Краденое сердце

***

Скарамучча pyrokinesis — легенда о боге смерти

      Скарамучча играл. Аккурат перед ним лежали разноцветные дощечки и палочки, фигурки с вырезанными на них лицами и мордочками, лапками и ножками, множество красок и цветов, от которых разбегались глаза. Даже не верилось, что всё это было взаправду.       Мальчик пребывал в неописуемом восторге, отчего его глаза горели ярким светом, а тень улыбки не сходила с лица. Его темные волосы уже опускались до плеч и кое-где касались щек, когда ветер изредка решал поиграть с ними. Мальчик внезапно подумал, что еще немного — и придется собирать их в хвост. И от этих мыслей стало как-то теплее. Как и такие же мальчишки, как и он, Скарамучча с каким-то нетерпением ждал того момента, когда вырастет. Каким он станет? Будет ли у него борода? А мышцы? Он тренируется каждый день, но, кажется, еще не скоро тело приобретёт крупные формы, ноги станут сильнее, а руки — рельефнее, мускулистее, жестче. Когда он станет таким, каким его ждет увидеть она? Интересно, она похвалит его?       Райден Эи наблюдала за ним издалека, стоя в тени колонн. Наблюдала уже давно. Ее взгляд с каждой минутой становился холоднее, тяжелее, задумчивее. Руки сложены на груди, в такт дыханию поднимается грудь, губы сжаты в одну резкую линию.       Нужно было идти. Но она, почему-то, все откладывала этот момент на потом. Ребенок, отражающийся в темных омутах ее глаз, восторженно поднимал фигурки, тряс ими в воздухе и, время от времени, разрождался звонким детским смехом. В абсолютном одиночестве он казался единственным, которому было всë равно. А «всё равно» быть не должно было.       Прошло уже много времени, но все оставалось прежним. Никакого внимания, никакого участия, никакого стремления к выстраиванию отношений. Электро-архонт нахмурила брови, пальцы сильнее вцепились в плечи. Пора было идти, но она снова сама себя отбрасывала назад. Мыслями, просьбами, подаренными ею вторыми шансами, счет которым прошел уже давно. Он — просто кукла. И если она не нужна людям, если он не принесет пользу в будущем, то будет только обузой.       Пора…       Мальчик не обернулся на её шаги. Он был так увлечен игрой, что ничего не заметил и так сильно испугался, когда доска с треском разломилась пополам под острым каблуком, разметавшим животных и людей с картины мира, который он создал. С мира, в котором ему было место.       — Это тебе не принадлежит.       — Сёгу…       Звонкая пощёчина поглотила все звуки и слова.       — Ты снова распугал всех детей, — правительница опустилась рядом с ним на колени и протянула руку к красноте щеки. — Ты взял то, что тебе не принадлежит.       — Но они… Они… — мальчик поджал губы — не от страха, не от беспомощности и признания собственной ошибки, а от обиды, которая, наконец, прорвала последние укрепления, и смела всё на своем пути. Разве он виноват, что он такой? Они сами бросили его. Разве, если бы он был таким же — обычным, как и они — люди бы убежали от него, крича и бранясь? Они бы бросили то, что любили, оставляя все на растерзание монстру? Ему?       Кто он такое? Что он такое?       Одинокая слеза покатилась из глаза цвета предрассветного ночного неба на белое полотно кожи. Пролилась влага, которую не сдержала плотина его души.       Райден протянула к нему вторую ладонь. Если сердце Бога может разбиться, то оно раскололось именно сегодня. Распалось на острые, неровные куски.       — Прости меня, я не справилась, — женщина перешла на шепот, чтобы её не выдал голос. Она должна была ему это сказать. — Ты не виноват, но… мне нужен совершенный мир. И в нём ни один механизм не должен давать сбои. — Из глаз мальчика вовсю лились слезы. Её ладони намокли, пытаясь удержать их. — Не должен поддаваться эрозии. Я надеялась, что ты это поймёшь.       Руки архонта были нежны. Ей так не хотелось всё повторять снова.       — Чтобы спасти кого-то, не нужно спрашивать разрешения. Иногда люди сами не знают, чего хотят, и, если жертвы необходимы, нужно на них идти. Ради будущего Инадзумы. Ради предотвращения бесконечного кошмара.       Ее рука была теплой. Такой теплой и незнакомой… Скарамучча не знал тепла. К сожалению, Скарамучча всё понимал.       — Я лишь хотела её защитить, — голос Эи, все-таки, предательски дрогнул. Глаза напротив умоляли её о другом.       Она прикоснулась указательным пальцем к холодному бледному лбу.       — Спи спокойно, мой мальчик. До встречи в прекрасном будущем.       Искра между ними промелькнула всего на мгновение. Бездвижное тело упало на россыпь цветов, бездыханного мира и фальшивых, как и эти тёплые объятия, безмолвных людей.

***

      «Проснись»

      Он проснулся в холодном поту. Один. Абсолютно один, задыхаясь от нахлынувших воспоминаний, ощущений, и по кусочкам вырывая себя из хватки призраков прошлого. Сильный, уверенный в себе и дерзкий Скарамучча, погибель архонтов, шестой предвестник Фатуи, добившийся всего сам, был омерзительно беспомощен перед кошмарами ночи. Увидь его сейчас Электро-архонт, она бы только ещё сильнее убедилась в своей правоте. Он недостоин.       Скарамучча поднялся с постели, взял оставленную кем-то для него рядом с кроватью широкополую шляпу и водрузил её себе на голову, как венец на тёмное полотно так и не отросших волос. Перед глазами стоял образ Богини, обманувшей его. Но никакого мальчика больше не было.       Райден Эи. Никакого прекрасного будущего его не ждало. Ты была не права. В его мире не было вообще ничего. И совсем скоро он докажет ей, как же сильно она ошиблась.       Он уже поставил на кон слишком многое, чтобы отступить. Пора прийти в себя и отыскать Дотторе.

***

Тарталья indila — ainsi bas la vida

      Тарталья перебирал в руках чётки, прислонившись спиной к холодной бетонной стене. Монотонное занятие ничуть его не отвлекало, но ему нужно было хоть чем-нибудь занять свои руки, раз уж поток мыслей остановить не получалось. Обычно прямой и гладкий лоб прочертила одинокая складка, оставив тень. Где-то вдали тучи сгущались над Снежной, предвещая наступление холодов.       Тарталья резко выдохнул и закрыл глаза рукой. Он всё думал, думал и думал. И от этого становилось тошно. А что бы он мог сделать? Почему он не успел?       Перед глазами все мелькал обманчиво хрупкий силуэт, мгновение назад парящий в воздухе, а потом рухнувший с небес, внезапно, резко, так, как по осени падает на землю проливной дождь.       Что Дотторе сделал со Скарамуччей? И почему он не сказал ему?       Ожидание в холле больничного крыла было сродни заслуженному наказанию. Он злился на себя, злился на Доктора, злился на этого безумца. Шестой обладал глазом Бога, он ворвался в его жизнь вихрем, отвоевал себе место среди Фатуи, и, ко всему этому водовороту в придачу, обосновался в его сердце неясным теплом. Чайльд не мог понять, почему Скарамучча так ему и не доверился. Почему ничего не сказал? Для чего ему проходить через всё это? Зачем ему сила?       Дверь в конце коридора слетела с петель и ударилась в стену напротив, выбив стекла из рам. Неясное пятно пронеслось мимо Предвестника, подняв почти ураганный ветер.       Тарталья улыбнулся, сложил чётки и побежал за ним. Похоже, Скарамучча пришёл в себя. Наконец-то. Уж теперь он ответит ему на все вопросы, а если нет, то Тарталья собственноручно выбьет из этого подонка всё его дерьмо.

***

Несколькими часами ранее

      — И ТЫ ЕГО ОТПУСТИЛ?!       Тарталья пожал плечами и развел руки в стороны:       — Не вижу тут ничего криминального.       — Ну, конечно, — Дотторе кинул в сторону младшего испепеляющий взгляд. — Твой друг внезапно отключается в момент призыва сил, а он не видит в этом «ничего такого».       — Эй, полегче в выражениях, — Тарталья встал с места, не в силах совладать с рефлексами тела. — Он чувствовал себя плохо из-за твоих дурацких экспериментов.       — Ерунда, все его показатели были в норме.       — Навешал на него датчиков? А душевное состояние ты тоже проверял? — Чайльд подошел к нему впритык. — О, великий всезнайка.       Дотторе откинул уткнувшуюся ему в грудь руку.       — И кто это у нас не стесняется в выражениях?       Глаза Тартальи стреляли молнии. Взгляд Дотторе был непреступен, как крепость.       Чайльд отступил первым.       — Если бы я знал, как ему помочь, тебя в живых бы уже не было.       Дотторе не обратил внимания на угрозу. Всё, что его волновало, — проверка данных.       — Для Скарамуччи же будет лучше, если мы поймем, что спровоцировало такой исход. Что было катализатором? Или кто? — Дотторе произнес это спокойным голосом, будто бы просто так.       Тарталья не хотел ему говорить.       — Мы столкнулись кое с кем на улице. Судя по акценту и одежде, это был человек с Инадзумы. Если захочешь его найти, то ищи белые волосы с красной прядью, изящный клинок и перебинтованную кисть.       Дотторе лишь кивнул.       Тарталья не кивнул в ответ. Он развернулся и зашагал к выходу.       — Еще… — почти в дверях вспомнил Одиннадцатый, остановился и обернулся. — Он очень быстро движется. Похоже, у него есть анемо-глаз Бога… — небольшая пауза, — почти как у него.       На этих словах Тарталья захлопнул дверь и, больше ни на секунду не задерживаясь рядом с Дотторе, быстрым шагом пошел в больничное крыло.

***

Каэдэхара Кадзуха philip ayers — global impact

      Кадзуха заметил слежку и ускорил шаг. Выбрав ближайший к нему проулок, он нырнул в него, сделал разбежку по стене и оказался на крыше. Слежка не прекратилась, но так, хотя бы, было проще искать нужные пути. И Кадзуха побежал.       Серые крыши, покрытые черепицей и снегом, звонко стучали под его ногами, когда он перепрыгивал с одного дома на другой. Квартал, еще один. Петляя между дымоходами и особняками, похожими как близнецы, один на другой, Каэдэхара сам не заметил, как переместился в более безлюдный район.       Тут дома стояли реже, было больше деревьев и остроконечных заборов, устремляющихся куда-то ввысь. Перепрыгнув ещё одну обитую железной проволокой здоровую махину, самурай обернулся и сквозь узкую щель попытался рассмотреть тех, кто преследовал его.       Надо сказать, что юркости им было не занимать. Как и тактики. Люди в чёрных накидках с меховыми оторочками клином продолжали следовать за ним, пытаясь зажать его в кольцо.       Чёрт.       Кадзуха мысленно выругался на свою удачу, снова оттолкнулся от земли и взмыл в воздух. На белом он слишком сильно выделялся, а там, внизу, лед под подошвами норовил сбить его с ног. Нужно было затеряться средь этих построек. Найти укрытие. Хотя бы на время. Переждать. Или же вступить в бой?       Выбор сделали за него.       Рассекающий клинок обрушился на него сверху, выбив искры из его оружия, блокировавшего порыв.       Дело плохо.       Эти парни обучены владению мечом. Если нападут все вместе, то будет непросто.       Каэдэхара присел и резко оттолкнулся от земли, передав этот импульс и катане. Клинок врага вылетел из рук и взмыл в воздух, прочертив дугу. Бродячий самурай оказался рядом с преследователем в одно движение. Удар в живот заставил противника упасть. Кадзуха еле успел увернуться от удара, летящего на него сбоку.       Подоспевшие преследователи один за другим обнажали свои мечи. Кое-кто доставал и луки. Они не оставляют ему выбора.       Кадзуха закрыл глаза и в своем сердце обратился к Богу. Кажущаяся бесполезной стекляшкой сфера на его лопатке загорелась чистым светом. