Игним-Аркхем

" - Нужно иметь что-то общее, чтобы понимать друг друга, и чем-то отличаться, чтобы любить друг друга."

(с) Поль Жеральди

***

      Моих дорогих читателей хочу предупредить, что, наверное, многое в этой главе покажется им слишком слащавым и неправдоподобным, любовной драмой, а не приключением, но! Но, прошу, поверьте мне, всё нижеприведенное является чистой правдой.       Кацуки, если эта книга все же оказалась в твоих руках и у тебя сейчас возникают соответствующие вопросы: ты правда всё это сказал! Я раскопал тот самый первый мой походный блокнотик, выписал твои слова оттуда, и спрятал его так хорошо, что ты его в жизни не найдешь. Пожалуйста, не убивай меня, мне еще детей растить!       Приятного прочтения!

***

      Изуку с тяжелым сердцем слушает, как за его спиной запирается на ключ резная дверь покоев, которые выделила им в своем особняке госпожа Момо. Как он успел убедиться за прошедшую неделю в обществе Шото - разговаривать о себе и своих чувствах эльф не умеет. Если он и пытается, то причина должна быть катастрофической. Чем бы предстоящий диалог не обернулся, произошедшее ранее уже толкнуло принца на тропу, с которой не свернуть - это видно по его бледному лицу. – Изуку. – Голос эльфа был монотонен, как и обычно, но сжатые в тонкую линию губы и напряженная складка меж бровей говорят сами за себя. – Как ты думаешь, что сейчас произошло? – В-в смысле? – Оруженосец почему-то почувствовал себя на допросе - что это за тон и манера речи, ваше Высочество? Он почесал нос и отвел глаза, неловко пряча взгляд, – Я не совсем понимаю…       Шото на секунду задумался, а потом покачал головой: – Хочу узнать, может ли драконья Искра во мне резонировать с Искрой Бакуго? Или, не знаю, может ли искусственно помещенная в тело Искра негативно реагировать на истинную? – Искусственно–... Искра?... Шото, что?! – Вскрикнул было Мидория, и тут же поспешно зажал себе рот. Вот что будет, если его услышат остальные? Что вообще за вопросы задает этот странный эльф?! Искра? Неужто догадки его были правдивы, и у наследного принца перед ним не просто способности к огненной магии, а самая настоящая драконья сила, запертая в груди! Но почему же тогда он ни разу еще не использовал столь всепоглощающую силу в бою или самообороне? – Ах, я и правда не рассказывал об этом? – Явно нетерпеливо хмурится Шото. – Давай пропустим сожаления. Мои извинения, что я утаил это. Дело в том, что Отец, прибегнув к помощи магии эльфов, передал мне по наследству не только магию льда и человеческую кровь, но и способность выдержать драконью Искру. – Мужчина скривился, словно воспоминания причиняли ему физическую боль. – Поэтому, когда я родился, осколок Искры из едва запечатанного Игним-Аркхема поместили в меня. – Значит, ты - наполовину дракон?! – Ужаснулся Изуку. – Нет. – Принц полукровка приложил руку к груди, словно надеясь почувствовать биение первородного огня. – Я - лишь случайная ошибка природы, волею случая наделенная способностью выдерживать драконье пламя. Чем старше я становился, тем меньше огня мог выпустить из себя, пока и вовсе перестал источать что-либо кроме тепла. – Как будто Искра… Погасла? – Не хочется признаваться, но Изуку находил происходящее в самой глубине души очаровательным и крайне любопытным. Пусть и немного странным. Он уже достал блокнотик, потихоньку записывая все, что в речи Шото ему показалось важным.       Эльф кивает: – Что-то вроде. Отец был крайне разочарован этим, и постоянно пытался добиться от меня новых попыток контроля своего огня… Он говорил, что, в отличии от него, моя сила вечна, и не зависит от источника энергии, как у него, но теперь, – Речь принца прерывает тихий вздох. – Теперь я в этом не уверен. – А не может ли быть такого, что твоя Искра столь же зависима от печати на Сарикете, как и Искры драконорожденных? Или, не знаю, все дело в том, что ты слишком долгое время прожил вдалеке от тепла? – Изуку перебирает теории, погружаясь в себя все больше и больше. Нет, но вы сами подумайте, это же какое колоссальное открытие!       Шото призадумался, прижимая руку к подбородку, и хмыкнул: – Не думал об этом в таком ключе. Думаешь, я не могу использовать огонь просто потому, что гора запечатана? – Ну, знаешь... – Изуку вздохнул, бормоча вслух. – Пусть Сарикет и запечатан, наши соратники все равно чуточку своей былой силы могут использовать, пусть и становятся ненамного сильнее, верно? И ты, как ты признался, не можешь создавать огонь, но можешь источать сильное тепло. По моему, пока все сходится, не находишь? – ...Если следовать такой логике, то мне страшно представить, какой боевой мощью обладал Бакуго до наложения печати. – Пробормотал эльф, а затем притих, полностью ушедший в свои мысли.       Комната погрузилась в тишину, прерываемую лишь тихим бормотанием Мидории. На самом деле наличие драконьего огня в Шото объясняло и то, почему он так важен для Короны, и то, почему он смог топить свой лед с такой ужасающей быстротой. Хотя, если возвращаться к поднятой ранее теме… Может ли одна Искра резонировать с другой? Вспоминая увиденное из-за стены, юноша снова вспыхивает, как налитое цветом яблочко. – Тебе плохо? – Шото тут же оказывается рядом, прикладывая ледяную ладонь ко лбу.       Изуку подпрыгивает от холода, прижавшегося к его разгоряченной коже, и смущенно трясет головой: – Да-да, ох! Прости, Шото, я в порядке, просто задумался! Понимаешь, я не уверен насчет драконьей Искры, потому что не изучал ее вовсе, и мой наставник о ней говорил не так много, но мы можем… Глянуть в дневнике Полночи? – В прошлый раз это не привело ни к чему хорошему. – Фыркает эльф, опускаясь на кровать. – Справедливо, – Книга, правда, в разрез со словами юного паладина, уже покоится у него в руках. Но он не торопится ее открывать, только смотрит задумчиво за своего собеседника, покачиваясь туда-сюда на пятках. – Но ведь и часть правды в тот раз была обнаружена, разве нет?       С тяжелым вздохом эльф кивает. Приняв это за разрешение, Изуку с радостной улыбкой открывает потрепанный дневник. Под запах старой бумаги и чернил шелестят пожелтевшие страницы, пока он ищет нужную. Ах, какой мудростью и историей пахнут эти страницы! Но вот находится та самая, с которой начинаются записи о драконорожденных, и Изуку присаживается рядом с Шото. – Гляди, – Говорит он. – Тут сказано, что Искра дракона реагирует на пламя Сарикета. Ну, примерно это нам и сказали тогда наши товарищи, помнишь? Чем ближе драконорожденный к источнику первородного пламени, тем меньше он себя контролирует. Знаешь, как возвращение к “истокам”? Но про… Резонанс Искр ничего не написано.       