Игним-Аркхем

" – Жизнь имеет в точности ту ценность, которой мы хотим ее наделить."

(с) Ингмар Бергман

***

      Заповедный ведьминский лес мрачен и темен в своем оживленном безмолвии - ни души, ни голоса человеческого, но оглушительно щебечут в каждых встречных зарослях птицы, словно перекрикивая друг друга, и захлебываются в своих криках неведомые звери глубоко в чаще. Шелестит трава, ломаются ветви, и поет ветер в зеленой вышине тяжелых крон. Тут и там цветет умопомрачительное множество цветов, мелких и ярких, как кем-то оброненная самоцветная крошка, и глаза разбегаются, пытаясь увидеть их все. Изуку несколько раз почти падает в попытках прямо на ходу сорвать хоть какой буточник; корни словно встают из-под усыпанной шишками земли, норовя зацепиться за ноги.       Видите ли, ведьмы - крайне таинственный и малоизученный народ, невесть когда возникший и для какого умысла ушедший далеко в темные леса. Говорят, что все пророчества и вещие сны насылают на смертных именно ведьмы, своего рода посланники самих матушки судьбы и природы, дарующих им жизнь. Правда до сих пор прикрыта завесою тайны, а ведьмы и не спешат делиться секретами. И слепому будет ясно, как тесно связаны они со всем живым, и потому леса расступаются пред ведьмами, вода стихает, и даже самые сильные ветры усмиряют свой пыл. – И не пытайся, они ведь не для тебя взращены! – Добродушно ворчит ведьма с напускным раздражением, глядя на попытки Изуку пополнить гербарий. Она уже закончила переругиваться с Бакуго и, встав во весь рост на своей березовой ветви, теперь летела рядом с путниками. Мидория с самого начала заметил, как даже в молчании легонько шевелятся ее губы, безголосо проговаривая слова незнакомых ему наречий.       С их небольшого инцидента на тропе прошло уже около получаса. Или час? Изуку, признаться, не мог сказать, потому как потерял счет времени. А ведьма все летела вперед, раздвигая ветви черными руками, и драконы покорно следовали за ней по пятам. В который раз оруженосец убедился, насколько этот народ вынослив и сплочен - Серо, кажется, потерял чувствительность в ногах, и Ашидо, тяжело вздохнув, помогла ему взобраться себе на спину. Подхватив его колени, женщина выпрямилась, сдув с мокро блестящего лба кудрявую прядь, да молча направилась дальше. Киришима пропустил ее вперед, поглядывая на обмякшего товарища, словно страхуя в случае несчастья. – Как ты? – Все в порядке, Кири.       Где-то по пути, прекратив пререкаться с ведьмой, Бакуго перебросился парой сказанных шепотом слов с Каминари, и, кивнув их странной провожатой, переместился в хвост отряда. Изуку буквально спиной чувствовал его прожигающий взгляд на себе, и потому ежился. А вот его эльфийскому спутнику, кажется, до этой почти ничем не прикрытой злобы не было дела - он заглядывался на каждый встречный куст, изредка почесывая ладони. Каким бы не было нечитаемым его красивое лицо, в разноцветных глазах то и дело блестела по-детски любопытная искра.       Изуку хотел было спросить у Шото, был ли тот когда-либо так далеко в лесах, но его прервало незнакомое чувство, вызвавшее толпы мурашек. Буквально через секунду над ухом зазвучал мелодичный женский голос: – А тебя как звать?       Юноша вскрикнул и подскочил, в этот раз все же цепляясь ботинком за корягу. С приглушенным уханьем он рухнул на землю. Ренго больно стукнул его по затылку округлой рукояткой, а рюкзак неприятно съехал вперед, задирая плащ и куртку под ним. Полные штаны еловых иголок гарантированы, замечательно! – Прости! Я не хотела тебя пугать! Я - Очако, а ты? – Его подхватили неожиданно сильные руки, и ведьма без труда поставила человека на землю. Это становится традицией - таскать меня за шиворот, словно я похож на куклу какую, думает Изуку. – Все в порядке, – Бормочет он, отряхивая штаны и плащ от земли и трухи, – Я просто немного не ожидал такого, мадам… А фамилия ваша?...       Шото оборачивается, останавливаясь, и выжидающе смотрит. Смотрел бы дальше - у Изуку запылали б уши, но вместо этого он оказывается грубо подтолкнут вперед; это Бакуго, морща нос и скаля острые клыки, супится и подгоняет его, чтобы не отставать от остального отряда. Доверия в красных глазах вождя нет - только бдительность и злоба.       А ведьма улыбается, и есть что-то в ее улыбке дикое. Сквозь загорелые плечи проросли цветы, а вены на руках распускаются еще не успевшими расцвести бутонами. Она заглядывает черными глазами в глаза юноши, и словно смотрит в самую душу. Голос ведьмы звонок и ясен, как самый чистый лесной ключ: – Ну что ты! Для тебя - просто Очако. У ведьм нет семей, а значит, и фамилий. Видишь ли, я лишь хотела узнать, что человек из Краюшки делает так далеко от своего дома? С эльфийским попутчиком, да и с мечом гигантов за спиной, к тому же! – Поражаюсь вашим знаниям, мадам. – Кивает Изуку, тут же поспешно себя исправляя. – То есть, Очако! Простите, Очако, это пока очень непривычно. Так вот, я вызвался путешествовать с этими драконорожденными затем, чтобы помочь отвоевать Сарикет у его Величества. Кроме того, у них с господином Шото есть общая цель... Моим наставником был господин Тошинори Яги - ну, знаете, паладин, - и он вроде как отошел от рыцарских дел, поэтому мне остались его плащ, меч и дневник…       На такие слова ведьма удивленно вскинула брови: – Значит, ты хочешь помочь драконам и эльфу убить человека? Но разве ты сам - не человек? – Д-да, но… – Смутился юноша, пряча глаза, и на секунду ему показалось, словно меч за его спиной потяжелел в стократ. Встряхнув головой и отогнав тревожные мысли, он продолжает. – Я верю, что поступаю правильно! Тем более его Величество причинил этим драконорожденным много страданий и боли. Он выгнал их из дома, мадам! Как можно?! Очако ухмыляется, вороша растрепанные зеленые кудри теплой рукой, и кивает: — Да ты - сокровище! Не теряй своей веры в правду, Изуку! – И Ренго словно снова стал легким, как перышко, от ясной улыбки лесной ведьмы. — Присмотри за своим попутчиком. А то, я боюсь, этот варвар не выдержит еще одного... – Мне и моих идиотов хватает! – Раздается разгневанный возглас драконьего вождя. – Я только за четверыми приглядывать начал, а тут пятый шестого тащит! Еще и отморозка ушастого, мать твою! – Между прочим, — Возражает ему равнодушный голос Шото, – Я в состоянии позаботиться о себе сам.       