Игним-Аркхем

" – Когда я освобождаюсь от того, кто я есть, я становлюсь тем, кем я могу быть."

(с) Лао Цзы

***

      Пожалуй, нужно лишь на секунду отвлечься от сцены в таверне, на которой мы оставили наших героев, чтобы поведать вам немного о Северных эльфах. Мало кто из обычных людей может рассказать о них и их культуре достаточно, чтобы передать всю ту драму, в которой увяз этот народ после объединения с королем Игним-Аркхема. И все же стоит объяснить дорогим читателям, что из себя представляют жители севера и почему так печально известны, чтобы вы смогли чуть лучше понять моего дорогого друга, выходца из этого народа.       Обитель Северных эльфов находится далеко за великими лесами, где они перерастают в древний ельник. Там, за древним ельником, в народе называемым Эовианской чащей, течет самая широкая река в этих землях - могучий Грольтир, на общем языке известный, как Гром-река. Названа эта горная река так за свои многочисленные пороги, водопады и шумные штормы. Когда справа начнут вырастать из-под земли вековые ледники, а Грольтир застынет, дав начало Айрир, реке из вечной мерзлоты, впереди, четко под великой Полярной звездой, вы увидите мрачную в своей белизне картину: высокие кручи гор и ледников наслаиваются, сталкиваются и хрипят в изнеможении под собственным весом, а вокруг - бесплодные пустоши и веками замороженные леса. Тут-то, в жестоком и мрачном краю, внутри оледенелых пещер, и живет гордый и возвышенный народ Северных Эльфов.       Признаться, они - единственный народ помимо великих Сов, который способен выживать в таких страшных условиях, и тем не менее они любят свою одинокую обитель. Люди издревле пытались забраться туда, под трещины во льду, чтобы узнать их поближе, но эльфы оказались довольно воинственными, и любое вторжение на свою территорию признавали именно вторжением, а не визитом. А потому, сначала отвоевав Горную Цитадель у великих Сов, а позже - овладев магией древнего северного пламени, эльфы старательно изгоняли любых иноземцев из своих краев.       Люди, так и не достигнув желаемого, вместе с поселившимися поближе к Гром-реке Совами отстроили крепость и длинную стену, ныне называемую Северным рубежом. Примерно в то же время эльфы познали секрет о том, что у ледяного пламени есть противник, мощный и такой же древний: дикий огонь издревле был самым страшным и обжигающим оружием. Тогда же среди эльфов жила одна легенда. Они уверовали, что смогут подчинить себе оба пламени, вознося тем самым хвалу своим умершим богам.       Народ эльфов крайне горд своими легендами, и потому, уподобляясь давным давно почившим силам, они носят на своих головах короны из черного льда, а волосы их длинны, словно водопады, и цвета самого чистого серебра. Чем длиннее и гуще это серебро, тем чище и сильнее считается эльф. И потому волосы - их главная ценность наравне с синим пламенем и черным льдом, которым каждый из них способен повелевать с малых лет. Остричь хоть волосок, хоть дюйм этих прекрасных волос считается невероятным грехом для эльфа, и страшным преступлением для любого иноземца.

