Игним-Аркхем

" — Через 20 лет вы будете больше разочарованы теми вещами, которые вы не делали, чем теми, которые вы сделали. Так отчальте от тихой пристани. Почувствуйте попутный ветер в вашем парусе. Двигайтесь вперед, действуйте, открывайте!"

(с) Марк Твен

***

      Когда неожиданно бесшумные шаги подкрадываются к домику Мидории, все внутри уже давно спят, видя девятый сон. Почти все, вернее - беспокойная в своей материнской заботе Инко дежурит возле окна, тревожно ожидая возвращения дорогого сына. Мальчик и вправду у нее был не по годам смышлен, и она всегда знала, что однажды придет момент, когда ей придется его отпустить. Вот только сердце все равно ныло, будто противилось и обливалось слезами, причитая “Рано! Рано ему, не пускай!”. Женщина тяжело вздохнула, унимая тоску - ведь еще неизвестно, каким советом поделился паладин - и отвела взгляд от окна.       Словно почувствовав это, один из спящих на наспех расстеленной прямо на теплом полу постели драконорожденных встрепенулся, замирая в каменной позе, как застанный врасплох стрелой охотника олень. Инко признавать не хотела, но эти рослые, крепкие нелюди все равно были в ее глазах детьми. Грубо и болезненно оборванное детство застыло в первых глубоких морщинах, растворилось в рано осевшем на волосах серебре и залегло раненым зверем на дне усталых глаз. Им нужен был герой. Особенно их вождю. Особенно сейчас.       Дверь скрипнула, и женщина напряглась, приподнимая свечу вперед. Кто пришел посреди ночи? – Матушка, это мы… – Тихо, нехарактерно спокойно произнес голос ее драгоценного сына. Неожиданно серьезный, он возник из теней, как герой забытой сказки, с огромным мечом за худыми плечами. – Мне очень нужно с тобой поговорить.       Иноземный вождь, скаля зубы, мелькнул тенью в сумерках коридора, находя глазами свою спящую компанию, и засел рядом, облокотившись о кресло плечом. Словно сторожевой зверь или хищная птица, он прикрыл глаза и замер, словно весь обратился в слух. Скрип половиц - и Бакуго вскидывает лохматую голову, приоткрывая единственный видящий глаз. Малейший шорох, на который в темноте отблески тухнущего камина отражаются в черном лезвии клинка, стихает, и мужчина вновь забывается тревожным сном. – Изуку, милый, что это… – Сглатывает вязкий ком в горле Инко, уже заведомо зная, к чему поведет этот очень нужный разговор. – Что сказал господин Яги? – Я должен идти с ними, мама. – говорит ей ее мальчик, сжимая руки в кулаки. В зеленых глазах вместо искорок веселья пляшут, полыхая, костры решимости. – Я твердо решил. Я помогу им вернуть свой дом, чем бы это ни обернулось. – Изуку сжимает губы в тонкую побелевшую линию, и они все равно дрожат, с потрохами выдавая его еще не готовые катиться по веснушчатым щекам слезы. – Так будет правильно.       Женщина всхлипывает, протягивая руки к сыну, и заключает его в горячих, полных отчаяния объятиях. Ее голос дрожит, как дрожит и сердце: – Я верю тебе, Изуку. Если ты считаешь это верным, хорошо. Иди, милый. Иди, собирай вещи, а я подготовлю вам еды в путь. Куда ж пойдете голодными, а?       Словно снова Изуку исполняется десять, и ему дарят игрушечный арбалет, которым он успешно стреляет наливающиеся соком яблоки; алый нос, алые щеки, и огромные крокодильи слезы, заливающие все его лицо. Он сжимает свою матушку в ответ своими пока еще по-юношески тонкими руками и давит жалостливый всхлип следом за ней. – Спасибо. Спасибо, мама. Я буду скучать. Очень-очень!       Инко только утирает слезы рукавом, подталкивая сына, что оперившегося наконец птенца, ко входу в его комнату. Она знает, каким нервным он может быть, а потому с нахохлившимся видом поправляет каждую его попытку запихнуть что-то абсолютно ненужное в и без того потрепанный рюкзак. Нет, милый, ты не возьмешь с собой автограф господина Яги; да, солнышко, запасная одежда очень нужна; нет, Изуку, тебе обязательно нужно надеть нормальные ботинки и взять с собой шарф. Естественно!       Юноша кивает, как болванчик, носясь по комнате, и, наконец, запихивает незнакомую Инко книгу (“ - Подарок господина Тошинори!”) в располневший рюкзак. Он тяжело вздыхает, расправляя потрепанный серый плащ и заправляя меч за лямки своей ноши, вскидывает голову и снова готовится плакать. Инко кивает понимающе кивает, целуя сына в лоб. – Все в порядке, милый. Это должно было случиться однажды, – Бормочет она, все утирая и утирая потоки влаги с теплых щек Изуку. – Ты уже вырос. Совсем вырос. Такой сильный, красивый и добрый юноша, я так тобой горжусь! Я так не хотела тебя отпускать, потому что ты - мой маленький Изуку, мой мальчик. – Она задыхается своей любовью, сама готовая разреветься вновь. – И не заметила, как ты вырос. А ты умница, ты иди. Не переживай только за меня, поспи лучше.       Изуку не смыкает искрящихся страхом и предвкушением глаз целую ночь.