На такой ответ слышится лишь рычание и ниточка ругательств. Ведьма, искренне забавляясь, хохочет, всплескивая руками, и взмывает вверх, теряясь в могучих ветвях. – Мы пришли! – Кричит она сверху, и путники, наконец, вздыхают с облегчением. Но вокруг все такой же лес, ни следа деревни или хоть какого-то домишки. Даже тропинка, и та пропала с концами где-то среди высокой зеленой травы. Изуку хмурится и оглядывается по сторонам, пытаясь выловить среди цветущей гущи какой-нибудь намек на поселение, и замечает, что все, кроме Бакуго и Шото, так же встревожены, как и он; вождь сложил руки на груди и смотрит вверх, словно ожидая чего-то, а эльфийский принц присел на корточки, разглядывая что-то у своих ног. – Извините, мадам Очако! Ой!... То есть, просто Очако! А куда пришли? – Воскликнул в кроны деревьев Мидория, сглатывая. Головушка у него пусть и была не по годам светлая, но иногда в нее взбредали такие мыслишки, что впору было за эту самую головушку хвататься да выть волком. И вот сейчас заметались, что птицы, вопросы “а если она нас обманула?”, “неужели заблудились?!” и прочие-прочие подобные… – Заткнись, идиота кусок, – Прошипел вдруг оказавшийся рядом Бакуго, – А то деревья спугнешь. – Деревья… Что?... – Не успел даже осознать странную фразу дракона Изуку, как земля под их ногами вдруг заходила ходуном. Шото, все это время разглядывавший какую-то букашку, с тихим удивленным “ох?” упал назад, опрокинутый вздымающимся из-под елового покрова огромным корнем. Остальные драконорожденные тут же подтянулись друг к другу, хватаясь за руки и взглядами ища своего вождя - Кацуки смерил их взглядом и провел ладонью вниз по своей шее. Странно, но они словно бы чуточку расслабились после этого жеста.       А лес так и норовил встать на дыбы - корни и ветви вздымались к небесам, еще недавно погребенные под землей, являя миру глубокие провалы под ними. Как огромные пасти или пустые глазницы, они смотрели на пришедших, и в самой глубине этой пустоты теплился едва заметный свет. Где-то ветви сформировали навесы, а где-то расчистилась тропа, и вот путники уже стоят посреди поляны, окруженной землянками.       Очако спускается с вышины, заливисто хохоча с побледневших лиц, и спрыгивает на землю босыми ногами. Взятая в ее руки ветвь отнесена ей к маленькой березке, и под внимательным взглядом черных глаз спокойно вросла в ствол. А ведьма подмигивает Изуку, поймав его ошарашенный взгляд, и стучит по корням, чуть-ли не пропевая: – Фуми! Вставай, засоня, и помоги разжечь костер!       Бакуго фыркает, не спуская глаз с его спутников, и окликает улыбчивую девушку: – Мне нужен глава вашего шабаша. – О? – Ее красивое нежное лицо удивленно вытягивается. – Зачем же? – Тебе ли не знать, Щекастая. – Огрызается дракон.       Очако лишь закатывает глаза, взмахивая рукой в сторону старинного дуба, чьи корни обвивали старинную избушку (которой, Изуку мог поклясться, раньше тут не было!): – Тебе туда. Он, правда, скорее всего все еще спит. – Плевать. – И Бакуго и след простыл.       А тем временем из-под корней с другой стороны показалась сначала бледная костлявая рука, поросшая перьями, а потом и ее владелец. Им был усталого виду молодой человек с непослушной копной черных волос. Правда, каким было его лицо, было не разглядеть из-за диковато исполненной вороньей маски, увешанной камушками и странными символами. Только внимательно сверкали из прорезей тлеющие угольки глаз. – Что успело стрястись, раз тебе понадобилось разбудить меня посредь бела дня, чайная ведунья? - Возмущенно прокаркал он, закутавшись в черную мантию с ног до головы. – Хватит так меня называть! Я больше не гадаю на чаинках! – Возмутилась девушка. махнув рукой в сторону гостей. – Гляди, к нам тот дракон пришел, а с ним - целый отрядец других. И им нужно местечко для сна, да хороший ужин!       И ведьмы засуетились, то ныряя под корни, то вылезая на свет, и вскоре на поляне было организовано небольшое кострище. На шум показались и другие обитатели “шабаша” - девушка с лозой в волосах, мужчина в маске медведя, да еще с десяток разных личностей. Даже откуда-то выполз на свет ленивый серый кот, стряхивая с себя налипшую листву и пыль.       Изуку почесал голову и, скинув рюкзак с плеч, уселся прямо на него; оглянулся, для верности выискивая глазами эльфа, и не сдержал смешка - тот нашелся, вытянувшийся на земле во весь рост и грустно глядящий в небо над головой. – Что-то случилось, господин Шото? – Тихо позвал оруженосец своего невольного спутника, провожая взглядом переместившихся к корням драконов. – Очень может быть. – Подал мрачный голос принц. Его голова приподнялась и повернулась к Мидории. – Я все же неправильно назвал имя их дуэли, Изуку Мидория?       Юноша опешил, но все же прочистил горло: – Я очень в этом сомневаюсь, господин Шото, в книге все написано именно так, как вы и сказали. И, право слово, просто Изуку! – Хм. – Только и протянул в ответ эльф, возвращаясь к унылому созерцанию крон и просветов солнца сквозь их листву.

***

      Ведьмы оказались довольно немногословным и крайне обособленным народом, и потому держались от гостей на расстоянии даже тогда, когда Очако (очевидно, самая дружелюбная из них) созвала шабаш на обед. И вправду, поселения этих существ, оказывается, зовутся шабашами. Раньше, правда, обижались они на это снисходительное название, а теперь лишь жмут плечами.       В приволоченном откуда-то мужчиной в медвежьей маске котле уже булькал наваристый суп из требухи, а ведьмы все перекликались по-птичьи из разных убежищ. В воздухе витал аромат масла из корений и терпких специй, и Изуку совсем расслабился, все это время обсуждавший с веселой Очако истории о похождениях Всемогущего и его братьев по оружию, до которых оба оказались охочи. Фумикаге молча сидел рядом, все заглядывая в котел в ожидании обеда, да лишь изредка вставлял свои мрачные комментарии. Очако пояснила, что он просто пессимистичен в силу своих лет, на что вороний ведьмак только обиженно нахохлился.       Юноша с позволения своей собеседницы уже успел засыпать ее вопросами о том, почему же в ее венах растут цветы, прилежно записывая все в свой вечно вездесущий блокнот. Оказывается, каждый из ее народа питает свою силу из всего живого на земле, и цветы эти, ведьминым сердцем называемые, соединяют их с природой и позволяют колдовать. Шото, казалось, сначала честно пытался вслушиваться в их диалог, а потом потерял интерес и уставился на свои ботинки. Драконорожденные же сбились в кучку, отогревая мрачного Серо, и переговаривались меж собой вполголоса, бросая на эльфа хмурые взгляды.       Из избушки, что в дубовых корнях, вдруг раздался приглушенный крик, издалека ну уж очень походивший на Бакуго, и все собравшиеся тотчас примолкли. Вскоре и сам вождь показался наружу, вышибая дверь в своей привычной агрессивной манере. Его кроваво-красные глаза блестели, как налитые огнем рубины. Вслед за вождем вышел и помятого вида мужчина, закутанный в старенький желтый плед. – Прекрати портить мое имущество, Кацуки. – Проворчал мужчина усталым голосом, почесывая поросшую небрежной щетиной щеку. – На тебя дверей не напасешься… – Вы в лесу живете. Придумаете что-нибудь! – Огрызнулся драконорожденный, широким шагом подходя к своему маленькому отряду. Он хмуро оглядел всех четверых, бросая украдкой косой взгляд в ту сторону, где сидели Изуку и Шото: – Выходим после обеда. Чтобы все были готовы, иначе я лично скормлю вас местным вурдалакам. – Они у нас не водятся уже пару столетий, – Со всем равнодушием заявил глава шабаша, усаживаясь на выросший из ниоткуда пенек возле костра, – Как и полуночники. – Лично для ленивых остолопов найду одного, даже самого задрипанного. – Скалится Бакуго.       Киришима покачивает лохматой головой и бормочет достаточно громко, беззастенчиво тыча большим пальцем в сторону эльфа: – Погоди, брат… А этот приятель теперь тоже этого-того…?       Кацуки оскалился: – Чего “этого-того”?! Говори нормально, черт подери! – Часть команды? – Помогает другу Каминари, морща нос. – Он, конечно, выглядит довольно безобидно, но…       Изуку не без беспокойства прислушался, замечая, что Шото тоже не упускает ни единого слова. – Я ему не доверяю. – Подытожила Ашидо. – Никто из нас - нет.       Компания забормотала, соглашаясь с ее словами. – Заткнулись! – Рявкнул тут Кацуки, словно гром зазвенел в вышине. Скрипя зубами и сжав челюсти до хруста, он взглянул на свою компанию исподлобья. Таким озлобленным своего вождя драконы видели довольно редко. – Его остроухое высочество пусть и неожиданный, но полезный козырь нам в рукав. Тем более у ведьм есть, что сказать на этот счет. – Мужчина клацнул зубами. – Возражения не принимаются.       Драконорожденные хмуро притихли, понурив головы. Бакуго хмыкнул, отходя от них в сторонку и усаживаясь прямо на земле, да подальше ото всех. От него так и дышало гневом, и Мидория про себя решил, что все свои мысли о том, что вождь довольно грубо обошелся с Шото, он оставит на потом - сейчас это могло стоить ему головы. – М-да, что ж… – Подал голос черноволосый мужчина, потирая щеку. – Ваши манеры поражают все так же, как и раньше, молодой дракон… – Иди нахуй!       Тут уже Очако надула щеки, уперев руки в бока: – Старейшина, да как можно это терпеть!? Вот же нахал!       Старейшина тяжело, по-мученически вздохнул: – Прекратите, и желательно оба…       Пронзительные черные глаза пробежались по присутствующим на поляне и остановились на Изуку, который от этого взгляда поежился и спрятал нос в вороте плаща. Мужчина кашлянул в кулак, и проворчал сипло: – А ты, стало быть, Мидория?       Оруженосец нервно кивнул. – Отлично. Значит, все здесь. – Старейшина потирает глаза. – Я - Шота. С Очако и Фумикаге, я вижу, вы уже успели пообщаться? Хорошо. Тогда позвольте мне рассказать вам кое-что очень важное: мы, ведьмы, наследуем от земли при сотворении связь со всем, что есть, уже было или еще будет. И потому мы в какой-то мере вольны этим знанием так, как заблагорассудится. – Он зевает и продолжает рассказ, севши чуть поровнее. – Обычно ни я, ни мой шабаш не вмешиваемся в то, что предначертано, но сейчас на кон поставили первородную магию. А потому я решил, что стоит рассказать вам о том, что вам уготовано впереди, чтобы облегчить решение этой задачки.       Драконы мигом подняли головы, шевеля ушами, Шото встал с земли, не спуская взгляда со старейшины, Изуку закусил кончик пера, коим делал заметки еще пару минут назад, и только Бакуго закатил глаза, отворачиваясь от кострища. – Видите ли, никогда прежде еще не угрожали порядку природы, заложенному с самого сотворения мира, – Ворчит ведьмак, – А потому я категорически против, чтобы дикий драконий Огонь перешел полностью в руки человека. Но и рассказать обо всем полностью я, как ведьма, не имею права - не я будущее сотворил, и не мне им распоряжаться. Я лишь могу сказать, что тебе, Изуку, и твоим соратникам суждено стать свидетелями обрушения на Огненную гору Рагнарока. И принц Цитадели играет там не последнюю роль.       Поляна замерла. Драконорожденные с застывшим в глазах ужасом сжали зубы и уставились на Шото: тот свел брови, и едва заметная морщинка легла меж его ясных глаз. Эльф-полукровка выпрямился, до боли напряженный, и помрачнел во мгновение ока. Еще бы! Не каждый день тебе говорят, что ты будешь одним из тех, кто развяжет конец Света! – Поняли, о чем я? – Рычит со своего места Кацуки, взмахнув рукой в сторону своей компании. – Черт побери… – Только и выдыхает потихоньку отходящий от яда Серо, слепо моргая. – Неужели это нельзя предотвратить? – Надрывно произносит Ашидо, умоляюще глядя на ведьмака. – Это ведь наш дом. Мидория только шмыгает, не в силах и вообразить кошмар и масштаб предначертанной на их долю катастрофы: – Мне кажется, есть шанс избежать этого… Освобождение Дарангокха же можно предупредить?       Шота наклоняет голову набок, внимательно глядя на человека, и хмыкает. Он тяжело встает с пня, бормоча “идем со мной” вполголоса, и покидает поляну. Драконорожденные недоверчиво смотрят старейшине вслед, а эльфийский принц истуканом замер на своем месте, глядя в огонь. Кацуки прикрыл глаза, сведя брови, и его образ кажется обманчиво спокойным. Изуку сглатывает и покидает круг следом за ведьмаком.

***

      Старейшина уверенным шагом идет в лес, огибая могучие корни дуба, в которых ютится его избушка. Мидории кажется, что он - овца, ведомая на убой, и мужчина словно чувствует это, оборачиваясь и одними губами говорит “успокойся”. Ренго, оставленный в кругу костра, неожиданно кажется таким далеким, и без него чувство опасности накрывает юношу с головой.       А ведьмак останавливается только тогда, когда гомон шабаша стихает за треском ветвей и пением птиц, а поселения и не видать меж стволов да кустов. Тут, на небольшом просвете, расположены несколько поросших мхом валунов. На уснувших гигантах полустертым мелом начерчены руны, которые Изуку видит в первый раз в своей жизни. Глядя на них, может лишь думать о том, насколько эти изящные, рваные линии разнятся с драконьими буквами, резкими и остроугольными. – Иди сюда, мальчик. – Устало ворчит Шота, протягивая руку из-под желтого пледа. Под ним оказалась простая черная туника и свободно висящий на шее серый шарф. – Я узнаю этот плащ, как узнал твой меч. Как поживает мой дорогой друг?       Оруженосец рвано вздыхает, перебарывая тревогу, и шагает ближе. Глаза Шоты усталые, но в них плескается давно забытая радость: – Я слышал, он отошел от дел? – Вы о господине Тошинори? Ээ.. Да, но он в добром здравии! – Изуку кивает. – Хорошо, что он отдал мой плащ тебе, мальчик. Это добротный плащ. Я выменял его у великих Сов еще до постройки Северного Рубежа. – Мужчина вытаскивает из кармана мешочек, сильно пахнущий травами, и высыпает горсть себе в ладонь. – Подойди ближе. Вдохни это - мне нужно кое-что тебе показать.       Мидория не успевает и переварить мысль о том, что плащ на нем принадлежит ведьме. Он послушно вдыхает распыленные Шотой травы и тут же громко чихает. Его компаньон хмыкает беззлобно, но насмешливо. – Это сон-трава. Я не стал бы давать тебе отраву, можешь расслабиться. – Объясняет он. – А теперь смотри внимательно.       И земля уходит у Изуку из-под ног. В единый момент в голове вспыхивает острая боль, словно ее намереваются расколоть гномьей секирой. Через силу он открывает глаза, с придыханием оглядываясь - вместо стволов столетних деревьев ввысь рвутся каменные башни. Под ногами вместо травы лежит гладкий камень мостовой, а вокруг проносятся десятки людей. Оживленная улица гудит жизнью там, где секунды назад клубились тени заповедного леса. – Э?! – Восклицает Изуку, оглядываясь по сторонам, и натыкается на усталый взгляд Шоты - ведьмак пожимает плечами и кивком головы указывает влево, на вывеску местной мастерской. Дверь туда была приоткрыта, а возле окон столпился любопытный люд, норовящий подглядывать сквозь мутное стекло за происходящим.       И вот дверь распахнулась с такой силой, что звонко ударила по лбу одного из зевак. Наружу, гневно топая, выскочил сначала рослый мужчина с подпаленной бородой, а потом вытащил за шиворот и молодого на взгляд юношу, до боли знакомым голосом выкрикивающего ругательства. – Мелкий недоумок! Да кто тебя сюда впустил?! Мне отродья чешуйчатые вроде тебя в работники не нужны! – Взревел, видимо, хозяин, вышвыривая яро сопротивляющегося парня на мостовую, и наконец свет озаряет не только его пепельно-золотые волосы, но и горящий алый глаз и плотную марлевую повязку. – Ка-... – Проморгался оруженосец, не веря своим глазам. – Кацуки?... Это - Кацуки?!       Ведьмак кивает, жестом указывая, что нужно слушать дальше. – Да черта с два ты мне сдался, старый ты продажный ублюдок! – Прокаркал в ответ молодой Кацуки, грозясь мужику непристойным жестом, и сплюнул на камень мостовой. Под звук яростно хлопнувшей двери он поднялся с земли, отряхивая потрепанные штаны. Люди потихоньку расходились, бросая на него косые взгляды, и только невысокая крепкая женщина задерживается, выныривая из толпы. – Мантикора?! – Глядя на ее почти заячьи уши, вздернутые вверх, проблеял Изуку, все не уставая удивляться. – В городе?! Разве король не запретил иноплеменным жить вне их общин без согласия лично короны?       Видите ли, как и все опасные иноплеменные, хоть как-то отличающиеся от людей, приказом короля потеряли право жить в крупных городах. И мантикоры, умеющие, подобно драконрожденным, перебрасываться в могущественных зверей с жалящими хвостами, были одними из первых, кого корона вытеснила прочь. – Игним-Аркхем только строился, – Жмет плечами ведьмак, – И солдат его Величества было не так много.       А женщина шустро оказывается рядом с пышущим злобой Кацуки, снисходительно похлопав его по плечу: – Слухай, малец, тебе, кажись, работа нужна? – Че те от меня надо, ушастая? – Прохрипел в ответ драконорожденный, стряхивая ее руку с плеча. Правда, сделано это было зря, и настойчивая мантикора притянула юношу к себе неожиданно сильно, что в стальной капкан поймала. – Предлагаю один раз, криворотый ты разгильдяй. – Она с зубастой ухмылкой угрожающе сдавила в Кацуки в своих тисках. – Молот в руках держать умеешь? – Ты думаешь, я немощный?! – Рявкнул в ответ тот, за что получил затрещину и освобождение от убийственных объятий. – Значит, будешь помогать мне в кузнице! Вот и решили! – С силой хлопнула по чужим плечам женщина, широким и властным шагом удаляясь прочь. Кацуки снова забормотал проклятия, но, к неожиданности, махнул рукой и двинулся за, кажется, своей новой наставницей. – Руми жила под именем Мирко в одном из крупных торговых городов к северо-востоку от Сарикета. – Подал хриплый голос старейшина справа от Изуку. – Когда ее нашли солдаты короля и упекли за решетку, Кацуки сумел сбежать и двинулся дальше на север.       Изуку кивнул: вот, значит, как Кацуки сумел оправиться после резни под Сарикетом - ушел севернее и принимался за любую черную работу. Шота пожал плечами и поманил его рукой.       Стоило сделать пару шагов, как мир вокруг погрузился в туман, и словно бы отстроился заново - опустилась ночь, хотя юноша не чувствовал темноты. Из нечетких форм выплыли покосившиеся домики, припорошенные снегом, а мощеная дорога сменилась песчаным трактом. Не сразу, но в городке, возникшем перед взором, можно было узнать Солоно.       И тут снова был Кацуки, правда, немного старше: он еще боле раздался в плечах, стал выше, и снял бинты с обожженного лица. К слову, в этот раз он был не один - рядом с ним, оглядывая вывеску с объявлениями, стоял Киришима. Правда, с трудом признавался знакомый Мидории дракон в представшей перед ним юноше, потому как волосы его не стояли привычно вверх, а почти закрывали глаза. – Эй, Бакубро. – Пробормотал драконорожденный напарнику. – Тут висит объявление о поиске охранников для купца. – Куда везут? – Хрипло ответил Кацуки, сам выискивая что-то еще на той же доске. – К Северному Рубежу через Шибуйю и Плотину. – Киришима нахмурился. – Там, говорят, сейчас орки снова промышлять стали. Как думаешь, потянем? – Платят как? – Вместо ответа огрызнулся дракон, не оборачиваясь. Киришима только вздохнул, зачесывая волосы назад грязной рукой: – Недурно. Больше, чем в прошлый раз, когда до Жуль-Угвы шли. – Тогда потяну. Если будешь мешаться под ногами - пришью на месте. Усек, волосатый? – Кацуки затягивает ремни на наручах. Дотянувшись и сдернув объявление, которое нашел его приятель, с доски, драконорожденный, не говоря ни слова, развернулся и двинулся куда-то вниз по улице. Киришима поджал губы, обиженно надувшись, но терпеливо последовал за ним. – Еще через месяц у Северных рубежей они встретят двух других драконов, бежавших из Сарикета: Денки и Ханта тогда будут бежать от преследовавших их эльфийских стражей. – Пробормотал ведьмак над ухом у Изуку. – Еще через год они выкупят Мину у хозяина одного из борделей под Плотиной.       Очевидно, имелись в виду Серо, Каминари и Ашидо. Мидория живо представляет себе молодых драконорожденных, с истерическим смехом убегающих от неприятеля, в которого они, по собственным рассказам, любили запускать галькой. То-то смеху, а?! Бывают же странные развлечения, да и рискнуть молодые в любое время готовы. А вот судьба драконицы по сравнению с судьбой ее приятелей казалась запятнанной куда больше...       Старейшина Шота только в излюбленном жесте жмет плечами, отмахиваясь от чего-то, и мир вокруг снова плывет. Теперь очертания другие, ледяные и острые, совершенно правильные. Изуку никогда в жизни не был на Северных рубежах, но по рассказам господина Тошинори и из записок из дневника Полночи мог представить себе, как выглядела возвышающаяся над белоснежными кручами Цитадель эльфов. И вот теперь пред его глазами предстали ее коридоры, настолько высокие, что потолки терялись в темноте, и освещенные холодным светом синего огня. До того были они правильны и резки, что Изуку почувствовал себя в ловушке в тот же момент, как последний камень сформировался из дымки.       Они, кажется, в одной из малых зал, и в воздухе витает отголосок чего-то теплого. Возможно, это чай? Юноша озирается по сторонам и видит женщину в белом платье, застывшую в молчании перед столом с дымящейся кружкой. Эльфы севера не нуждаются в тепле, потому как родились и выросли в этих вечных снегах, но что-то в этой картине столь неуловимо тоскливо, что становится понятно - она не отсюда.       Звенящая тишина прерывается далеким звуком торопливых шагов, и дверь справа распахивается под натиском плеча. Рыжий мальчик лет десяти на вид, с трудом сдерживая слезы на быстро и нездорово краснеющем лице, спотыкаясь, бежит к молчаливой женщине. Она испуганно оборачивается, когда надрывное “мама!” раздается эхом в до этого молчаливой зале.       В руках у мальчика сжалось в комочек трясущееся тельце, в котором Изуку не сразу признает своего недавнего знакомца, Шото. И малец, запинаясь, чуть не падает в руки эльфийки: – Мама! Он!... Он обжег Шото! Прямо лицо! – Захлебывается ребенок собственными слезами, на свои ожоги не обращая никакого внимания. – Мамочка! Ему очень больно!       Эльфийка склоняется над сыном, и в ее красивых серых глазах видны отблески еще не упавших слез. Бледные руки обхватывают маленькое личико с ярко-красным пятном ожога там, где у взрослого Шото находится уродливый старый рубец. – Снежинка моя… – Тихо-тихо бормочет она, обращаясь к старшему ребенку. – Беги в свою комнату, пока он не пришел… Я позабочусь о нем, и спасибо тебе за храбрость.       Маленький мальчик кивает, и, стоит звуку его торопящихся шагов затихнуть, а Изуку - перестать гадать, кто же этот загадочный “он”, двери в залу снова гремят, открываясь перед его Величеством, королем Тодороки собственной персоной. Его лицо красное от гнева, а голос наполнен ядом: – Где он, Рэй?! – Мужчина делает угрожающе широкий шаг вперед. – Где этот негодный мальчишка?! – Зачем ты делаешь это, Энджи? По эльфийским традициям им стоит подождать еще пару лет... – С неимоверной болью на лице шепчет эльфийка, названная Рэй, прижимая младшего ребенка к себе. Мальчик беззвучно плачет от боли, хватаясь за белый подол. – Что значит “зачем”?! Рэй, как я могу ждать?! В них течет та сила, о которой никто даже мечтать не мог! – Тяжелые наручи с выжженными на них рунами гремят в тишине залы, как гром. Мужчина делает еще шаг, нависая над женой. – Если ее не воспитывать с мала, они вырастут ничтожными! – Энджи, они ведь всего лишь дети… – Взмолилась женщина, закрывая сына собой. Но это, к ужасу не способного и слова выдавить Изуку только разозлило короля. Он замахнулся и тяжелой рукой ударил эльфийку по щеке. Оплеуха получилась добротная, звонкая, и от силы ее бедная Рэй свалилась набок. – Не трогай матушку! – Завопил маленький Шото, хватаясь за руку всхлипывающей женщины. По его щекам градом катятся слезы, а заостренные уши покраснели от гнева. – Значит, так? – Опасно сощурил глаза Тодороки. Его громогласный бас заставил Изуку пожелать раствориться, спрятаться у матери в надежных и теплых руках. – Стража! Живо сюда! И приведите советника - госпоже поплохело!       Рэй вздрагивает, прижимая к себе ребенка в последних попытках спасти от гнева отца, но король неумолим: – Ты отправишься назад к родне, в восточные владения, госпожа. – Шипит он. – А Шото останется тут. – Нет… – Прекрасное эльфийское лицо искажено гримасой немыслимых душевных страданий. – Нет, нет… Не смей!... – Таково слово короля. – Огрызается Энджи, и его слова затухают, как огонек свечи.       Изуку видит, как начинают расплываться в привычной дымке силуэты, но все не может оторвать взгляда от этой душераздирающей сцены. – Что же это? Так жестоко… – Шепчет он. – Говорят, ее высочество отбыла во владения северо-восточных лесных эльфов уже достаточно давно. – Ведьмак делает шаг в сторону, и картина вокруг снова начинает меняться. – Стало быть, после этого всю свою жизнь его высочество, объявленный наследным принцем, провел в Цитадели, за исключением редких визитов короля.       И снова чуждые теплу залы Цитадели восстают перед глазами. Теперь комната просторнее, больше, и больше похожа на тренировочный полигон. Пред взором появляется и Шото, которому, кажется, нет и пятнадцати. Он в одной холщовой тунике и простых бархатных штанах, и длинные двухцветные волосы связаны в тугой хвост. Правда, стоит на ногах юноша еле-еле, держась за бок и сжимая руки в кулаки. – Шото! – Гремит голос Энджи, болезненным эхом отражаясь от гладких стен. Изуку хочется зажать уши, но он, как зачарованный, смотрит на действо, разворачивающееся перед собой. – Давай же, используй свой потенциал на максимум! – Я уже не чувствую рук, отец! – Отвечает эльф-полукровка, но его будто бы и не слышат. Мидория с ужасом наблюдает, как начинается этот абсолютно неравный спарринг; как король, рослый и крепкий мужчина, буквально вбивает своего сына в холодный пол. Его огонь так далеко, и все равно жжется неописуемо, когда лишь резким взмахом сильной руки Тодороки высекает искру. Спасает Шото лишь вовремя возведенная и тут же расплавленная пламенем ледяная стена. – Ты мог и лучше. – Холодно бросает Энджи, не удостоив едва держащегося в сознании юношу и взглядом. Широким шагом он покидает плывущий дымкой зал. – Неужели он выносил все это… Несколько десятков лет? – Неверяще шепчет Изуку, чувствуя, как мир перед глазами полностью заволакивает туманом, терпко пахнущим сон-травой. – Все верно. – Ведьмак невозмутимо кивает. Вокруг проступают, как в тумане, силуэты деревьев и валунов, покрытые мхом. – На нынешний момент принц Тодороки провел в Цитадели неполных восемьдесят три года. – Но… Зачем вы мне показали это? Что это вообще было? – Неуверенно бормочет юноша. – Это - осколки прошлого. – Старейшина кашлянул и устало добавил. – Я лишь показал тебе то, чего ты не стал свидетелем, но чего видишь последствия. Просто помни, что даже в тяжелой ситуации ты способен сделать верный выбор, пусть и непростой. Ты - важный человек в истории этих драконорожденных и эльфа.       Туман ведения окончательно рассеялся. Вокруг снова рос обыкновенный ведьминский лес, и время, до этого словно замерзшее, продолжило свой бег.

***

      Как бы Изуку не старался, даже по возвращению из лесу из головы у него не выходили образы его компаньонов. Как сурово обошлась с ними жизнь! Теперь становилось лишь жаль прошлых Бакуго и Шото, которым пришлось вынести много страшных невзгод и тяжелых испытаний. Но что горевать о прошлом, коли его не исправить? Мидория тяжело вздохнул, присаживаясь на полено в кругу костра.       Пока его со старейшиной не было, ведьмы уже успели наварить бульону, и теперь Очако все подстегивала Бакуго, упрашивая его помочь приготовить салат. Дракон отнекивался, в привычной грубой манере заявляя, что его еда слишком хороша для таких отбросов, и в итоге ушел вдаль от костра. Ведьма надулась, и Шото, который до этого сидел, понурив голову, встрепенулся. На его предложение помочь повеселела и Очако, вот только… – А! Нет-нет, Шото, милый! – Ведьма, взглянув на его успехи, была готова то ли смеяться, то ли плакать. – Неужели ты никогда в жизни не резал зеленый лук?       Эльф нахмурился озадачено, покачав головой: – В Цитадели я не готовил вообще. – О? – Каминари, из-за своего неуемного любопытства оказавшийся рядом, заглядывает за плечо Шото и давится смехом, глядя на неровно порубленные зеленые стебли. – Приятель, ну ты и постарался! Сжалюсь над тобой, так и быть! Дай-ка…       И под косыми взглядами друзей-драконов Каминари потеснил эльфа за деревянной доской, выхватывая предложенный ему нож: – Гляди, этому меня наш дорогой упырь научил - берешь, хвостики обрубаешь, а потом… – Лезвие бодро застучало о дерево, и Шото удивленно приоткрыл глаза. – Так-то лучше! Спасибо! – Разулыбалась Очако, подхватывая доску с нарезанным луком и отправляя в ароматно пахнущий котел. – Ну, так-то лучше. Теперь уж точно обед готов! – Не отчаивайся, ушастый, – Кривовато улыбнулся драконорожденный, неуверенно потянувшись, чтобы потрепать Шото по плечу, и остановившись на полпути, – Еще научишься, если с нами будешь путешествовать. – А если не будет, Нари? – Недовольно проворчал окончательно отогревшийся Серо, смерив эльфийского принца хмурым взглядом. Не мудрено, что сразу оттаивать к несчастному северянину никто не хотел. – Так ну… – Златоволосый мужчина почесал шею, неловко покачиваясь с ноги на ногу. – Я тут подумал, брат, он же нам лично ничего не сделал… А мы его так холодно принимаем, как будто бедняга не бежал из Цитадели. – А если он подослан? – Перешел на шипящий Иссило Серо, уперевшись лбом в плечо Ашидо. – Если он выведет на наш след ледяных, или королевских ищеек? Денки, это глупо. – Я знаю, но, Ханта, сам подумай - стал бы он прятаться, если бы был подосланным? – Возмущенно зафырчал Каминари, и Изуку покосился на остальных с удивлением: они будут ссориться здесь? Сейчас? А они помнят, что он понимает их язык, пусть и с трудом? – А как еще, по-твоему, та конница нас нашла? – Огрызнулась Ашидо, и Киришима в оберегающем жесте сжал ее предплечие. – И откуда он узнал, что мы хотим расправиться с королем? Что скажешь на это? – Мы даже не знаем, тот ли это принц! Я считаю, нам нужно дать парню шанс, Мина! – Прошипел Каминари. Мидория мог только сделать заметку, что, похоже, их имена на драконьем наречии звучат совершенно иначе. Значит ли это, что все драконы представляются именами их кланов, когда говорят с незнакомцами? Оруженосец решает чуть позже разузнать об этому у Киришимы. – Хватит грызться, остолопы! – Кажется, Бакуго устал слушать ругань, неожиданно вспыхнувшую между обычно сплоченными драконорожденными. Он не позаботился перейти на родное наречие, предпочитая наблюдать за их пристыженными лицами: – Если уж обсуждаете этого недоумка, до делайте это всем понятными словами, а не рычите! – Они обсуждали меня? – Удивленно моргает Шото, до этого лишь вполуха слушавший незнакомые ему рычащие фразы. – Естественно! Ты ж белая ворона, идиотина! – Воскликнул вождь, заслуживая осуждающий взгляд эльфа, на который ему, видно, было все равно.       Как поросль по весне, что-то в сердце Мидории затеплилось и расцвело - да, все эти путешественники вокруг него были избиты и истерзаны судьбой, но даже так они были честными и открытыми, добрыми где-то в глубине души (даже Бакуго. Только ему об этом не говорите…), а потому шанс на союз все еще был. – О, гляньте, они вернулись! Эй, Мидория! – Киришима, кажется, был только рад отбросить неловкую беседу и ссору, свидетелем которой стал пару мгновений назад. Со светящимся доброжелательностью лицом он подлетел к юноше, улыбаясь во все свои острые клыки. – Ну, что старейшина тебе сказал?       Мидория улыбнулся в ответ, разведя руками, и пробормотал: – Просто просил помочь господину Шото уговорить Бакуго разрешить ему идти с нами в Игним-Аркхем. К тому же, оказывается, господин старейшина знавал моего наставника, поэтому нам нашлось, о чем поговорить. – А! Добро тогда, – Кивает красноглазый дракон, закидывая руку на его плечи, – А то я только думал, как бы вы к обеду не опоздали. Глянь, какое варево ведьма сотворила! А пахнет как!...       Потихоньку оттаивали и остальные нахохлившиеся драконорожденные, и кучка других жителей шабаша обступила котел Очако. Они получили по тарелке, да и снова скрылись восвояси, а для гостей ведьма достала, кажется, свою собственную посуду.       Суп и вправду добротный: наваристый и душистый. И Изуку с компаньонами уплетают его за обе щеки, причмокивая сыто и расхваливая повариху. Та млеет от похвалы, краснея и хихикая в кулак, когда Ашидо обжигает язык. Серо же пришел в такой восторг от еды, что тут же принялся выпрашивать рецепт, чтобы потом, по его же словам, "сварить подобное снадобье, и заодно Бакуго запрячь!".       Изуку набрался таки духа, подсев к Киришиме, и задал тревожащий вопрос: надо было видеть, как вытянулось сперва его смуглое лицо. С искрящимися глазами дракон тут же принялся пояснять, что у каждого клана есть свое имя, которым и положено представляться, а вот именем вторым, личным, драконорожденного может называть только семья или партнер, и то разрешение на это дает сам носитель имени, и никак иначе. – Ах, я понял, – Закивал оруженосец, – Тогда вы можете звать меня просто Изуку, хорошо? Я разрешаю. Вы мне как семья, хотя и знаю я вас недолго.       Киришима же после этого восторжен был настолько, что расплакался. Он со стуком приложил кулак к своему сердцу и торжественно произнес, что с гордостью готов считать его, Изуку, своим братом, а потому, следовательно, разрешает звать себя Эйджиро. – Эйджиро означает “режущий скалы” на Иссило, – Поясняет дракон, – Меня так назвали в честь прапрадеда, потому что он тоже имел чешую такую плотную, что ее не пробить ни когтем, ни рогом! Как камнем порос, понимаешь? Правда, говорят, от этого и помер - на дно пошел, каменный, и не всплыл, потому как упрям был и поспорил с братцем, что сможет Грольтир переплыть в своей чешуе. – Дураком был твой прапрадед! – Хохочет Каминари, уже полностью будто бы и забывший ссору со своим кланом. Удобно примостился он под боком у Серо, облокотившись о его плечо спиной, и уже успел выхлебать две тарелки супа.       А Кацуки (корректно ли мысленно называть его Кацуки, хотя разрешения Изуку не получал?) перебросился парой тихих слов со старейшиной, исчез на пару минут, и вернулся с чистой тарелкой, принеся с собой свежесть родника. Он встал перед своим сборищем, сложив руки на груди, и командным голосом гаркнул: – А ну-ка, хорош трепаться! Всем - мыть посуду! И чтоб не халтурили!       Драконорожденные обменялись страдальческими взглядами, но хором проскандировали “да, Бакуго!” и направились туда, куда Очако указала. По ее словам прямо в соседнем овражке пробивался из-под земли небольшой прохладный ключик, из которого ведьмы и брали воду.       