Тодороки озадаченно покачал головой: – Но что тогда это было? – Что именно? – Я почувствовал, как будто мое сердце может сгореть, – Поясняет принц, прижимая руку к груди. – Мне стало так тепло, когда он подошел ближе, что я начал тревожиться, как бы моя Искра не вышла из-под контроля. Какое еще объяснение может быть у этого?       Изуку нервно хихикнул, чувствуя, что его уши начинают гореть. Для догадок еще рановато, но вместо этого он может задать пару наводящих вопросов, верно? – А, Шото, тебе до этого… Вообще, за все наше путешествие, тебе не казалось, что… Не знаю… – Ох, право слово, как же неловко произносить такие вещи! Мидория ведь и сам никогда не был влюблен! – Не хотелось ли провести с ним больше времени? Узнать получше, там, или быть рядом?...       Принц неопределенно мычит: – Да, пожалуй? Но разве это не обычная реакция индивидуума в новом обществе? В отличии от вас, Бакуго - довольно труднодоступная личность. Наверное, это и есть причина, по которой мой интерес к нему повышен.       Был бы здесь Бакуго, он бы без сомнения расхохотался, а потом, хищно ухмыляясь, пролаял бы “что, принцесса, ты никогда не влюблялся?”, но Бакуго здесь нет, и Изуку может только хмурится, молясь Богам. Он - хороший человек, и нервно хихикать или грозиться расплакаться от беспомощности он тоже не будет. До ручки доводило еще и то, что Шото не осознавал своего положения. Так еще и Бакуго, серьезно?! Неужели никого получше нельзя было найти? Эйджиро, Ашидо? Да даже Денки и Ханта казались кандидатами чуть получше.       Не поймите неправильно, Кацуки был хорошим драконом и могучим воином, к тому же еще и вождем, но… Ах, кого Изуку обманывает? Он гадкий, громкий, не умеет держать за зубами колкий язык и… Они почти поцеловались в обедне несколько минут назад. Восхитительно. Этого эльфа уже не спасти. – Изуку.       Нет, с другой стороны, может быть, если Изуку поговорит не только с Шото, но и с остальными (включая, как бы это не было грустно, Бакуго), то получится образумить несчастного принца? Хотя, ведь, кто такой паладин, чтобы встревать в чужие дела сердечные? – Изуку…       Неужели это из-за той ситуации в лесу? С ветвями? Хотя, если вспоминать все произошедшее, кажется, и сам Бакуго никогда против эльфа ничего действительно существенного не имел. Только ворчал и иногда отвешивал тумак-другой, как и всеми остальным. Очень некстати еще и произошедшее по утру вспомнилось - как Бакуго прямо в лицо королевским солдатам заявил, что Тодороки Шото “его”. Юноша явно что-то пропустил. – Мидория Изуку.       Бедняга Изуку подпрыгнул на месте, когда острый глас Шото врезался ему в ухо. И правда, что такое? Неужели он настолько ушел в себя, что совсем позабыл, что рядом с ним сидит его друг? – А? О, прости, Шото, я немного увлекся… – Неловко почесал шею бедняга, стыдливо пряча взгляд. – Я заметил. – Кивает Тодороки, глядя на него пристально. – О чем ты думаешь? – О том, что-... – Изуку замялся. – Ты когда-нибудь слышал о такой вещи, как любовь, Шото?       Его собеседник наклоняет голову набок, прищуриваясь внимательно: – Любовь? Конечно. Но причем тут она? – Ах, ну, видишь ли… – Начинает объясняться незадачливый юноша, – Я просто подумал, что все то, что ты испытываешь к Бакуго… Ну, понимаешь... – Думаешь, я его люблю? – С искренним любопытством и без капли смущения спрашивает принц-полукровка. В его разноцветных глазах, сейчас особенно пронзительных, юный паладин может разглядеть свой силуэт. – Ну, “люблю” - это сильное слово… – Стыдно, ужасно стыдно! Мидория может только дрожаще сделать вдох, чтобы - Небеса, упасите - не сгореть со стыда прямо сейчас. – Скорее, нравится? Или… Нет, скорее просто нравится. А ты сам что думаешь? – Я не знаю. – Шото хмыкает. – Может быть, ты прав. С другой стороны - мне не с чем сравнивать, чтобы сказать что-то определенное.       А потом он, принц-полукровка, наследник власти и страшный по силе эльф, с горящими глазами хватает Изуку за руки, от чего у последнего холодеет сердце. И из уст его льется поистине самая абсурдная речь, которую человек когда-либо слышал: – Расскажи, каково это - любить. Я хочу полюбить Кацуки.       Изуку только и мог, что открыть рот, и тут же его закрыть. Извините, но что сейчас произошло? Не ему ли показалось, что принц - Шото - попросил научить его любить?... А как ему объяснить, что работает это вовсе не так, как он думает? – Пойми, э… Это ведь так просто не объяснить… – Изуку и вправду начал объяснять Шото с его горящими глазами, что любовь не получается по желанию, что это не что-то, что случается по щелчку пальцев. И, раз принц уже задает ему подобные вопросы, то наверняка он уже…       Додумать столь смущающую фразу Изуку просто был не в силах, да и Шото, кажется, свой энтузиазм увеличил в стократ, потому как подскочил с кровати, почему-то счастливый. Ну, пусть его лицо оставалось столь же нечитаемым и равнодушным, разноцветные глаза светились странным теплом. Где-то юноша уже эту искорку видел… Кажется, так же был озарен - всего лишь на секунду - взгляд эльфа, когда поутру он смотрел на потертый красный плащ в своих руках.       Да, его определенно не спасти. – Боюсь, ты прав. – Кивает Шото, поправляя рукава своей уже порядком потрепанной рубахи. – Думаю, будет лучше, если я сам найду Бакуго и поговорю с ним. – Да, ты–... ЧТО?! Нет-нет! – Человек аж подпрыгивает на кровати, с ужасом глядя на горящего (фигурально) решимостью друга. У него нет совсем никаких инстинктов самосохранения, да? Изуку страшно представить, что с эльфом может сделать Кацуки, и он озвучивает свои страхи.       Шото, впрочем, только качает головой, и на его губах играет призрак улыбки: – Если уж он и отвергнет - так и надо. Не переживай, я смогу со всем этим справиться. Как помнишь, я ведь и не ребенок вовсе, верно?       С этими словами эльф, одернув воротник, вздыхает, набираясь смелости, и отмыкает дверь. За дверью тихо, но еще горит свет, и особняк живет своей жизнью, и почему-то волнуется совсем не Шото, а Изуку. И его друг, напоследок махнув рукой, уходит, тихо щелкая скважиной.       Оставшись один, усталый и тревожный, бедный Мидория вновь откидывается назад, на кровать, и закрывает глаза руками. Ну зачем он надоумил эльфа пойти и рассказать обо всем Кацуки? Дракон, небось, скрутит его в рогалик, а потом посмеется! Хотя принц и ни в коем случае не слабый, да и за себя постоять может перед противниками намного более страшными, почему-то перспектива собирать разбитого и отверженного Шото пугала паладина куда больше. А ведь им еще и до горы вместе идти, и план осуществлять…       Одолеваемый тревогами, но не желающий впасть в немилость сразу двух своих товарищей, Изуку может только тихо вздохнуть и позволить усталости взять верх.

***

      Возможно, он задремал, потому как сквозь пелену усталости все четче и четче, как выныривая из под воды, стал слышать настойчивый стук. Такой далекий и глухой, он постепенно нарастал в своей силе, пока не перешел в настоящий грохот.       С трудом продрав глаза, юноша вскинул голову, пытаясь разглядеть нарушителя своего спокойствия - он заснул, сидя на кровати? В одежде? Позор… - и столкнулся с гневным взглядом прожигающих рубиновых глаз. – Избавьте меня от этого, ох… – Простонал Изуку, беспомощно откидываясь назад. Какой кошмар, да его самый страшный сон воплоти сейчас стоит перед ним! – Я все еще сплю?       Бакуго - а это был именно он - ощерился, прекратив стучать по изголовью кровати, и схватил товарища за плечи, сильно встряхнув. Тут уж только мертвый останется непотревоженным. – Вставай, ученишка, – Хрипло пролаял он. – Поговорить надо.       О Небеса, помогите.       Изуку взмолился всем знакомым ему богам из всех известных пантеонов, чтобы ему почудилось… Но нет, всеми любимый драконий вождь и правда стоит перед ним, уперев руки в боки, и прожигает взглядом. Когда он вообще в последний раз “хотел поговорить”?       В голове, словно по щелчку пальцев, всплывают воспоминания о недавно (а как недавно?) принятом Шото решении, и у Мидории, кажется, начинается мигрень. Ох, ну только Кацуки тут не хватало! И без того запутанная и до жути неловкая ситуация грозила обернуться катастрофой вселенских масштабов. Юноша с беспомощным воем сел и уронил голову в руки, простонав: – Бакуго, ну зачем ты вламываешься?...       Правда, он не услышал ответа, потому как его заглушил звук тяжелых шагов. Ночной визитер подобрался к окну, выглядывая наружу, и у человека появился шанс его разглядеть: Кацуки заявился в его комнату босой, в одних штанах, и явно недовольный до самого мозга костей. Что за привычка у дракона - раздеваться? С каждой их встречей на вожде остается все меньше и меньше одежды. И Изуку не хочет думать о том, что однажды повстречает его в неглиже. Вот уж увольте!       И почему-то в комнате стало тихо. Только тяжелое дыхание дракона и сиплый вдох человека разрывали это сонное наваждение. Мидория огляделся, понимая, что вошел сюда драконорожденный, похоже, через окно - оно распахнуто настежь, и ночной ветерок колышет занавески, прикрывая фигуру вождя. Дверь заперта на замок изнутри, и под ней уже нет полосы света. Значит, все поместье уже успело уснуть? – Какого хера он успел наговорить тебе? – Неожиданно, но заговорил Бакуго на Иссило. Боится, что его могут подслушивать? Иначе к чему такая секретность… – Я не уверен, что смогу поддержать диалог на… Твоем языке. – Устало промычал Мидория, на что дракон со своего места продемонстрировал ему кулак - говори, мол, или зубы выбью. – Если не попробуешь - не научишься. – Кажется, настроен Кацуки был все же серьезно. – Отвечай. – Вообще-то, знаешь ли, у тебя нет права знать, о чем мы с Шото разговаривали вдвоем. – Неуверенно прошипел Изуку - каждая буква Иссило выходила у него с трудом, потому как подражать драконьему рыку было тяжело, а в голове с тревогой напополам засели тысячи возможных исходов. Шото все же его нашел? Успел что-то сказать? – Я - вождь, черт побери!... – Рявкнул было драконорожденный, но поубавил пыл, вместо криков сжав кулаки и шумно вздохнув. – Знаешь, что? Забей клык. Я по другому поводу пришел сюда. – И меня это пугает. – Ха! – Кажется, таким ответом Бакуго был доволен. Ему, что, нравится, когда его боятся? – Приятно знать, что ты наконец признал мой авторитет. Мидория устало вздохнул, прикрыв рукой глаза, и бросил попытки рычать: – Так что случилось?       Дракон тут же притих. Послышались шаги, и юношу подбросило на кровати, когда она со скрипом прогнулась под весом чужого тела. Это вождь, сжав пальцами переносицу, опустился на матрас и тяжело, со свистом, выдохнул через зубы: – Не могу поверить, что у меня не хватило мозгов, и я решил реально сюда завалиться… – Это все еще ничего не объясняет. И что это было за “хсс-гр-гра”? – Изуку наклонил голову набок, потирая глаза - за окнами уже смеркалось, и спать хотелось все сильнее, потому как бессонная ночь и тяжелый поход все же брали свое. – Не “хсс-гр-гра”, недоносок, а “мозги”. Чему тебя только учили, чем ты там слушаешь? – Огрызнулся Бакуго, но без былого огня. Он нахмурил брови, сжав руки в замок, и прохрипел: – Я хотел… Черт, погоди секунду.       Человек смутился. Все таки впервые его собеседник, а не он, теряется при разговоре. И не кто-нибудь, а сам Бакуго! Сидит, вот, руки мнет и глядит куда-то в пол. Однако потерянное выражение совершенно не идёт этому суровому лицу, и потому происходящее кажется каким-то ненастоящим. – Все хорошо? – Тихо, боясь сломать эту неожиданно спокойную атмосферу, спрашивает Изуку. – Если бы было - я б тут не торчал. – Ворчит драконорожденный; вздыхает тяжело, морща нос, и обнажает зубы в недовольном оскале. – Святой отец Один, пришел же по делу, а сиськи мну, как баба, ей-ей!       Изуку комментировать это выражение не стал - и к лучшему, ведь дракон продолжал: – Я не знаю, зачем ты надоумил ушастого кретина, мол хорошая идея - втрескаться по уши в первого же встречного, или что-то в таком духе, но, черт подери, я против! – Бакуго, что-...? – Бери ответственность, – Прорычал мужчина, тыча пальцем в чужую грудь. – За то, что теперь это разноцветное недоразумение думает, что у него есть шанс.       Изуку почувствовал, как от злобного тона дракона и его слов все внутри холодеет. – А у него его нет?... – Неуверенно пробормотал он, глядя в глаза дракона в поисках ответа. Неужели его наблюдения были ложью? Неужели он не смог разглядеть чего-то очень важного, чтобы так уверенно говорить Шото все те вещи? Но алые глаза были неожиданно пусты, словно их хозяин закрыл все свои до этого полыхавшие ярким огнем чувства на замок.       Бакуго поморщился, как от удара, отворачиваясь от собеседника, и процедил: – Какого хрена ты вообще поддержал эту идею? Остроухий - принц, черт подери. А я - варвар. Давай, умник, думай своими дохуя могучими мозгами, что из этого следует?       И Изуку вдруг понял, что это не ненависть к эльфу говорит в Бакуго, а что-то другое, что-то более глубокое и тяжелое. Почти как вина за былое, от которой драконорожденный не в силах избавиться. Правда, не совсем в характере вождя было представать перед ним узявимым и обнажать такую древнюю рану, но опять же… Может быть, он просто устал от этого? – Что ты решил за него, что он может, а что - нет? – Неловко предположил Мидория. – Мне кажется, что бы он тебе не сказал, все было сказано искренне... Почему ты не можешь позволить ему - и себе - стать чуточку счастливее?       Кацуки повернулся к нему быстрее света - как бы шея не сломалась - и прошипел: – Нахуй он мне нужен такой, а? Что я-... Что он может мне дать?! Ничего, бараноголовый, ни-че-го. Никчемный неумеха, хуже вас всех вместе взятых, еще и с развороченной рожей. К черту, я не хочу иметь с ним ничего общего. – Бакуго! – Задохнулся от потока ненависти, вылившейся из уст дракона, Изуку почувствовал, как в нем самом кипит ярость. – Зачем ты говоришь такие вещи!? Ты же знаешь, что он старается - правда старается - чтобы освоиться! – И что?! Пусть старается дальше, мне нахуй дела до этого нет! – Бакуго сжал кулаки, и в его глазах вновь зажглось гневное пламя, уже так хорошо знакомое. – Я не вожусь со слабаками и тряпками! Думаешь, если я один раз снизошел и помог вам, беспомощным выродкам, так я с ним снюхаться буду согласен?! Я на идиота похож?!       Как смеет он говорить такие ужасные вещи?! И почему от этих фраз так больно? Изуку прикусывает щеку, чтобы сдержать желание ударить дракона. Или разрыдаться. Зависит от того, что будет дальше. Неужели он и вправду неправильно прочел его маленькие жесты и взгляды украдкой? Было ли это простое любопытство, или невовремя возникшая плотская страсть? Кто знает.       Расценив молчание, как ответ, Кацуки скалится. Это не улыбка, нет, а кривое ее подобие: он просто оттянул один уголок рта, демонстрируя нечеловеческие клыки, словно этот оскал давался ему, превозмогая боль. И обычно победное, торжествующее выражение лица дракона в этот раз выглядело таким болезненным и жалким, что, даже разгневанному, Изуку стало немного грустно. – Вот именно. – Хмыкнул, скалясь, мужчина. Он тяжело встал, с щелчком сжав челюсти, и покинул комнату тем же способом, что и приходил в нее - через окно. С грохотом закрылась за ним створка, да задрожало стекло.       Изуку, оставленный один на один со своим гневом, может только скрежетать зубами, прогоняя злые слезы. Разумно мысля, стоило лишь предположить, куда сейчас пойдет Кацуки. Главное, чтобы не к своему клану - рассказывать новость. Хотя он и не кажется сплетником, а потому этот инцидент с Шото… Ох, Шото!       Мидория подскакивает с места, кулаками вытирая глаза, потому как новая забота затмила собой остальные тревоги. Кацуки же не говорил ничего подобного Шото, правда?! Скорее всего нет, иначе дом был бы уже закован в вечные льды. Но и удостовериться не мешало бы, а потому паладин рванул дверь на себя, наспех отпирая замок, и второпях направился вниз по коридору.

***

      Шото нашелся неожиданно быстро. Ниже и левее по коридору была комната, которую Момо предоставила драконорожденной братии, и дверь туда была распахнута, а внутри горел свет. Оттуда был слышен тихий гомон и хохот, пусть остальное поместье и погрузилось в полутьму ночи. Драконы там расселись полукругом перед одной из кроватей, на которой сидел эльф.       Кажется, правда, ничего плохого не произошло - лица их светились искренним весельем, а Шото не выглядел отстраненно или мрачно, лишь скорее немного неловко. Он завел руку за голову, почесав шею, и что-то тихо сказал. Что сказал - непонятно пока что, но компания разразилась смехом и улюлюканьем, ободряюще реагируя на чужие слова. – Правильно, милашка! – Можно было расслышать голос Ашидо сквозь чужую белиберду. – О, гляньте, вон и второй!       И тут же все взгляды повернулись к Изуку, который мог лишь нервно улыбнуться и помахать рукой. – Айда к нам! – Махнул рукой Денки, похлопывая по полу рядом с собой. – Мистер ушастик тут делится невероятной историей! – Я-... Не против, наверное, но прежде чем вы продолжите, можно кое-что спросить? – Тревожно пробормотал Мидория. – Шото, ты ведь… Ты ведь поговорил с Бакуго, да?       На явное беспокойство в чужом голосе Тодороки только наклонил непонятливо голову набок. Ничего в нем не выдавало боли душевной или физической, как будто только Изуку сейчас стал свидетелем такой страшной картины, как злой Кацуки. – Говорил. – Подтверждает эльф. – И рассказал ему половину того, о чем поговорили мы с тобой. Но он не захотел меня слушать. Вместо этого сказал, что лучше бы я обратился к ее Светлости, и ушел.       У Мидории прямо на сердце стало легче. Так Бакуго не высказал ничего из того, что прозвучало в комнате Изуку! Слава Небесам, не придется собирать едва проклюнувшиеся чувства принца по-новой. В чем-то, кстати, дракон был прав - лучше бы Шото присмотрелся к графине или, на худой конец, к Мине. Или Денки. Да кто-угодно будет лучше, чем ходячий взрывоопасный бочонок с дегтем! – Кажется, и ты с ним поговорил? – Неожиданно прозорливый, Киришима щурит красные глаза. – Что, Бакубро таки выплеснул на тебя свою неуверенность?       На удивленное лицо - потому что он угадал - мужчина виновато улыбается: – Поверь, у меня такая же вытянутая образина была, когда он в свое время мне всё высказал. Нам ушастик уже поведал, что он нашему вождю без пяти минут в любви признался, и тут ты приходишь, бледный, как призрак, а это для меня не ново. Думаю, я знаю, что случилось.       И в притихшей комнате Киришима рассказывает, что в свое время, восемьдесят лет назад, он тоже был по уши влюблен во взбалмошного и задорного мальчишку. Правда, смелости в нем нашлось, чтобы поговорить об этом, только после той страшной резни, на что этот мальчишка, избитый и пропахший гарью… Ох, как он вскипел тогда, потому как бурлила в нем ненависть не к Эйджиро, а к самому себе; слаб, не защитил, урод со шрамом, лишь пустым бахвальством известный. Тяжело ведь было такую трагедию, как произошедшее, переживать, да и взрослеть рано пришлось... – ...Но наговорил он мне тогда столько всего - мама не горюй. И я очень долго не решался после этого нос показывать, – Говорит дракон. – До меня не сразу дошло, что он просто воспитан так, что слабости своей признать не может. Не знаю, что он тебе сказать успел, Кустик, но прости его. Побесится чуточку, и вернется.       Изуку, ошарашенный услышанным до глубины души, присел там, где стоял, и неловко прокашлялся. Шото же, со своего места бросающий нечитаемые взгляды на Киришиму, вдруг спросил: – И ты все еще испытываешь к своему вождю эти чувства?       Дракон закашлялся, самую малость застанный врасплох прямолинейной фразой. – А? Нет, ушастик, я тебе не конкурент, если ты за это переживаешь! – Захохотал он неловко, потирая лоб. – За те восемьдесят лет я успел тучу всякого с ним пережить, и искорка, как видишь, поутихла малость. Узнали друг-друга получше, обсудили многое, сами изменились... Он мне уже брат названный, товарищ по оружию, но никак не партнер, понимаешь? – Он ведь извинился перед тобой? – Спрашивает в этот момент Мидория, недовольно морща нос - так драконий вождь и к своим горазд так относиться, будто они ему враги, а не семья? – Это же ужасно… – Извинился, конечно! В тот день мы с ним в настоящей харчевне поужинали, с добротным элем и восхитительными ребрышками жаренными, ох! – Киришима, правда, видно, на своего вождя больше зла не держит. Это и радует, и напрягает. – Вы не переживайте, он, конечно, со словами не сильно дружен, но не полный кретин!        Немного поежившись, Шото кивнул, решая не отвечать, и взглядом зацепился за окно. Там, в темноте, что-то привлекло его внимание, но Изуку просто решил не задумываться, что именно. Вместо этого он подобрался поближе к остальным, теперь немного поутихшим, и оперся о плечо предложившего место Денки. Слова Кацуки все еще гремели у него в голове, как гром после особо сильной грозы не утихает часами. Оправдания оправданиями, но после таких слов метод “отпусти и забудь” Киришимы не очень хочется принимать за чистую монету. – А что именно ты сказал Бакуго? – Спросил у своего товарища таки Мидория, поднимая голову с горячего плеча дракона (на них неожиданно удобно дремать…). – О, это мы уже успели обсудить! – Улыбнулась Мина, вместо Шото очутившись перед юношей. – Наш милашка сказал Кацу, что… – И тут она состроила такую каменно-серьезную рожу, подражая невозмутимое лицо Тодороки: – “Я испытываю к тебе новые для меня, но крайне приятные чувства. Позволишь ли ты мне разделить их с тобой?” Ха-ха! А наш бедняга-Кацу очумел с такого заявления, да и ответил, мол, “найди кого-нибудь другого, прежде чем такие шутки шутить”, и ускакал! Я, правда, разлада меж ними не заметила, но что-то больно давно угрюмыч не появляется…       Ашидо посерьезнела после своих слов, почесала немного подбородок, и добавила, в этот раз говоря чуть тише, не так радостно: – Вы уж извините за все это. С ним и его характером совладать ой как нелегко. Сами понимаете, как нам тяжело с таким вождем приходилось - то диким зверем обзовут, то бешеным, то еще чего придумают. Вы не подумайте, я его не оправдываю за всю ту дрянь, которая из его рта выливается, но... – А, понимаю. – Вдруг подает голос Шото, с задумчивым видом кивая. – Меня в Цитадели - за глаза, правда, - часто и чудаком, и разочарованием называли. Вы знаете, как это бывает: если уж цари согласились на такой пакт, как две диких магии в одном полукровке, это еще не значит, что согласится и простой люд. – Именно, – Кивает Каминари. – Хотя, братец, мне тебя жаль. Ты этого не заслужил, и рогов за это нашему боссу мы понаставим! – Никто из вас такого не заслужил! – Подает голос погружающийся в меланхолию Изуку, обнимая говорящего дракона за плечи да легонько встряхивая. – Вы же никому ничего не сделали!       Каминари морщится от громкости слов, выкрикнутых ему прямо в ухо, и хихикает что-то, похожее на фразу “побереги горло”. Серо, до этого сидевший относительно тихо, вдруг хлопнул ладонями о колени, да воскликнул: – Так, а ну хватит о грустном! Мы, между прочим, планы на завтра обсуждали, а заодно и думали, как вывести Баку-братца на чистую воду!       Изуку не хотел было поддаваться на уговоры, вместо этого потратив время на то, чтобы найти Кацуки, да разобраться с ним, как следует, но ему не дали. Увлеченный беседой, человек не заметил, как от его гнева не осталось ничего, кроме тихо затухающей свечи, греющей ему ребра. А драконы веселились, доверяющие своему вождю даже сейчас неизменно, и обсуждали, что завтра после завтрака пойдут собирать яблоки. – А что вы сами-то думаете о плане? О том, что нужно вернуть гору и обо всем, что происходит? – Нежданно-негаданно подал голос Шото, все еще неотрывно глядя в темное окно.       Драконорожденные переглянулись. – Если ты думаешь, что ненавистью к королю сжигаем только Кацуки, ты ошибаешься. – Серьезно ответил ему Киришима, хмуря суровые брови. – С чего вдруг интерес? – Думаю о том, что именно от него я слышу больше всего угроз в сторону Короны. – Качает принц головой. – А вы почти ничего про это никогда не говорите. Зачем же идете тогда?       Каминари скрипнул зубами: – Мы верим в своего вождя. А он верит в нас, ушастик. Каждый из нас здесь просто хочет вернуть свой дом. У меня его отняли солдаты Короны, когда Сарикет пал, и они пошли на восток. Сам подумай, разве ты не идешь за нашим вождем с той же целью - вернуть себе дом, честь, имя, жизнь? – И мы, черт побери, справимся с этим! – Вскинул кулак в воздух Ханта. – Завтра, по прибытию этого сира Мономы, или как там его… Вот тогда и потолкуем по-настоящему. Знаю, мы не настолько умные, как вы с Кустиком, но, знаешь, тоже чего-то да стоим, э?       Тодороки хмыкнул, и Изуку снова уловил эту тень улыбки, играющую на уголке его губ. Кажется, эльф подумывал о том, как схожи и как в корне различаются его отец и драконорожденный вождь. Возможно, где-то он был прав, но все же… Видеть, как беспрекословно преданы драконы Бакуго, как они готовы защищать его словом и делом, становится ясно, что делают они это не без причины.       Возможно, Кацуки и правда просто нужно было время.       Шото наконец-то отвел взгляд от окна.