***

      Светало неожиданно ярко, как будто первая роса за окном подхватила лучи и разнесла их по домику тысячами золотых осколков солнца. Зеленая трава перешептывалась в предрассветный час, и уставшая после празднества Краюшка спала, да видела во сне сладкие летние дни, ждущие ее впереди, полные песен и тепла.       Первым открыл алые глаза Бакуго, поднимаясь на ноги и разминая затекшие плечи. С хрустом потянувшись, он толкает носком ботинка спящего Каминари, и вот, один за другим, выучено и тихо просыпаются и остальные. Отряхивают плащи, надевают тяжелые сумки, заправляют одежды в тугие толстые ремни, и бодрый звон бляшек будит и без того чутко на нервах спящего Изуку (и его матушку).       Прощается Инко слезно, сдавливая сына в объятиях, но у Бакуго нет времени на нежности. Хриплым ото сна голосом он возвещает, что им следует торопиться, пока роса еще стоит на траве, и драконорожденные, поочередно сердечно обняв добрую женщину, покидают домишко. Изуку все же возится, зашнуровывая сапоги, и в последний раз тянется к материнскому теплу. – Иди, Изуку. – Грустно улыбается светлой улыбкой Инко, прижав ладонь к теплой щеке сына. – Как бы тебе не было холодно и страшно, помни, ради чего ты делаешь это. Иди, мой маленький герой. Я верю в тебя.       И юноша, вытирая горькие слезы разлуки рукавом, вышмыгивает из родительского гнезда, напоследок задев дверь рукояткой Ренго. Стук замирает в приятно стылом с ночи воздухе, а драконы уже успели зайти за калитку и направиться прямиком в сторону крон великих лесов. Веточки хрустят под их тяжелым шагом, и трава расступается, словно в поклоне, перед суровым драконьим народом.       Вот только они не веселы. Как только Изуку ровняется с последним из вереницы путешественников, Каминари, то тут же замечает подергивание его острого уха. Драконьи уши, кстати будет упомянуть, совершенно не похожи на эльфийские! Они округлые, с двумя острыми хрящиками сверху, и почти плоские, чем-то напоминающие то ли крылышки, то ли плавники. – Что-то случилось? – Тихо, поддаваясь замершей в утренней неге природе Краюшки, бормочет оруженосец. – Бакуго сказал, что Голубой Огонь тут, – Ворчливо отозвался Каминари, отводя капюшон плаща с золотых волос только тогда, когда тень еловых лап скрывает его от глаз неприятеля. – Не хотелось бы нарваться на драку в такой милой деревеньке. – Где один, там и стая, – Раздраженно тянет Серо, скаля свои острые зубы, – И, зуб даю, какой-нибудь алкаш проболтается, что видел нас. – Этого изначально бы не случилось, если бы вы послушались меня и не совались в эту чертову канаву! – Рявкает не особо довольный положением дел и неожиданным хвостом Бакуго. – Глазастая, вперед. – Стоило им всем ступить в лес, как он становится на месте, пропуская Ашидо на роль лидера процессии. С тяжелым вздохом равняется вождь с Каминари, Серо и Мидорией, покручивая между пальцами одну из многочисленных связок бус. – Что за канава? – Полушепотом спрашивает у притихшего Серо оруженосец.       Реагирует первым, правда, не черноволосый дракон, а его приятель: Киришима, шагавший впереди, закидывает руки на шею, приподнятым голосом говоря: – Мина напилась вдрызг на прошлой стоянке, потому что Каминари и Серо смогли стащить у каких-то слепых купцов целый ящик жемчужной водки. Я, правда, тогда тоже надрался, каюсь... А Бакуго говорит “сидите уже тихо, шавки, тут поблизости контроль!!”, и Ашидо ему такая “А вот нечего командовать, ты просто не умеешь пить, трезвенник! Какой из тебя дракон?!” и попыталась свистнуть у него бусы. В целом получилось, но она потом умудрилась свалиться в канаву неподалеку от дороги, а в это время купцы как раз пропажи и хватились. Я клыками клянусь, один из них что-то наподобие “изжить бы их со свету, треклятых!” сказанул, так Серо в него один из своих Когтей метнул. Прям в лоб! Ну, а после этого какая нам стоянка? Тама патруль с рубежей возвращался - этих самых, Голубых - и на вопли того мужика, который живой, кажись, и прибежал. Вот-с, как-то так.       Изуку с огромными глазами вслушивался в странную историю, а Бакуго только ворчал, все беспрестанно оглядываясь через плечо назад, на удаляющийся просвет в могучих ветвях. Конечно, любая история о драконорожденных, по сей день рассказанная, говорила о них, как о существах, единых с природой на каком-то особенном, древнем уровне. Слыхали историю о том, как один из выходцев драконьего народа так увлекся острыми специями, что люди возле Огнедышащей горы подумали, что та превратилась в вулкан? Было дело.       Правда, чем дальше заходили путники в великий лес, тем быстрее мысли о драконорожденных отступали на задний план: Изуку невольно вспомнил другие истории, в которых веселые драконы уж точно не проскальзывали. Темнота сгущалась, не смотря на восходящее где-то над кронами солнце, и под корнями высоких стволов все еще клубился туман. Послышался хруст, и юноша вздрогнул, с такой скоростью на него оборачиваясь, что, кажется, щелкнуло где-то в шее. – Парень, расслабься! Это просто местная живность, я отсюда чую, – Киришима хрипло смеется, и смех у него низкий, раскатистый, бархатный. Не как у Бакуго, от скрежета и гарканья которого уши сворачивались, как побеги гороха. Местной живностью оказался замерший в кустах олень, тревожно подергивающий носом. Черные глаза-бусинки метнулись от одного лица к другому, и лесной житель, тряхнув головой, коронованной величественными рогами, скрылся в кустах. Его шаги быстро стихли в стороне речки, шумевшей где-то за стволами и густыми зарослями. Там, как помнил юноша, начинались крутые обрывы, и мосты строились из упавших с берега на берег стволов. – Ага, чуешь… – Неловко и немного стыдливо ежится Мидория, с непривычки ощупывая рукоятку Ренго за его плечами. Надо было же так оленя испугаться... – И дом мой вы нашли благодаря твоему нюху… – Именно! – Обычная шутка превратилась в полне себе определенный факт, из-за которого оруженосцу стало не по себе. Для человека лес пахнет сыростью, зеленью и опилками. Редко - елью. Чаще - мхом. И сейчас для Изуку в воздухе витал только запах трав и утренней росы. А Киришима поводит носом, прикрывая глаза, и вдыхает полной грудью, словно это - самый чудесный и дорогой в мире парфюм. Ашидо, идущая впереди, вглядывается, щурясь, и ее золотые склеры бегают от куста к кусту. И Каминари, и Серо словно вслушиваются в тихую какофонию леса.       Вот процессия замирает, потому что Ашидо подает незнакомый знак рукой, и Киришима, шумно выдохнув, отрицательно качает головой - переговариваются, нет ли чего подозрительного. Путники двигаются дальше. Невольно вглядываясь в то, как по-разному реагировали на неизвестную среду путешественники, Изуку задерживает дыхание, собираясь с силами, что спросить. До жути же интересно, чем ещё, кроме чувства стаи, поведение драконов схоже с зверями инстинктивными, лесными. – Выдыхай, сопляк. – Рявкают у него над ухом: Бакуго уже успел подобраться совсем близко. В его глазах - насмешка. – Неужели в лес впервые зашел, а? Назад, к мамочке хочешь? С шумом и свистом выдохнув, юноша корчит лицо. Никаких манер у этого вождя нет, ей богу! – Да нет же! Просто интересно, а схожесть в вашем поведении с волчьей стаей - приобретенное или инстинктивное? – Мы тебе, что, звери?! – Максимально недружелюбно отзывается белобрысый драконорожденный, пропуская один шаг и держась поодаль. Неодобрительные взгляды сопровождались пыхтением, достойным дикого борова. Он ссутулился, пряча руки в карманы штанов, и наручи отозвались тихим звоном заклепок. Обиделся, что ли?       Серо фыркнул, решая, видимо, отвечать за своего строптивого вождя: – Так проще сохранять бдительность. Ашидо видит, Кири чует, мы с Нари слышим. – Он жестикулирует, оттягивая свои уши, и смешно шевелит их кончиками. – А Бакуго прикрывает спину в случае погони. Смекаешь?       Изуку закивал, едва не спотыкаясь о выскочившие из земли корни, но был вовремя пойман крепкой рукой Каминари. Это все определенно нужно задокументировать!

