Dump

      — Когда ты говорил, что мы едем на море, я себе коктейли, пальмы и Маттсуна в плавках представлял, — стараясь перекричать свист ветра, орал Ханамаки, притягивая за ухо невинно улыбающегося Ойкаву.       — Ну и говнюк же ты, Тоору, — стуча зубами, согласился Иваизуми, поплотнее смежая края длинного пуховика, озябшими пальцами пытаясь подцепить замок и застегнуть его.       — Согласен. Так себе свадебное путешествие, — кивнул Матсукава, пряча подальше в рюкзак тёмные очки — небо над головой хмурилось, облака в кипящей круговерти не останавливались ни на секунду, предрекая дождь. Матсукава пихнул в бок Иваизуми, наконец совладавшего с курткой. — Я бы на твоём месте подал на развод, дружище…       Ойкава сдавленно взвыл, грудью бросившись на защиту собственного свежеиспечённого брака. Ухо от клешни грозно рычащего Ханамаки заметно распухло и покраснело, наверняка и болело — заслужил уж, что теперь.       — А ну руки прочь от Ива-чана. Не слушай его, Хаджиме, не слушай, это будет отличное путешествие, обещаю! — любовно ворковал он в глубокий капюшон с мехом, в недрах которого млел от тепла уже безразличный до всего Иваизуми.       Ну да, море. Даже океан! Тут не обманул. Да, их ждёт незабываемое приключение у южных берегов Аргентины в старой компании. Да, и тут всё честно. С одной только поправкой: у са-а-амого южного полюса...       Когда Тоору, планируя путешествие и зазывая друзей для пущего веселья, обмолвился о милом городке на юге, ещё так нарочито настороженно, никому и в голову не могло прийти, что речь идёт вовсе не о солнышке и золотистом песчаном пляже. Когда Тоору заказывал билеты на четверых и снова, будто невзначай, спросил, точно ли этот вариант подойдёт, не встретив при этом никакого сопротивления, ему и в голову прийти не могло, что «география» для всех троих окажется не более, чем «слово из девяти букв по вертикали».       — Парни, вам понравится! — снова громко повторил Ойкава.       Ветер как раз стих, и его голос громогласно разнёсся над парковкой у аэропорта — они даже в город не вышли, а уже застряли. Ойкава нахмурился, упёр руку в бок, другой вышколенным жестом бывалого экскурсовода описал местные красоты.       — Такого вы нигде не увидите. Никогда! Это уникальное место! А в клубах и на пляжах мы можем где угодно позависать. Так что нечего раскисать, пойдёмте-ка лучше в гостиницу, оставим вещи, согреемся, перекусим и немного прогуляемся. Есть тут одно совершенно потрясающее местечко…       Ойкава сиял, натурально светился от восторга. Он раскраснелся, волосы растрепались, придавая ему ещё более чудной вид, в глазах счастье и чуть-чуть, самая капелька, поселившегося в нём с годами, тягучего сомнения в правильности своих действий. Продрогшие от порывистого ветра Матсукава, Ханамаки и Иваизуми из глубины куртки смотрели на него с подозрением и лёгким флёром позабытого раздражения родом из юности, когда их драгоценный экс-капитан творил очередную дичь, втягивая в происходящее всех присутствующих. Обычно, в роли «присутствующих» выступало их мушкетёрское трио — предусмотрительные первогодки тех лет смывались до начала очередного незабываемого «приключения». Особо не привыкать, но всему же есть предел, правда?..       Иваизуми громко вздохнул, подошёл ближе, цепляя за ручку их с Тоору здоровенный рыжий чемодан. Пингвиньей походкой, как огромная кочка расцветки хаки, он посеменил по тротуару вперёд, таща за собой вещи. Потерявшие бойца Матсукава и Ханамаки пялились с удивлением, но повторять подвиг не спешили.       — Долго собираетесь там стоять? Будет вам, — бросил он через плечо. — Раз уж приехали, пойдём глянем на это «уникальное место». Проводить свой отпуск на парковке я точно не планировал.       Иваизуми обернулся, глянул на Ойкаву, прослезившегося не то от умиления, не то от крепкого ветра, новым порывом налетевшего с моря. На его благодарность, согревающую робким касанием рук, лишь пожал плечами — какой он после этого партнёр, если не поддержит? Ему поддержка нужна как никогда. К тому же, Тоору был прав — посмотреть тут есть на что.       