды. И как-то невпопад приходит осознание, кого ей напоминает заяц из сна. «Только бы старый хитрый заяц не смог победить. Только бы Луне хватило сил, чтобы замахнуться топором». Надежда перерастает в уверенность, когда в спальню возвращается Иво. Лу тянет к нему руки и роняет на себя.