Игним-Аркхем

" — Любовь одна, но подделок под нее — тысячи."

(с) Франсуа Ларошфуко

***

      Перед тем, как продолжать эту историю, дорогие читатели, настоятельно рекомендую вам запомнить, что далее приложенные очерки целиком и полностью написаны со слов моих дорогих друзей.       Не могу ручаться за то, сколько утаил от меня Кацуки, и насколько правдив был в своих словах Шото, а потому, пожалуйста, если будет возможность - посетите фестиваль Летних Костров у Сарикета на следующей неделе. Быть может, вам посчастливится, и вы сможете спросить их сами, потому как Кацуки появляется там каждый год на правах вождя, а Шото постоянно его сопровождает. Не в их духе пропускать фестиваль, и, думаю, потерять в толпе вы их абсолютно не сможете - эдакий эксцентричный персонаж просто не способен не бросаться в глаза.       Только, ради Бога, не говорите Кацуки, что это я вам посоветовал! Он еще пока не знает, что я написал эту книгу, и очень надеюсь, что не узнает в ближайшем будущем, иначе мне не сносить головы! А вы ведь хотите увидеть развязку, верно?       Ха-ха! Ладно-ладно, я уже слышу, как вы думаете "и когда он там уже продолжит писать, а не болтать об отвлеченном?". Что ж! Не буду вас больше томить, и мы возвращаемся к тому месту, где остановились...

***

      Шото, сколько себя помнил, был идеальным ребенком. Никогда в жизни своей вплоть до определенного момента это золотое дитя не ослушалось приказа, позволяя взрастить из себя оружие. А оружию не нужны эмоции, которые способны искривить полет заточенной стрелы. Даже если Шото никогда и не говорили, что его отцу нужен был сосуд для силы, коей он желал завладеть, и ничего боле, мальчик все понял сам.       Это читалось по холодному блеску аквамариновых глаз, по тяжелой руке и гордой осанке, с какой его Величество себя преподносил. Никогда и нигде принцу-полукровке нельзя было обращаться к могучему монарху не иначе, как “мой Король”, и ни в коем случае он не покидал свои покои без сопровождения отца или приближенных его. Полный контроль над младшим сыном Тодороки требовался не только от других, но и от него самого.       Все, что нужно было Шото, чтобы выжить среди ледяных стен Цитадели - это молча заковывать свои чувства в тысячи цепей и подниматься с пола снова и снова, пока силы не покинут его, и еще раз. Это было золотым правилом, выжженным у него на теле узором из ожогов. И потому за десятилетия эльфийский принц привык к тому, что все порывы и всплески ненужных эмоций находятся у него на ладони - стоит сжать руку в кулак, и они отхлынут; оставляя лишь ледяное спокойствие и отрешенные мысли. Ничего лишнего.       А потому Тодороки был полностью уверен, что, не смотря на новые места, ощущения и обстоятельства, натренированный контроль выдержит любые удары.       Видят Боги, как же он был неправ.

***

      Кацуки чертов Бакуго стал для эльфа настоящим испытанием: самопровозглашенный вождь драконорожденных действовал на нервы своей неумолимой твердолобостью, взрывоопасным характером и отвратительно грязным ртом. Каждое его слово направлено было, чтобы ранить, и каждое ругательство звучало, как боевой рык. Это было знакомо до боли в старых шрамах, до видений о ледяных коридорах и жестоких опаляющих руках. И Шото бы справился, если бы не одно “но”: это было лишь верхним слоем, броней закаленного годами невзгод дракона.       Никто и никогда за всю жизнь эльфийского принца, обладая силой, не использовал ее ради других. В первую очередь эльфы защищали себя и - эгоистично и мерзко - то, что было им нужно. Бакуго же не раз вставал грудью перед опасностью, вразрез своим громким словам и проклятьям, грохочущим в воздухе летней грозой, защищая свой клан. Его жесткие грубые руки умели быть аккуратными, а на дне алых глаз плескалась такая буря эмоций, что бедный Шото иной раз стал побаиваться, что может задохнуться.       Безусловно, все те драконы и добросердечный паладин, с которыми путешествовал эльф-полукровка, тоже выбивали его из колеи своим прямодушием, но все же… Все же никто не мог сравниться с этой странной комбинацией жестокости и скрытой заботы, которые сумели смешаться в одном только существе. Это заставляло Шото задуматься - мог бы его Отец, если бы жил по-другому, стать таким же? Нет, вряд ли.       Чувствующий себя странствующим в бесконечных снегах зверем, бредущим на одинокий свет огня, принц осознавал, что теряет контроль. Он начинал жаждать. Хотелось увидеть новые всплески эмоций, отражающиеся на загорелом лице, услышать грубый голос, охрипший от многих лет криков и дыма в глотке. Хотелось вновь познать это ощущение, которое он помнил лишь обрывком, размыто и скомкано - когда грубые горячие руки, предназначенные для убийства, держали его так осторожно и крепко. Он осознавал, что почти почувствовал себя в безопасности в тот раз.       Шото тряхнул головой, старательно отгоняя шаловливые мысли. Он еще не признался себе, но это пугало - как лишь одно присутствие, существование Бакуго в одном с ним пространстве влияло на эльфа. Непростительно иметь над ним такую власть, ну просто непростительно! Одно лишь его хрипящее “принцесса” - издевательство, если вы спросите Шото - заставляло принца скрипеть зубами и бороться сразу с двумя противоречивыми чувствами: кто этот дракон такой, чтобы такое говорить?! Но и почему-то то, с каким прищуром и ухмылкой каждый раз было сказано это прозвище… С каждым разом Шото замечал, что злится все меньше и меньше. – Эй. Ты уснул, или что? – Звучит над самым ухом, и перед носом мужчины щелкают пальцами. – Взываю к Ваш-вашеству. – И в бок очень грубо врезается локоть.       Шото морщится от ощущений, выныривая из своей задумчивости, и тихо вздыхает. С одной стороны решение графини Яойорозу направить их в баню в одно и то же время понятно - они оба похожи на ходячие лотки со специями. С другой стороны нахождение рядом с Бакуго раздувает его внутренний конфликт все сильнее и сильнее. – Не обязательно было меня толкать. – Монотонно оповестил своего спутника принц, искренне стараясь уверовать, что его голос все еще ему подвластен. – По-другому ты все равно не понимаешь, – Хохотнул хрипло драконорожденный, на полшага выхаживая впереди. Хищный наклон его головы, широко расправленные плечи и тяжелая походка - все выдавало гордеца.       Шото только покачал головой, решая игнорировать подначивания дракона так долго, как сможет. Что выйдет из него, если он начнет поддаваться каждому мимолетному желанию огрызаться в ответ?       