***

      Теперь, когда искушенные знанием читатели представляют себе этот гордый и властный народ чуточку лучше, попытайтесь себе представить такую картину: эльф перед Изуку был замотан в грубый походный плащ и острижен совсем коротко. Так коротко, что волосы на его голове не достигали длины более пальца. Неровные, подпаленные с одной стороны и криво обрезанные с другой, они как будто в насмешку подражающие двум цветам, ровно рассекавшим голову пополам - левая половина рыжая настолько, что становилась красной; правая половина кажется, должна быть белой, но под пылью и грязью дороги приняла неприятно-серый оттенок. Красивое острое лицо, искаженное страшным ожогом, вкупе с этим ужасом выглядело, как насмешка.       У Изуку эта картина вызвала только прилив непонятной ему жалости и какой-то благоговейной грусти. Только если это озвучить вслух, головы ему не сносить, чего доброго. Но что забыл эльф в таких далеких от рубежей краях, и как он смог проникнуть на территорию ведьм незамеченным? А главное - неужели перед ними и есть сбежавший принц Игним-Аркхема?       Бакуго, правда, совершенно не желал даже слушать о том, что мог бы предложить ему странный захожий. Нет-нет, что вы! Вместо этого горячий на голову драконорожденный моментально оказывается рядом с неугодным ему неприятелем, да хватает ладонью за шею. Возможно, воображение играет с Изуку злую шутку, но в зале моментально запахло чем-то паленым. Зеваки уже поворачивают голову на их шумное скопление, а Бакуго рычит проклятья, грозя эльфу самой страшной казнью, палачом на которой обязательно выступит он сам.       Правда, кажется, сам эльф то ли не впечатлен красочным описанием своего четвертования с помощью коней и сожжения, то ли не в себе. Он смотрит из-под съехавшего набок капюшона с каким-то высокомерием и вызовом. Температура в помещении словно резко падает на несколько градусов, и посетителей бросает то в жар, то в холод. Хозяин Подсолнух, скривив лицо, кричит откуда-то из-за стойки, чтобы кто-нибудь выпроводил этих варваров на улицу, да поскорее, пока они не разнесли ему таверну! – Да я его прямо тут и порешаю! – Огрызается на завывания Кацуки, скаля клыки в леденящем душу оскале.       Мидория умоляющим взглядом смотрит на остальную компанию, но все они замерли с одинаковым отрешенным выражением на своих смуглых от множественных дней дороги лицах. Никто из них останавливать происходящее не собирается, и все они разделяют мнение своего вождя по поводу участи странного проходимца - смерть. Изуку шумно сглатывает, вспоминая напутствие наставника, и набирает побольше воздуха в легкие - все таки возражать такой личности, как злой Бакуго Кацуки, было очень страшно. – Может, не стоит все сводить к насилию? – Взмолился он, схватив вождя драконов за ткань на его жилетке. – Господин же сказал, что у вас с ним общая цель! Бакуго, выслушай его! – Черта с два я буду эту мразь остроухую слушать! – Как неистовый зверь, рычит в ответ мужчина, и что-то глухо лопается у него под рукой. Эльф вздрагивает, и его глаза на секунду расширяются. Слышится тихий задушенный звук, и рука драконорожденного покрывается корочкой инея. Два противника оказываются на разных концах стола. Один сжимает рану на шее ладонью, а второй рычит, как бессловесное животное, пытаясь стряхнуть с рукава лед. – Если бы не твоя болтовня, бесполезный ты недоносок, я бы оторвал этому ублюдку его половинчатую башку! – Наконец выдавливает из себя дракон, глядя на оруженосца с такой ненавистью, что, кажется, из его глаз вот вот польется яд. Скривив лицо, он встряхивает рукой. – Черт подери… – Я был уверен, что нынешний вождь драконов поступит благоразумнее. Разве вам не нужны любые союзники, которых вы можете получить? Или я ошибся, и вы - не он? – Все так же равнодушно звучит голос эльфийского принца, и голова Изуку поворачивается к нему с такой скоростью, что в шее что-то хрустит. На лице странного мужчины - отсутствующее выражение, словно он в смеси замешательства и раздражения искренне не понимает причин нападения.       Бакуго таким заявлением, кажется, лишь оскорблен. Ярость клокочет в нем с такой силой, что сам дракон становится похожим на вот-вот готовый взорваться вулкан. Древняя и горячая, как лава, магия окрашивает кончики его пальцев в цвет сажи. А вдруг и вправду взорвется?       Сжав руки в кулаки, Изуку решает брать дело на себя, иначе в “Гарцующем Пони" произойдет что-то очень нехорошее. Ренго тяжестью напомнил о себе, упав в руку оруженосца, до этого терпеливо стоявший подле стола. Вечно убегать у таких правильных людей не получается, даже если они пытаются, а потому Мидория сглатывает и вбирает побольше воздуха в грудь. – Бакуго-.. – Выходит у него с глухим петухом, из-за которого голос позорно подлетает вверх. Юноша прокашливается и пробует еще раз: – Может, не стоит устраивать разборки в таверне? Вас и без этого повсюду ищут, а тот добрый сэр говорил, что в Солоне с недавнего времени полно солдат Голубого Огня. Разумно ли будет… Э-эм… Взрываться прямо тут?       Драконы переглянулись между собой, и Киришима сжал рукой плечо своего друга и вождя, который все еще был готов дышать пламенем от ярости, слепившей ему глаза. Воспользовавшись минуткой тишины, Мидория вскакивает со своего стула и хватает все еще стоящего истуканом нежданного гостя за руку. Нужно вытащить его из таверны, покуда бед на их головушку не свалилось. Не хватало еще, чтобы хозяин и вправду доложил на драконорожденных!       Подсуетившись и выведя неудачливого эльфа под руку из таверны, оруженосец, наконец, вздыхает с облегчением - разъяренный Бакуго остался позади, как и молчаливо осуждающие поступок человека драконы. Как за пару минут изменились тогда их лица! От одного воспоминания об этом по спине юноши бегут толпы мурашек: отчужденные оскалы показались ему совершенно чужими по сравнению с добродушными улыбками, какие он видел весь путь до Солоно. Словно это и него знакомые драконы, а какие-то незнакомцы, жестокие и мрачные. – И все же я не понимаю… – Пробормотал эльф, освобождая руку из хватки Изуку. – В чем было дело? Я нашел не тех драконов? – Он нахмурился и оглядел своего несчастного спасителя с ног до головы и обратно. От этого взгляда мурашки на беднягу нахлынули с новой силой. Да неужели все вокруг, встречающиеся у него на пути, были награждены таким взглядом?! Изуку начинает понимать раздражение Бакуго. – Извините меня, господин, но по-моему вам лучше… Уйти, – Качает головой наш герой, сжимая руку на ремне. – Бакуго, конечно, вождь и дракон чести, но у него есть право желать вам плохого. Да и, наверное, нам сейчас совершенно не стоит доверять Северным эльфам… – Но я не сделал ему ничего, как и другим его компаньонам. К сожалению, у вождя недостает манер, чтобы считаться достойным правителем… Я, признаться, немного разочарован. – Качает головой эльф. – К тому же, я искал вас не по приказу, вам не о чем тревожиться.       Изуку закусывает губу, нахмурившись, и пытается представить, что может проноситься в голове у отрешенного незнакомца? Говорить такое в сторону драконорожденного, не зная его при этом, было все же не совсем правильным. Доверять тоже не стоило, ведь мало ли, какую ложь мог задумать этот эльф. И вообще, вопрос сам собой напрашивается в светлую голову, глядя на этого странного “половинчатого” путешественника: – Вы меня, конечно, извините, добрый господин, но… Для чего вам нужен союз с Бакуго?       