***

      Деревья смыкались и расступались с завидной частотой, и, чем дальше путники уходили в лес, тем гуще и плотнее становился кустарник. Вскоре Ашидо пришлось достать свой кинжал, чтобы продолжить расчищать небольшую тропку, и под разрезанными преградами обнаружились ложбинки и канавы. То тут, то там проскальзывал ручеек, тихо журча и обманчиво блестя в сумраке. Редкие лучи солнца, что сумели пробиться сквозь тяжелые кроны, придавали глуши зачарованный, почти сонный вид. Несколько раз драконорожденным пришлось выуживать задумавшегося Изуку из оврагов, и столько же раз - ловить друг друга. Бакуго только ворчал, что у них у всех резко пропал любой намек на зрение.       Через некоторое время Изуку почувствовал, как сводит челюсти, и ему пришлось накинуть на плечи серый походный плащ. Листья под ногами захрустели особенно четко, как будто это должно было кого-то отпугнуть или привлечь. Все еще мрачные, как тучи - пусть Киришима и пытался их подбодрить - драконорожденные продолжали уверенно двигаться вперед в абсолютной тишине. Даже птицы будто примолкли, и не шуршали больше кусты из-за бегающих под ногами грызунов. – Мне кажется, нам стоит остановиться на привал, – Заявил резко Серо, с щелчком потягивая плечо. – Я голоден. А вы, отряд?       Нестройный хор “да!” был ему ответом, а идея - встречена с неожиданным энтузиазмом. Дракон ухмыльнулся всеми зубами, оглядываясь назад, да так и замирая. Недосказанное “Эй, Бакуго-...” повисает в тишине леса.       Изуку оборачивается следом, дергая за рукав и Каминари, и вскоре уже весь отряд тревожно наблюдает за отставшим мужчиной: никто и не заметил, как он отделился и остался позади, а теперь настигает свою стаю быстрым и бесшумным шагом. Его рука резко поднимается вверх, делая странный жест, и сам он неожиданно тих.       Изуку не понял, что именно произошло, но мог только поддаться резко ставшей зловещей тишиной. И вправду, разве должно в лесу в начале лета быть так холодно и тихо? Словно зима резко решила вернуться в эти края и уже обдает деревья своим ледяным дыханием. И только торопливый шаг группы странников прерывает эту почти мертвую тишину. Они кутаются в плащи, натягивая воротники на нос, и белые облачка пара начинают вырисовываться в воздухе подле их лиц. Неожиданно проворная ведущая ругается и пропускает ветку за веткой, словно погоня уже дышит ей в затылок. Драконы помрачнели еще сильнее, и теперь плюются проклятиями. – Остроухие, мать твою, серьезно... – Шипит Киришима, присоединяясь к Ашидо впереди и расчищая путь быстро, эффективно и гораздо менее аккуратно. Бакуго нагоняет их неожиданно быстро, грубым движением натягивая капюшон Изуку ему на самый нос. Его низкий хриплый голос звучит четко и озлобленно: – Хвост. Никаких привалов, надо выбраться отсюда до темноты. – Я их чую, – Слышится в ответ. – Вернее.. Их отсутствие. С ними человек. И Мидории нетерпеливо объясняют, что эльфы не пахнут ничем. Только холодом и пустотой, как ледяные глыбы. Еще из историй господина Тошинори и парочки дневников приключенцев он вспоминает, что эльфы Севера - вообще по натуре своей жестокий, холодный и нелюдимый народ: рожденные давным-давно среди бесконечного льда и снега, они впитали его в себя. Чем именно драконорожденные разозлили эльфов, ведал один Создатель, но вражда у них была ожесточенная, кровавая и очень древняя - намного древнее рода человеческого. – На кой черт им человек понадобился? – Раздраженно кряхтит Серо, проламывая валежник пяткой сапога. – Да хер знает, – Отвечает, дыша клубами белого пара, Каминари. – Что они сами вообще тут забыли? Тридевять земель от Северных рубежей, а эти недоноски приперлись… Я слышу четверых. – Четверо? Я слышу только троих, – Хмурится черноглазый дракон, дергая кончиком уха. – Киришима? – Я не чую их, придурок, – Громыхает названный, чертыхаясь через каждое слово. – Найти нас в лесу должно быть сложнее, но, блять, я не хочу это проверять! – Как только выйдем к перелеску, – Голос Бакуго тихий, но разносится в стылом воздухе не хуже грома. – Даем крюк на запад. Поняли, остолопы? Их надо потерять.       Вождь отдаляется от их небольшой компании, беспрестанно оглядываясь, и то и дело обрубает за собой целые деревца, чтобы завалить тропку. И снова опускается тишина, тревожимая лишь треском сучьев и шелестом травы, словно все лесные жители спрятались от неведомой угрозы. Изуку невольно чувствует себя, как зверь, на которого ведется неизвестная ему охота.

***

      Только после того, как солнце скрылось за горизонтом, а лес сменился сначала березняком, а потом - пустошью, драконы сбавили шаг. Холод поутих, словно ранней весной, но все равно следовал по пятам, как замерший в засаде зверь. Изуку это сравнение не понравилось. Да и кому вообще в здравом уме понравится, когда на него ведется охота?       Каминари развел костер в глубоком овраге подальше от любопытных глаз, пока Серо и Ашидо во главе с Бакуго ушли за ужином, и теперь, оставшись лишь с желтоволосым болтуном и Киришимой, Мидория почувствовал себя чуточку лучше. Нервы, звенящие от напряжения, наконец расслабились. Всю дорогу до этого слышались только тихая ругань да быстрые шаги, и теперь, когда это сменилось на потрескивание валежника и пение сверчков далеко в поле, стало намного спокойнее.       Киришима только посмеялся, что Изуку повезло - первый выход за пределы деревни, а уже и Голубой Огонь, и “отморозки” в затылок дышат. Прямо выигрыш в лотерею, не иначе! Каминари поежился, подталкивая еще одну палку в незатейливый костерок, и проворчал, что он слишком молод для такого.       Охотники вернулись вскоре после этого, неся с собой уже освежеванных кроликов, и Серо, наскоро обтерев руки о собственные штаны, вынул из рюкзака мешочки специй и половину черствой буханки. Ашидо улыбнулась, протягивая Изуку палку с насаженным на нее куском мяса, и вскоре в воздухе уже витал запах крольчатины. – Дальше, в двух днях пути, впереди Тенистые болота, – Ворчит Бакуго, дожевывая кость. Хрящи хрустят на острых зубах. – Если тормознем там, Северным придется отстать. Ведьмы их еще с прошлых столетий не жалуют, так что, думаю, там нам смогут помочь. – А мы сами-то туда пройдем, а? – С плохо скрываемой усмешкой язвит Каминари. – Без обид, но, типа, в прошлый раз ты с той ведьмой прямо посреди города устроил разборки. – Заслуженно! – Ага, она только один разочек сказала, что у тебя рожа косая… – Первым дежурит ушлепок с косой рожей. – Э?! Пощади!       Изуку прыскает в кулак. Он поднимает голову, вглядываясь в совершенно незнакомые ему звезды, хотя, казалось бы, они так недалеко от Краюшки… Бесчисленное количество раз мечтатель оставался ночевать в поле, чтобы рисовать воображением карты неизвестных созвездий, и вот теперь они кажутся такими близкими - руку протяни, и сорвешь какую-нибудь звездочку с синего небосклона. – А тут совершенно другое небо… – К нему присоединяется Ашидо, откидываясь назад на руки. – У нас возле Сарикета летом звезды было видно только тогда, когда отлетишь от горы на пару тысяч футов. У нас ведь лето считается порой праздников и костров, и поэтому вся гора светится, как огромная ель на Зимний праздник.       И Изуку живо рисует у себя в голове Огнедышащую гору, покрытую вереницами костров, как дерево гирляндами, и мириады фонариков, словно светлячки, отрываются от ее склонов и устремляются вверх. Ашидо, распустив розовые волосы, распутывает узлы пальцами и рассказывает в красках о летних фестивалях, ранее проходивших и снаружи, и под огромной горой, в пещерных городах. А сейчас, верно, все уже пришло или в запустение, или люди успели надругаться над расписными гротами и превратили их в шахты.       Бакуго тушит костер ногой, укладываясь спать прямо на землю, и вместо подушки кладет под голову мечи. Драконорожденные ложатся кучкой, как гнездом, и Ашидо смотрит на Изуку долго, выжидающе, будто раздумывает о чем-то. Ничего в итоге не спросив и смущенно отведя взгляд, драконица пристраивается к широкой спине Киришимы и через пару минут уже сопит. Оставленный дежурить Каминари только машет рукой, мол, спи-спи, я продержусь, и забирается вверх по склону. Там и заседает, запрыгнув на корягу, и даже отсюда видно, как шевелятся его чуткие уши.       Изуку и сам устраивается на земле, обхватив руками заменивший подушку рюкзак и прикрыв плечи плащом. Рассыпчатая земля под ним неожиданно теплая, пахнет терпко и убаюкивающе, колыбельной звучит ритмичный храп Серо где-то справа, чуть выше. И Мидория, мечтая о звездах, потихоньку закрывает глаза.