Протиснувшись на задний двор, прямиком к тропинке, ведущей к невысокой крепкой постройке - баня, видно? - Тодороки вдруг осознал, что случайно вырвался на шаг вперед. За его плечом раздался враждебный звук, и Бакуго уверенной походкой догнал его, занимая свое прежнее место. Посчитав это крайне забавным на каком-то бессмысленном уровне, эльф не смог сдержаться и поступил крайне нечестно - он был выше драконорожденного, и ноги его были длиннее, а потому один крайне широкий шаг решил проблему. Шото снова был впереди.       Кацуки снова заворчал, засовывая руки в карманы, и повторил свою попытку держаться в лидерах их маленького шествия. Как мило. Принц прикрыл глаза, привычно отмахиваясь от желания улыбнуться, и снова сделал длинный шаг вперед. Вот так, после нескольких смен ведущего, их маленькая гонка закончилась, потому как оба мужчины уперлись носами в крыльцо уже пышущей жаром бани. – В чем твоя проблема?! – Прорычал Бакуго, успевший слегка покраснеть и запыхаться из-за этого соревнования. – Тараканище, мать твою, с ножищами до пизды. – Не знал, что вождя так просто вывести из себя, – Не удержался от комментария Тодороки. Ему показалось, что монетка победы упала в его копилку, и почему-то от этого на душе стало капельку теплее. – Хотя мы ведь говорим о тебе, Бакуго? Тогда нечему удивляться. – На что ты намекаешь, фифти-фифти? – Драконорожденный скалится, выглядя при этому опасно, как готовый напасть зверь. Ни одной улыбки, искренней и светлой, как у Изуку или Киришимы, на этом лице Шото еще не видел. Это не показалось ему грустным или забавным. Очередной факт в копилку о вожде, вот и все. – У тебя крайне агрессивный характер. – Пожимает плечами эльф. Так ведь и есть. И потому он не понимает, когда вождь взрывается потоком ругательств, вместо нормального ответа с хлопком распахивая дверь внутрь. Еще чуть-чуть - и из ушей его повалит дым.       В небольшом предбаннике, который встретил гостей, оказалось светло и крайне чисто. Из небольшой дверцы, в которую Шото с трудом прошел бы, наклоняя голову, выскочила служанка, розовощекая и всклокоченная. Волосы налипли на ее лоб, а глаза метались от одного гостя к другому. Бакуго снова расправил плечи, и бедняга резко развернулась на каблучках. – Ах, что ж, вода готова, уважаемые гости! – Слишком нервно для дружелюбного тона прочирикала она, поправляя передник, и вот ее уже нет. Кацуки, почему-то колко посмеиваясь, бесцеремонно стащил с себя ботинки, штаны, и принялся расстегивать наручи. А Шото, хмуря брови, задумался, почему до этого не замечал геометрических татуировок на мускулистых предплечьях вождя. – Да ты быстр, как чертова молния, сегодня. Что такое? Голова отваливается? Давай, принцесса, а то вода остынет, а я не хочу ходить весь вечер, будучи похожим на ебучий картинный холст. – Глаза дракона смеются, и в теплом освещении выжженные черты смягчаются, как масло на солнцепеке.       Тодороки хмыкает и интерес выражает открыто: – Не знал - вернее, не замечал - что у тебя есть татуировки. Это традиции, или желание выделиться? – Желание выде-... Ты за кого меня держишь, жалкая попытка создать мятный леденец!? – В привычной громкой манере рявкает дракон, укладывая наручи на неожиданно аккуратную стопку остальной одежды. Он громко фыркает, первым протискиваясь внутрь, и всем своим видом показывает, как его не устраивает компания. Даже хлопает дверью за собой. Тут уж даже Шото, которому искусство людей читать совершенно неподвластно, понятно, что за посыл скрывается в размашистых действиях. Интересно, что происходит у Бакуго в голове, когда его рот рассыпается в очередной порции ругательств?       Шото, кстати, не знает, как выглядят мятные леденцы. У них тоже бывают странной формы ожоги, или они похожи на лед? Поэтому леденцы?       Собираясь задать этот вопрос Кацуки напрямую, эльф раздевается, скидывая одежду туда же, куда он ранее положил свою. Не сочтите его неряхой, но, стремясь услышать ответы на свои вопросы, наследник престола вдруг заторопился.       Правда, когда он вошел внутрь, пригибаясь, чтобы не задеть головой дверной проем (как хорошо, что плечи не пришлось сутулить), все вопросы вылетели у него из головы. Сильный, пахучий запах горячей смолы и терпких листьев обжег Шото лицо, вместе с горячим воздухом вырываясь наружу. Одной лишь мыслью было “кто в здравом уме сунется в такую жару?”, потому как он не зашел бы внутрь, если бы не мог охладить себя сам. – Видел бы ты свое лицо! Что, жарковато для отморозка вроде тебя? Гляди, принцесса, не растай. – Раздалось рядом с ним, пока эльф закрывал дверь. Он повернулся на голос лишь для того, чтобы быть поприветствованным весело ухмыляющимся Бакуго. Очень нагим и вызывающим очень странные ощущения у него в груди Бакуго.       По сравнению с ним, высоким и поджарым - а Шото был достаточно широк в плечах и мускулист - вырезанным из мрамора, как скульптура, рукой умелого мастера, Кацуки казался сейчас гранитным барельефом. Там, где эльф был острыми углами и проступающими сквозь кожу венами, драконорожденный представал грубыми буграми мышц, выточенных в камне годами черной работы и дыма кузен. Шрамов на нем было куда меньше, чем на Шото, но они были глубже; широкие ленты и борозды вместо сетки мелких царапин пересекали торс и могучие руки. Пусть и немного ниже, Бакуго был шире в плечах, и… В общем-то, каким-то образом будто бы казался больше?       Шото хмыкнул и отвернулся. Почему-то эта сцена заставила его ощутить шевеление в груди и прилив тепла. А ведь его Искра совершенно ни на что не годна сейчас! Неужели баня так плохо на него влияет? Выдерживают ли вообще эльфы бани? А кто может точно ответить на такой вопрос? С задумчивостью он прикусил щеку и пошлепал к большому тазу с горячей водой. – Ты вообще хоть раз в бане был, полудурок? – Бакуго подходит следом, и в его руке - небольшое ведро. Запуская его в воду, мужчина отходит в сторону и садится на низенькую табуретку. Внутрь опускается полотенце, которым драконорожденный с особым старанием начинает оттирать кляксы специй и грязь долгих дорог со влажно блестящей кожи. – Как ты думаешь? В Цитадели, знаешь ли, нет и не было нужды согреваться. – Сказал Тодороки. Он совершенно отвлеченно и совершенно рационально подумал о том, что у Кацуки очень большие руки. – Неужели? Как же тебе там было холодно и одиноко, принцесса. – Кацуки, собственно, определенно знал, что делает, когда, с хищной ухмылкой, ни на секунду не спадающей с губ, он повернулся к эльфу полностью, облокачиваясь о стену сзади. Скрещенные на груди руки заставили и без того впечатляющие мышцы вождя казаться внушительнее, и черные рисунки татуировок выделялись на них яркими линиями.       Шото мог бы поставить сейчас на то, что на него пялятся, ожидая ответа. Причем пялятся бесстыже и бесцеремонно. Впрочем, Бакуго именно таким и является. Хотя эльф и не может понять, издевается ли дракон над ним или нет, он предпочитает молчать, с озадаченным видом глядя в чан с водой. – …Итак, мне стоит набрать ведро, как ты, или просто окунуться туда? – Наконец спрашивает принц, не отрывая взгляда от пускающей пар поверхности. – О Боги, помогите мне… – Кацуки сдается. В его тоне проскальзывает раздражение и странная нотка чего-то еще. Мужчина встает, выпрямляясь, и широким жестом указывает на всю эту… Воду. – Полезай давай уже, и вытрись хорошенько. На тебя больно смотреть! В банях положено мыться и греться, поэтому вперед, или я засуну тебя туда лично!       По какой-то причине оказаться в одном чану вместе с Бакуго одновременно показалось Шото до ужаса неблагоприятным, и в то же время до странного интересным опытом. Вспоминая ощущения от Искры, пульсирующей глубоко у него под сердцем, он может лишь предположить, каково это - коснуться (по-настоящему коснуться, всем телом) того, кто пронес этот огонь в себе через всю свою жизнь.       Не желая больше испытывать свое же терпение странными мыслями, Шото качнул головой и залез в чан, непроизвольно вздрагивая от того, насколько вода показалась горячей для его вечно прохладной кожи. Во-первых - в Цитадели никогда не было настолько горячей воды. Во-вторых - рядом не было и нагих драконорожденных с прожигающим взглядом. Узнал бы об этом его Отец, ох…       Эльф не смог сдержаться и тихо фыркнул, зарабатывая странный взгляд со стороны Бакуго: – Отец бы выбил из меня все живое, если бы узнал, что я делю баню с мужчиной. Еще и с драконорожденным.       Бакуго поморщился, швыряя в компаньона еще сухим полотенцем. Он ссутулился и его лицо приобрело крайне раздраженный вид, но с оттенком странной усталости: – Сопляк ведь говорил об этом: это - твоя жизнь. Этого нефыря тут нет (слава Богам), поэтому расслабь булки. А я лично запихну его горящую корону ему в глотку при встрече. Или в задницу. Зависит от того, сколько будет сопротивления. – Звучит… Кровожадно. – Шото с тяжестью выдохнул горячий влажный воздух. Он и вправду переставал понимать, что этот странный дракон чувствует к нему, как члену своего отряда, и как к личности. То он готов выгрызть ему глотку живьем, то предлагает расправиться с Тодороки Энджи вот так, будто по щелчку пальцев, и уверяет Шото в том, что все вокруг наладится. – Ты - крайне странная личность, Бакуго. – Озвучивает-таки свои мысли он, вымывая паприку из лохматых волос. – Сначала грозишься убить меня, и тебе почти удается, а потом наставляешь, как правильно принимать баню и как заставить моего Отца подавиться властью.       Драконорожденный издал задушенный короткий “угрх!”, словно подавился, и его голос зазвучал хрипло и озлобленно: – Хорош трепаться. Из-за тебя это чертовски странно звучит.       Принц тихо промычал в ответ, со свистом вдыхая раскаленный воздух. Еще чуть-чуть, и он почувствует его вес у себя в груди - так это горячо и душно. Не в состоянии отличить воду от этого пекла, Шото откинул голову назад, проезжая взглядом по сгорбленной спине драконорожденного. – Неужели баня всегда такая душная? И сколько полагается в ней сидеть?       Бакуго поворачивается на его голос, с усмешкой наклоняясь набок: – Все же жарковато для тебя? – Это не ответ на мой вопрос. – Хмурится эльфийский наследник. Дракон только хохочет в ответ. – Хочешь, покажу тебе, что такое - настоящая баня? – Что-то, мелькнувшее в глазах Кацуки в этот момент должно было подсказать принцу, что лучше бы ему попридержать коней, но красноглазый мужчина тут же добавил, – Или ты боишься, что не продержишься, хм?       Это нерационально, подумал Шото. Это глупо и по-детски - брать кого-то на “слабо”, подумал Шото. Совершенно нормальным будет сказать ему об этом и покинуть это место, подумал Шото. – Попробуй меня удивить, – Сказал он. – Ну тогда держись, принцесса. – В своей уже ставшей привычной манере прорычал Бакуго, ухмыляясь слишком широко и слишком зубасто для своего лица.       Большая печь в дальнем углу согласно пропыхтела, когда дракон щедро плеснул на нее воды, и комнату стало заволакивать густым блеклым паром.

***

      Кацуки Бакуго был мужчиной чести, силы, воли, действия, черт побери. Далеко не тупым мужчиной, к тому же. А потому, когда кто-то проявлял к нему интерес, он своевременно мог это разглядеть. Вот поживете с его года, и не такому научитесь. Поэтому, когда жалкое двухцветное подобие ледяного принца уставилось на него своими огромными глазищами, едва помещаясь в дверь, в голове у Кацуки что-то щелкнуло.       Ох, так этот идиот сам не понимает, что его кто-то интересует?       Признаться, за всю его достаточно долгую по мерками людишек жизнь драконорожденный много всего повидал. По меркам же своего народа он перешагнул за свои тридцать не вчера, так сегодня. По природе своей он был личностью простой - единственное требование, которым Кацуки никогда не смог бы пожертвовать, звучало примерно так: “Мой партнер по силе не должен уступать мне”.       Немного самодовольно, приправлено его непомерным эго и любовью выкаблучиваться, но в целом - хороший стандарт. По крайней мере - поверите вы в это, или нет - примерно тем же руководствовалась и Бакуго Мицуки когда-то, выбирая себе в мужья Масару. Да и вообще у драконорожденных есть одна черта, которую они в себе очень любят и которой крайне гордятся - их бесконечная верность партнеру. И в целом-то, признаться, традиции они ценят крайне сильно…       Именно поэтому, после всего, что успело произойти за, всего-то, казалось бы, неделю, мысли в голове Кацуки потихоньку заворочались, допуская, что, возможно, этот смешной двумордый разлямзя достоин того, чтобы к нему приглядеться. К тому же, как бы сильно ему не хотелось забыть произошедшее, вождь все еще не ответил на официальный вызов на дуэль, за что его клан не уставал бросать на него насмешливые взгляды. Вот же обалдуи, а!       Кацуки громко фыркает, откидываясь назад на горячую и влажную от пара стену избы. Вроде бы мысли пустяковые, а тревожат, как назойливые мухи. С одной стороны - он уже убедился, что этот ушастый вполне себе способен намять бока, а с другой - перед ним сын его врага, и… И именно в этот момент в голове мужчины промелькнула очень заманчивая идея. Ох, да он гениален! – Бакуго? – С тяжелым придыханием раздалось со стороны. Дракон опустил голову, встречаясь взглядами с раскрасневшимся отморозком. Тот уже выполз из воды, и выглядел так, словно скоро может откинуться от тепла: часто и шумно вздымалась грудь, безвольно закатились разномастные глазищи. Вот так картина. – Чего тебе, ирод? – Ты скалишься, как будто… – Тодороки прервался, чтобы сделать глубокий вдох и поморщиться - горячий воздух обжег его легкие. – …Как будто планируешь убийство. Опять. Это выглядит странно. – А может и планирую. – Хохотнул драконорожденный, с наслаждением втягивая опаляющий запах смолы и жара, которым наполнилась баня. Сейчас внутри было так горячо, что он с толикой грусти вспомнил пускающие пар источники и пекло летнего солнца над головой. Все это было таким далеким воспоминанием, что покрылось налетом из пыли. – Из-за чего в этот раз? – Слабым голосом спросил эльф, прикладывая руку ко лбу. По ней пробежал иней, тут же тая. – Ох, какая жалость, в такой жаре я не смогу сотворить лед… – Ты не сейчас, так через минуту уже сваришься. – Вместо ответа фыркнул драконорожденный, со странной смесью умиления и раздражения вглядываясь в румяное лицо, – На кой черт согласился вообще? Полукровка приоткрыл один ярко-синий глаз, глядя на него из-под ресниц, и Кацуки про себя подметил, что этот приятель экземпляром и правда был исключительным: на красной коже шрама бирюза радужки казалась особенно ослепляющей. – Новые ощущения тоже нужны. Как хорошие, так и плохие. К тому же… Я ведь не слабее тебя. – Пожал плечами Тодороки. Кажется, жар для него стал уже слишком - эльф приоткрыл рот, со свистом вдыхая раскаленный воздух.       Со вздохом качая головой, Бакуго процедил: – Идиотина, ты хоть головой-то думаешь иногда? Восемьдесят лет в башне изо льда против ста тридцати годов на солнцепеке. Как предлагаешь мне тебя отсюда вытаскивать, если ты перегреешься? На ручках, как взаправдашнюю принцессу?       Тодороки вздрогнул, открывая уже оба глаза, и качнул головой. Дракон вполне себе понимал ту часть, где ушастый пытался вобрать в себя как можно больше новых ощущений, но смотреть, как этот остолоп убивает себя, в его планы не входило. К тому же мертвый принц не сможет сыграть своей роли в обезглавливании этой надутой шишки по имени Энджи. А еще Сопляк Мидория определенно точно попытается обезглавить уже Кацуки. – Давай, двухцветное недоразумение, подъем. – Бакуго стряхивает полотенце с плеч, с приятным хрустом в суставах выпрямляя спину. – Я устал и хочу жрать.       Не дожидаясь, пока тормознутая сосулька в теле человека сообразит встать, драконорожденный стирает пот со лба и открывает дверь наружу, протискиваясь в тесный предбанник. Волна холодного воздуха освежает (не сравнится с ледяной водой, конечно, но пойдет), вырывая из его глотки довольное “ух, хорошо!”, и мужчина наскоро вытирает остатки пара и пота с тела. – Как заново родился, видят Боги!... – Бакуго? – Раздается тихий и ленивый голос прямо над его ухом. Дракон матерится сковзь зубы, локтем отпихивая долговязую фигуру от себя. – Чего еще? Нахуя подкрадываешься, кретин? – Огрызается он, с недовольством поворачиваясь к оборзевшему эльфу - тот подобрался к нему со слепой стороны, за что и получил под ребра.       Тодороки хмыкает равнодушно, будто и не заметил тычка, с лицом невероятного блаженства вдыхая прохладный воздух: – Насколько твоя драконья форма большая? Я задумался над этим, и хочу знать.       Кацуки корчит морду: – Чего-оо? В твоей тупой симпатичной башке, что, ничего поважнее не родилось? – Меня правда это интересует. – Остроухий смерил драконорожденного вождя взглядом из-за плеча. Неужели он думает, что это незаметно? Кретин. – Ты считаешь мою голову симпатичной? – В этот домишко не влез бы, – Размыто отвечает Кацуки, не желая обсуждать детали сказанного. Какого черта этому гению понадобилось описание его дракона вообще? Для Сопляка следит? Потому как он, Бакуго, вполне себе видел, как зеленоволосый мальчишка записывает в свой блокнотик абсолютно всё. Даже повадки, привычки, частые фразы и любимую еду. Маленький, а уже такой жуткий. – А в главный дом? – Не отстает Тодороки, неловкими покрасневшими руками надевая на себя штаны, которые пострадали меньше всего. Ему вообще повезло больше Кацуки - на нем и одежды было побольше, а потому рубашка и портянки в общем-то смогли уцелеть. – Не-а. – Неужели? – Слушай, фифти-фифти, – Драконорожденный тыкает в эльфа осуждающим указательным пальцем. – Давай-ка ты прекратишь совать свой нос везде и всюду, и вместо этого займешься чертовой стиркой? Или я тебе этот нос оторву. – Ты крайне агрессивен. – Мрачно заметил эльф, сгребая плащ и верхнюю рубаху в охапку. Его одолженная у Ииды туника наконец-то оказалась на теле, и слава Богам - почему-то мысль о том, что Кацуки снова придется глазеть на многочисленные ожоги и россыпи шрамов, заставляла дракона хотеть поговорить. Дикость-то какая! Где Кацуки, а где разговоры?!       Драконорожденный встряхнул головой, прогоняя ворох ненужных мыслей. – Зато пока не откинулся. Давай, двумордый, пошевеливайся. – Прогромыхал он, надевая связки бус назад на свое законное место. Глифы Иссило, черными узорами бегущие по его предплечьям, снова скрылись под твердой кожей наручей.       Иногда, признаться, Бакуго скучал по тем временам, когда он мог ходить по земле, забыв про защитную броню, и не думать об опасности каждую минуту своей утекающей жизни; чтобы солнце светило высоко у него над головой, опаляя выгоревшие волосы и смуглые плечи; чтобы можно было расправить широкие крылья, не опасаясь, что это может стоит ему - или, еще хуже, его клану - жизни, и взмыть в прозрачно-синее небо; чтобы рядом парила огненно-рыжая драконица с алыми глазами, и черный ящер с колючим хвостом сотрясал ревом воздух.       Но война войной, а ушедшего не воротишь, что поделать. Кацуки встряхивается, отказываясь боле вариться в размытых воспоминаниях. Он - не личность, которая цепляется за прошлое, как бы сильно не хотелось. Зацепишься - и тебе конец. А у него и без того дел невпроворот!       Ему потребовалось всего пара движений и в общем несколько минут, чтобы вернуться в уже теряющую свою духоту баню, и набрать немного теплой воды из бочонка подле печи. Когда он вернулся, Шото все еще стоял там, где одевался, и потерянно смотрел на кучу своей одежды. Гениальный кретин. – Неужели золотой мальчик Цитадели не умеет стирать чертову одежду? – Фыркнул Кацуки. – Давай, ушастый, шевели лаптями, и я, так и быть, покажу тебе, как это делается.       С этими словами дракон покинул предбанник, и за ним, скорчив мину, наружу вышел и эльф.

***

      Когда Изуку решает найти своих товарищей, посвежевший и скинувший с себя плащ и жилетку, указания слуг приводят его на задний двор особняка госпожи Яойорозу. Там сады оплетают беседки и скамейки, в воздухе кружатся бабочки и пчелы, и атмосфера похожа на сказку. Он вдыхает полной грудью, про себя в который раз благодаря звезды за то, что такие люди, как графиня, существуют на этом свете.       Гусеничка, по какой-то причине увязавшийся за Изуку, прыгал вокруг, счастливо лая. Пронесшиеся мимо стрекозы заинтересовали пса настолько, что он погнался было за ними, щелкая зубами, и вернулся ни с чем. И во всем этом - в веселом шпице, в склонившихся к земле травах и налитых цветом яблоках на ветвях, в теплых лучах, запутавшихся в листве и запахе цветов - чудилось такое спокойствие, что Изуку не мог сдержать широкой улыбки.       Драконорожденные, компанией сбившиеся в комнату, просидели там всего пару минут и тут же высыпали назад, на солнце и тепло. Очарованная графиней Ашидо, хихикая, откололась от “мальчишек”, увлеченно глядящих на спелые яблоки. Женщины, обмениваясь тихим щебетанием, углубились внутрь дома, а остальные трое… Остальные трое под возмущенное аханье служанок позабирались на яблони и цветущие сливовые ветви, распевая громкие песни.       Изуку был так рад, что драконорожденные, наконец, смогут получить заслуженный отдых! Правда, хотелось бы узнать, как там Шото, оставленный один на один со злоязычным вождем, не заморозил баньку к чертям-ли? Ему хватило нескольких шагов по уютной зеленой аллее, купаясь в тепле летнего дня, чтобы услышать грубый баритон, ругающий кого-то, на чем свет не стоит. Знакомо до смеха, застрявшего в груди. – Матушка-мать вашу-Фрея!? Ты еще ногами эту несчастную кофту туда запихни, ушастое недоразумение! Одним пальчиком потыкай! Палку принеси, в конце концов! – Мне не нравится ощущение мокрой одежды. И туда упал жук. Я не хочу это трогать, чтобы ты мне не говорил, Бакуго. – Ну так выкинь его, в конце-то концов! Что с тобой не так?! – Как я узнаю, может ли этот жук кусаться? Какова гарантия, что я не умру, так как я - эльф, от этого? Или тебе опять придется меня кусать, как тогда, со змеей? Могу ли я умереть от укуса дракона? – Блять?!       Изуку все же сдался, рассыпаясь в тихих смешках, и свернул с тропинки, натыкаясь на неожиданно уютное в своей миролюбивости зрелище: усевшись на ступеньках постройки, которая, видимо, являлась баней, драконорожденный и эльф-полукровка сгорбились над одним широким ведром с помутневшей водой. Они почти касаются плечами, и оба, кажется, полностью поглощены своей небольшой перепалкой. В руках Кацуки Изуку разглядывает его кофту, а Шото презрительно (насколько позволяет его равнодушное лицо) смотрит вниз, не желая и руки протягивать.       Кажется, то, что плавает в мутно-серой воде, является его кафтаном и плащом. – Я так рад, что вы не переубивали друг друга! – Радостно щебечет Изуку, не в силах сдержать очередного приступа смеха - Шото вскидывает голову и быстрее щелчка пальцев оказывается рядом с юношей. – Я думаю, на самом деле, я был очень близок к этому. Никогда не ходи в баню с этим драконом - он тебя превратит в жаркое. – Прошипел эльф. – Какого–?!... Ты сам согласился, ушлепок смазливый! – Потряс кулаком Кацуки. – А теперь вернись сюда и вымой свои тряпки, или, клянусь Одином и Дарангокхом, я лично вылью этот отвар тебе на твою ушастую башку! Кто так вообще делает?! Я тебе, что, прачка?! Да, давай, и не смотри на меня такими унылыми глазищами! Ни за что в жизни тебе не вывернуться из этого! Давай-давай, идиотина-переросток, чапай сюда, и садись - Боги, да что с твоей мордой?! - нормально, хватит уже строить из себя принцессу на горошине! – Но ведь ты сам называешь меня принцессой… – Пробормотал эльф.       Изуку почувствовал, как улыбка сама по себе растягивает его лицо от уха до уха. Как бы злобо Кацуки не старался звучать, на дне его алых глаз нет и намека на гнев. Изуку считает это очаровательным. – Вообще-то я пришел, чтобы узнать, не превратилась ли баня в айсберг. Ну, или не сравнялась ли с землей. – Хмыкнул он. – Как я вижу - все в порядке, и это чудесно! Знаете, на самом деле нам стоило бы позавтракать. По крайней мере, так сказал Серо. И Эйджиро. – Ходячие заразы. – Пролаял Кацуки, запуская руку в воду и вылавливая нечто маленькое, золотистое и шевелящееся. Кажется, это и было жуком, о котором Изуку слышал чуть ранее. Со зловещим оскалом он повернулся ко скуксившемуся Шото и посадил мокрое насекомое на его рукав.       Шото не кричал, не визжал, и даже не подпрыгнул. Вместо этого его глаза на секунду расширились, и жук моментально покрылся льдом. Как и вся правая часть эльфа. Он тут же встал, побледневший, и с затаившимся в глазах ужасом смотрящий на свой рукав, да неожиданно спокойно произнес: – Я не могу поверить, что ты сделал это со мной. – Я же дракон, принцесса. Драконы не особо нежны и вежливы.       Бакуго заходится хохотом, хриплым и похожим на скрежет когтей по дереву, пока Тодороки счищает с себя лед, при этом зашвыривая кусочек с замурованным в нем жуком как можно дальше в гущу садов. Изуку кажется, что это - самый теплый звук на свете.

***

Вечер подкрадывается вслед за днем, неожиданно полным хлопот. Видите ли, дорогой графине сейчас крайне тяжело справляться с хозяйством, потому как ей нужно и следить за своим поместьем, и успевать разбираться с делами города, потому как отец не желал, и готовиться к будущему фестивалю. Кацуки тогда набычился, в привычном диковатом жесте наклоняя голову, и зычно кликнул свой клан. Услышав, в чем дело, драконорожденные переглянулись и наперебой начали соглашаться, что за крышу над головой готовы и помогать по хозяйству. – И ты, принцесса, от этого не отвертишься. – Сказал тогда Кацуки, грозя хмурому Шото пальцем, как шкодливому коту. И Изуку, наконец-то радостный, что оказался в своей привычной кутерьме, весь день помогает прислуге приглядывать за садом. Кацуки и Мина не вылезают из кухни, а Киришима с остальными пропал где-то на заднем дворе, среди домов слуг и небольшой псарни. На ужин всех созывает громогласный голос вождя драконов, стучащего, в довесок, по кастрюле черпаком. – Давайте, остолопы, шевелите лаптями! Все уже поели, как нормальные люди, а вы задерживаетесь, черт знает, где! – Восклицает Бакуго, с довольной ухмылкой глядя на уставших, но неожиданно довольных приятелей. Им есть, куда возвращаться на теплый ужин, впервые за столько лет. Пусть и не навсегда. На большом столе в графской обедне стоит и дышит паром мясо, суп и гарнир, не совсем подходящие этой красивой расписной комнате, сделанные рукой варвара по рецепту варваров, но как же они вкусны, и как же греют душу! Мидория уплетает за обе щеки, радостно докладывая хозяйке обо всех сделанных на сегодня делах. Госпожа Момо со слезами благодарности так и норовит обнять кого-нибудь кроме Изуку, и нарывается на всю компанию драконов, обхватившую ее со всех сторон. Всю, кроме Бакуго. Изуку, потерявшийся где-то там, среди чужих крепких рук, думает немного о том, что еще ни разу не видел, чтобы вождь