Небольшой портовый городок, казалось, угодил в самый эпицентр жесточайшей битвы двух стихий — удушающей тропической жары, царствующей на большей половине Южной Америки, и могучей свежей стужи Антарктики. Дышалось поразительно легко. Лёгкие распирало морозной свежестью, на головы нет-нет, да сыпал крошками снег, тут же подтаивающий на асфальте. И в то же время на городских улочках, в вазонах и закутках крошечных скверов буйно цвела всевозможная зелень. В те моменты, когда ветер стихал, а тугой клубок туч расчёсывали верхушки горных хребтов, выходило солнце. Пылающее и яркое, как знаменитые бразильские фестивали. Сразу вспоминались и коктейли, и пальмы. А Ханамаки, памятуя о так и не сбывшихся желаниях, хищно поглядывал на Матсукаву, преступно завернувшегося в куртку по самый кончик носа.       После сброшенного балласта багажа и плотного перекуса в уютной кафешке, настроение заметно улучшилось. Разомлевшие от тепла и еды Матсукава и Иваизуми с интересом разглядывали сквозь большое окно разноцветные карамельные домики и виднеющиеся за ними могучие горы, многозначительно обмениваясь редкими: «М-м-м?» и «Да-а-а!».       Ойкава прекрасно знал, что за этим кроется немало и в основном хорошее. Это успокаивало — теперь всё в порядке. Оставался только Маки, всё ещё страшно угрюмый и надутый, как мышь на крупу. И куда делось его обычное любопытство? Помнится, в школьные годы размером оно было с доброго тираннозавра, не иначе. А теперь… Попахивает сменой сущности. Или, скорее, «сучности»… Чёртова взрослая жизнь, что сделала она с тобой, Маки-чан!.. Ойкава потряс головой, ни без расстройства вцепившись в чашку чая, дабы залить печаль крутым кипятком, а то и подтопить сердечко, тронутое льдом безразличия дорогого друга.       Ханамаки, всё это время сосредоточенно вгрызавшийся в отобранную у Матсукавы гренку, наконец откинул её на тарелку, хлопнул ладонями по столешнице и наклонился вперёд, уставившись на вздрогнувшего Ойкаву.       — Не могу так больше! — резко заявил он, хмуря рыже-персиковые брови. Все трое уставились с интересом, что это сейчас будет?.. Ойкава звучно сглотнул, отставил чашку и приготовился к порке. Фантомной болью вспыхнуло искалеченное ухо, и Тоору машинально потёр его, прикрывая ладонью от греха подальше.       — Ч-Что такое, Маки-чан?       Ханамаки насуплено сверлил взглядом столешницу, голову опустил, что-то забубнив себе под нос.       — Не могу больше дуться… — Ойкава растроганно охнул. Ханамаки с силой потёр лицо и решительно уставился на друга. — Чёрт, я так скучал по тебе, Ойкава! Чертовски! А ты улетел в эту свою дурацкую страну твёркеров и живёшь себе припеваючи. Вон, и жениться успел. А про меня… — он мельком взглянул на Матсукаву. — Про нас забыл совсем!.. А потом объявился такой: «А поехалити на юг, а? Мы тут немношка под шумок поженилися» — ну это нормально? Хоть бы до этого слово сказали, хоть бы намекнули, не понял бы я?.. Мы! Что ли? А я так скучал. Так скучал! И по тебе тоже, америкашка чёртов. Нечего сидеть тут с невинным видом и зубы мне скалить!..       Ханамаки ткнул в сторону Иваизуми, обезоруживающего поднявшего ладони вверх, дескать, а я что? Я ничего. Ханамаки снова опустил голову, шмыгнул носом и продолжил уже тише:       — Я так за вас рад, чёрт… — Ойкава заметил, как губы Ханамаки задрожали. Он снова шмыгнул и поднял влажно блестящие глаза, сурово уставившись на друга. — И чтоб после всей этой снежно-солнечной хрени домой оба вернулись, ясно? На месяц! На два! За всё мне ответите, ясно?       — Да ясно-ясно, — рассмеялся Иваизуми, отточенным жестом вытягивая из коробки на столе салфетку, подавая её заразившемуся слезливым шмыганьем Ойкаве. — Простите, что так вышло. Но справедливости ради — мы никого не приглашали. Даже родители были не в курсе какое-то время. Всё как-то спонтанно получилось…       Иваизуми коротко кашлянул, бросив осторожный взгляд на закусившего губы Тоору. Они с Ханамаки всё пялились друг на друга, понемногу начиная отходить и возвращаться к нормальному состоянию.       — Так выходит, все эти надутые щёки и мрачное молчание во время перелёта были не из-за места?       — А ты думал? — усмехнулся Матсукава, мягко приобнимая нахохлившегося Ханамаки за плечи. — Он просто обиделся, что не позвали на свадьбу. Я тоже хотел устроить сцену, но так качественно, как Хиро, не смогу.       Матсукава смешно надул губы, не выдержал и прыснул. Иваизуми показал большой палец, вытягивая очередной бумажный платочек для Тоору. Потоки слёз и пылких выражений наконец иссякли, последним залпом стало притворно-зловещее шипение Ханамаки, уже вполне себе довольного жизнью:       — Ну дома я вам устрою… Все круги свадебного ада пройдёте! Вот только вернитесь. Обещай! Клянись на прелести! — он ткнул в кольцо на пальце Ойкавы. Глаза его яростно разгорелись огоньками веселья.       — Клянусь. Клянусь не сопротивляться и во всём тебя слушаться. Раз уж заслужил, — засмеялся Ойкава, ладонью растирая лицо. — Ну Маки, ну и устроил ты мне!.. А я-то думал…       Ханамаки оскалился и дёрнул плечами, довольно фыркнув. Он повернулся к Матсукаве, лукаво ему подмигнув.       — А я говорил, что уболтаю их!       — Не сомневался в тебе ни на секунду, — нежно улыбнулся Матсукава, пальцем тронув кончик носа довольно замурлыкавшего Ханамаки. — Ладно, раз вы двое разобрались между собой, чем займёмся? Речь была о море, но как я понимаю, купальные костюмы нам не пригодятся? Погодка на любителя.       Все с интересом уставились на Ойкаву. Как идейный вдохновитель и организатор путешествия под кодовым названием «Не особо-то медовый месяц», лишь он один был в курсе того, чем можно заняться в городе. К тому же, как ни крути, это другая страна, и если Иваизуми, поднаторевший в английском за время жизни в Калифорнии ещё как-то смог бы выжить в местных джунглях, а Ойкава так и вовсе мог затесаться среди местных, то Ханамаки и Матсукава были сродни детям, брошенным нерадивой мамашей посреди огромного супермаркета. Куда бежать и за что хвататься — не имели ни малейшего понятия, и нуждались как никогда в заботе и внимании. Так что речи о раздельном времяпрепровождении и быть не могло.       Лицо Ойкавы приобрело в очередной раз одухотворённый и до ужаса довольный вид.       — Особо тут посмотреть не на что, разве что по улицам побродить, поразглядывать местные дома. В горы тоже лезть смысла нет, — перечислял он с таким видом, будто подобное абсолютно скучилищное место и есть предел мечтаний любого путешественника. — Вся соль как раз в море. Тут есть пляж, и даже если так уж сильно захочется, можешь искупаться, Матссун, но уверен — тебе не понравится. Я придумал нам другое развлечение… — Ойкава выдержал драматическую паузу. — Парусная яхта! Устроим круиз!.. Через канал Бигля выйдем к проливу Дрейка, дойдём до Южных Шетландских островов, как раз тут одна команда есть, им туда нужно смотаться, ну и мы на хвост упадём. Одним глазком глянем на всю эту морскую жизнь… Когда ещё мы сможем пошнырять по Антарктике?       Молчание длилось долго, казалось, каждый переваривает услышанное и пытается примерить себя на складывающуюся ситуацию: вот он стоит на причале, вот с жилетом на борту крошки-яхты, а вот уже смыт волной и проглочен кровожадной косаткой, или нет — подбит айсбергом и пытается забраться на обломок чёртовой двери, слишком хлипкой для пары утопающих.       Развеял гнетущую тишину Ханамаки, быстрее прочих принявший происходящее как должное.       — И почему всё, что здесь называется «югом» настолько холодное? — вздохнул он. — Какая-то ерунда получается.       Ойкава тихо рассмеялся и только пожал плечами.       — Это опасно?       Иваизуми смотрел строго, голос звенел сталью. Приключения-приключениями, но даже малый риск он не хотел бы брать на борт чёртовой яхты. Слишком мало сделано, слишком много запланировано.       — Разумеется, — в тон ответил Тоору. — Выход в море — всегда опасность. А пролив Дрейка считается самым опасным проливом из всех, большую часть времени там шторма, течениями приносит айсберги, и не будь команда профессиональной, весь экипаж может поплатиться жизнью…       И снова молчание, тяжёлое, как тянущий на дно вымокший насквозь пуховик смытого за борт неудачника-моряка, решившего пободаться с безжалостной Антарктикой.       — И оно нам надо? — неуверенно протянул Ханамаки. — Я за любой кипиш, дружище, но помирать не особо хочется. К тому же, мне ещё свадьбу организовывать, а подводный стиль не моё, правда.       Ойкава многозначительно задрал нос, довольно усмехнулся и обвёл покровительственным взглядом насторожившуюся компанию.       — Да ладно вам, неужели вы решили, что я мог бы подвергнуть опасности своих дорогих друзей и любимого мужа?..       Со звоном упала в чашку маленькая ложечка, выскользнувшая из рук вспыхнувшего Иваизуми.       — Фу-у-у, гадость слащавая! Не говори такого больше при мне! До сих пор в дрожь бросает, когда вы друг друга по именам называете, а теперь ещё это? Вот-вот, у меня тоже мурашки, бр-р-р! — взялись кривляться Матсукава и Ханамаки, загалдев одновременно и наперебой; раскрасневшийся Иваизуми стыдливо прикрыл ладонью глаза, сделав вид, что он тут вообще не при чём. Ойкава обиженно надул губы, стараясь не обращать внимания на эту невежественную парочку и предателя, которого пригрел на груди.       — Да дайте же договорить! Сейчас лето…       Ханамаки поцокал языком, закрутил головой и уставился на Тоору, как на слабоумного, но всё равно трепетно любимого ребёнка.       — Эта Аргентина совсем тебя с ума свела, бедняжечка. Сейчас февраль, глупыш! А лето… — он задумался. — Ну… Летом!       — Объяснение на пять с плюсом, Маки-чан, — съязвил Ойкава, фыркая. — Сейчас в Антарктике позднее лето. Ветра спокойнее, айсбергов почти нет.       — «Почти»? — сипло уточнил Иваизуми, едва не подавившись чаем. От всех этих разговоров в горле пересохло, интересно что будет, когда — если — они сядут на чёртов корабль. — О чём ещё тебе стоит сказать нам, Тоору?       Ойкава невинно похлопал ресницами. Он ковырнул пальцем столешницу, мило заулыбавшись.       — Ну вы же не думали, что всё будет так просто, правда?       Все трое, уняв прошившую насквозь дрожь, взволнованно переглянулись. Они думали, ни секунды не переставали думать об этом.

***

      Холод. Свист ветра. Снежное крошево. Ледяные брызги в лицо.       Тошнота. Синяки по всему телу и выбитый палец. Бессонница.       Холод. Оглушающий ветер. Нескончаемая морось. Рокот далёкого грома, чудом обошедшая стороной буря.       «Восхитительное» антарктическое лето во всей красе.       Иваизуми уже трижды грозился подать на развод. Матсукава и Ханамаки, жмущиеся к плите на камбузе, уважительно заявляли, что у Хаджиме поистине железные нервы и невероятных размеров любовь к чёртовому Ойкаве, раз он только грозится, а не бежит к капитану и не умоляет претворить угрозы в жизнь.       Парусная яхта — белоснежная малютка под аргентинским флагом, сражалась с ветрами и течением четвёртые сутки кряду.       В тот день, когда они впервые ступили на палубу, казалось, что ужасы, описываемые Тоору и ходящие байками среди команды — сюжет дрянного фильма, категории «B».       Светило беззаботное солнышко, на корме грелись пухлые чайки, хищно поглядывающие на ждущие упаковки в трюм запасы провизии и груз для одной из станций. Настроение было на высоте и рассеялись не только тучи, но и хмурость Иваизуми, до последнего бывшего настороже — совсем уж что-то из разряда чудес. Команда яхты, лучшие из лучших — без шуток — уверяли, что путешествие будет комфортным и приятным во всех отношениях. Никаких паранормальных циклонов, бурь и прочего. Везение, как оно есть!..       В тот день, когда они впервые ступили на палубу, никто из них и подумать не мог, что «приятное» путешествие в водах пролива Дрейка совершенно не то, что предполагается под словом «комфорт».       На выходе из канала Бигля солнце внезапно кончилось. Над головой закипала буря, клочковатые седые тучи суетливо крутились, пророча липкую гадость мокрого снега. Он посыпал через час, облепляя комьями палубу, тросы, мачту и свёрнутый парус. На гостей яхты команда тут же напялила страховку, как нашкодившим детишкам наказав сидеть в каютах и не высовываться, по крайней мере какое-то время. Притихшие и осунувшиеся, они честно не высовывали носа наружу, уютно устроились в выделенной им каюте, болтали о какой-то ерунде, вспоминали школьные годы, смеялись над Ханамаки, спустившим с поводка свою безудержную фантазию и насочинявшим с десяток сценариев как их приключения, так и предстоящей церемонии.       Начинало смеркаться. Шум волн, бьющих о борт, становился всё громче. Яхту качнуло. Накренило, как поплавок, будто кто дёрнул и потянул. Матсукава влетел в Иваизуми, лбом протаранив его бок. Ойкава скатился с койки, чудом избежав травмы. Ханамаки, будто испуганный кот, вцепился в стойки двухъярусных коек и единственный почти не двинулся с места. С этого момента качка не утихала ни на минуту.       Скрежет. Вой ветра. Гул мотора.       Тошнота. Песок в глазах. И мысли о… Смерти? Да, пожалуй, о смерти. Одного лохматого дурака с шилом в заднице.       Ханамаки на третий день всерьёз предлагал отдать Тоору в дань Посейдону, может, он смилуется и прекратит эту болтанку, но, к счастью, затею не поддержал ни капитан, махнувший рукой и сказавший, что погодка что надо и чего они нагнетают вообще, ни Иваизуми и Матсукава, всё же на секунду задумавшиеся.       