***

      Его не будят, а буквально силой вытряхивают из сновидений. Юноша слепо моргает, пытаясь натянуть съехавший во сне с плеча плащ и поджимая ноги к себе. Холодно. Так холодно, что стучат зубы. Когда зрение прекращает расплываться, он видит только тревожное лицо Киришимы, трясущего его с немалой силой. Вокруг все еще темно, и луна только близится к горизонту, и не думая пропускать утреннюю зарю. – Вставай, братиш, – Шепчет драконорожденный, – Мы уходим. – Но еще темно?... – Нелепо моргая, возражает Изуку, и резко вздрагивает от пробравшего его холода. Так холодно в начале лета просто не должно было быть! – Прекрати сюсюкаться с ним, Киришима, – Рявкает где-то над ухом голос Бакуго, обыкновенно злобный и раздраженный.       Мидория цокает языком, но садится, с неприкрытым удивлением глядя, как слаженно и быстро собираются драконорожденные. Каминари уже спустился с насеста, и его уши разведены в стороны в угрожающем жесте, чем-то напоминающем то ли волка, то ли кота. И оруженосец осознает, наконец, к чему такой кипиш. – Как близко ты их видел? – Прошипела Ашидо, высовываясь из оврага. – Возле леса с другой стороны. Они меня заметили, черт подери, – Ругается в ответ желтовласый дракон, виновато сведя брови. – Нет времени откладывать то, что должно случиться, – Хмыкает в ответ Серо, хлопая себя по карманам на груди: – Предлагаю драться. Их все равно только трое, с тремя мы справимся. Что думаешь, Куго? – Думаю, что тебе отморозило последние мозги. – Вождь напряжен больше остальных, и все поглядывает неустанно на единственного человека в компании. Выгоревшие волосы Бакуго в свете луны кажутся почти белыми и топорщатся вверх, как шерсть озлобленного зверя, а полумрак овражка делает его шрам похожим на прорвавшуюся сквозь теплую бледную кожу настоящую, кровожадную сущность. – Черт с ним! – После минуты раздумья вдруг выкрикивает он, выскакивая из укрытия, и резким сильным движением вытаскивает клинки из ножен. Они широкие, короткие, чем-то похожие на ятаганы, и тускло блестят в призрачном лунном свете.       Серо нервно ухмыляется, следуя наверх, и вскоре уже вся небольшая компания стоит на полянке, окруженный сухими кустами справа и перелеском спереди. А сзади, среди высокой полевой травы, затерялись и пустоши, которые им еще предстояло пересечь. Холод кусает щеки, и дышать становится так же больно, как и в морозное зимнее утро. В голову невольно закрадываются тяжелые мысли, так или иначе затрагивающие жестокую кончину от холода и снега. Замерзнуть насмерть судьбой было совершенно незавидной, особенно в начале лета, но и принимать бой с неизвестной ему силой Мидории не особо хотелось. – Выходите, сукины дети! Я знаю, что вы тут! – Выкрикивает Бакуго, и Изуку кутается в плащ сильнее, хватаясь за клеймор. Драконорожденные вокруг встают стеной. Ашидо натягивает тетиву охотничьего лука, а Серо выуживает из-под плаща арсенал метательных ножей.       Затишье, но что-то подсказывает оруженосцу, что это - как штиль перед штормом. Аж поджилки трясутся, право слово! - воскликнул бы сейчас старик Чукаку. Тревожный ночной пейзаж завораживал своей неподвижностью: ни ветерка, ни далекой трели птицы, и сосны вздымаются около горизонта молчаливой черной стеной, зловеще отбрасывая на сухую траву длинные корявые тени.       Юноша сначала чувствует, а потом уже видит; его окутывает могильный холод, табунами мурашек пробежавший по спине. Волосы встают дыбом, когда ледяной ветер застревает в кудрях, словно ему в лицо дыхнуло северным штормом. И потом уже на маленькую полянку из теней выделяются силуэты. Их всего трое, и на первый взгляд невозможно отличить одного от другого - ослепительно белые, словно сотканные изо льда, доспехи сковывают высокие изящные фигуры. Лица их скрыты за кольчужными забралами, и за спинами звенят острые копья, похожие на иглы. Они сравнимы с наваждением настолько ужасным, что немеют пальцы.       Кацуки звенит парными клинками, высекая искры, и одна из фигур выдвигается вперед. Из уст под забралом раздается мелодичная незнакомая речь. – Сложи клинки, варвар. Где он? – Ледяным баритоном говорит, видимо, их командир. – Захлопни пасть, соловей треклятый! Петь он тут собрался! – Рявкает в ответ дракон, и Мидория понимает, что один здесь имеет познания в эльфийском. – Бакуго, м-мне кажется нам нужно, эээ… Попробовать поговорить? Они кого-то ищут! – Бормочет юноша, сжимая рукоятку Ренго в руках до побеления костяшек. – Не собираюсь я разговаривать с этим остроухим отръебьем! Если пришел по мою голову - пусть попробует отобрать! – Взревел вождь, скалясь кровожадно и злобно. И в принципе, думает Мидория, у него есть право злиться.       Эльф выжидающе молчит, вглядываясь в искаженное нечеловеческой яростью лицо драконорожденного, и потом переводит взгляд на Изуку - кажется, что в него вонзают ледяные иглы. Существо молчит, и его белоснежный плащ развевается на ветру, кажущийся абсолютно невесомым. – Убить. – Наконец, звучит его тихий мелодичный голос, и два оставшихся эльфа мгновенно вытаскивают начищенные до слепящего блеска копья. – У-убить?! Погодите, стойте! Мы не знаем, кого вы ищите, это ошибка! – Взвизгивает Мидория, пригибаясь под первой летящей из лука Ашидо стрелой. Киришима обрастает чешуей, становясь похожим на выточенного из скалы монстра, и гортанно рычит. Где-то слева секира Каминари сталкивается с серебристым клинком.       Момент, на который замерла белая кисть, вращающая копье, выдал удивление эльфийского командира сказанным Мидорией. На миг оруженосцу кажется, что он видит замешательство в сверкнувшем на свету ярко-серебристом глазу. – Не чеши языками с этими выродками, сопляк, им плевать! – Взрывается Бакуго, вылетая вперед и со звоном скрещивая черные клинки с идеально-гладким оружием противника. – Выложись на полную, мразь остроухая!       Непонятно, то ли посыл слов Бакуго отдавал такой ненавистью, что был понятен даже на другом языке, то ли эльф понимал человеческое наречие, но в следующий же момент битва словно переросла в поединок двух могучих воинов: звенела черная драконья сталь, пели ледяные копья, и в воздухе стоял такой мороз, что дрожали колени. Они шли в равную, почти не задевая друг друга страшными ударами, и остальные замерли, ожидая исхода дуэли.       В какой-то момент Кацуки громко выругался - эльф взметнул руку, и прямо под драконом выросли острые ледяные шипы. Едва успевший отскочить от магической атаки драконорожденный сверкнул своим хищным оскалом, и в воздухе запахло гарью. Присмотревшись сквозь метель осколков Северной магии, Изуку понял, что горели рукояти черных мечей. – Хочешь по-грязному? Я покажу тебе по-грязному. – Рычит их владелец. В его глазах сверкает такой безумный азарт, что на мгновение кровь в жилах стынет не из-за холода, а из-за этого маниакального в своем пылу сражения взгляда.       Стылый воздух сотрясает оглушительное “СДОХНИ!”. Драконье наречие - гулкое, ревущее, как гудящий вулкан - прошибает притихшую компанию до коничков пальцев, и в ту же секунду ледяная метель разлетается в стороны под натиском оглушающего огненного залпа, сшибая с ног.       Среди рассеивающегося холодного тумана стоять остается только тяжело дышащий Бакуго. Его эльфийский противник лежит на спине, приходя в себя, и рукой сжимает плавящееся серебристое забрало к лицу. Молча оскалившись, драконорожденный заносит черный клинок, под тихий мелодичный вскрик вонзая в обожженное лицо. Слышится хруст, и вождь отталкивает труп от себя носком ботинка, морща нос в смеси злобы и отвращения.       Киришима, до этого телом заслоняющий стреляющую по целям Ашидо от летящих в нее копий, отряхивает руки от пыли и комьев земли. В сущие минуты он оправляется от падения, подтягивая к себе и ставя на ноги оглушенного горе-оруженосца: – Вставай, братиш. Надо уходить отседова, пока не пришла подмога. Кацуки молчит до самого рассвета, так и не убрав лезвия в ножны.