Эльф наклоняет голову на бок, словно Изуку спросил у него самую очевидную вещь: – Чтобы убить моего отца, конечно. – Но вы оскорбили его… – Неловко отвел взгляд Мидория, прислонившись к стене таверны спиной, и прочистил горло еще разок, для верности и твердости. – И откуда вы о нем узнали? – Я никого не оскорблял, – Упрямо нахмурился эльф. – Это он выбрал отреагировать так, как отреагировал. – Он запустил руку в свои остриженные волосы, и Изуку пожалел, что будет крайне некрасивым спросить у незнакомца, что с ними стало. А незнакомец тем временем продолжал: – Я столкнулся с патрулем цитадели в лесах на северо-западе отсюда. Мне удалось не вызывать лишней шумихи и оторваться, но они следовали по пятам, а потом резко отстали. Ради интереса я вернулся, и узнал, что их капитан убит драконорожденным, который по описанию подходит на того, кого мне указали, как потомка прошлого вождя. – С каждым словом глаза оруженосца увеличивались и увеличивались, а эльф и не думал останавливаться. – Я знаю, что мой отец убил последнюю владычицу драконов Огнедышащей горы в прошлом столетии, а потому пришел к выводу, что сын Бакуго захочет мне посодействовать. – То есть… Вы хотите убить своего отца руками Бакуго? – хмуро подвел итог Изуку, сжимая подбородок пальцами. Это что ж выходит, среди Северных эльфов уже пошел слух о том, что объявился наследник драконьего престола, из чего следует, что теперь за головой Бакуго и его компанией будут охотиться не только солдаты короля, но и эльфы из ледяной цитадели. А надо заметить, что в той твердыне ходили сказания и о том, что эльфам пророчено овладеть драконьим огнем. Нехорошо, если вы спросите, дела оборачиваются… – Можно и так сказать, – Уклончиво отвечает незнакомец, хмуря тонкие брови. – Я не думал об этом. Просто считаю, что иметь такого союзника, как я, будет выгодно, вот и все. Мы преследуем общую цель, так почему бы не объединиться?       Изуку, мягко говоря, был удивлен: – Извините, господин, но-... – Шото. – Что?... – Меня зовут Шото. – Терпеливым голосом пояснил эльф, чуть наклоняя голову вперед в неловком подобии приветствия. – Я не думал, что придется представиться так рано. – А, конечно! Я - Мидория Изуку! – Человек кивает, как болванчик, протягивая руку новому знакомому, но тот лишь странно на него смотрит. Неловко кашлянув, Мидория возвращает ладонь на место, в карман. Кажется, приятель перед ним совершенно не представляет, как вести себя с окружающими его простолюдинами… – Позвольте узнать, если король Тодороки - ваш отец, то, стало быть, вы…? – Полукровка, – Согласно кивает Шото, оттянув мочку острого уха. – Это - наследие моей матери. Как и черный лед. – А потом, подумав, добавляет. – Мидория Изуку, мне действительно будет полезно идти с вами и вашей компанией. Только отец знает, что случилось с моими братьями и сестрой.       И тут Изуку готов сломаться. Братья и сестра? Значит, наследников у Тодороки много? По крайней мере достаточно, чтобы допустить побег одного из них, видимо. Но почему же тогда все это время принца-полукровку держали в цитадели Северных эльфов, а не в Игним-Аркхеме? И неужто его побег вызвал такой шум, что даже до короля дошло? А знает ли вообще сам король? – Я очень надеюсь, что нет. – Мидория вскидывается, понимая, что снова бормотал вслух. Эльф смотрит на него испытывающим взглядом разноцветных глаз. – Я никогда не был в Игним-Аркхеме, но очень о нем наслышан. Я был рожден, чтобы воплотить в жизнь древнее пророчество моего народа, но…       Лицо Шото осталось отрешенным, но на него словно надели ледяную маску, и даже искорки раздражения или иной эмоции, которая бы намекнула, что перед Изуку - живое существо, не осталось. Он замолчал, словно подбирая слова, и, наконец, сдался. – Я не хочу быть инструментом в руках этого тщеславного человека, посмевшего называться королем. Я хочу быть собой. – Голос принца лишен эмоций, но юноша всеми фибрами души чувствует, как плещется в его сердце тоска и горечь. – Иногда мне кажется, что короли должны носить клеймо Раба, чтобы помнить, что это они - слуги народа, а не наоборот.       И все вокруг словно погрузилось в тишину. Несмотря на шум улицы, галдящих людей и гомон таверны за своей спиной, Изуку почувствовал себя словно пойманным в пузырь незнакомого ему ранее холода. Каково это - оказаться рожденным, как породистая гончая, лишь инструментом, для высшей цели? Наверняка невероятно грустно, ведь тогда ни сущности, ни души своей словно и нету. Он качает головой, прогоняя невеселые мысли. – Знаете, сэр Шото… – Пораскинув мозгами о том, как он может помочь эльфу здесь и сейчас, Изуку пришел к одному выводу - принцу-полукровке нужно доказать Бакуго, насколько чисты и тверды его цели и помыслы. Примерно так Мидория и говорит, положив руку на сердце. – Погодите секундочку! Я, кажется, знаю, что нам делать!       Быстро скинув плащ в сторонку, юноша вытащил из одного из внутренних карманов своей куртки потрепанный дневник Полночи, наконец-то увидевший свет. Видите-ли хранить его под сердцем, как и свою записную книжечку, казалось Изуку самым надежным. И вот сейчас, наконец-то, выдался момент воспользоваться им! Он задерживает дыхание и открывает первую страницу…       Дневник потертый, и каждый его лист пожелтел от старости, кое-где поеденный молью. Кажется, будто его писатель больше не ходит по миру живых, и именно поэтому книга сейчас в руках у Изуку. Внутри оказывается ну просто море всякой всячины, от традиционных приветствий гномов (большими пальцами ног?!) до рецептов галушек от людей, живущих среди мантикор. Чувствуя на себе леденящий душу взгляд эльфа, Мидория листает быстрее, обещая себе вернуться назад и позже изучить все эти записи как следует. А пока что следует найти раздел о драконорожденных.       Наконец, он находится, прямиком за сборником вручную разрисованных карт неизвестных Изуку гор. Первыми же записями о драконах стали места их проживания и основные признаки различных кланов (Бакуго относится к северному народу?... Интересно), за ними следовали и традиции. И одна из них, записанная на порядком изъеденной странице, зацепила Изуку особенно сильно - он развернул дневник и, прокашлявшись, бодро произнес: – “Сей Лузен Ли-итто - драконий обычай дуэли, издревле проводящийся между драконорожденными!" Тут сказано, что драконы вызывают на такие дуэли вождей, чтобы доказать свою непосредственную важность и достоинство. А драконы - очень честный и прямолинейный народ, поэтому для них это многое значит, господин Шото!       Принц, кажется, этой идеей заинтересовался взаправду - наклонив голову, и приложил руку к подбородку, он качнулся на пятках, раздумывая над сказанным. В этот момент он казался совершенно спокойным, и все же странным на фоне пыльных домиков Солоно. Как породистый рысак на простой крестьянской ферме. Изуку невольно задумался о том, каким величием может блистать этот эльф, будучи облаченным в присущие высшей знати одежды и чистым от пыли дорог. – Хорошо. Я вызову его на дуэль, – Кивает Шото, поднимая голову, и тут же делает шаг по направлению к таверне; тормозит, оглядываясь на Изуку, и одними глазами спрашивает “а как?”.       Оруженосец закусывает щеку и тяжело вздыхает. Остается только молиться, чтобы это сработало. Он перелистывает страницу, нагоняя эльфа, и зачитывает едва разборчивый шрифт, изъеденный временем: – Тут сказано, что вам нужно выйти, громко назвать имя дуэли и дракона, с которым вы хотите сразиться… – Юноша щурится - прямо посреди страницы от небрежного хранения образовалась дыра. – …И кинуть к его ногам букет из тринадцати ветвей синей ели, как символа тринадцати ветвей Мирового древа. Хм!... Вот как? По-моему, немного… Чересчур, наверное?       Шото издает неоднозначный звук, отвечая: – В цитадели причиной для дворцовской дуэли могло стать оскорбление чужой неряшливо заплетенной косы.       Изуку пожимает плечами, молча соглашаясь с невысказанным, но повисшим в воздухе “все странные, просто по своему”. Эльф тем временем накидывает капюшон на голову, говоря, что хочет сделать все, как того требуют традиции драконьего народа, и скрывается в толпе с завидной скоростью. Юноша только и может, что качать головой, надеясь, что этот странный принц не наткнется на ведьм и не подумает лезть в их сады за чем-то вроде простых веток. Хотя, кто знает? Главное, чтобы все обернулось, как надо. С такими мыслями оруженосец возвращается в таверну.