К началу четвёртого дня кто-то выключил ветер. Море стихло внезапно, будто услышало истошный вопль в небо, мольбу о том, чтобы всё это, чёрт возьми, кончилось. Заметно стало холодно. Напитанная влагой одежда схватывалась коркой, превращалась в черепаший неуютный панцирь, который хотелось поскорее содрать с себя. Любимым местом обитания сразу же стал камбуз: тут тепло и сытно, а улыбчивый кок со смешными бровями с охотой выдавал горячие напитки, согревающие не только тело. Подтопить пару озябших сердец было очень кстати.       Ойкава чувствовал себя виноватым. Мало улыбался, мало ел, почти не спал, всё время подталкивал друзей к теплу ближе, сам сторонился, словно бы говоря: «Всего этого я не достоин». В какой-то момент Матсукава, выбравшись подышать на воздух, застукал его на корме, пялящегося вниз на воду.       «Думаешь прыгнуть, Роза?» — Матсукава хотел пошутить, но стоило ему увидеть лицо друга, как слова застряли в горле. Прыгнуть захотелось самому.       Ойкава продрог и побелел от холода, держался за поручень крепко только потому, что пальцы скрючило и те не разжимались. Пришлось отдирать. Тащить в каюты и сдавать на руки Иваизуми, попутно обоим раздавая на орехи: одному, что не уследил за благоверным, другому, что тупица. Ойкава молчал и молча же выслушивал, что он тупица уже от Хаджиме, который кутал его во всё, что под руку подвернётся, пока Матсукава и Ханамаки отправились за чем-нибудь горячим для него.       — Сам же затеял всё это, а теперь решил слечь с простудой? Идиот, — сквозь зубы ворчал Иваизуми, разогревая в своих ладонях руки Тоору. — Что твой капитан и тренер скажут? Руки не бережёшь, придурок. Если бы ты был у меня, я бы тебе такое устроил…       — Я и так у тебя, Хаджиме, — слабо улыбнулся Ойкава. Иваизуми нахмурился только сильнее, ничего не сказав на это. Ойкава шумно сглотнул, облизал истрескавшиеся губы. — Похоже и правда путешествие так себе. Мне казалось, что я всё продумал…       Иваизуми щёлкнул его по носу, цокнул языком и вдруг крепко обнял, прижимая к себе. Его трясло от злости. По большей степени на себя, что не углядел, что не поддержал так, как следовало, что не успокоил. Знал ведь, как любит загоняться по мелочам Ойкава, знал и допустил такое.       — Дурень… Природа ведь непредсказуема, да и ты не провидец, откуда ты мог знать, что поменяется ветер и налетит буря? К тому же, наша навигатор сказала, что нам несказанно повезло — циклон мы задели едва ли, погода для этих мест действительно хорошая, а то что нас тошнит всех как по часам и сна ни в одном глазу — так это норма. Всё в порядке. Тебе не о чем беспокоиться. А тот разговор про Посейдона... Боже, ты что этих двоих мало знаешь? Они же придурки, вечно несут какую-то чушь. За это мы их и любим, правда же?.. Всё в порядке, — снова повторил Иваизуми. — Не смей сомневаться.       — Да, но…       — Никаких «но».       В макушку Ойкавы пришёлся поцелуй. На большее времени не хватило: дверь каюты распахнулась, в проёме застряли, толкаясь локтями, Матсукава и Ханамаки, притащив пару термосов: один с горячим какао, второй с бульоном. За спиной парочки топтался невысокий юноша, в невинных оленьих глазах которого читалась лёгкая тревога и беспокойство за состояние пассажира. Местного доктора тут же заверили, что их бестолочь обогрета, отчитана, будет по возможности накормлена, а после, может, и спать уложена. Юноша обрадованно заулыбался — проблемных пассажиров, судя по всему, он успел навидаться, как тут не радоваться такой слаженности? — и спешно ретировался, напоследок сообщив, что интересующиеся в скором времени смогут выйти на палубу и полюбоваться видами. Скоро яхта встанет на якорь.       Без постоянной угрозы соскользнуть за борт, любопытство заинтересованно высунуло нос, развернувшись по ветру. Их кораблик подходил к суше, величественным чёрно-графитовым утёсам Южных Шетландских островов, приветствовавших путников снопами молочных брызг, разбивающихся о падающие в море скалы. Островками кое-где виднелся снежный наст, подтаявший, но неисчезнувший совсем за короткое холодное антарктическое лето. Яхта неспешно зашла в бухту, команда засуетилась, занявшись спуском лодки на воду — бережно хранившийся в трюме груз предназначался кому-то из местных полярников, станцию которых при желании можно было разглядеть на горизонте, совсем недалеко от чёрного вулканического пляжа. Ханамаки порывался навязаться за компанию, как только услышал, что на пляже водятся пингвины и всяческая ластоногая живность, но быстро был сброшен со счетов за нехваткой места в лодке. Оставалось только вооружиться биноклем или надеяться, что чёрно-белые птички и милейшие морские котики не побрезгуют искупаться и показать свои мордочки в присутствии людей.       Команда отчалила, и предоставленные сами себе гости корабля разбрелись кто куда. Высунул нос наружу и Ойкава, проспавший всего ничего, но выглядевший значительно лучше. Стараясь оставаться незамеченным, он прокрался на палубу, надеясь побыть немного в одиночестве и предаться созерцанию бесконечной глади воды. План провалился сразу же — Иваизуми будто ждал его, и сходу преградил проход.       — Куда?       — Я на немножко, — жалобно заканючил Ойкава, надувая губы. — Правда. Я утеплился, и варежки нацепил, вот. Можно тут побуду? Свежий воздух, все дела…       В доказательство он продемонстрировал две здоровущие бело-бирюзовые рукавицы, вызывав у Иваизуми ожидаемую улыбку. Ага, воспоминание разблокировано. Уже хорошо. Хаджиме нехотя кивнул и раскинул руки в стороны, приглашая Ойкаву в объятия. Так они и стояли, согревая друг друга, задумчиво разглядывая бесконечную блестящую гладь воды.       Ветер стих и холодно было лишь чуть, больше сыро. Сквозь дырчатое покрывало плотных облаков проглядывало солнце, подсвечивая золотом дрожащие на корабельных снастях капли воды. Заглох далёкий треск мотора — лодка с командой наконец добралась до берега, послышались приветственные вопли толкущихся на пляже пингвинов, предупредительные ворчания морских слонов, нежащихся в редких лучах.       Плеск лёгких волн о борт, скрип прорезиненной одежды, ровное дыхание Иваизуми — Ойкава радовался тишине и тому, что может слышать его так чётко. На носу яхты возились Маки с Маттсуном, дурачились и без конца фоткались, смеялись, заговорщически перешёптывались, продумывая очередное озорство. Ойкава довольно усмехнулся, завозился в руках Хаджиме, затылком притираясь к его груди.       — Неудобно?       — В самый раз. Ты так удачно встал повыше, наконец-то я знаю, что чувствует «маленькая ложечка», — захихикал Ойкава, тихо ойкнув, когда на его макушку пришёлся ощутимый тычок. Иваизуми что-то проворчал, но спускаться с выступающей части, аккурат стиравшей разницу в их росте, не стал.       — Ты точно хорошо себя чувствуешь? На кой чёрт вообще выперся в холодину, толком не одевшись?       Ойкава дёрнул плечами, вздохнул.       — Мне казалось, я всё испортил.       — И решил, что твоя сопливая морда и рассадок заразы нам чем-то помогут? — ни без яда уточнил Иваизуми. Ойкава тихо загудел.       — Виноват, не подумал, — пробубнил он, кажется, и правда раскаиваясь. — Но похоже, всё не так уж и плохо, как я думал, а?       Ойкава задрал голову, взглянув на Иваизуми. Его улыбка не оставляла и тени сомнения в ответе.       — Эта чёртова качка будет сниться мне в кошмарах ещё долго. Но ты был прав, когда сказал, что такого мы точно не увидим нигде. Океан громадный. Я и представить себе не мог, что воды может быть столько, хотя не раз летал и видел всё это с воздуха. Но когда ты сам со всем этим... — Иваизуми шумно потянул носом, выпуская изо рта клочки пара. — Это здорово. Я видел айсберг. Представляешь? Кэп сказал, что он «дурной» — заплыл слишком далеко, а теперь болтается в проливе туда-сюда. Хорошо, что он был далеко, не хотелось бы познакомиться с ним ближе.       — А я рыб летучих видел, — поделился Ойкава.       — Правда?       — Угу. Они, кстати, как будто бы мельче, чем дома, — заинтересовано протянул Тоору, задумчиво потерев подбородок.       — Может, потому что вода холодная? — предположил Иваизуми.       — Может. Тут как будто всё не так: и вода, и ветер, и живность.       — Да, — согласился Иваизуми, — но от этого не менее красиво. Ты только глянь. И ты ещё в чём-то сомневался? Дурачок.       Он кивнул на блестящую паутину отражающихся лучей, дрожащую на тёмной воде, на чёрные зубцы скал, усеянные крошечными точками гнездящихся птиц — даже в таком суровом краю, на голых камнях, жизнь кипела и шла своим чередом. Такая необычная. Другая. Прекрасная.       