***

– Нет, я не понимаю… – Бормочет Серо, заглядывающий регулярно в распахнутый блокнот Изуку. Сам юноша, согласно кивая, смахивает со лба кудряшки и в который раз углубляется в анализ произошедшего, наспех записывая и зарисовывая как можно больше запомнившейся информации об их недавнем противнике. Серебряные копья? Есть. Северное наречие? Есть. Необычная броня, о которую стрелы Ашидо звенели и отлетали? Записано! Что отличало Северных эльфов от их куда более сговорчивых восточных собратьев, так это их непорочная белизна и певучий, словно птичий, диалект. Сравнивая записи с очерками о Северо-восточном народе, который скорее напоминал своим видом образ из сказок, а не мертвенно-бледные трупы, Изуку только теребит зубами кончик карандаша. – Братиш сказал, что они кого-то искали. – Ворчит Киришима, все озираясь по сторонам. Холод уже давно отступил, как и запах “ничего”, а потому степь вокруг ожила, заголосила тысячей птиц и мелких зверей, и драконорожденный вбирал в себя запахи свежей травы и дерна. – Спорим, того человека, которого я еще в великих лесах рядом с деревней учуял? Не особо, правда, верится, что им есть дело до каких-то людей… – Мало ли, раз они союз с Игним-Аркхемом поддерживают… – Подал голос Каминари, – Может, это тот приятель из Голубого Огня, которого вы, ребят, в таверне чуть не поймали?       Бакуго хмурится. Он снова на два шага позади остальных, с руками в карманах, и выглядит немного помято - раны на руках уже перевязали, а царапины на груди он обозвал “детской херней” и заклеивать отказался. Как будто победа совершенно не принесла ему удовлетворения, и теперь драконорожденный, как разочарованный ребенок, обиделся на весь мир. – Черта с два, – Говорит он, качая головой. – Скорее всего, кто-то из приближенных лично. Эти твари вряд ли простых Голубых ищеек считают ровней. – А свинтил он от них потому, что они - шавки отмороженные! – Захохотала Ашидо, и остальные мужчины подхватили ее гогот. – Как и все разумные люди, э? – Вставил, вытирая воображаемые слезы смеха с щек, Серо. – Сразу вспоминается, как мы с Нари, пока еще не набрели на Бакуго, от этих ублюдков по всей северной границе бегали. Ну, понимаешь, развлечение такое в наши дни было! Швыряешь, значит, камень в их забрало, крутишь своими ушами перед мордой, а потом даешь деру! Правда, шрам на локте у меня от их копий так и остался… – Но, правда, даже если это кто-то из приближенных короля, то что он забыл в Краюшке? – Все бормочет и бормочет Изуку. – Быть не может, чтобы это все было только ради того затеяно, чтобы вас отловить и сдать с потрохами! – Это еще почему, э? Недостаточно крупная рыбка, думаешь? – Каминари надул губу, размазывая пыль недавней стычки по лбу. Как будто было что-то обидное в том, что их не хотели преследовать просто потому, что они - драконы, ей богу! – Да нет же! – Покачал головой юноша. – Неужели вы думаете, что они в курсе, с кем имеют дело? Я думаю, что сам король еще не знает, что у драконорожденных вообще остался вождь! Нет, ну вы представьте себе, это же ненормальная одержимость получается - чтобы его Величество повсюду вынюхивал исключительно про вашу братию, хотя совершенно уверен, что всех вас истребил.       Драконы переглянулись между собой, хмурясь и морща носы, но нехотя с мальчишкой согласились - похоже, они и правда не вовремя попали под руку ищущим кого-то более значимого эльфам. Отсюда, правда, вытекало два совершенно разных вывода:       Первый - кто и зачем сбежал или вытворил какую-то ерунду, из-за которой теперь вся страна превратилась в проходной пункт что Голубого Огня, что Северных солдат? Это не играло на руку ни драконам, ни обычным людям. Не дай бог, они вдруг окажутся подозреваемыми, и проходу не будет!       Второй - теперь эльфы точно знают, что их давние враги не просто не побеждены, но и успели избрать себе нового лидера, еще и наследника Мицуки (такую шевелюру и характер тяжело спутать с чьим-то еще). А это означало, что отряду теперь нужно быть вдвойне осторожными. Бакуго готов плеваться огнем, слыша эту фразу из уст Ашидо.       Через пару часов компания драконорожденных уже свистела и смеялась на всю пустошь, словно и не было никакой ночной стычки. Про осторожность уже в силу привычек никто забыть не мог, и потому, когда почва под ногами стала еще непослушнее и так и норовила осыпаться, то один походник, то другой выдергивал Изуку из очередного притаившегося песчаного капкана. То тут, то там любопытные кулики свистели и ухали, когда нерадивый путешественник иной раз оступался и чуть летел кубарем в очередной овраг.       Солнце начинало проглядывать сквозь серые облака, и небо окрасилось в кроваво-рыжие цвета. Подернутый дымкой горизонт пылал, словно кострище, и редкие птицы, летящие от великих лесов, оставшихся далеко позади, походили на мифические тени.       Всеобще принятым решением стало повернуть налево и выйти на тракт, потому как, в очередной раз оступившись, Мидория благополучно наведался в гости в логово полевых ужей. Визга стояло столько, что даже хохот Киришимы потонул в нем (вместе с шутками про ящериц от Серо: "Как же это ты наших дальних родственников боишься, а нас - нет?").       Добираться до тракта пришлось через кусты, похожие на огромных дикобразов свернувшихся клубком. Бакуго ворчал, что тем самым они только задерживаются, но, как подметил Изуку, никому из его компании не был в новинку его скверный характер и, или из-за глупости, или из-за верности, но драконы упорно игнорировали холодящий кровь взгляд вождя, закидывая ему на плечи руки. Мужчина вообще стал будто бы еще неприветливее и злее, все огрызаясь и ругаясь на все, что движется. – Это у него в порядке вещей, – Объясняет Киришима, заделавшийся мрачному Кацуки лучшим другом всей жизни. – Понимаешь, это… Это как иглы ежа! А под ними - мягкое и теплое брюшко!       На такое заявление Мидория только прыснул, а Бакуго разразился такими ругательствами, что сразу несколько драконов поспешно зажали руками уши и, хохоча, бросились от него врассыпную. Таких красочных угроз и сам оруженосец не слышал никогда в своей жизни, пусть и дружил с теми самыми ушлыми деревенскими мальчишками, которые могли в своем мастерстве потягаться с сапожниками. Хотя, наблюдая за тем, как он грозится отодрать Ашидо за ее волосы, а то и рога пообломать, как только она снова сможет их отращивать, верилось в доброту вождя очень слабо. Вот если б Изуку не видел, как он чуть ли не собой закрывает компанию от ледяных стрел, не поверил бы!       Киришима, за спиной которого прятались Серо и Каминари, только захохотал, когда туда же шмыгнула и драконица, до этого спасавшаяся от гнева Кацуки бегством. – Эй, Бакубро, ну чего ты такой кислый? – Обхватывает он шею вождя локтем и ворошит и без того лохматые волосы свободной рукой. – Давай, приободрись! Смотри, хочешь, твою любимую песню споем, а?       Остальные, хихикая и ухмыляясь, окружили все еще скалящегося мужчину, вовлекая в нестройную шеренгу и Изуку. Голоса драконов явно не могли похвастаться мелодичностью, зато как сердечно они улыбались, преспокойно игнорируя поток ругательств и попытки вырваться из дружественного плена!       Песню затянул Каминари, откидывая голову назад и звонко растягивая первый куплет:

Ой, до чего, эх, до чего

Прокля́то золото бело!

Как жемчуг из реки, богато,

Как первый луч утра, светло!

      Там подключились уже и остальные, хрипло воя в конце каждого куплета. Изуку не сразу признал в песне одну из тех народных частушек-былин Драконорожденных, что разошлись уже по всему материку, потому как были столь заводными, что ноги сами пускались в пляс.

Эй, вздрогни, флейта заводная,

Да заиграй на радость нам.

И спой про про́клятое злато,

Про приворо́женный курган.

Ой, не позарься на него,

Ой, отрекися от него,

Дракона взгляд оно туманит,

Дракона в гроб ведет оно!

В кургане том несметны горы

Златые в темноте лежат.

И ждут, и завывают дико,

И от бессилия дрожат!

Ой, до чего, эх, до чего

Драконье золото бело!

Невинной крови оно жаждет,

Но!...

В плену скучать

Об-

Ре-

Че-

Но!