***

      “Гарцующий Пони” встречает теплом и мягким светом свечей под засаленным потолком. Драконорожденные уже пьют, как ни в чем не бывало. Киришима и Каминари стучат кулаками о столешницу, подначивая Серо, который залпом вливает в себя очередную пинту эля, а Ашидо о чем-то болтает прямо не особо слушающему ее Бакуго в ухо. Кажется, что все снова вернулось на свои места, словно разногласия и не было в помине. Драконы поднимают головы, глядя на Изуку, и Киришима зазывает его широким жестом руки. – Эу, а где этот, как его… – Каминари крутит бутылку рукой, и ее содержимое весело плещется на дне. – Половинчатый отморозок? – Ты дал ему по щам, и он свалил? – Радостно выкрикивает Ашидо, всплескивая руками и отлепляясь от Бакуго. Ее лицо горит в свете лам неподдельным интересом. – Н-нет! – Проблеял в ответ Изуку, не осмелившись навлекать на себя гнев драконов. – Он ушел в леса! Я попросил его, и он… Да. – Главное, что этот ублюдок тебя не заморозил насмерть! А то я бы ему тогда, ух! – Рявкает Киришима, с вызовом стуча кулаками друг о друга. В тепле таверны его волосы приняли бодрый бордовый оттенок. Он все еще недостаточно близок к тому яркому алому, что Мидория видел у своего камина дни назад, но и не мрачно-черный, которым был во время нападения в пустошах.       Серо с громким чавкающим звуком опускает пустую кружку на стол и вытирает губы тыльной стороной ладони прежде, чем заговорить: – Идиотина этот эльф, раз в леса сунулся. – Это еще почему?... Из-за ведьм? – Мидория садится на свое место, с некой тревогой смотря на ежевичный пирог, который так и не смог доесть в силу обстоятельств. Если Шото не удастся найти синюю ель, значит - и уговорить Бакуго не получится. А ведь за такой небольшой диалог Изуку, признаться, уже начал жалеть этого совершенно одинокого эльфа… – А то! – Черноволосый дракон прикрывает рот рукой, икнув, и тут же зевает, скаля ровные ряды клыков. Пьянеет он, как и любой драконорожденный, долго, и только сейчас его нагоняет выпитое раньше. – Ведьмы в этих краях болотные, а значит - злые, что мама не горюй. Эльфы их любимые цветы позаморозили тогда, на севере, и теперь они тута их совсем не жалуют. Да и поделом! – Цветы?... – Увидишь, – Отмахивается Серо, снова икая, и пару раз громко прикладывается кружкой о стол. Под смешки выпивающих в таверне он выкрикивает, – Хозяин! Давай еще эля, больно хорошо пошел! – Да будет тебе пить, проглот несчастный! – Хохочет Ашидо, и ее смуглая рука выхватывает чужую посудину. – Мы тут наш бегающий кустик ждали-ждали, а ты уже близок к тому, чтобы нахрюкаться!       Серо что-то обиженно гудит, отвлекаясь от пропавшей среди груды тарелок кружки, и облокачивается на скрещенные на столешнице ладони подбородком. Компания притихает, и все взгляды сосредотачиваются на Каминари. Он оглядывает всех своих спутников по очереди, задерживая внимание на вожде, и со всей серьезностью хмурится. – Мы с Серо смогли побеседовать с несколькими торговцами сегодня, и все они сказали одно и то же: на юге что-то происходит. – Вешает дракон, отодвигая от себя тарелку с изрядно обгрызанными костями. Он покачивает головой, покопошившись в карманах и засунув в рот витую трубку из бараньей кости. – Ведьмы за Южным Хребтом - те, что в долине водопадов - перекрыли все торговые пути с городами поблизости. С Игним-Аркхемом тоже. И многие, говорят, двинулись к Тенистым болотам и дальше, на северо-восток. Не знаю, как сейчас дела у тамошних, но даже великие Совы у Северных рубежей зашевелились, а такого уже пару столетий не было. – И что, переселение какое-то началось? – Скривил губы Киришима, пока Ашидо тянулась за табаком к Каминари. Красноглазый воин повел плечами, хрустнув сухожилиями, и сам последовал примеру подруги - после сытного ужина, пока они не торопятся, следует и расслабиться, как следует.       Бакуго только морщит нос, отодвигая стул подальше от дышащих в его сторону сизым дымом приятелей, и рокочет: – Нет, дело не в этом. Я наведывался к старому приятелю, и он передал, что на севере только и слышно, что про Суурити. – Рагнарок? Серьезно? – Ашидо насторожилась, пуская кольца дыма из своей трубки. – В честь чего все резко заговорили про Рагнарок? – Учитель рассказывал, что Рагнароком у северных народов называется судный день, разве нет?... – Робко вставляет свои пару серебренников Изуку, вспоминая, о чем говорил ему его наставник. Но, слыша о Судном дне, причем глядя на крайне серьезные лица драконов, становилось как-то не по себе, так еще и Бакуго подливал масла в огонь крайне старательно. – Все верно, сопляк. – Фыркнул он, закидывая одну ногу на другую и вгрызаясь в косточку вместо зубочистки. – Суурити - день суда, когда Дарангокх восстанет из мертвых, чтобы сжечь старый мир, а на его прахе позже отстроить новый.       И Мидория живо представил себе, как из-под Огнедышащей горы, словно видение бредящего, восстает огромный дракон, расправляя пламенно-алые крылья. Прародитель драконорожденных, носящий имя Дарангокх, “рожденный из огня”, он является первым драконом, воспрявшим из дикого первородного пламени, чтобы позже привести в мир живых себе подобных, усмиряющих текущую в их жилах лаву. Его перерождение значило лишь пожары и гибель, и вечная вражда с эльфами Севера, пророчащая очередную кровавую битву, где схлестнутся страшные силы, предрекала то, что в народе прозвали Рагнароком - гибелью богов. – Звучит крайне позитивно, особенно тогда, когда мы просто хотим вернуться домой. – Ворчит Киришима, потирая шею и делая долгую затяжку. – Если и правда Рагнарок на носу, то нам стоит поторопиться. Не хотелось бы, чтобы из-за этого человечишки погиб кто-нибудь невиновный. – Если не выпустить Дарангокха вовремя, погибнут все, Кири. – Скалится Серо, обращаясь после к Каминари: – Это что, нам в Тенистые болота путь заказан? – Люди много говорят всегда и везде, остолопы! – Вмешивается Бакуго. – Если какие-то идиоты из Игним-Аркхема вынудили ведьм податься на север, это еще не значит, что Суурити не за горами! Еще скажите, что поверите оркам, когда они скажут, что сварили борщ из свеклы, а не из мяса.       