Шото встал было, да на глазах Изуку неловко помялся на месте и, встретившись с ним взглядом, подошел поближе, пробормотав неожиданно нерешительно: – Признаться, я будто не на своем месте. Хорошей ли идеей было уговаривать их, Мидория Изуку? – Просто Изуку! – Отмахивается юноша, сам неспешно направляясь за шумной драконьей компанией. – Знаете, господин Шото, я вас понимаю. Но, поверьте мне, вы быстро привыкните! Правда, их доверие придется заслужить. Но ведь так и надо, разве нет?       Эльф хмыкнул, бросая полный непонятных мыслей взгляд на стоящего на вершине оврага Бакуго: тот командовал своей оравой, благими матами покрикивая на брызгающих в него холодной водой приятелей. – Думаю, ты прав, Мидория Изуку. – Наконец, кивает принц, нагибаясь над прозрачным потоком. – Так. – Невозможно представить, как оруженосцу уже осточертело это чопорное произношение собственного имени. – Как? – Да погодите вы! Я предлагаю договориться: вы зовете меня Изуку, а я вас - Шото. – Как можно увереннее начал Мидория, а потом маленько оробел. – Если, конечно, вы не против?       Эльф на секунду искренне задумался, сведя острые брови, а потом на его красивом ледяном лице появился призрачный намек на улыбку, от которого млело сердце. В этот момент на душе так потеплело, что Изуку без сомнений понял, что сделал что-то хорошее. – Хорошо. – Кротко, словно боясь спугнуть секундную доброту, кивнул Шото. – Спасибо, Изуку. – И спустя секунду наклонился чуть ближе к оруженосцу, тихо добавив со взглядом, направленным не на него, – Как думаешь, мне стоит принести извинения за несостоявшуюся дуэль? – Несостоявшуюся? – Рядом с двумя говорящими оказывается вездесущий Каминари. Он снова пышет энергией, и, закатив рукава почти по самые плечи, приседает к заводи, чтобы наполнить свою миску водой. – Почему несостоявшуюся? Я думал, наш уважаемый бес еще не ответил на вызов.       Шото кивнул: – Верно. Но мне не хотелось бы ставить его в неловкое положение, ведь все уже решено. – Разве? А ты самоуверен. – Удивленно хмыкает Денки, потирая щеку. – Скажи, неужели у тебя там, в твоей Цитадели, нет кого-то, к кому можно было бы вернуться? Какая-нибудь красивая эльфийка? – Мне запрещали покидать восточное крыло и общаться с кем-то, кто не был учителями или советником, – Пожал плечами полукровка, окуная руки в родник, – А значит, и со сверстниками я виделся только, когда отец приезжал, и советник устраивал приемы. – Правда что ли?! – Одновременно и Изуку, и Каминари оказались равносильно ошарашены и возмущены. Как можно было подумать, что ограничивать наследника будут так сильно и так уверенно?!       Драконорожденный нахмурился и погрозил новому члену отряда пальцем: – Тогда мы просто обязаны познакомить тебя с кем-нибудь в сто раз симпотнее нашего Бакуго. Не пойми неправильно, все же, он мой вождь… Но он же такой грубый и мужиковатый! – Звучит так, будто ты против того, чтобы Шото общался с Бакуго… – Проворчал Изуку, сдерживая смех. Радостно на душе становилось не только потому, что Каминари сам делал первые шаги для того, чтобы помочь эльфу освоиться в новой компании, но и сам Шото, кажется, был очарован драконами и не держал предрассудков. – Да нет же! – Возмутился мужчина, плеснув на оруженосца холодной водой под тихий смех последнего. – Просто я… Удивлен? Ты не думай, но тут, как не посмотри, даже Ашидо будет поприятнее нашего грубияна-чёрта! – Кого ты там чертом назвал, балагур треклятый?! – Послышался знакомый рев, и сверху к ногам сидящих посыпалась земля - Бакуго, схватившись за ветку дерева, навис над троицей, угрожающе ухмыляясь. – Да тебя! Посмотри на себя! – Каминари вскакивает на ноги, обдав и эльфа, и человека брызгами. Окунув руку в полную ледяной ключевой воды миску, он с хохотом пытается забрызгать еще и вождя. – Предлагаю по пути найти речку, да выкупать тебя, пиявка белобрысая, причем как следует! – Чего-о-о?! – От такой наглости драконорожденный аж задохнулся собственными словами. – Я согласен с ним, – Кивает Шото, – Вам стоило бы смыть грязь с волос. И лица.       Слева послышался раскатистый смех, и из-за кустов высунулась голова Киришимы. Умывшись и вымывши посуду, он услышал лишь обрывки диалога, но и их было достаточно, чтобы красноглазый мужчина потеплел душой к новому члену их отряда: – Брат, а этот осмелевший ушастый прав! Ха-ха, да мы все тут на чумазых ящериц похожи!       Сверху, за оврагом, раздался незнакомый доселе голос, принадлежавший, кажется, какому-то молодому юноше: – Если пойдете сейчас, но до заката выйдете к Карасику. Она тут совсем недалеко лежит. – Спасибо! – Откликается Ашидо и подначивает компанию. – Ну, братва, айда собираться, и можем утопить кого-нибудь вечерком!       Громогласное “айда!” сотрясло воздух, и драконы, хохоча и в шутку подначивая друг-друга, выбираются из оврага. Они стали такими простыми и добродушными, какими их впервые узнал Изуку, и на душе у него вновь потеплело. Если эти невероятные драконы могут так позабыть о тяжести ноши, висящей у них за плечами, то и он сможет! – Ну! – Оруженосец треплет свои зеленые кудри, расправляя плечи, и глядит на Шото с улыбкой. – Идем? Кажется, у тебя не так много вещей с собой?       Шото только жмет плечами, взбираясь по пологому оврагу: – Смотря для кого.       И, когда двое показались на поляне, драконорожденные уже успели собраться, накинуть походные плащи и от души поблагодарить принявших их ведьм. Кацуки в коротком жесте уважения склонил голову перед старейшиной, пробормотав что-то, понятное лишь ему. По движению губ Изуку не мог и предположить, о чем мог перешептываться один вождь с другим. Шото же, кажется, это совершенно не интересовало. – До тропы вас доведет Шинсо. – Махнула рукой Очако, указывая на сонного вида юношу, сидевшего ровно там, где раньше лежал серый кот. И всем-то он был человек, вот только там, где у человека были человеческие уши, у него росли пушистые звериные, а длинный серый хвост, видимо, был абсолютно настоящим - он лениво покачивался возле хозяйских ног. Оборотень! Изуку, конечно, слышал, что они живут в тесном союзе с ведьмами, но лично не видел еще ни одного!       Поймав любопытный взгляд, названный Шинсо сморщился: – Нет, потрогать не дам. – Д-да я и не спрашивал! – Поспешно залепетал оруженосец, в капитулирующем жесте поднимая руки. – Я не тебе. – Невозмутимо ответил перевертыш, указывая таким же почерневшим, как и у ведьм, пальцем за спину юноши. Тот обернулся, сталкиваясь с моментально отвернувшимся Шото, продолжающим свой путь к костру, как ни в чем не бывало. Ашидо тоже смущенно потупилась, почесывая шею, и пробормотала, что понимает, ведь свои рога тоже никому бы потрогать просто так не дала. – Эй, Изуку… – Раздался тихий голос над ухом у человека, и Очако, хихикнув над его ошарашенным лицом, протянула ему мутную бутылочку, на дне которой блестела зеленым вязкая черная жидкость. – Возьми это. – Э? Спасибо? – Промычал юноша, неловко потупив глаза - Очако оказалась так близко к его лицу с этими ее внимательными черными глазами, что становилось неловко, право слово! – Вылей это на землю, когда тебе понадобится моя помощь. – С серьезным лицом пробормотала ведьма, невесомо касаясь губами веснушчатого лба оруженосца. – Тебя ждет долгий путь, но ты не обязан проходить его в одиночку.       Изуку, борясь со смущением, постарался собрать волю в кулак и смазано кивнул, спрятав маленький флакончик в карман. Очако отошла к корням, запрыгнув на них, и послала неотрывно смотрящему за происходящим Бакуго воздушный поцелуй. Под смех своей компании драконорожденный оскалился и в ответ показал девушке непристойный жест.       На этой легкой ноте, попрощавшись с шабашом, компания двинулась в лес, и Шинсо, идущий бесшумно босыми ногами по лесному покрову, все ворчал о том, какие же драконы, оказывается, шумные.