      Последний куплет драконы рявкают так, что у Изуку закладывает уши, и тут же заливаются веселым смехом. Даже Бакуго втянулся к самому концу песни, скорее выкрикивая слова по слогам, нежели напевая. И мальчишка не может сдержаться, хохоча вместе со всеми - настолько заразительна была эта радость. Ашидо, не переставая смеяться, прикладывает руку ко лбу, защищая зоркие золотые глаза от солнца, и резко кричит, оттягивая плечо Киришимы на себя: – Э-ге-гей, шеф! А впереди-то повозка! – Драконица одним махом взбирается на его широкие плечи и, свесив ноги, улюлюкает. – Повезет, если купеческая - можно будет портвейна выменять, чтоб привал скрасить! Что скажете, а, путешественники?       Серо и Каминари оживляются, подхватывая Изуку с двух сторон подмышки и подтягивая на себя так, что ноги паренька отрываются от земли. Они хором присвистывают, кажется, соглашаясь, а Бакуго только кричит на них, отвешивая звонкие подзатыльники. – Да какой вам портвейн, идиотов куски!? – Ругается он, встряхивая Каминари, которому не посчастливилось оказаться ближе всего к нему, за ворот плаща. – Одна песня - и вы уже как будто надрались в щи, как последние пьяницы! – Как, какой портвейн?! – Восклицает Ашидо, грациозно спускаясь со своего насеста и с размаху хлопая Бакуго по плечу так, что больно почему-то стало Мидории: – Храбрым и великим трудящимся требуется заслуженная награда! Сам подумай, не мы-ли доблестно сражались с этими сосульками в серебряных латах? – Так дотерпите до таверны, сучьи дети, а не сдирайте выпивку со всяких несчастных прохожих! – Не унимается драконорожденный, хватая девушку за ухо и оттягивая ее к себе, чтобы крики его точно дошли до ее тупой кучерявой башки. – Э-э, братиш, неужели ты сучишься? – Хохочет Киришима, подхватывая своего дорогого друга под руку. – Давно красивых девочек не видел, любви захотелось? Не переживай, доведем под белы рученьки до таверны и оставим там!       И все четверо заливаются гремящим смехом и улюлюканьем, а Изуку может только хихикать и отводить взгляд каждый раз, как Бакуго смотрит на него сверху вниз уничтожающе. Как будто его тут предали, а не про дела любовные спросили. Хотя трудно было поверить, глядя на такое перекошенное злобой лицо, что кто-то хоть раз соглашался на ночь… Нет, стоп, не в ту степь мысли думаются! Да и какая ему, право, разница, проводил ли с кем-то ночь драконий вождь, или нет?! Изуку встряхивает головой, отбрасывая ненужные вещи, и хлопает себя по щекам в надежде согнать с них краску.       Отвлекаясь от все еще гыгыкающих драконорожденных, юноша решает вглядываться вперед, в самую даль бегущего к горизонту тракта. Вскоре вдали и правда замаячила повозка, которую лениво тащила парочка пыльных гнедых лошадей. По мере приближения можно было разглядеть и устало сгорбившегося на ко́злах мужичонку, то и дело вяло подгоняющего лошадей сложенным в несколько раз кнутом. Веселая компания не осталась им незамеченной, и поэтому, поравнявшись с ними, извозчик притормозил экипаж. – Куда это вы, такие бодрые, направляетесь? – Усталым хриплым басом проворчал мужичок, прищурив водянистые глазки. – Неужто к ведьмам на шабаш? – Вэ-эй, господин хороший! – Каминари подскочил к повозке, похлопывая лошадиный бок крепкой рукой, – Какая счастливая встреча! А что, к ведьмам в гости путь теперь заказан?       Извозчик нахмурился, пожевал челюстью, и принялся чесать затылок, нехотя отвечая: – Дык там сейчас невесть что творится! Говорят, его Величество туда целый наряд своих этих Огней направил. Принц, говорят, сбежал. Не слышали?       Серо присвистнул, обменявшись с Киришимой и Бакуго странными взглядами, а Изуку выглянул из-за бока Каминари, удивленно моргая. Как это так, принц сбежал? Ведь разве у его Величества были наследники кроме генерала Голубого Огня? Неужто он и сбежал, бросив свои обязанности? – А разве не проще было бы сразу на восток податься? – Хмыкнул желтовласый мужчина, все не убирая руки с лошадиного бока. – Говорят, восточная эльфийская братия лояльнее к беженцам относится, чем ведьмы. – Так ведьмы - свободный народ, и власти над ними король не имеет, – Вставляет Изуку, и подтягивается к мужичку-извозчику. – А что, королевский наряд уже… Ээ.. Там? Это ведь войну с ведьмами означает, не иначе! – Да куда там! – Отмахивается тот, шмыгая носом. – В Солоно, возле границы Тенистых болот, вот где их полно! У нас в Угве, по соседству, все только об этом и судачат. А с ведьмами никто в здравом уме водиться и ссориться сейчас не станет. Нехорошие времена настали, говорю вам! Ох, нехорошие… – Словно давно ожидая возможности поделиться слухами, мужчинка подается вперед, громким шепотом говоря, – А еще я слышал, что нынешний генерал этих Огней лично в Солоно приехал, чтобы принца отыскать. Как вам такое, а?       Драконы морщатся все и разом, хмурясь и стреляя мрачными взглядами в сторону повозки: чу́дная новость, ничего не скажешь. И именно сейчас, когда им нужно залечь на самое дно и не показывать носа, происходит все самое неподходящее! – Это ж выходит, что у его Величества несколько наследников? – Робко, но не сдерживая любопытства, спрашивает Мидория, уже достав свою извечно открытую записную книжку. – Да я почем знаю? Не совались бы вы туда, в общем-то. Времена нехорошие, нечо под горячу руку лезть, говорю, нечо! – Недовольно отзывается извозчик, не глядя больше на своих помрачневших слушателей. Он встряхивает вожжи, а потом понукает своих фырчащих коней. – Ну! Пошли, родимые!       Глухой стук копыт о пыльную землю и скрип колес старой телеги скоро затихает где-то позади, а пыл драконорожденных уже успел поостыть. Ашидо, правда, все же надула губы, обижаясь на то, что портвейну никто попросить и не подумал, на что Бакуго снова отвешивает ей звонкий подзатыльник. Никому не охота нарываться на разборки с Голубым Огнем, потому как это означало сразу попасть в поле зрения непосредственно монарха; он славился своей целеустремленностью, а потому, если прознает, что у драконов появился новый вожак, то выследит и истребит их тут же, и глазом не моргнув. Даже воинственный Бакуго не рвался на такой рожон, хотя желание набить королю морду выражал очень конкретное и яростное. – Взорвать бы ему рожу, а потом и все остальное! – Рычал он себе под нос, хмуря выгоревшие брови и скаля клыки. – Чтобы легким шрамиком, как я, не отделался, а мучался, тварь рыжая. Чтоб плоть плавилась и кожа слезала с этого подонка, как с Киришимы - чешуя во время осенней линьки! Вот задохнется своей же кровью, тогда и посмотрим, чья возьмет! – Какой ты дружелюбный и милостивый правитель, Бакубро, – Хохотал немного нервно в ответ Киришима, сжимая крепкое плечо приятеля. Изуку же после таких фраз мог только посочувствовать королю Игним-Аркхема: если уж Бакуго доберется до столицы, то угрозы свои в жизнь воплотит непременно, в этом сомневаться не приходилось.