Ашидо хохочет на такое заявление, подбираясь к вождю и закидывая руку ему на плечи. С ее заявлением о том, что он просто душка, хочется спорить, но Мидория не успевает и открыть рта, как та же Ашидо резко отнимает трубку ото рта и хлопает кулаком о стол: – Мои дорогие собутыльники, я выражаю желание танцевать! А вопросы о том, куда и как будем двигаться, решим завтра! – Танцевать? Мать, ты где тут бардов видишь? – Крякает Бакуго из ее тисков, отталкивая розовощекую драконицу под всеобщее улюлюканье и радостные возгласы. – Выражаю желание найти Бакуго милую девицу и отправить в опочивальню! Вот уж кому надо проветрить мозги и получить чуточку любви! Что скажешь, кустик Мидория? – Подключился к хохоту драконов Киришима, заграбастав в однорукое объятие покачнувшегося на своем стуле Изуку. Его брови смешно подлетели к самому зачесу, и, подмигнув, мужчина залился глубоким бархатистым смехом вслед за друзьями.       Юноша хотел было пробормотать, что вообще-то принуждать кого-то вроде Бакуго к чему-либо было крайне опасно для собственной сохранности, но драконы, оглядевшись по сторонам, кликнули симпатичных девочек. Пусть драконорожденный вождь и был груб да страшен в своем горделивом диком величии, все же лицом он был далеко не дурен (даже красив), а потому желающая, конечно же, нашлась: одна из местных ночных бабочек, улыбаясь, как лисица, сама подлетела к хмурящему брови мужчине, подхватывая его за локоть. Ох, как сладок был ее голосок!...       Провожая взглядом ворчащего, но все же идущего за куртизанкой Бакуго, Изуку только нахмурился, за что заработал игривые взгляды драконорожденных, предлагающих и ему дамочку найти. А то что ж за ночь такая, без веселья? Бедняга-оруженосец только заалел щеками, что молодыми яблочками, да принялся отнекиваться. Какие девицы! Он ведь и не целовался ни с кем ни разу! – Как так?! – Воскликнула Ашидо, подбегая к нему и хватая крепкими смуглыми руками за плечи. – Мечом махать умеешь, а целоваться - никогда не целовался?! Мальчик мой! Да я за двести лет ничего грустнее не слышала! – И с нарочито громким чмоком она приложилась к его щеке - губы у драконицы были сухими, невообразимо теплыми и неожиданно мягкими. Если до этого только щеки Изуку горели огнем, то теперь зарделось все его лицо. – Ашидо! – На шею кудрявой женщины тут же вешается Киришима. – Я только отошел, а ты уже всех, кого попало, целуешь?! Как можно!       Драконорожденная хохочет и отмахивается, так же крепко целуя приятеля в широкую скулу. Так и отвадив от себя тут же засветившегося счастьем дракона, она, раззадоренная выпитым портвейном (и еще чем-то покрепче), уже подтягивается к Серо, все о чем-то рассказывающему стайке девиц возле камина. – Эй, молодчик, – Улыбается Ашидо всеми зубами, – Нечо дамам головы морочить, доставай лучше дудку свою, а?       И тут же оживились и остальные, поддакивая, и немногие оставшиеся посетители таверны подтянулись, поглядывая на компанию - чего еще они придумали, а? Девушки, обступившие черноволосого мужчину, переглянулись, дружно кивая, и нараспев принялись дергать его, чтобы показал свою свирель.       Серо чертыхнулся, хлопнул себя по колену, да со скрипом вскочил на стул. Под его курткой, в кармашке на груди жилетки, оказалась спрятана чудная на вид свирелька из сухого белого дерева - гнутая, чем-то похожая на рог, и с кольцом снизу. Покрутив ее в руке, он на пробу перебрал пару звонких нот, да тряхнул патлатой головой: – Хороша, мать! - И, набрав в груди побольше воздуха, следом, – Гэй, ребята, веселитесь, пока можем! ♫ ➝       Трели дудки заливистым смехом зазвенели в воздухе отскакивая от столов и стульев, от окон и потолка, как шаловливый птичий хор, перекликающийся в чаще. Напев незнакомый, но теплый, как солнце, светящее сквозь кроны летнего леса, щекочущее лицо. Мидория почувствовал себя вновь бегущим вприпрыжку по лесам возле Краюшки. А мелодия лилась, все журчала и серебрилась, пока Каминари пристукивал пальцами по столу. – Эй, дорогие гости! – Вскакивает со своего места Ашидо, улыбаясь во весь рот. – Будет у кого, на чем сыграть, а? Такие напевы, аж в пляс хочется!       И какой-то гном с готовностью вытащил откуда-то то ли домру, то ли банджо, подкидывая бодрой драконице, и вскоре к бойкой свирели присоединился звон струн, похожий на бег дороги под колесами экипажа. Каминари хлопнул в ладоши, выкрикивая с хохотом что-то на своем, на Иссило, и музыка словно ожила, плескаясь в теплом свете свечей, как прохладный ключ в жаркий день августа.       Киришима цокает языком, вылавливая у какого-то несчастного мантикорий барабан, и его сильные ладони отстукивают заводной ритм с завидной проворностью. Мигом позабылись и былые обиды, и та неприятная стычка с эльфом, и зарождающийся где-то там Рагнарок. Гиганты раздвинули столы, гномы подобрали стулья, и люди пустились танцевать под заводные трели драконьей мелодии. Ашидо хохочет, перебирая ласково струны своего инструмента, и заражает весельем всех вокруг.       Бодрый гном оказывается вдруг рядом с Изуку, и его серые глаза искрятся весельем. Он хватает юношу за локоть и утягивает в круг танцующих. Смех и присвистывания звучат как часть мелодии.

Эй, молодчик, наливай

Вина сладкого в стакан.

На гулянья не серчай,

Так ведь не со зла

До ночи гуляет двор,

Льется песня из окна.

К нам заглянет гномий хор,

Чтоб испить до дна.

Затянули песню с нами

Все, кому не лень гулять.

Правда только в том стакане,

Где вина под стать.

Как однажды старый Стан

Совсем худо захворал,

Мы ему вина стакан -

Тотчас с ложа встал!

***

      До полуночи и боле гуляет люд в таверне, подстрекаемый музыкой драконорожденных, да так, что чуть крыша не сыплется от лихих танцев. Но вот тушат свет, и Подсолнух разгоняет пьянчуг, потому как другим постояльцам тоже нужно выспаться, а веселые гуляния за колыбельную не сгодятся. Восхвалив славных музыкантов, потихоньку разошлись все, от завсегдатаев до случайных прохожих, заскочивших на огонек. Драконы же переглянулись, да перебрались к себе в комнаты, оплаченные на ночь.       Оказавшийся в тишине, да при свете свечи, Изуку, деливший комнату с Серо и Киришимой, уселся у камина, да развернул дневник госпожи Полночи, с упоением вчитываясь в поблекшие рукописи. Наконец-то под храп компаньонов можно почитать, о чем же писала тут загадочная подруга господина Яги! А уж как давно хотелось, да возможности не было. Тут же целый склад важных знаний! От записок о том, как не оскорбить ведьму, до нескольких высушенных веточек странных растений, заботливо вложеных с прилежно вписанными названиями в самый конец дневника.       Изуку с головою было ушел в чтение, как где-то снаружи загромыхали шаги и послышалась захлопнувшаяся от всего сердца дверь, заставляя его напрячься и вслушаться в сонное дыхание драконорожденных. Трактир словно ожил, обернулся незнакомым зверем в темноте сонной ночи. Зашуршали ветви дерева прямо за окном, стучась в стекло так, будто просились впустить их внутрь, залаяла далеко одинокая собака, гремя своей цепью. Что-то прокралось вдоль двери - половицы заскрипели полузадушенно, словно боясь разбудить клубящиеся в углах дома тени.       Юноша встал из кресла, оставив дневник, и подошел ко скрипящей оконной раме. А снаружи ночь, словно бескрайний океан, затопила улочки и подобралась к самому забору, облизывая клинья, как ребра выброшенного на берег скелета. И за грядой крыш, теперь сравнимых с островками, грозящимися утонуть в этом море темноты, вырастал лес. Как страшный зверь из самых глубин, он тянул свои крючковатые лапы-ветви к городку. Думалось, что еще чуть-чуть, и эти клыкастые пасти и деревянные когти вонзятся в каменные стенки, ютящиеся друг к другу, чтобы утащить, утащить, утащить за собой в темноту.       Мидории на секунду стало страшно за его недавнего знакомца, Шото, который ушел в эту темноту еще пару часов назад. Закутавшийся в плащ эльф был там чужим, и потому казался в неведении идущей прямо в капкан жертвой, пока лес только и ждет, чтобы схлопнуться клыкастыми челюстями за его спиной. Оставалось лишь надеяться, что принц достаточно умен, чтобы не нарваться на рожон.       Человек выдыхает, отводя взгляд от сумрачной дымки, клубящейся далеко под корнями далекого леса, и совершенно случайно замечает другую мрачную фигуру, замершую под водостоком. Как вестник чего-то страшного, человеческий силуэт темным пятном обрисовывается под одним из тускло горящих фонарей. И что-то в душе юноши вздрагивает, холодея. Внутри точно копошатся черви, и лес становится еще ближе, еще опаснее в своем молчании. Человек не двигается. В темноте не разглядеть даже очертания лица. И все же засевший под сердцем животный страх заставляет Изуку примерзнуть к оконной раме - сомнения нет, смотрят прямо на него.       Что-то душит, как тяжелая рука, что сдавила горло, и Мидория неимоверным усилием воли заставляет себя отшатнуться. Как привороженный, он чувствует обжигающее дыхание на затылке, и вздрагивает, отгоняя наваждение. Теперь словно и не уснуть, но оруженосец все равно забирает со стола свечу и дневник, заползая под тяжелое одеяло. Рядом мирно храпит драконья братия, но только почему-то это не успокаивает. Ренго блестит в углу, отражая тусклый свет камина, и лишь его могучая форма на периферии зрения помогает вздохнуть чуть более расслабленно.       Возможно стоило бы найти Бакуго, чтобы поделиться своей тревогой, но Изуку вспоминает, чем именно сейчас наверняка занят мрачный вождь, и страх сменяется смущением напополам со стыдом. Ну уж нет! Это может подождать и до утра… С такими мыслями наш герой и засыпает тревожным сном, полным мутных черных силуэтов.

***

      Утро подкралось неожиданно быстро, хотя Изуку и был уверен, что не сможет сомкнуть глаз. Он проснулся от того, что над ухом слева громко скрипнуло, а позже послышалась нить приглушенных ругательств. Это Киришима, упавший с кровати, несвязно покрывал ее такими витиеватыми фразочками, что невольно становилось понятно - никто, общаясь с Бакуго так долго, не был застрахован от пополнения своего словарного запаса.       За окном светало, и далекие тени причудливых форм уже не нагоняли такой страх, как ночью. Вздымающиеся вверх сосны и ели стали простыми деревьями, а не причудливыми в своем уродстве силуэтами. Более они не простирали свои когти-ветви через все небо. Изуку улыбнулся своим кошмарам и встал с кровати, ловя лицом первые скудные лучики золотой зари.       За дверью раздались громкие, тяжелые шаги. Будто бы их владелец специально вдавливал подошвы в скрипящие от натуги доски, чтобы все знали, что он пришел. Вот и стук сотряс комнату, а хрипящий голос прозвучал неожиданно четко, пусть и был отделен от них деревянной преградой: – Просыпайтесь, остолопы, мы выдвигаемся! Сами виноваты, что до ночи вчера балагурили!       Невероятно тактичный, как и всегда, драконорожденный нарочито громко хмыкнул, и громкие шаги стихли где-то в коридоре по ту сторону двери. Ворчащий Серо высунулся из-под подушки, а Киришима смог подняться на ноги. Они переглянулись и страдальчески вздохнули. – Хотел бы я поспать еще денек… – Промычал красноглазый мужчина, с лицом великомученика глядя на свою еще теплую кровать. – Ну, если бы мы не торопились так из-за того, что вас ищет корона, то… – Изуку виновато улыбается. – Знаете, вот как прибудем к ведьмам, там и выспитесь, а? – Точно. – Зевает Серо, кое-как приглаживая непослушные черные волосы пальцами. – У них все равно нейтральные земли, нас там не достанут. Да я готов лично на колени перед Бакуго встать, чтобы отпросить передышку…       Шмыгнув, Киришима натягивает жилетку на плечи. Еще с первого их знакомства Мидория приметил, что драконы в отличии от других путешественников носили подозрительно мало защиты. Когда прошлым вечером он все же осмелился задать этот вопрос Ашидо, та только пожала плечами - любой драконорожденный был сильнее, выносливее и куда жарче обычного человека, а значит и людская одежда была им ни к чему. Да и из-за того, что всегда они по желанию могли перекидываться в могучих крылатых ящеров со стальной чешуей, традиционные одежды не предусматривали никакой брони кроме прочных кожаных наручей, налокотников и наколенников. “Мы же не рыцари, ей-ей!” - сказала тогда Ашидо.       Снаружи уже потихоньку оживали и остальные постояльцы: прямо под носом Мидории прокряхтел что-то, ковыляя в сторону ванной, очень и очень лохматый гном. Низенькая скрипучая лестница поздоровалась с оруженосцем, решив стукнуться с носом лезвия Ренго, из-за чего Изуку подпрыгнул, поправляя меч за плечами. На удивление, в этот раз он словно стал тяжелее, и спина неприятно ныла от веса клинка.       За тем же столом, уже успев расставить тарелки с маняще пахнущей тыквенной кашей, расселись Ашидо, Каминари и крайне недовольный Бакуго. Впрочем, для него мрачное выражение лица было обыденным делом, а потому Киришима без зазрения совести с размаху хлопнул приятеля по плечам могучей рукой. Серо только хмыкнул, уже свою дозу спинокрушительных объятий от дорогого друга получив. – Доброго утра! – Попытался задать добрый тон раннему часу Изуку. Все, кроме хмурящегося, но неожиданно бодрого Бакуго, только сморщились от его жизнерадостного голоса. Сразу невольно вспомнилась ранняя пташка мать, у которой день начинался так же, с восходом. Кажется, из всех присутствующих только вождь и мог похвастаться своим сладким и живительным сном. – Какие планы, капитан? Выходим сразу, или после обеда? – Зевая через каждое слово, спрашивает Каминари, уже успевший запихнуть в себя всю тарелку сытной каши. Вот уж кому в рот палец не клади! – Набивайте свое брюхо, дармоеды, и мы выходим. Я уже расплатился. – Бакуго сам смотрит куда-то чуть выше стола. Мидория чуть позже понимает, что он следит, подобно ястребу, за входом в таверну, и предпочитает оставить наблюдение вождю. – Мимо проходит уже второй патруль Короны. Какая сволочь все-таки доложила про нас, поэтому выходить будем по трое. Волосатый, Раздолбай, вы и сопляк идете вперед. – Алые глаза дракона сузились в угрожающие щелки. Он резким жестом указал пальцем на усиленно жующего Киришиму, – Если мы с Глазастой и Зубоскалом не догоним вас через десять минут, делайте ноги сами. Поняли? – Бакубро-... – Поняли? – С нажимом повторяет мужчина, и все разногласия моментально присекаются. – Э? – Изуку сглотнул, но каша не шла в горло, встав комом поперек. Неожиданно вспомнилось и ночное видение. – П-погоди, Бакуго, что значит “доложили”? Ох, нет, неужели тогда в таверне кто-то все понял... А может... Не разумнее тогда ли будет Ашидо отпустить с нами вместо Киришимы?       Драконорожденный фыркает, потирая костяшками кулака шрам на щеке: – Черта с два. Волосатый хотя бы сможет вас с Раздолбаем загородить, если что. Я ему доверяю больше, чем тебе и твоему гигантскому кухонному ножу. – Ты же знаешь, что это - не нож… – Какая разница? – Закатывает вождь глаза. – Все равно кроме патлатого никто из вас в рукопашную не способен.       Каминари оскорбленно мычит где-то справа, но не протестует. Видимо, это уже давным давно отработанная схема действия. Киришима кивает, неожиданно молчаливый, и встает из-за стола первым. Он улыбается кособоко, глядя на Изуку, и в груди почему-то теплеет от этого жеста. Каминари салютует беззвучно оставшейся компании, и накидывает капюшон по самый нос. Мидория запихивает в себя остатки завтрака и подпрыгивает следом, чуть не споткнувшись о свой же ботинок. Энтузиазм и желание проявить себя летят впереди него, и за спиной только беззвучно смеются.

***

      Вы когда нибудь были в городках вроде Солоно по утрам? Нет? А следовало бы побывать. Именно утром, когда золотые лучи робко касаются мокрых от ночной росы крыш, отражаясь бледными солнечными зайчиками на грязные стены домов. Воздух еще чист, стыл и прозрачен, как самое дорогое стекло, и пыль в нем серебрится, как витраж. И сразу на душе становится как-то по-особенному тепло и легко, умиротворенно. Примерно такое утро и выдалось на долю путешественников, идущих до столицы.       Когда открывающаяся дверь выпускает их наружу, в лицо тут же ударяет холодный утренний ветер. Изуку ежится, заворачивая лицо в капюшон плаща, и с удовольствием замечает, что, пусть и потрепанный, он великолепно сохраняет тепло. Киришима, то и дело оглядываясь, подергивает носом, и уши Каминари едва заметно шевелятся на звук шагов любого из редких ранних прохожих, каких можно встретить по утру.       Стража, стоящая где-то возле угла, недобро их оглядывает, и золотоволосый дракон хватает Изуку за руку, бросив короткое “не оборачивайся”. Шаги мужчин широки, и юноша едва поспевает за их прытью. В стылом воздухе раздается младенческий плач из открытого окна, и застывает, будто оледенелый, и все так странно заторможено, что внутри холодеет от предвкушения чего-то недоброго.       Каминари все оглядывается на шорохи, которые слышны только ему, и Изуку наконец осмеливается тихонько спросить: – Знаете… – На вопросительный хмык дракона он продолжает: – Вчера ночью, когда все уже спали, мне показалось... – И тут же замолкает. Если это - всего лишь ночной кошмар, то зачем же зря тревожить и без того усталых спутников? Мидория закусывает щеку, представляя, как взъерепенится Бакуго, и как закатит глаза Киришима, когда он поделится с ними очередным "детским страхом". Не в няньки же они ему нанимались, верно? Тем более, тут он помогать вызвался, а не наоборот! – Что тебе показалось? – Невесело, но терпеливо спрашивает Каминари, беспокойно вглядываясь в переулки, из которых еще не вынырнули тени ночи, прячущиеся там от солнца. – Просто… Кошмар приснился. – Трясет головой Изуку, все же решивши не продолжать. Вместо этого он поправляет бляшку плаща и оглядывается на исчезающую за углом таверну: створка со вставшим на дыбы деревянным пони скрипит на ветру, и кажется, словно это сам пони тихо ржет им вдогонку, как бы прощаясь. – Не оборачивайся. – Шипит Каминари, на этот раз грубее. Он беспокойно облизывает губы - кажется, что слышит что-то очень недоброе. Шаги драконов становятся шире, и златовласый, толкая приятеля в бок, показывает свободной рукой жест, который Изуку видел у Бакуго еще тогда, в великих лесах, когда обнаружилась погоня. Рука Каминари поднимается вверх (невысоко, чтобы за спинами не было видно), и раскрытая ладонь с отодвинутым большим пальцем делает два движения туда-обратно, как будто отмахивается от мухи. “За нами хвост”. – Черт. – Тихо выругивается Киришима, опустив запястье на пояс. Там, под полами жилета, ждал своего часа клинок из драконьей стали. Длиной всего с ладонь, помимо вмиг затвердевших, как скалы, рук, он был единственным оружием дракона. – С таким кортиком… Может, я могу одолжить свой меч? – Таким же полушепотом спрашивает Мидория, выдергивая ладонь из крепкой хватки, чтобы удобнее поравняться с компаньонами. Оскорбленный таким замечанием Киришима открывает было рот, чтобы что-то сказать, но его взгляд, едва успевший задержаться на Изуку, соскальзывает куда-то в сторону, и вместо угрозы или шутки с губ драконорожденного срывается короткое и жесткое: – Бежим. ♫ ➝       По-сонному тихая улочка сотрясается громогласным ревом охотничьего рога. Как оглушенные птицы, вздрагивают оконные ставни, и люди шарахаются в разные стороны, расступаясь перед конницей королевских солдат. Грозно стучат копытами оземь храпящие кони, и, оглядываясь, Изуку встречается с ястребиным взглядом восседающего во главе мужчины.       Оба его спутника уже ударились в бег, и оруженосцу ничего не остается, как броситься следом. Мимо проносятся люди, окна, камни. Кровь отдается стуком в ушах, в ритм шагов гудящая в голове. Как загнанный зверь, он чувствует себя пойманным в клетку среди белесых стен. – Стоять! Именем его Величества! – Громыхает над головой. Кони бьют копытами, и этот звук словно ударяет по затылку. – Не останавливайся! – Перекрывает ржание своим криком Киришима. Над головой что-то свистит, застревая в камне. Вражеская ли стрела - разбираться времени нет. От конной погони убежать невозможно, и дыхание сводит от осознания.       Впереди маячат ворота, и воздух разрывает крик мужчины с ястребиными глазами. “Закрыть ворота!” кричит он, “Не дайте им уйти!”. Слышится чей-то болезненный вой, от которого стынет кровь, и затем - оглушительный грохот. Изуку видит перед собой лишь карусель цветов, да мелькающие под капюшоном, как вспышка молнии, золотые волосы Каминари. Ноги начинают заплетаться, и он боится, что, если оглянется, полетит кувырком. Кони с легкостью пройдутся по нему галопом, растоптав до кровавого месива на мощеной дороге. – Ублюдки! – Зверем ревет до боли знакомый голос где-то над головой. Драконье наречие похоже на раскаты грома, сотрясающие воздух. Прямо в лицо ударяет запахом свежей выпечки, сейчас таким тошнотворным. Перед ними откуда-то сбоку выскакивает задыхающаяся Ашидо, натягивая свой охотничий лук. Звенит тетива, отдаваясь в ушах трелью свирели, и Киришима резко отталкивает от себя Каминари. – Через рынок! – Кричит он, и златовласый дракон только кивает. Юрко и резко он ныряет под своды карнизов, утягивая за собой и Изуку. Киришима остается позади, свернувший в другой переулок, и ворота теряются из виду. Только их надрывный скрип служит напоминанием о том, как утекает время.       Что-то падает, ударяя Мидорию прямо в лоб, и оглушительный лязг на секунду выбивает землю из-под ног. Крики прохожих смешиваются в какофонию. Еще чуть-чуть, еще поднажать!...       Омерзительный вой раненой лошади смешивается с ревом, отдаленно похожим на голос Киришимы, и Изуку спотыкается о лежащую на дороге доску. Запах травы и свежий воздух ударяют по лицу сильнее, чем земля, в которую он звонко впечатывается лицом. В истерике хватаясь за зеленые стебли и вырывая их с корнем, юноша встает, собирая себя по частям. Глаза заплывают влагой, но он может различить возвышающийся над ним силуэт Каминари.       Дракон достал секиру, удерживая увесистое лезвие в одной руке, и схватил Мидорию за шиворот, буквально силой поднимая на ноги. Одними бледными губами он произносит “меч”, и ныряет с дороги вниз, в бурелом. Слышится лязг и чей-то сдавленный крик.       Изуку дрожащими руками выхватывает Ренго, чуть не падая вперед от веса клинка, и помутневшим взглядом выхватывает силуэт Ашидо на одной из крыш домов, оставшихся за воротами. Прямо на дороге валяется упавшая лошадь. Из ее судорожно вздымающегося бока торчит стрела, а из пасти ручьем льется пена. Придавленный весом животного человек только стонет. – Взять их! – Гремит все тот же голос, и человек с ястребиным взглядом пришпоривает коня прямо на них. Алый плащ развевается за его спиной, словно крылья.       Изуку не успевает даже испугаться, как в судорожно мыслящем мозгу ослепительно ярко вспыхивает команда. Незнакомые ему слова врезаются в его разум, словно выжженные там раскаленным жгутом. Руки будто бы действуют сами собой, и длинное лезвие Ренго взлетает вверх легче птицы. Голова лошади камнем отлетает за кусты.       Вскрикнув, Изуку как просыпается от наваждения, с ужасом смотря на упавшего на бок зверя, и словно еще раз видит, как под обезглавленной тушей подгибаются тонкие ноги. – Не стой! – Кричат ему прямо в ухо. – Беги! – И грубая рука сдавливает его предплечье. Но сейчас боль отходит на второй план. Все поле зрения занимает истекающая кровью туша лошади и ее наездник, с трудом поднимающийся на ноги. В его глазах - странная смесь замешательства и гнева. – Беги, остолоп! – На этот раз голос громче и сильнее, почти оглушает. Изуку дергают назад с такой силой, что он чуть не выпускает Ренго из дрожащих рук. Колени точно набили ватой. Юноша с трудом кивает, переваливаясь с одной ноги на другую, и слепо следует за тянущей его крепкой рукой. Лес проглатывает тени шестерых путников, как голодный зверь, оставляя хромого командира немо смотреть им вслед.

***

      Чем дальше в чащу уходил небольшой отряд, тем темнее и неприветливее становились места. Почва, по которой никогда не ступало ничего, кроме лап зверей, мерзко хлюпала и так и норовила провалиться, уйти из-под ног, затянуть в трясину. Могучие вековые деревья проглядывали меж крон молоденьких сосенок и осинок, как притаившиеся в засаде полчища неведомых лесных духов.       Через некоторое время Серо, идущий впереди, покачнулся и чуть не рухнул в канаву. Очутившаяся рядом Ашидо закинула руку друга на плечо, невесело переглядываясь с хмурым Киришимой. Покрытые пылью, ссадинами и синяками, посмурневшие путешественники обменялись тяжкими вздохами и решили, что лучше будет выйти на тропу. – Что случилось?... – Тихо спросил у мрачного Каминари Изуку, как только Бакуго прекратил сдавливать ему руку до синяков и отступил назад, вновь замыкая цепочку отряда. – Ашидо с крыш стреляла по коннице. У нее ядовитые стрелы, понимаешь? И один из этих мудаков прикрылся Серо. – Объясняет драконорожденный, вынимая из спутанных волос щепки и траву. – Ее яд для нас не смертелен, но опыт мерзкий, если тебе интересно.       Изуку понимающе кивает, проглатывая свои извинения за нерасторопность - и без того на душе так тошно, что хочется выть. А отчего - непонятно. Впервые оказавшись почти в настоящем бою, он испугался, хотя обещал этого не делать. Если бы тогда Ренго не взбунтовался, не видать бы ему головы… – Не кисни, – Кривовато выдавливает из себя улыбку Каминари, словно слыша невеселые мысли оруженосца. Они оба прихрамывают, и надежная рука мужчины подпирает локоть Мидории, пока сам дракон опирается на найденную где-то по дороге палку. – Мы были в переделках и похуже. Сейчас выйдем на ведьм и передохнем. Пробовал ведьминский суп? Ставлю зуб, ты захочешь жить только на этом супе!       Изуку косо ухмыляется, стараясь не выглядеть уж совсем загнано, как слышится ворчание Бакуго: – Черта с два нам теперь позволят задержаться. – Вождь со свежим синяком прямо на скуле сплюнул в траву, все не убирая в ножны свои парные клинки. Еще при входе в лес он наспех вытер их о траву, и теперь разводы крови влажно блестели на лезвиях. – Эти королевские ошметки охамели вкрай, раз зашли так далеко. Если бы сопляк не сшиб их капитанской лошади башку, он бы последовал за нами в лес. – Думаешь, они хотят нарушить нейтралитет с ведьмами? – Подала голос шагающая впереди Ашидо, морщась.       Бакуго качает лохматой головой: – Думаю, что им плевать с высокой колокольни на этот нейтралитет. Нужно предупредить Щекастую и Птичника в следующий раз, как встретимся с ними. – Очень предусмотрительно с твоей стороны, Бакуго. – Уважительно кивает Изуку, зарабатывая уничтожающий взгляд в свою сторону. Он не знает, кто такие эти Щекастая и Птичник, но с любовью Кацуки давать всем вокруг обидные прозвища, оставалось только надеяться, что у них драконы на хорошем счету. Страшно подумать, каким был этот драконорожденный до тех пор, пока ему не пришлось повзрослеть - с таким-то характером!... – Я что-то чую, – Резко одергивает процессию Киришима, встав посреди узенькой тропки. – Спереди. Идет к нам.       Обменявшись молчаливыми взглядами, драконы расступились, пропуская Бакуго в самое начало отряда. Он и Киришима, вставшие плечом к плечу, закрыли своими широкими спинами весь обзор, и Каминари подтолкнул человека поближе к Ашидо, теперь вместе с Серо находящуюся в центре их группы. Поддавшись какому-то молчаливому чувству единства, Изуку воткнул Ренго в землю перед собой, сжав рукоять. На лес упала тишина. Но, как вы знаете, в лесу тишина никогда не бывает тихой: где-то закричала птица, захрустели ветви, и зашумел в кронах деревьев на вышине ветер. Зеленые кусты легонько трепетали от малейшего дуновения, и все шестеро вслушивались в какофонию звуков чащи. – Слышу. – Совсем тихо подал голос Каминари. После нескольких минут молчания его голос зазвучал оглушающе. – Близко. Один. Вряд ли Корона - не слышу железа. – И не ведьма, – Соглашается Бакуго. – Хорошо.       А шорох леса словно становится громче. Хруст за хрустом, трещат и ломаются ветви под чужим весом, и Изуку слышит шаги, сквозь бурелом идущие к тропинке. В просвете стволов вырастает фигура, скрытая в тени тяжелого походного плаща и сжимающая в руках ворох колких ветвей. Напрягается Киришима, все еще обросший каменной чешуей, и слышится тихий звон цепи между мечами Бакуго. Изуку сглатывает. – Эй, ублюдок! – Гаркает вождь, и фигура вздрагивает от резкого и хриплого голоса драконорожденного. – Выходи и назовись!       Изуку хочется плакать, когда, раздвигая рукой кусты, на тропинку выползает знакомый со вчерашнего эльф. Он снимает капюшон с головы, едва не цепляясь носом за охапку еловых лап, отдающих ни с чем не сравнимой синевой. В разноцветных глазах застыло изумление, но лицо все так же остается нечитаемым, а Шото разглядывает побитых и озлобленных драконорожденных с любопытством. – О. – Только и произносит он, встав напротив ощетинившегося вождя, и несколько раз моргает. Изуку в просвете между плечами мужчин видит его неловко замершую фигуру. – Я, признаться, не ожидал вас встретить так рано. – Ты. – Даже не рычит, а грохочет на грани с каким-то совершенно нечеловеческим звуком Бакуго. – Я. – Подтверждает Шото, наклоняя растрепанную голову набок. – И вы. Выглядите, однако, крайне неважно. Что-то успело случиться? – Нас чуть не нашинковали солдаты твоего папочки, а ты, ходячая лососина, стоишь тут и, что, садоводчеством занимаешься?! – Взорвался таки Кацуки, вскидывая руки вверх и тут же формируя кулаки. Мечи с лязгом вернулись в ножны, а мужчина готов был рвать и метать. – Уйди с дороги к чертям собачьим, отморозок проклятый, или я лично преподнесу этому королю твою тупую разноцветную башку на серебряном блюдечке, вашу мать! – Я не умею садовничать, просто искал ветви. – Совершенно спокойно отвечает на поток ругательств эльфийский принц, будто вид разъяренного драконьего вождя его совершенно не пугает, – И вообще-то я хотел вызвать тебя на дуэль, Бакуго.       Драконы резко притихли, переглядываясь, и высунулись из-за плеч Киришимы, чтобы лучше видеть разворачивающуюся перед ними сцену. С глазами по золотой монете каждый они наблюдают, как Шото кладет еловые лапы на тропинку, отряхивая руки, и выпрямляется, глядя прямо на мужчину в красном плаще. – Кацуки Бакуго, вождь драконорожденных Огнедышащей горы, – Со всей важностью в безэмоциональном голосе говорит он, заложив обе ладони за спину, – Я вызываю тебя на Сей Лузен Ли-итто.       Раздался хруст - это Каминари с треском сломал палку, на которую опирался. Ашидо сжала полы плаща Серо до такой степени, что проделала в них ровно десять дыр, следы от своих когтей. – Сколько… – Голос Киришимы показался Изуку совершенно чужим, так слабо и ошарашенно он прозвучал. Сдавленно дракон сглатывает, опускаясь на одно колено, чтобы протянуть руки к ветвям ели. – …Сколько веток ты принес? – Тринадцать. – Вздыхает Шото так, словно ему физически больно вспоминать, через что пришлось пройти, чтобы добыть эти ветви.       Побледневшие драконорожденные переглядываются, молча открывая и закрывая рты. Ни звука не доносится, и только Мидория да Шото стоят, не до конца понимая вызванного сказанным эффекта. Бакуго, все это время с нечитаемым лицом сжимавший челюсти до хруста, подошел к эльфу, хватая за ворот его рубахи. На его лице застыл неописуемый ужас, а вены на лбу вздулись до такой степени, что становилось страшно за его здоровье. – Кто рассказал тебе об этом? – Леденяще душу спокойно спросил мужчина, сжимая в кулаке трещащую от натуги ткань. – Какая разница? – Недоуменно пожимает плечами принц, и на его лице читается искреннее недоумение. – Я хочу доказать тебе, что я достоин того, чтобы мою кандидатуру рассмотрели, потому как я - ценный союзник.. – Немного подумав, он добавляет, – Прости, я ошибся с количеством ветвей? Или неправильно назвал имя поединка?       Киришима позади издает задушенный крякающий звук, закрыв лицо ладонями. Ашидо, судя по застывшей эмоции, не понимает, смеяться ей или плакать, а вот Серо и Каминари сползли на траву, прислонившись друг к дружке. На их лицах - благоговейный страх. И все они смотрят только на Кацуки. На Кацуки, который одними обескровленными губами хрипит: – Ублюдок, мать твою… Ты надо мной посмеяться решил?… – Так ты принимаешь мой вызов?       Ладони вождя опасно чернеют, накаляясь, и Изуку краем уха слышит крошечные искры, лопающиеся в воздухе.       Не миновать бы беде, если бы в этот момент сосны не покачнулись, словно занавес сцены, чтобы пропустить к сборищу путников девушку, стоящую на зеленящейся листьями березовой ветви. Ее рваное черное платье напоминало кусок парусины, подвязанный на талии широким кожаным ремнем, а волосы рассыпались по плечам каштановыми прядями. От представшей картины захватывало дух - словно лесной дух в обличии человека взлетел из чащи. Ноги и руки ее были покрыты землей, а из плеч прорастали белые цветы. – Да сколько можно?! – Всплеснула руками, судя по всему, ведьма, спускаясь к земле. Она надула щеки, по которым застывшими разводами текла красная краска. – Если хочешь устраивать разборки, варвар, то не в моем лесу! И забери этого эльфа отсюда, он мне все елки пообломал, всех птиц перепугал!       Драконорожденный отлетает от Шото, как от прокаженного, моментально набрасываясь на, кажется, свою знакомую: – Слушай, Щекастая, я этого недоноска второй раз в жизни вижу! Знаю я, думаешь, с какого дуба он решил рухнуть, чтобы в твой палисадник за ебучей елкой лезть?! Мне своих кретинов хватает! Забирай - скормишь своим вурдалакам! – Но, Бакуго, я думал, что драконорожденные - существа чести, и традиции не нарушают. – Обиженно подал голос Шото, до этого молча созерцающий ветви ели, брошенные на тропу. – Или ты отказываешься?       Каминари взвыл, хватаясь за плечи Серо, а тот в свою очередь уцепился за штаны Ашидо, нервно хихикающей в кулак. Киришима уткнулся локтями в колени и спрятал голову меж них. Его плечи дрожали от смеха. Ведьма, окинув это сборище, только вздохнула, очерненной рукой, которую обвивала лоза, отвесив вождю подзатыльник. Словно сжалившись над бездомными животными, она покачала головой и что-то пробормотала себе под нос, хмуря густые черные брови. – Идемте уж, так и быть. И эльфа своего возьмите. – Проворчала наконец девушка, вонзив свой пронзительный взгляд черных глаз в Изуку. Он испуганно ойкнул, чуть не выронив Ренго из рук, и поспешно закивал. Девушка улыбнулась ему призраком настоящей улыбки, присев на парящую ветвь да свесив тонкие ноги, покрытые землей. – Выглядите, будто вас кони топтали… Много нового мне от вас нужно узнать. Да и вам от меня кое-что перепадет. Что скажешь, варвар?       Кацуки только и пускается в ругань от такой подначки, пока перед небольшим отрядом расступаются кусты, и всю дорогу препирается с новой знакомой так, словно они вместе прожили уж очень долго. Драконы идут следом, все бросая шокированные взгляды за плечи. А за ними, устало сжимая рукоятку Ренго, идет и Изуку. Бок о бок с эльфийским принцем становится как-то прохладно и неожиданно спокойно. – И все же я не понимаю, что я сделал не так?... – Бормочет Шото, глядя на Мидорию из-под ресниц. – Неправильно назвал дуэль, все таки?       Изуку только пожимает плечами. Он во всем обязательно разберется, но все же попозже. А пока нужно было только дотерпеть до деревни ведьм, да спокойно отдохнуть. И, мечтая о горячем супе и теплой ванне, наш герой вместе со своими спутниками скрывается глубоко в заповедном ведьминском лесу.