***

      Утро началось неожиданно мирно: Изуку обнаружил себя уснувшим в огромном драконьем гнезде. Он был уложен почти по центру, когда прикорнул на плече у Каминари, и вокруг него улеглись остальные четверо. Шото, сложив руки на груди, задремал, опираясь на спину Киришимы. Тяжело было представить, насколько у него болел копчик или шея, но… В гнезде было тепло и неожиданно удобно; головой Мидория лежал на ногах у Серо, а Мина обнимала его за руку.       Теперь, испытав ощущение от сна в гнезде, наш милый Изуку отчасти понимал, почему они так хотели разделять такой вариант сна как можно чаще - создавалось приятное ощущение безопасности. Правда, служанка, пришедшая будить гостей, застала их в такой странной позе и была крайне возмущена, а Киришима все утро жаловался на отмороженную спину.       Бакуго ждал их в обедне, странно тихий и ожидаемо мрачный. Завтрак стыл рядом, приготовленный его руками, и нервно улыбающаяся графиня Яойорозу одними губами спросила у Изуку: – Что-то случилось за ночь? – Мы немного поругались, мэм, но в целом все хорошо… – Неуверенно, то и дело поглядывая на Кацуки, пробормотал в ответ юноша. Тот даже и не думал поднимать взгляда.       Женщина кивнула понимающе, и больше вопросов не задавала.       Сир Монома Нейто, граф западного удела, вместе со своей помощницей, маркизой Ицукой из семьи Кендо, прибыли ровно к концу завтрака. Первым же делом было прошено Кацуки сготовить еще две порции, на что драконорожденный публично и крайне нецензурно выразил свое нежелание. Изуку мог только вздохнуть.       Если в целом господин Монома - высокий и статный молодой мужчина в великолепном черном костюме - преподносил себя, как прекрасного представителя титула графа, то, стоило его взгляду упасть на скорчившего рожу Бакуго, ссутулившегося над столом, как на красивом лице проступила ядовитая усмешка. – И это и есть тот самый вождь драконорожденных? – Приторно-сладким голосом спрашивает лис в теле человека, приподняв подбородок. Так, заглядывая в чужие глаза свысока, он промурлыкал: – Я-то думал, господин вождь будет чуточку по-презентабельнее, чем то, что я вижу перед собой.       Ицука, сморщившись, стукнула своего спутника по руке веером: – Веди себя приличнее, Нейто. Или ты забыл, где мы?       Изуку же, ожидавший, что вот-вот у Бакуго задергается глаз или хрустнут челюсти, тяжело сглотнул. Вот так и сюрприз - господин граф обладал характером едва ли лучшим, чем характер самого вождя! Правда вот, сам Кацуки надежд и опасений не оправдал - запыхтел что-то себе под нос, да удалился из особняка на веранду. Ни тебе взрывов, ни скрежета зубов, ни громких ругательств… – Господин Монома, сир, попрошу вас воздержаться от таких фраз в сторону Бакуго. – Изуку сжимает зубы, чтобы лишний раз не сорваться. Что за кошмар? Что ни день, то новые конфликты! – О? Но ведь я говорю правду! Погляди на него - щерится, как собака, а еще вождь. Значит ли это, что все ящерицы тут такие же? – Улыбается с хитрым прищуром его Светлость, не обращая внимания на попытки прекратить назревающий скандал. – А ты кто сам будешь-то, чтобы мне слово поперек вставлять и не бояться?       Изуку тяжело вздыхает, про себя считая до десяти. Ну почему все вокруг так любят позубоскалить? Остальные драконы, в миг ощетинившись, поднялись со своих мест, и он почувствовал вес руки Эйджиро на своем плече. С одной стороны - радость, что клан принял его сторону, а с другой - раздражение, потому как теперь столкновения не избежать.       Однако, кажется, у судьбы другие планы. – Сир Нейто, теперь уже я прошу вас воздержаться от иных нелестных слов в сторону моего товарища и нашего союзника. – Голосом Шото оказывается спасена ситуация. Он и Момо выходят на крыльцо, и лицо графа немного бледнеет. – Яомомо, милая, радость-то какая! – Ицука же, похоже счастлива видеть графиню, и они обменялись объятиями. – Ах, и его Высочество, прошу прощения! Понимаете, мы немного устали со вчерашнего - его Величество король Тодороки собирал совет, так и мы, не спавши, как только получили ваше известие, поскакали к вам. Ты главное не переживай, мы в порядке, честно-честно!…       Эльф-полукровка хмурится, кивая, и, склонившись, целует руку маркизы в качестве приветствия. Однако, как бы не был он спокоен и собран, Изуку чувствует холод, от него исходящий: – Очень рад знакомству, сир Нейто, мадам Ицука. Однако попрошу помнить, что драконорожденные - наши ценные союзники, и находятся под моим покровительством, как и этот паладин. А посему иных оскорблений в их адрес я не потерплю.       Мидория мог только благодарить небеса, ведь после столь доходчиво сказанных слов граф и правда поубавил пылу. Остальное собрание прошло тихо и гладко, за исключением вечных маленьких пререканий, вызванных столкновением двух столь противоречивых личностей, как Бакуго и Монома.       Сир Нейто, впрочем, человеком оказался недюжего ума, и, обождав чутка, выложил, что, оказывается, Корона уже знает о планах драконов добраться из Глоренсбурга до Игним-Аркхема. Однако боле ничего она не ведает, потому как и информатор ее больше вестей пока не донес. С серьезным лицом мужчина, смерив взглядом госпожу Момо, покачал головой: – Известия передавал королю представитель твоего отца, ваша Светлость. Думаю, в твоем саду завелись крысы, и наш визит сюда очень плохо прикрыт пеленой неожиданности. Если узнают о большем, то всему придет конец. Мы ходим по тонкому льду, Яойорозу.       Момо нахмурилась, закусив губу, и твердо кивнула: – Я проведу поиски, Нейто. Дай мне немного времени, и я смогу найти этого человека.       Тревожно сглотнув, Изуку мог лишь слушать и изредка вставлять и свои комментарии. К итогу этого всего он смог вынести следующее: план остался неизменным за исключением нескольких маленьких нововведений. В остальном же внимание прибывших и хозяйки сосредоточилось исключительно на том, как искоренить гнилье из их сада. – Кто сведущ в ваших делах касательно сопротивления и иной связи? – Спрашивает Ицука, наклоняясь над столом. – Мои виконты, конечно. Ничего не поменялось с прошлого раза, Ицука. – Яойорозу прикрывает глаза и устало вздыхает. – Среди них есть довольно тесно связанные с Короной люди, и в первую очередь стоит обратить внимание на них.       Денки кивает, почесывая затылок: – Нам повезло, что этот подлец - кто бы он ни был - допустил ошибку именно сейчас, пока еще есть время разобраться. Но, черт, как его выманить? Пустить ложную информацию по его каналам? – Именно! – Подал голос Изуку, – Можно доверить виконтам лживые слухи, и посмотреть, как быстро они дойдут до Короны. Так мы дезинформируем и собрание его Величества (на какое-то время, хотя бы), и выясним, кто передает информацию! – Думаешь, они купятся? – Мрачно отозвался Бакуго со своего насеста за пределами залы, в которой Момо решила провести совет. Он свесил ноги с подоконника в кусты, сверля взглядом облака, бегущие по небу.       Шото, до этого молчавший и что-то обдумывающий, вздохнул: – По крайней мере мы увидим реакцию, пусть и мизерную. Может быть, до личного совета Отца это и не дойдет, но кто-то из высшей аристократии Игним-Аркхема точно является посредником. Родители госпожи Момо, например. – Не думал, что твоя башка может варить с такой скоростью, ушастый. Но ты забыл одну вещь - этот городишко вот-вот разразится бунтом, а там будет не до фальшивых слухов. – Не особо дружелюбно фыркнул Кацуки, но боле зубоскалить не стал; бросил хмурый взгляд исподлобья и снова затих. – Бакуго прав, – Тихо говорит после слова дракона госпожа Момо. Она встает со своего кресла, веля служанке выйти и закрыть все двери и окна, ведущие в залу, и красивое лицо графини сосредоточенно и серьезно. – Мой отец следит за каждым моим шагом, и потому ваше пребывание в моем поместье уже ему известно, я не сомневаюсь. – Говорит она. – Осталось лишь понять, как использовать это в своих целях. – Насколько много он знает? – Хмурится Монома, провожая взглядом сутулого вождя драконов, сползающего с окна и с недовольным лицом его закрывающего. – Настолько, что я не удивлюсь, если он вскоре узнает истинную причину вашего экстренного визита сюда. – Графиня качает головой. – Но не переживайте, Нейто, Ицука, за это время я успею разобраться с этим.       Изуку же задумался, глядя на карту города, расстеленную перед ним на темном дубовом столе. Вот из ныне отмеченного, как поместье Диких Роз, ведет пунктиром недавно нарисованный красный тоннельчик, привлекающий его внимание на фоне остального плана, начерченного выцветшим серым пером. Пролегает он до одного из домишек, подписанного “Харчевней Пугало”, и проведен так быстро и нечетко, словно единым штрихом, глядя при это мимо карты. И это натолкнуло его на мысль. – Ваша Светлость, скажите, ведь ваш отец и вправду следит за вашими делами? Но зачем? – Спрашивает паладин, хмурясь в попытке не упустить связную мысль.       Женщина вздыхает раздраженно: – Верно, мой друг. Видишь ли, в нашем роду мы оба - крайние любители пораскинуть мозгами, и потому раньше я часто помогала отцу с его делами касаемо управления городом. Вот только позже, когда я стала пытаться действовать самостоятельно, он понял, что я ничем ему не уступлю. С тех пор, боюсь, он перестал видеть во мне дочь, но разглядел соперника. – Тогда, должно быть, и о готовящемся восстании ему заранее известно? – Все верно, и детальки начинают складываться в одну картину. Изуку улыбается. – Верно… – Госпожа Яойорозу медленно, но верно осознает, к чему клонит юноша, и ее глаза загораются огнем азарта. – И он, и я любили раньше играть в разные игры на смекалку, так что, думаю, он понимает, что одно его знание того, что я помогаю сопротивлению, обвинить меня не даст. – Именно! – Наконец-то, вот она - главная ниточка, за которую Изуку так легко уцепиться! – Сейчас для него - самый выгодный момент для того, чтобы прекратить это затянувшееся ожидание и добыть на вас, госпожа, уличающие факты! Ведь с подавленным восстанием и схваченными драконорожденными он будет иметь на руке все карты, позволяющие ему обвинить вас в измене Короне на крупную ставку. – К чему вы ведете, господин паладин? – Нетерпеливо постукивает носком лакированного сапога Нейто, а Шото и Бакуго одновременно насмешливо фыркают. – Мы все еще можем дезинформировать его Светлость, но немного иным методом! – Изуку щелкает пальцем. – Если виконты под властью мадам Момо и вправду замешаны в предательстве, то этим можно и их выманить из убежища; нужно рассказать им фальшивый план, готовящийся мадам Момо к осуществлению во время восстания! Так как его Светлость граф Содзай видит в своей дочери соперника, и будущее восстание - часть его замысла, он сделает все, чтобы держать ситуацию под контролем. – Ах, я поняла! – Расцветает в счастливой улыбке госпожа Яойорозу. – Достаточно рассказать виконтам и их приближенным, ранее входившим в доверенный круг, фальшивый план, включающий их самих, и отдельно составить свой! Гениально, мой друг, великолепно!       Сир Нейто переглядывается со своей спутницей, одинаково впечатленные поворотом событий, и Ицука размышляет, говоря за них двоих: – Нет, Яомомо, с твоими планами нам пока тягаться рановато - это невероятно. Однако, скажи, как это поможет вычислить предателя?       В зале раздается тяжелый хриплый смешок. Все головы поворачиваются к Кацуки, усевшемуся прямо на пол возле стены. Он оперся о свои колени локтями, с ленивым оскалом наблюдая за остальными издалека, и сказал: – Легко, девчуль. И вы себя интрижниками зовете? Вот это ебучая потеха. Да подкупите кого-нибудь из дома этого деда, или найдите едыномышленника, и он вам после восстания с радостью растрындит, кто - чертова крыса. В чем проблема? – Крайне вульгарно, – Ицука морщится. – Но по делу. – Кто ж тебя языку такому учил, несчастное ты создание? – Поддакнул спутнице Монома, зубасто улыбаясь. – Неужели матушка твоя из борделя сбежала, или - еще чего похуже - ты сам? – Нейто! — Мадам Кендо сжимает предплечье графа, с укоризной хмуря лицо, и Изуку видит, как впиваются пальцы в дорогую ткань и кожу под ней. – Веди себя прилично, неугомонный!… – Не трожь мою мать, напыщенный ты человечишка. – Прорычал было Бакуго, но Мина, подбежавшая к нему и что-то быстро зашептавшая на ухо, вовремя смогла утихомирить готового взорваться друга. Все ограничилось очередной партией скверных словечек, брошенных от графа к вождю, да наоборот, и все место в головах присутствующих вновь занял лишь успевший сформироваться план (кажется, Бакуго действительно не на своем месте сегодня - иначе почему он так быстро затих, со скучающим взглядом смотря в окно?)       На том, к чему пришли, и порешили. Момо, с благодарностью обняв обоих своих гостей, еще долго извинялась перед ними за то, что графу и маркизе, людям такого статуса, пришлось долго и без устали мотаться верхом ради одной лишь беседы. Нейто, к удивлению, на ее извинения отвечал с таким же запалом, вместе с Ицукой благодаря дорогую подругу за то, что она предоставила им и ночлег в городе, и лошадей, и алиби. К тому же, если все удастся, и Момо займет пост графини полноправно, каким это станет прорывом для сопротивления!...       В итоге, после этой беседы и небольшого чаепития графиня Яойорозу успела от имени отца позаботиться о проживании приехавших гостей, и направила господину Содзаю оповещение, что сир Монома и госпожа Кендо прибыли к нему на экстренную встречу по поводу товара, который не попал в западный удел лишь потому, что путь через Игним-Аркхем был перекрыт и проведен окольными дорогами.       И вот гости умчались, оседлав скакунов. Теперь - новая забота. Настойчиво попросив драконорожденных и принца и носу не казать в главную залу, мадам Яойорозу вместе с Изуку, засучив рукава, составили легенду-письмо, которое разослали позже, переписав несколько раз, всем доверенным (ранее) виконтам и баронам. Вот как оно звучало:

“Мой дорогой друг и товарищ, с надеждой на помощь пишу к вам.

Как уже знаете, через несколько дней в городе состоится восстание, заранее нами планируемое. Печально хочу сообщить, что мой отец прознал обо всем, и потому план на него свой лично я меняю. Мои гости и союзники, ныне находящиеся под моим крылом, как и моя персона лично, останемся под защитой особняка Диких Роз. Ваша же задача остается неизменной - направить людей. Я же беру на себя вмешательство Короны.

Прошу от всего сердца - сохраните данное письмо в секрете от нежелательных глаз.

С уважением,

ее Светлость графиня Яойорозу Момо.”

***

– Полдела сделано. – Вздохнула устало Момо, оглядываясь на своего помощника, и лицо ее озарилось благодарной улыбкой. – Спасибо вам. – Всегда рад помочь, мадам! – Засветился счастьем в ответ Изуку. Еще бы не радоваться - пусть почти половина дня и убежала, как песок сквозь пальцы, проведенная за короткими чайными приемами, чувство завершенности уже было здесь. Сладость победы, вот что поселилось у Изуку за языком, с привкусом меда оседая в горле. Неужели так себя чувствовал Бакуго? Если да, то понятно, почему он пристрастился к этому. – Ах, ну а теперь… – Графиня глянула на часы, отсчитывающие уже четыре часа пополудни, и хлопнула в ладоши. – Пойдемте, дорогой, в сад! Я бы очень хотела расслабиться за книжкой, а там и яблоки уже зреют, вы бы могли легко перекусить. Слышала, ваши друзья примерно этим с самого обеду и занимаются. – Ох, а я видел! – Закивал Изуку. – Знаете, мадам, все же ваша идея с тем, чтобы, согласно пущенным слухам, отправить письма и даже организовать прикрытие в доме!... Это гениально! – Ну что вы, – Улыбнулась Момо. – Признаться, это я вас должна благодарить за помощь, которую вы оказали! Мидория, ваша голова - это сокровище.       Под тихий смех двое покинули особняк, выйдя на террасу. Изуку в который за сегодня раз, глядя на синее-синее летнее небо, подумал, что он и в жизни не мог предположить, что окажется втянут в такую сложную и серьезную паутину из загадок и проблем чужих ему людей. Совершенно чуждый и далекий мир сейчас вдруг оказался прямо перед ним, как на ладони. Удивительно. – Э-ге-гей! Работяги! – Донеслось откуда-то спереди, и Мидория, подняв голову, встретился с весело ему машущим Серо. – А вот и мы. – Чувство странного счастья и теплоты разлилось по душе, как теплое молоко, и юноша поднял руку, помахав в ответ. Дракон оскалился в добродушной ухмылке, кидая ему одно из первых летних яблок. Красное, задорно блестящее, но немного мелкое, оно чудесно помещалось в кулак. Надкусишь - и сок польется в рот, кисловатый и свежий. Прямо будто лето на вкус попробовал… – Эй, как дела? – С соседней ветки под хохот драконов и пылкие возмущения служанок свесилась Мина. – Хорошие яблочки, а? – Сладкие-то какие… – С ноткой странной светлой грусти пробормотал Изуку. А на душе стало еще теплее и радостнее - так радостно, что аж невмоготу! Еще чуть-чуть, и расплакаться можно от того, как почему-то стало хорошо. – Извините, вы не видели Бакуго? – Подал голос человек лишь тогда, когда убедился, что не пустит шальную слезу.       Встретившись с ним взглядом, драконорожденные, рассевшись по веткам, пожали плечами. Спустившийся вниз Киришима, в один укус съевший чуть-ли не весь аленький плод, пробасил с набитым ртом: – Ушел в глубину куда-то. Не то, чтоб это было моим делом, но мне кажется, у него кризис. – У самого у тебя кризис, идиотина! – Раздалось издалека. – Я нормальные яблоки искал! – Так тут везде яблоки нормальные, хорош заливать! – А ты - хорош ёрничать! – Егоза! – Остолоп!       И драконья братия разразилась хохотом. Кажется, оскорбления Бакуго уже явно были им по зубам, и особой обиды ни у кого не вызывали. Да и сам он, похоже, на самом деле зла в виду не имел. К слову, неприятный осадок все еще давал о себе знать, и Изуку вздохнул, оглядываясь в поисках другого своего товарища. – Я здесь, Изуку. – Раздался знакомый монотонный голос прямо у человека над головой.       Ойкнув, бедняга вскинул взгляд, сталкиваясь со смешинкой в разноцветных ирисах: Шото, свесив ноги с ветви, глядел на него из-за листвы, рукавом туники начищая красный плод в руках. – Я-то думал, эльфы не особо с деревьями дружат? – Хмыкнул паладин. – Не упадешь? – С деревьями, может, и не дружу, но вот по ледяным кручам карабкаться у меня всегда выходило прекрасно. – Задумчиво ответил ему товарищ-эльф, перекидывая задорно блестящее, как искорка, яблоко из руки в руку. – Я, вроде, бдителен.       И Изуку хотел было посмеяться, да вот только, как на беду, в воздухе прогремело что-то, слишком сильно похожее на взрыв. Череду ругательств (“Чертова псина, пошла нахуй прочь отсюда!”) заглушил шелест ветвей. Если бы он был чуточку побыстрее, то этого бы не случилось, но что было - то было, и теперь и Шото, и Мидория лежат на траве. Принц, морщась, садится. Он потирает ушибленную голову, застанный врасплох резким звуком и криками. “Может быть”, думается Изуку, “По льдам он и горазд ползать, но перед эффектом неожиданности Бакуго не устоит ни один мастер-скалолаз.” И хотелось бы, чтоб все так и закончилось, но Шото пытается подняться на ноги, и лицо его искажает гримаса боли. Всего на секунду - но этого достаточно, чтобы человек ее разглядел.       Сверху свешивается четыре обеспокоенных драконьих лица, встревоженно вопрошающих о самочувствии “ушастика”. Под мягкий шорох подола к ним подбегает Момо, на пару с Изуку обступая Тодороки, но не касаясь его - он стоит сам, пусть и не опираясь о левую ногу, и хмурится сосредоточенно. – О Небеса! Вы в порядке? – Причитает госпожа графиня, протянув руки, но остановившись на полпути. – Не сильно ушиблись? – Все хорошо. – Немного натянуто отвечает ей Шото, наклоняясь и прижимая правую руку к лодыжке. Почему-то юноша может лишь вспоминать, что его друг пережил вещи намного более жестокие и тяжелые, чем то, что случилось, но беспокойства это не унимало. – Ах, просто вывих? Слава всевышним, с этим мы быстро справимся…       Слова сожаления и тревоги застревают комом в горле Изуку, когда он лишь на секунду отводит взгляд от своего товарища в сторону. Там, на дорожке, застыл Бакуго. Он словно был на полпути к месту происшествия, услышавший и шум падения, и переполох, за ним следующий. Вот только лицо у драконорожденного было странное, незащищенное и болезненное. Он смотрел не на Мидорию и не на Момо, а чуть выше - на Шото, понял юноша; смотрел так, словно что-то важное понял, и теперь не знает, что с этим делать.       Как неприкаянный, со взглядом, в котором штормило столько эмоций, что можно было и задохнуться, вождь драконов разгладил все свои гневные морщины, резко помолодев на несколько лет, и почему-то Изуку захотелось - правда захотелось, аж из кожи вон лезть готов был! - узнать, что же творится в данный момент в голове у мужчины. Еще чуть-чуть, и он сделает шаг, и тревоги его, как обычно, слетят с языка грубыми фразами, но...       Так ничего и не сказав, Кацуки сжимает челюсти, словно проглатывая слова, и лицо его принимает привычный озлобленный вид. Мимо него проносится Гусеничка, с визгливым лаем пытаясь укусить “врага” за палец, и тот снова разверзается потоком сквернословия.       И, черт побери, Изуку готов свою руку на отсечение ставить, что он улавливает этот же странный, незащищенный и тоскливый взгляд, который вскользь бросает Шото на тропинку, по которой ушел Бакуго. Секунда - и на его месте все то же отрешенное, лишенное эмоций лицо. Как закрученная назимь банка с соленьями!. Позволяя графине суетиться вокруг и провожать его до террасы, Шото не оглядывается, но лицо его бледно, а губы поджаты в тонкую линию.       Про себя человек решает, что должен заставить их поговорить, или он сойдет с ума раньше, чем доживет до Игним-Аркхема.