Они умиротворённо молчали, разглядывая море, слушая его непрекращающуюся песнь. Ойкава завозился в руках Иваизуми, будто что-то заметил.       — Эй! Там что-то… — он резко подался вперёд, вцепился в поручень, сосредоточенно уставившись на воду.       — Осторожнее, не свались, — строго отрезал Иваизуми, для верности перехватывая его поперёк живота. — Чего там такое? Нэсси увидел?       Он усмехнулся, взглянул туда, куда неотрывно пялился Тоору и ему тоже показалось, что есть какое-то движение. Довольно близко к их паруснику, на выходе из бухты, вода взвивалась вверх снопами, ярко искрилась на свету, развевалась в воздухе, и всё прекращалось, через мгновение повторяясь снова.       — Киты, — шепнул Ойкава, не веря в то, что видит. Он обернулся, схватил Иваизуми за руку и стал дёргать, совсем как ребёнок, тараторя без умолку. — Киты, Хаджиме, там киты, представляешь! Ох, вот бы подплыли чуть ближе поближе! Чёрт! Это же такая редкость! Где бинокль? Надо позвать Маки…       — Да не нужно, всё и так видно.       Иваизуми мягко повернул его голову, позволяя губам растянуться в счастливой улыбке.       Они были близко. Чёрные блестящие спины на мгновение показывались над поверхностью воды, гладким полукругом с аккуратным спинным плавником возвышались над гладью и исчезали из вида, после себя оставляя молочно-белую пену, кружащую водоворотом. Рассекая воздух со свистом, из воды появлялся раздвоенный чёрно-белый хвост, взвивая бирюзовые и серебристые шипящие брызги. С глухим взрывом плавник шлёпался на воду, исчезал в пузырящейся глубине холодного моря, чтобы через миг снова показаться над поверхностью.       Киты уплывали, двигались дальше, следуя за садящимся солнцем. Иваизуми обнял Ойкаву за дрожащие плечи, прижимая к себе, отводя подальше от ненадёжного борта.       — Только в такие моменты понимаешь, какой человек ничтожный и маленький, — негромко сказал Тоору, не отрывая взгляда от горизонта.       Иваизуми улыбнулся — примерно о том же, подумал и он, когда заметил плавник, всё ещё кажущийся чем-то нереальным. Наверное, это нормальная реакция в таких случаях.       — Подумать только, они спокойно живут в таких суровых условиях, все эти течения, холод, постоянные шторма, айсберги и прочее. И как они только?.. Это было так… Так… — Ойкава закусил губы, глаза его влажно блеснули. Нужных слов так и не нашлось. Он резко выдохнул, руки упали по швам. — Поразительные создания.       Его голос стал тише и глуше, а весь восторг и радость словно бы утянул на хвосте кит, будто её и не было.       — Они к этому привыкшие, — тоном любителя передач по Дискавери, заверил Иваизуми, решив подстраховаться и приободрить. — К тому же, их несколько — трое или четверо, я так и не смог сосчитать, — не пропадут. Не нужно переживать.       Иваизуми ласково погладил Ойкаву по щеке, и тот хрипло рассмеялся.       — Я и не думал, — ответил он, отбрасывая все сомнения. Всё в порядке, тем и лучше. — Это было потрясающе. Я счастлив, что нам повезло увидеть нечто подобное. Рад, что я здесь. Несмотря на всё то, что пришлось вытерпеть. Рад, что ты со мной, Хаджиме. Ива-чан… — нежно мурлыкнул Ойкава, катая на языке до боли родное и тёплое прозвище. Он потянулся вперёд.       Поцелуй был колючим и солёным. Тёплым. Волнительным, как в первый раз. С Ойкавой всегда так, и это по-своему прекрасно.       Иваизуми смущённо потёр кончик носа, облизнув горячие губы. Краем глаза он заметил два пингвиньих силуэта, шпионящих за ними из-за капитанской рубки. Судя по одухотворённым рожам, сияющим, как начищенные монетки, эти двое тоже успели засечь китов. Как по команде, оба вытянули вперёд руки, продемонстрировав цветастые варежки. Иваизуми проглотил смешок и кивнул — сигнал одобрения получен, мешать они не станут, а впечатлениями ещё успеют поделиться позже. Ещё немного можно побыть вдвоём.       Ойкава что-то напевал себе под нос, и настроение у него было отличное. Иваизуми коротко кашлянул, привлекая внимание.       — А ты знаешь, что киты выбирают себе пару на всю жизнь? А если вдруг они теряются в шторме, то находят друг друга как далеко бы они ни были.       Тоору удивлённо выгнул брови, задрал голову и взглянул на смущённого дальше некуда Иваизуми.       — Вот как? А я думал, что верность на всю жизнь — это фишка лебедей.       — Не порти момент, Дуракава, — фыркнул Иваизуми, ущипнув его за кончик покрасневшего носа. — Я к тому, что… Ну… — он смутился, на выдохе быстро проговорив: — Это символ, понимаешь? Вроде как не каждый день можно увидеть что-то такое. И я подумал, раз нам так повезло…       Глаза Ойкавы удивлённо округлились, уголки губ сами собой поползли вверх.       — Ты такой милый, когда пытаешься в романтику.       — Ой да ну тебя!..       — Нет-нет-нет, продолжай, — умоляюще заскулил Ойкава, виновато складывая руки перед собой. — Продолжай, пожалуйста, я тебя очень внимательно слушаю.       Иваизуми сердито фыркнул, выдохнул, настраиваясь на прежний лад, и неловко произнёс:       — Я подумал… Что это знак. Нам с тобой. Мы ведь оба всё понимаем, не так ли? Ты здесь, я то в Японии, то мотаюсь чёрт знает куда. Не видимся толком… Иногда мне хочется найти что-то такое, за что можно зацепиться, продержаться на поверхности подольше. Переждать бурю. Ты ведь такой же. Не говоришь, но я чувствую. И я подумал... Эти киты… Они будто специально появились. В нужном месте в нужный момент. И мы с тобой... — Ему было чертовски неловко, слова застревали в горле, не желали правильно складываться. Да ещё и Ойкава смотрит. Пристально, похоже, что даже не дышит, ловит каждый звук и вдох. Иваизуми крепче сжал кулаки, старательно собираясь с мыслями. — Я хотел сказать, что несмотря на все трудности: холод, шторма, разные течения и лёд, как они, мы отыщем друг друга и будем вместе. До самого конца. Как-то так.        Иваизуми смущённо отвёл глаза в сторону, на слегка приоткрывшего рот Тоору предпочитая не смотреть. От стыда горели уши и щёки, но сердце заверяло, что так правильно. Он должен был сказать это.       Ойкава молчал долго. Подул ветер с острова, корабль снова начало качать, редкие лучи солнца исчезли, стало темнее, мрачнее. Чёрные спины китов скрылись из вида и пропали совсем.       — Спасибо, — сдавленно произнёс Тоору наконец. Он выпутался из рук Иваизуми, сразу почувствовав, что стало холоднее. — Я всегда переживал, что работа или… Или чёрт знает ещё что разведёт нас. По правде сказать, когда ты предложил пожениться, я вздохнул с таким облегчением, подумал, что теперь-то уж всё. Но реальность такова — постоянно быть рядом не получится. Я не могу привязать тебя к себе и таскать по всему миру, да и ты не сможешь. Может мы и выбрали Судьбу на двоих, но жизнь, как ни крути у каждого осталась своя. И всякий раз так страшно… Так страшно уезжать от тебя и не знать, когда свидимся снова. И какими. Даже брак не развеял этот страх. Всё равно на подкорке что-то теплится, какой-то подлый огонёк тлеет и душит изнутри.       — Тоору…       У него дрожали губы, то ли от холода, то ли от сдерживаемых слёз, так отчётливо слышимых в голосе. Ойкава шмыгнул носом и неожиданно рассмеялся. Глаза влажно блестели, но не похоже, что в них осталась хоть капля тревоги.       — И тут ты сказал это. Знаешь, Ива-чан, ещё с начальной школы я доверял тебе безоговорочно, даже любой нелепице верил. А это… Это было чудесно, — он взглянул серьёзно. — Я люблю тебя. Люблю. И верю. Верю, что всё так и будет. Что нас ничто не разлучит. А если…       — Никаких «если», — качнул головой Иваизуми, ладонью смахивая с его щёк подстывающие капельки — не то брызг солёного моря, не то слёз. Ойкава улыбнулся, льнул к ладони, жался ближе, в чужих глазах, нежных прикосновениях читая ответное признание. — У нас впереди ещё много времени. К тому же, не забывай — ты клялся «прелестью».       Ойкава засмеялся, прижался, спрятал лицо в его шее.       — Из тебя вышел плохой воришка шуток, — шепнул он, губами касаясь озябшей кожи, согревая дыханием, прогоняя мурашки.       — Виноват, — усмехнулся Иваизуми. Становилось холоднее, и неплохо было бы вернуться в каюты. — Идём внутрь? Ты замёрз. Завтра опять начнётся болтанка, и пока есть возможность, нужно успеть выспаться и набраться сил.       Ойкава нехотя закивал, но размыкать рук и отходить не спешил. Жался и льнул так, словно боялся, что стоит отойти хоть на шаг — Иваизуми не станет, а его слова растеряют силу и иссякнут. Но может, у него бы вышло помочь? Закрепить и усилить. Вместе они точно справятся. Всегда справлялись.       — Ива-чан? — позвал Ойкава, поднимая голову. — Что бы ни случилось, мы всегда будем рядом.       Иваизуми улыбнулся. Он не ответил, как и всегда предпочитая словам лучшее из действий.