***

      Слова извозчика погрузили Изуку в долгие размышления: вся страна была в курсе, что у короля Тодороки был наследник, но только один. Какого возрасту да имени, никто, правда, не уточнял… Но он был, и в командиры Голубого Огня заделался. Куда более известным фактом являлась способность принца-генерала управлять настоящим огнем. Такие магические способности у людей никогда не просыпались. Хотя, говорят, если у союза человека с ведьмой родится ребенок, то у него есть шанс и магию перенять. – Не уверен, что его Величество захотел бы с ведьмой союз скрепить - они в натянутых отношениях были еще даже до Резни под Сарикетом, – Ворчит Каминари, и Изуку понимает, что все это время бормотал вслух. – Вот уж с кем, а ведьмой и я жить бы не стал! – Уверенно заявляет Бакуго. – Эти черти хитрые и больно ветреные, чтобы их удержать. Как пить дать, этот мудень если не наш огонь подчинил, то у остроухих какой-то секрет выведал. Не зря же Голубой Огонь Голубым называют, а? Мидория нахмурился: – В смысле? – Смотри, сопляк, просвещаю, так и быть. – Замедляет ход драконорожденный, поравнявшись с оруженосцем и щелкая пальцами по выглядывающему из-за рюкзака лезвию Ренго. – Остроухие мрази, чтоб не загнуться на холоде, подчинили себе северное пламя. Синее, как льды, в которых оно было рождено. Магия эта - древняя, как бабка Киришимы, и единственная, которой под силу драконий огонь победить. Усек? – Значит, они с помощью древнего пламени тогда и атаковали? – Тихо переспрашивает Изуку, мысленно делая пометку - записать в блокнот, не забыть! Какая информация-то ценная! Вот бы присесть сейчас в таверне, да сопоставить свои записи с записями того дневника, который ему господин Яги подарил!... – Нет! Сплясали сабельную румбу ( - только посмей спросить, что это такое. - ) на спор с моей мамашей и выиграли! – Всплескивает руками Кацуки, закатывая глаза. – Конечно, кретин!       Изуку хмурится, но кивает. Что ж, это имеет смысл. Наверняка, обладая такой сильной магией, король посчитал разумным не разглашать, сколько у него наследников - мало ли, как эту информацию могли использовать недоброжелатели вроде Бакуго. Хотя этому самому Бакуго, наверное, гордость не позволила бы разрешить кому-то победить короля вместо него.       Впереди замаячила развилка, и потрепанный дорожный указатель с подпитой стрелкой "Солоно - 20 миль; Жуль-Угва - 34 мили" встретил путников громким противным скрипом. Слетевшая с него ворона мерзко вскрикнула, потому как ее насест обвалился, повиснув на последних гвоздях, и взвилась к облакам, вскоре превратившись в маленькую черную точку.       Киришима, все это время что-то самозабвенно обсуждающий с Ашидо, вдруг поднимает голову и шумно принюхивается. Он останавливается, привлекая к себе внимание их небольшого отряда, и фыркает, морща нос: – Паленым пахнет. И гнилью. Наверное, какие-то придурки в поле кроличьи норы жгли. Запах старый, правда…       Бакуго машет рукой, мол, какая разница, и продолжает путь, подгоняя и остальных. Правда, запах усиливается, и вскоре вонь стоит такая, что даже Изуку зажимает нос пальцами.        Через несколько минут становится понятно, что есть причина такого запаха - погорелый лошадиный труп валяется прямо посреди дороги, загораживая проход, и из его вздувшегося брюха выглядывает обугленное древко стрелы. Животное раскинуло ноги, одну из них неестественно заломив под себя, и явно погибло в мучениях. На коне все еще висит дорогая на вид подпаленная сбруя, и шитое седло стягивает искривленную грудную клетку. Кажется, гниющий посреди дороги зверь когда-то был скакуном благородной светло-серой масти.       Повсюду вокруг трупа виднеются подпалины и проплешины обугленной земли, а за самим конем - глубокая борозда, словно животное было убито прямо на скаку, успев перед падением проехаться по пыли боком. То тут, то там проглядывают и другие следы сражения, начиная от сломанных стрел и заканчивая двумя почерневшими грудами костей и доспехов, в которых с трудом можно признать людей. Недалеко от них обнаруживается еще один лошадиный труп, но уже со страшным ожогом вдоль всей его гнедой морды - мошкара пировала, облепив мокро блестящую розовую плоть, сквозь которую выглядывал белесый череп. – Ну и побоище, – Передергивает плечами Серо, морща нос от вони. – И непонятно, что они не поделили. Забили друг друга, или что?... – Да уж скорее с каким-нибудь солдатом Голубого Огня разминулись не очень дружелюбно, – Бормочет Изуку. – Тут повсюду следы пламени, как будто пожар случился. – Никто из Голубого Огня не может управлять огнем настолько эффективно. Разве что офицер какой-нибудь, а это уже не шуточки. – Отзывается Ашидо, пиная ногой обугленные доспехи, из-под которых сыпется серый прах. – Если тот мужик прав, и эти подлизы действительно сейчас в Солоно, нам лучше будет не ночевать там, а пройти за день. Или вообще обойти. – Черта с два я опять в Угву сунусь. – Протестует Серо. – В прошлый раз выяснилось, что они меня сиренам скормить пытались! Лучше ведьмы, чем сирены! Да и из Угвы до Тенистых болот идти дольше. – Мы идем в Солоно. – Говорит Бакуго таким тоном, после которого даже Киришима аргументы вставить не посмеет, и снова выходит на тракт. Он возится, хватая обугленный лошадиный труп за копыта, и оттаскивает его с дороги, попутно едва слышно матеря вьющихся вокруг него мух. Свалив свою мерзкую ношу к другому мертвому коню, мужчина смачно чихает, отмахиваясь от летающих паразитов, и возвращается к своему небольшому отряду.       Воцарившаяся тишина, когда путники вновь вышли на свою дорогу, показалась Изуку неожиданно гнетущей, и он попытался отвлечься, мысленно перечисляя все двенадцать великих подвигов паладина Тошинори “Всемогущего”. Споткнувшись на сказании про коней-людоедов, он встряхнул головой и хотел было начать счет заново, но Бакуго, по какому-то странному стечению обстоятельств находившийся поблизости, сообщил ему, что Мидория снова бормочет вслух, а также - что дальше по записям идет пояс царицы Гигантов с южных островов. На удивление оруженосца о познаниях драконорожденного Кацуки сморщился, как будто его ударили прямо под печень, и ушел далеко вперед, так и не позволив заглянуть себе в лицо.       Не посмев догонять вождя и выяснять, что эта гримаса боли значила, Изуку мог только сделать очередную мысленную заметку - Бакуго тоже знает сказание о подвигах Всемогущего, что повышает его статус, как хорошего собеседника, на парочку пунктов. Все равно бесспорным лидером остается его подруга детства, Дареко, с которой подвиги и путешествия своих любимых героев Мидория мог обсуждать часами, но… Все меняется, верно? – Эй, шеф… – Хныча, как настоящая актриса, вешается на плечо Бакуго Ашидо. – Давай остановимся, передохнем, перекусим… Пожа-а-аалуйста! – Ладно! – Рявкает Кацуки, плюхнувшись прямо посреди дороги, и драконы, тут же приободрившись, рассаживаются рядом, достав из рюкзаков солонину и заботливо завернутые в тряпье остатки вчерашнего ужина. Булочки матушки Инко, положенные в рюкзак к Изуку еще два дня тому назад, встречены с невероятным энтузиазмом.