обнимал или хотя бы трогал кого-то, если это - не удары или затрещины. Примерно об этом он спрашивает у Киришимы - Эйджиро - за столом, когда объятия закончились, и все принялись за еду ( “– Наконец-то! Остыло бы, и вы б ныли, как суки”). – А? Бакубро-то? Да, согласен, он не очень любит все это… – Пожал плечами дракон, уплетая жаркое из индейки за обе щеки. – Знаешь, не все из нас вообще привыкли к такому сразу, с бухты-барахты. Мина вон и в силу своей родословной долго не могла себя пересилить, и в силу прошлого. – Мужчина задумывается на секунду, и берет руку сидящей рядом с ним Ашидо в свою. – Прости, Мина. – Ничего, – Качает головой она. – Все нормально, Эи. Кустик все равно узнал бы рано или поздно, да я и не стыжусь. – Внимание драконицы переключается на человека. – Видишь ли, дорогой, я ведь из семьи ядовитых драконов - наша кожа может извергать яд. Мы не совсем из Сарикета, а скорее из-за него, из великих Пустынь. Раньше, когда я была младше, я очень боялась отравить кого-нибудь случайно, не так руку пожав или не так обнявшись. Ты ведь помнишь, каково остальным от моего яда? Вот-вот. Я сбежала из своего клана, чтобы повидать Сарикет, но - увы и ах! - его уже спалили к тому моменту. А еще и бордель этот, с его посетителями и их грязными шаловливыми ручонками... Бр-ррр! Как вспомню - сразу в дрожь бросает. Что поделать! Мне нужны были деньги, чтобы выжить, а потом - смелость. Если бы Бакуго тогда не нашел меня, боюсь, всю жизнь так и провела бы.       Кацуки недовольно ворчит с другого конца стола (почему-то Шото решил сесть рядом с ним, занимая почетное место между драконом и Изуку, и теперь немного перекрывает обзор): – Будто для того, чтобы найти твою розовую шевелюру, много ума требуется… – Найти - может и не требуется, – Встревает Киришима. – Но, Баку-братиш, ты очень круто возмужал с тех пор, как я нашел тебя уже после этого всего! Помнишь, каким ты был? И каким стал! Я не жалею, что отдал тебе свои бусы. – В голосе дракона так и звучит гордость. – Бусы? – Изуку наклоняет голову, всматриваясь в фигуру вождя с новым интересом. – Я думал, только родители так делают среди вашего народа? – Да что уж, это - старая традиция. Она еще с тех пор, когда драконьи кланы враждовали налево и направо. Побежденные или желающие признать чужого вождя отдавали ему свои знаки отличия, – Пожимает плечами Серо. – Мы посчитали, что сейчас это будет уместным. Знак доверия, понимаешь?       Изуку кивает с интересом, зажегшимся в глазах. Надо бы не забыть, да записать это в дополнение к записками Полночи. – Хорош болтать, олухи! – Рявкает Кацуки, стуча кулаком по столу. Кончики его ушей ярко красные, и он сверлит взглядом хихикающего Каминари. Ярко блестят на широкой груди связки каменных бус, словно насмехаясь над смущением их владельца.       Графиня Момо, сдерживая смешок, прерывает перепалку, и стол мгновенно затихает от звука ее прекрасного голоса: – Мне приятно знать, что вокруг меня собрались такие чудесные существа. Ужин прекрасен, как и то, что вы согласились помочь мне и моим людям.       Драконорожденные и Изуку замерли, ослепленные улыбкой госпожи. Каминари, не выдержав этого зрелища, зарделся, как свекла, и отвернулся: – Всегда рады служить, госпожа Яойорозу. – Просто Момо для вас, дорогие друзья. – Улыбается женщина. – Я знаю, что вам не терпится поговорить со мной о том, что случится через три недели, и в целом обсудить все, что произошло и может произойти, но я настаиваю на том, что вам нужно отдохнуть. К тому же, сир Нейто прибудет сегодня ночью, а без него я бы не хотела начинать подготовку… – Я понимаю! – Изуку кивает, прикусив губу. – Но с другой стороны, если честно, меня тревожит одна маленькая деталь–...       И, стоило ему открыть рот, как в распахнутое окно обедни с громким криком влетело что-то, состоящее из белых перьев и черных пятен. Что-то оказалось чайкой с белой грудкой и желтыми лапками, которая, врезавшись в широкое плечо Киришимы, с грустным “сквак!?” упала на стол. Птица тут же вскочила, принявшись расправлять растрепанные перышки, и закрутила головой, оглядываясь по сторонам. И вот ее взгляд упал на Изуку; чайка тут же завопила, спрыгивая со стола. – Нашла, о! Я тебя нашла! Наконец-то! – Запричитал тонкий женский голосок, и Киришиме с Ашидо пришлось отшатнуться, чтобы не попасть под руку возникшей из желтого дыма девушки с длинными переливающимися на свету волосами. Представшей перед ними в чем мать родила девушки. Изуку вскрикнул и поспешил отвернуться, перебарывая кашель и чувствуя, как моментально наливаются цветом его щеки. Что за чертовщина происходит?! – Мадам! Может, вам стоит помочь? – Перевертыш? Тут? – Прорычал Кацуки, вместо гостьи пронзающим взглядом уставившись на Мидорию. – Объясняйся, Сопляк. – Я не знаю ни о чем! – Воскликнул в ответ оруженосец. – Нет-нет, все в порядке! – Поспешно прощебетала гостья, отмахиваясь от гнева дракона. Изуку подскочил, прикрывая ее было своей жилеткой, но девушка, окинув его благодарным взглядом, резко свернулась в комочек, вновь охваченная дымкой, и вверх взметнулась знакомая ранее птица. – Я просто перенервничала от облегчения! – Заговорила чайка голосом девушки, опускаясь на стол перед графиней. – Извините, что так сильно вас смутила! Ах, видят старейшины, это такой позор - потерять над собой контроль… – Что перевертыш забыл тут? Кого ты искала, комок перьев? – Бакуго наклонился вперед, взглядом грозясь освежевать птичку на месте. Чайка, правда, не особо была и впечатлена: – Неджире, оборотень из речного клана. – Вместо ответа вождю прочирикала она, глядя в упор на Изуку. – И я должна, по велению старейшины Куго, доставить тебе, паладин, важное известие. – М-мне?... – Тебе, тебе! – Неджире хихикнула. Из клюва птицы это звучало капельку жутко. – Старейшина Куго просил передать, что “у виконта лживый язык”. Я знаю, звучит немного размыто, но что уж поделать - так он мне и сказал, а у меня память великолепная!... Ах, как я торопилась! Повсюду тебя искала, и не могла найти! Знаешь, как тяжело найти человека среди всех этих драконьих личин? Ох, погоди, у тебя такое милое личико… О чем это я? Точно! Я доставила послание, и, наверное, засим мне стоит откланяться! – Какого черта ведьмы стали печься о таких вещах? – Пробормотал Каминари, щуря глаза. – Не знаю, милый, не знаю. – Птица расправляет крылья. – Но тревожные времена настают, ох! Могла бы я сказать больше - сказала бы. Но не могу - какая жалость - старейшина Куго мне запретил вмешиваться боле, чем простая доставка его послания. Стало быть, я полечу? – Может, вы останетесь ненадолго? Вы, должно быть, устали? – Пробормотал Мидория, на что чайка запрыгала по столу, качая головкой. – Нет-нет! Время не ждет, время не ждет! Извини, юный паладин, милый мальчик, но я должна поспешить, пока старейшина Куго не решил, что я уж совсем потерялась, и не отправил за мной кого-нибудь из шабаша! – Оборотень уже готова была вспорхнуть, как жест изящной руки остановил ее движение.       Момо привстала, во все глаза глядя на создание перед ней, и прошептала: – Погодите, мадам, прошу!... Вы из речного клана, верно? Простите за то, что перебила, но вы случайно не знаете сирену по имени Кьёка?       Чайка удивленно пискнула (насколько удивленно может выглядеть птица?) и закивала. – Тогда передайте ей, что со мной все в порядке, я выбралась, и мой отец ни о чем не узнал. – Графиня прикусила губу. – …И что я все еще люблю ее.       Перевертыш разразилась счастливым писком (Хохотом? Щебетом?), и одним мощным движением крыла поднялась вверх и вперед, метко задевая шевелюру Кацуки лапками на пути к распахнутому окну. Тот зашипел проклятья, старательно поправляя колючую шевелюру так, словно там есть, что спасать; погрозил кулаком в виднеющееся за колышущимися занавесками небу, в котором все еще можно было разглядеть силуэт птицы, и отвернулся, набычившись - Неджире утащила из его тарелки приличный кусок огурца.       Момо вздохнула, отводя взгляд от удивленно моргающих драконов, и утопила его в тарелке с соком, оставшимся от мяса. Она, как и все встреченные до этого люди и нелюди, полна секретов, и Изуку готов ее понять. Вот только новая крупица информации, так странно доставленная разговорчивой птицей, зародила росток сомнений, озвучить который первым решился Шото. – Госпожа Момо, – Наклонил он голову, равнодушными глазами проходясь по ее фигуре. – Я до нынешних пор повстречал лишь одного виконта вашего двора, сира Аояму. Вам есть, что сказать?       Женщина сжала губы в тонкую ниточку: – Сир Юга не давал мне никаких поводов для беспокойства, но… Его семья могла как-то повлиять на происходящее, кто знает? К тому же, Нейто с его помощницей могут немного прояснить происходящее, но лишь завтра по утру. Мне очень жаль, господа, но сейчас я ничего не могу прояснить. – Если он и есть крыса - я не буду удивлен. – Насмешливо и колко отзывается Кацуки. – Ладно, мадама, не торопись. Я абсолютно не против надрать уроду зад, если потребуется, но шуму поднимать не хочу - мои остолопы устали, и мы благодарны за то, что ты и твои люди готовы мириться с этой оравой гнездящихся недомерков. – Будто бы ты - дылда, – Каминари показывает вождю язык, закончив вылизывать тарелку.       Секундная тишина почему-то наполнена странным напряжением, и Изуку словно чувствует вес Ренго за плечами, призывающий его что-нибудь сказать. В голове роятся мысли, одна за другой сменяющие друг-друга: что, если Бакуго и Шото правы? Что, если не сир Тенья, а господин Аояма сумел выдать их своим родителям, или - что еще хуже - графу Яойорозу? И слова Тойи все еще не выходят у него из головы. “Король знает о вашем маленьком бунте”. Что это значит? Откуда его величество может знать что-то, что хранилось в секрете на устах всего пяти драконов? – Чертовы людишки с их чертовыми мутками. – Прошипел Кацуки, и в его глазах зажглась странная жажда крови. Ничего хорошего, как обычно, это не предвещало, и Мидория мог только надеяться, что драконорожденный не пожелает разнести окружение в щепки. – Я расспрошу людей и организую сбор информации. – Твердым голосом произнесла графиня, встав со своего места. Прибежавшая тут же горничная забрала ее посуду и скрылась в коридоре. – Прошу, не покидайте территорию особняка - я не смогу защитить вас от отца, если вы окажетесь у него на виду.       Драконы и Изуку молча обменялись тяжелыми взглядами. – Ну, братва, тогда все - мыть посуду? – Неловко ухмыльнулся Эйджиро в попытках хоть немного поднять настроение присуствующих. – Все в порядке, мои кухарки об этом позаботятся. – Покачала головой Момо, и на ее губах заиграла тень улыбки. Она уже почти покинула обедню под тихий стук каблуков, и замерла сейчас в дверном проеме. – Мы настаиваем, мадам! – Воскликнул Денки вместе с яростно кивающим Хантой. Один взгляд на пышущего скрытым под слоями контроля (у него неожиданно хороший самоконтроль, когда этого требует ситуация) Кацуки, и Изуку понимает, почему компания хочет убраться отсюда. С одной стороны - отблагодарить графиню было делом чести, а с другой - разгневанный драконий вождь представлял собой страшное зрелище. – Идем, ушастик! – Присвистывает Ашидо, хватаясь было за локоть поднимающегося со своего места Тодороки, как по кухне прокатился низкий рокочущий звук.       Признаться, Изуку слышал этот звук достаточно раз, чтобы понять - это был Бакуго. В отличии от Киришимы или Серо, которых рычащими он слышал намного реже, у вспыльчивого мужчины звук получался трещащим и резким, как раздающийся совсем над головой гром. Ашидо, удивленно охнув, тут же бросила попытки вытащить эльфа с места. – Прочь. – Оскалил, как хищник, клыки вождь, смерив юношу огненным взглядом. Кажется, он прекрасно знал, что Мидория может понимать Иссило так же хорошо, как и читать.       Компания переглянулась, застанная врасплох всплеском эмоций их любимого приятеля, и быстро вынесла свою грязную посуду. Они, обычно жизнерадостные и пышущие энергией, почему-то притихли. – Что это было?... – Пробормотал Изуку, как уже его подхватили подмышки, потащив следом за ордой драконов прочь из обедни. – Бакуго очень редко поступает вот так… – Хмурится Мина. – Это было… Что-то вроде приказа, понимаешь? Знаю-знаю, Бакуго часто приказывает нам - уж очень любит командовать, - но сейчас это был голос вождя, а не просто Бакуго. Кого-то, чью силу мы признаем и принимаем его превосходство, понимаешь? Кацу очень сильно не любит использовать эту власть, как бы он не отнекивался. Ты знаешь, о чем я. – Понимаю. Каким бы злобным он не казался, он действительно заботится о вас, и злоупотреблять титулом вождя не желает - он примерно это мне и сказал однажды. А Шото?... – Взволнованно прошептал в ответ оруженосец. Как-будто бы теперь оставлять эльфа один на один с явно разъяренным драконом выглядело крайне плохой идеей. – Я не думаю, что Кацу захочет ему навредить сейчас. Просто он… – Женщина пожала плечами, отводя взгляд, – Нервничает? И не хочет, чтобы мы влезали в это? Или просто, не знаю, не выспался? Ты же знаешь, как он спит.       Мидория кивает, напряженно прикусив губу. Драконица в подбадривающем жесте толкает его плечом - совсем несильно и даже ласково - и утягивает за остальными. Серо уже стоит возле раковины, о чем-то переговариваясь с хихикающей кухаркой-помощницей: девица зарделась, накручивая на палец шальную смоляную прядь, и легонько толкнула дракона в плечо. Ох, ловелас поганый…       Правда, даже помыв и высушив посуду, перебросившись парой слов с Каминари и получивши булочку на послеобеденное от поварихи, Изуку все равно тревожился. Тревожился он по одной простой причине - там, в обедне, где они оставили вождя и принца, стало неожиданно тихо. Казалось бы, там, где присутствует такое создание, как Бакуго Кацуки, тихо быть просто не может - он привлекает к себе внимание именно своим громким озлобленным голосом и вульгарными словами - но нет, теперь за дверьми кухни царили мир и покой. По крайней мере пока.       Не способный унять свое любопытство, юноша отмахнулся от товарищей, говоря, что сейчас прийдет, и воротился в коридор, ведущий к обедне. Ему потребовалось сделать ровно три шага, чтобы услышать тихий грохот, звучавший оттуда, где сейчас находились его друзья. Взволнованный и встревоженный, он краем глаза выглянул из-за двери, готовый в случае чего броситься вперед и разнять сцепившихся дракона и эльфа; а ведь сцепиться они могли, как доказала практика, из-за чего угодно!       