***

      Деревня ведьм пропала, как будто ее и не было никогда, когда Изуку обернулся назад, надеясь увидеть машущую им вслед Очако. За спиной смыкались лишь высокие сосны, да кусты, растущие там, где минуту назад прошлись ботинки. Вот взлетела из кустов громко щебечущая пташка, а вот в тенистой расщелине мелькнул рыжий лисий хвост. Лес жил своей жизнью, и эта энергия словно пустила корни в сердце человека, который мог лишь вдыхать полной грудью запах смолы и хвои, да надеяться сохранить ее до самого конца.       Обортень, стоило впереди замаячить просвету в деревьях, обозначавшему тропу, взмахнул хвостом и пробурчал: – Дальше просто идете вперед, да до первого поворота тропинки. Оттуда выйдете в поле, а по полю вперед, не сворачивая, до самой реки и дойдете. Сейчас лето, она обмельчать могла, но все равно будьте аккуратны. – Не тупые. – Беззлобно огрызнулся Бакуго. – Спасибо, котенок! – Проворковала Ашидо. – Почему ж мне за это не платят… – Вздохнул Шинсо и пропал во мгновение ока. Вот он есть - и вот его нет. Только удаляющийся шелест лап в листве говорит о том, что перевертыш уже убежал. – Странный он. Как будто из могилы выпол.. – Вдруг сказал Серо и оттянул свои нижние веки. – Ну знаете, может, ведьмы его чем-то поят? – Все перевертыши странные, черт его знает. – Сплюнул Кацуки, тормозя у кустов, за которым начиналась тропа. Пока остальные драконы выбирались из чащи, он остановился взглядом на Изуку и его компаньоне, моментально мрачная лицом. Видимо, решив, что свой авторитет нужно утверждать, вождь ждет, пока они дойдут до него, и угрожающим голосом говорит: – Если я узнаю, что кто-то из вас нашептывает о наших перемещениях или проклятой короне, или Цитадели, я лично вздерну вас обоих на ближайшем суку. Поняли меня?       И, пока Мидория только закивал, как болванчик (у него и в мыслях такого не было! Даже близко!), Шото наклонил голову набок, равнодушно ответив: – Я не могу связаться ни с одними, ни с другими, даже если захочу. Думаешь, у меня есть возможность? – А ты хочешь ее получить? – С вызовом набычился пыхтящий Бакуго. – Честно? – Эльф качает головой. – Нет, не хочу. – Тогда заткнись и веди себя, как хороший мальчик. – Огрызнулся напоследок дракон, грубо подталкивая сначала его, потом и Изуку к остальным. – Давайте, олухи, пошевеливайтесь! – Но ведь он сам задал мне вопрос… – В замешательстве пробормотал себе в нос принц-полукровка, пока отряд вокруг них принимал уже знакомую Изуку форму - Ашидо, насвистывая что-то, шла впереди; за ней, подпевая, топал Киришима; следом, то и дело перебрасываясь шутками, подтянулись и Серо с Каминари. Остались только Изуку, Шото, и замыкающий процессию Кацуки, то и дело тормозящий и что-то рычащий себе под нос.       И все же что-то не давало Изуку покоя. Даже сейчас, когда, казалось бы, умиротворение леса должно было передаться и ему самому, какая-то то и дело ускользающая мысль мешала жить. Как противный паразит, она все вертела хвостом и давала деру. Юноша закусил губу и постучал по подбородку. Что же он хотел выяснить?... Ах, точно! – Каминари… – Тыкнул он идущего впереди дракона в плечо. Наконец-то вспомнилось, что не укладывалось в общую картину. – Почему ты сказал, что Шото самоуверен, когда он сказал, что все уже решено? – А? – Драконорожденный шевельнул ухом. – Ну так! Мало ж просто дуэль выиграть - наш дорогой Бакубро еще не дал ответа на то, согласен ли он, чтобы за ним вообще ухаживали, – И, наклонившись назад, добавил громким шепотом, – Особенно эльфы, если ты понимаешь, о чем я. – Погоди-погоди… Какие еще ухаживания?! – Воскликнул Изуку, тут же зажимая себе рот. В книге об этом не было ни слова! На что же он обрек ничего не ведающего принца?... – Как это, какие? – Крякнул насмешливо Серо, оборачиваясь на спутников. Он поднял руку, загибая пальцы, и будничным тоном начал перечислять: – Этот остроухий товарищ лично притарабанил тринадцать еловых ветвей, да еще и синих. Верно? – Верно… – С замирающим сердцем пробормотал юноша. Шото рядом с ним подозрительно притих. – Бакуго на дуэль вызвал? Вызвал. Ритуальное имя поединка назвал? Назвал. – Ханта разводит руками, закончив подсчет. – Все традиции соблюдены. Удивительно, что он их знает, конечно, но что уж… – Стойте! – Запричитал обреченно Мидория, хватаясь за голову. Наконец-то он понял причину такого шока драконорожденных, когда эльф вылез из чащи тогда, поутру, да кинул к их ногам охапку еловых лап. – Так это выходит…? – “Сей Лузен Ли-итто” на Иссило означает “союз душ”, – Донесся до него, как из-под воды, веселый голос Ашидо, – Часть брачных традиций драконорожденных.       Изуку хочется взвыть от стыда.