***

      За еще полтора дня пути не произошло более ничего особенно примечательного. Встреченные по дороге редкие путники (их было всего двое, и оба они шли по направлению из Солоно) оглядывались на отряд Бакуго, как на стаю чудных зверей - с неким испугом и неприкрытым удивлением пополам с любопытством. Еще бы! Такая громкая и бойкая компания распугивала птиц и зверей вокруг себя на несколько миль, горлопаня свои песни и наперебой рассказывая байки. Изуку никогда бы в жизни не поверил, что его пересказанные истории о геройских похождениях господина Яги возымеют такой успех.       Вскоре то тут, то там начали появляться первые покосившиеся хижины, разбросанные вдоль тракта, как факелы. Ближе к закату второго дня, наконец, оживился и пейзаж - пустоши с редкими мелкими деревцами как-то незаметно сменились перелесками и полянками, а впереди вырастали из-под земли окутанные таинственной дымкой леса подле Тенистых болот.       Солоно вообще являлся довольно оживленным городком, так как товары ведьм ценились и расходились по миру довольно быстро, а значит, пока те покровительствовали людям и иным существам, живущим на их территории, торговля тут процветала. Говорят, что основали этот городишко еще сами ведьмы до того, как обустроиться в глуши Тенистых болот, а назвали так потому, что поблизости растет больно много солоники - кислой и до жути соленой синенькой ягодки с колючими листиками. В пору бы называть это местечко деревенькой, но Солоно был единственным жилым пятачком на десятки миль вокруг, не считая рыбачьего поселка Жуль-Угва возле речки, которая в эти самые Тенистые болота и впадает, а потому гордо присвоил себе звание "городка".       Поговаривают так же, что, будучи охраняемыми ведьмами, люди в Солово принимали к себе и других существ, и что совершенно обычным делом тут было встретить иной раз гнома, держащего кузницу, или бодрого гиганта, вышедшего за молоком в соседнюю лавку. В голову Изуку закралась даже шальная мысль, что, быть может, тут и драконорожденные встретиться могут, но он озвучить ее не спешил - больно странно на пришедших с ним рослых нелюдей озирался местный народ. – Значит так, – Начал Бакуго, надевая капюшон на голову после того, как очередная старушка бросила на него испуганный взгляд. – Тут слухи расползаются еще быстрее, чем в той деревне, где мы сопляка выцепили. Никаких самодурства и безалаберности, вы поняли меня?       Драконы наперебой закивали, натягивая плащи и капюшоны по примеру своего главаря до самого носа.       Перед тем, как направиться искать место для ночлега, компания путешественников решила посетить местный базар, чтобы пополнить свое снаряжение и заодно подцепить полезных слушков - Каминари пояснил, что именно на рынках самая важная информация валяется “прямо под ногами”, если ты, конечно, умеешь слушать. Условившись встретиться у небольшого постоялого дворика “Гарцующий Пони”, драконы разбрелись, кто куда, а Изуку… Изуку со страдальческим лицом был утянут за собой лично Бакуго, который, с его самых слов, не доверял ребенку оставаться одному. Вот потеряет свои драгоценные артефакты, или, чего лучше, и вовсе голову, а с него, Кацуки, спрашивать потом будут!       Рынок Солово занимал целую улицу, растянувшись от главной дороги города на запад, почти до самой его окраины. Тут можно было найти все, чего пожелает искушенная в ведьмовских приворотах и снадобьях душа - от эликсира, способного вылечить даже самые страшные бородавки, до камня, способного переносить его владельца в чужие сны, и чудесных карт, предсказывающих будущее. Цветастая толпа толкалась и гудела даже в такой поздний час, и Изуку оказался неожиданно благодарен несговорчивому драконорожденному за то, что именно он решил таскать оруженосца за собой. – Смотри, куда прешь, черт тебя дери! – Рявкнул Бакуго в который раз за последний час, не особо аккуратно, но эффективно вытаскивая Мидорию из давки возле шатра с предсказаниями. – Парень, я тебя с того света выуживать не стану! – Прости... – Протянул неловко юноша, сжимая в кулаке купленный за дешевку симпатичный зеленый кристаллик на черной веревочке - подарок маме, когда он вернется домой. Он оглянулся, снова теряя из виду дорогу перед собой, потому как не в силах был отделаться от ощущения, что за ним беспрестанно следят.       Когда он озвучил эту мысль Бакуго, тот отмахнулся, рявкнув что-то вроде “ты ж не местный, и это сразу видно - неудивительно, кто на тебя кто-то постоянно пялится”, но оглядываться по сторонам стал чаще.       Стоило Изуку на секундочку снова отвлечься, упуская из виду широкую спину в красном плаще, как на него кто-то налетел прямиком лоб в лоб, опрокидывая на мощеную улочку от силы столкновения. Юноша вскрикивает, тут же принимаясь искать свою оброненную в процессе падения покупку, и сталкивается с протянутой к нему бледной рукой. – Это ваше? – Из-под натянутого по самый нос капюшона потрепанного бурого плаща звучит до странного безучастно-вежливый голос. – Прошу прощения, я торопился и не заметил, как столкнулся с вами. – Ничего… – Неуверенно отвечает Мидория, выхватывая из чужой ладони (холодная) свою маленькую безделушку. Запихивая для пущей сохранности ее в самый глубокий карман, он добавляет: – Это вы меня извините, я тут в первый раз и немного не привык к такой толпе!       Незнакомец набирает воздуха в грудь, будто собирается что-то сказать, но не успевает - над ними вырастает широкоплечая тень, от которой шарахаются редкие участливые прохожие. Бакуго почти рычит, сверкая алыми глазами: – Сопляк, я что тебе говорил про “не отходи, черт подери, от меня ни на шаг”?! – Прости! – Вскакивает на ноги оруженосец, отряхивая от пыли штаны и полы жилетки. – Я немного задумался, а этот добрый господин помог мне не потерять подарок! – Не стоит. – Если бы не равнодушный баритон, Изуку решил бы, что человек перед ним либо крайне испугался появления Бакуго, либо и вправду куда-то невероятно спешит: одним грациозным движением незнакомец оказывается на ногах, и за пару шагов уже скрывается в толпе. Возможно, Мидории показалось, но у этого человека очень яркие встревоженно-голубые глаза.       Бакуго лишь снова выругивается, хватая нерадивого “сопляка” под локоть железной хваткой, и силой утягивает за собой, к выходу с рынка. До “Гарцующего Пони” они добираются неожиданно быстро, и находят там Ашидо с Серо, которые уже торгуются с хозяином заведения по поводу комнат для ночлега. Некий господин, хозяин по имени Подсолнух, осматривал прихожан с недоверием, но будто напускным. Краем уха можно было услышать, как он жаловался на разношерстную компанию, какую успел приманить в Солоно из дальних краев их пыльный Песчаный Тракт (так тут называли дорогу, по которой компания Бакуго добралась до городка).       Наконец комнаты для ночлега были сняты, а Киришима с Каминари подтянулись к облюбованному компанией небольшому столику на шестерых в углу главного зала, увешанные безделушками, мимо которых не смогли пройти. Бакуго презрительно окинул их взглядом, но промолчал, вместо этого пристально изучая каждого другого постояльца, что сидел в зале или проходил мимо их столика.       Пиво, по словам Каминари, тут просто отменное. Ашидо, счастливо кивая, нахваливает теплый портвейн, пахнущий терпко и душисто, а Серо и Киришима наперегонки вгрызаются в стейк. Изуку только и может счастливо набивать брюхо прекрасным ежевичным пирогом, но что-то все же не дает ему покоя. Но от этой мысли он отмахивается, как от назойливой мошки.       Только, кажется, Бакуго энтузиазма своего отряда не разделяет. После слов Изуку и той стычки на рынке он выглядит еще более напряженным, и вечно оглядывается. И правда, в таверне полно странных личностей: вот, например, за соседним столиком собрались, выпивая и судача, гномы и парочка гигантов. Подальше к стенке, за высокой столешницей, с хозяином обсуждает последние новости человек подозрительного виду, а за самым дальним углом, откинувшись в кресле, с бокалом чего-то крепкого сидит темная фигура, закутавшаяся в плащ. В темноте блестят внимательные светлые глаза, направленные в аккурат на компанию драконорожденных. – Я так больше не могу. – Рычит Бакуго, вскакивая со своего места, но загадочный человек его опережает - за пару шагов он оказывается у их столика, пододвигая к нему седьмой стул. – Да ты кто такой, нахал!? – Огрызается белобрысый дракон, без зазрения совести распуская руки и хватая наглеца за ворот его плаща. – У меня есть для вас предложение. – Изуку роняет кусочек ежевичного пирога на стол, узнав в этом голосе незнакомца, с которым он столкнулся недавно на рынке. – Черта с два! Травку не покупаю, мудень, – Отталкивает его от себя Бакуго, морща нос в смеси гнева и отвращения.       Странный гость приподнимает капюшон, и в драконов впиваются льдисто-серый и пронзительно-голубой глаза. Бакуго задыхается хриплым, полным ненависти "эльф!", застрявшим в горле, а вся остальная компания резко замолкает, настороженно скаля зубы и вонзая когти в столешницу. Изуку мгновенно забывает про свой пирог.       Довольный произведенным эффектом, незнакомец откидывается на спинку своего стула, сложив руки на груди. На его губах играет скованное подобие торжествующей улыбки: – Я слышал, что вы хотите убить моего отца. Я готов вам в этом помочь.