Правда, картина, представшая перед его глазами, выглядела вовсе не так, будто один набросился на другого. Вернее, они были очень к этому близки, и все же… В общем, увидел Изуку примерно следующее: Шото стоял, прислонившись спиной к стене, и к самому его носу, ощерившись, приблизился Бакуго. Его руки, напряженные и почерневшие, вжимались с обеих сторон от эльфа, отрезая ему любые пути отступления, а сам дракон был непростительно близок - одно движение, и тогда и Шото, и стена за ним взлетят на воздух. – Еще раз повторяю, Бакуго: я не знал и не знаю ни о чем, что сейчас творится за пределами Цитадели или в ней. Как и в Игним-Аркхеме. – С ледяным спокойствием говорит эльф, глядя на драконорожденного сверху вниз. – А если они оставили на тебе руны, которых ты почувствовать не можешь? Что тогда? – С ядом в голосе прошипел Бакуго. – Что, если они следят за тобой с самой Цитадели, или твой папаша уже обо всем в курсе? Я, черт побери, не желаю жертвовать собой или своим кланом ради того, чтобы прикрывать твою ебаную королевскую задницу, Тодороки. Изуку вздрогнул от того, сколько гнева вылилось в одном только имени. Он хотел было вступиться, прекратить это (как Кацуки смеет такое говорить!?), но его прервал сам Шото: он сложил руки на груди, смотря на дракона перед собой с холодом. – Мне не нужна твоя защита, Бакуго, – Произнёс принц-полукровка. – Я понимаю, что ты никогда не будешь видеть меня частью своего клана, своим другом, но почему ты винишь во всех своих бедах только меня одного? Признаться, я ведь так надеялся - и все еще надеюсь - что ты перестанешь видеть во мне принца, наследника твоих врагов. Почему ты не видишь во мне меня, а только мою кровь, мой титул? Чем ещё мне доказать, что я достоин того, чтобы быть увиденным, Бакуго? – Черт, – Кацуки звучит устало, даже задушено, и эта смена в его поведении такая резкая, что застает принца врасплох. Бакуго устал. – Черт. Черт-черт-черт. – Его голова тяжелым грузом падает вперед, макушкой упираясь в чужое плечо. – Если ты не знаешь, тогда…– Как же бесит!… Я не могу защитить свой клан, если я не знаю, от чего защищать! Ещё и этот сопляк с его огромным мечом и такими же огромными тупыми глазищами - отвернешься, и он уже в какую-то передрягу попал, и ты… Весь такой крутой из себя, сильный, а вне поля боя - картошка вареная, ей Богу: ни смекалки, ни мозгов нету.       Изуку заметно вздрагивает, как и Шото; эльф не знает, куда себя деть, и решает не двигаться, вместо этого стеклянными глазами глядя куда-то чуть выше плеча драконорожденного. А Бакуго продолжает, и голос его заглушен чужой туникой: – Этот ублюдок… Этот треклятый безумец с уродливой рожей, из-за которого у меня лицо похоже на недожаренный шмат мяса… Он ведь был там. Он был там, с вами, а я - нет. Я, блять, опоздал. Пришел, а вы оба белые, как полотно. Черт, я не должен был уходить один.       Изуку уже едва сдерживает слезы, когда дракону отвечает эльф: – В ту ночь я… Я тоже совсем не ждал его. Я думал, что мой брат мёртв. Отец лгал мне, что он умер, как и остальная моя семья, но теперь, увидев его вживую… Я уже не знаю, что правда, а что - нет. Правда ли мертвы мои брат и сестра, правда ли мертва… – Резко втянув воздух через зубы, Шото говорит совсем-совсем тихо, так тихо, что Изуку почти его не слышит. – Спасибо, что был рядом тогда, Бакуго.       Дракон отстраняется немного, криво усмехаясь, и в его глазах совершенно нет никакого огня. Он выглядит усталым, невероятно усталым: под веками залегли тени, а гордая линия широких плеч сутулится, будто вжимаясь в себя. И Мидория думает, что дракон взвалил на себя слишком много невзгод и тревог. Так много, что любой другой уже сломался бы под их гнетом. Кажется, Шото думает так же, если, конечно, его мокрые разноцветные глаза не врут. Но Бакуго - не кто-угодно, и под весом ненастий не провалится и не треснет, хотя и выглядит так, словно грозится согнуться под этим валуном.       И Изуку уже хочет выйти к друзьям, чтобы сжать их в объятиях (он слишком эмоциональный, ну и черт с ним!), потому что они этого заслуживают, как никто другой…       А потом вождь и принц пересекаются взглядами. Они все ещё близко - так близко, что делят на двоих одно дыхание - и руки Кацуки все ещё окружают Шото, не выпуская из тесного пространства, созданного драконом. Слова умирают у Изуку на языке, так и не ожив: слишком странной, интимной стала атмосфера. Очи Бакуго полуприкрыты, и изучающе скользят по лицу напротив, а Шото опустил взгляд чуть ниже глаз драконорожденного, прямо на его-... Ох.       Изуку моментально зажал руками рот, чтобы - не дай Боже - не запищать от увиденного. Он почувствовал себя прямо таки молодой девицей, перед которой вдруг развернулось смущающее действо, и было, за что краснеть!       Вот неожиданно расслабленный Бакуго подается вперед, притесняя эльфа еще больше, чтобы их тела соприкасались, а вот Шото чуть наклоняет голову, чтобы оказаться на одном уровне с драконом, так томно и беззащитно вглядываясь ему в глаза, и… – Эй, Баку-ого! – Разорвал тишину голос Эйджиро, возникшего в дверном проеме рядом с покрасневшим до кончиков волос Изуку.       Вождь драконов с умершим на половине ругательством отшатывается от стены, огромными глазами глядя на нечаянных свидетелей. Кончики его ушей по цвету сравнялись с его глазами, и руки вновь почернели, так и грозя рассыпаться снопом угрожающих искр. – Ты–!... Я-... Черт! Иди к черту, волосатый ты остолоп! – Разразился задушенными криками Кацуки, когда из-за плеча Эйджиро высунулась еще и Мина. И Денки. И Ханта. – Все вы! Все - к черту!       Вот так, чуть-ли не с дымом, валящим из ушей, мужчина и покидает дом, выпрыгивая в кусты прямо из распахнутого окна. Пробегающая мимо горничная, нагруженная постиранным бельем, взвизгивает и едва не роняет ношу. Вот же дикарь!       А Шото, закрыв лицо руками, медленно сползает по стене вниз. Изуку боится, что ему нехорошо, потому как от левой части тела принца отделяется едва заметный дымок, а сам принц по цвету похож на малину. – Шото? – Тут же оказывается рядом вездесущий друг, пока драконы между собой полушепотом обсуждают увиденное. – Ты в порядке? Шото? – Да. Нет? – С небольшой паузой раздается ответ, а потом, чуть погодя, – Я не знаю.       Изуку, нервно усмехаясь, помогает Шото подняться. Тот холоден - правая рука, только правая рука его холодна, потому что именно за нее Мидория и схватился - и задумчив. Отняв руки от лица, принц смотрит перед собой отстраненно, и с важным лицом изрекает, что ему надо с ним, с Изуку, очень серьезно поговорить. Юноша кивает, провожая приятеля в их общую комнату и параллельно желая драконорожденной компании спокойной ночи. Нестройным хором, сопровождаемым хохотом, прощаются и драконы; в их глазах пляшут смешинки, словно бы они поняли что-то очень важное.       Бакуго в комнату к остальным пролезает через окно.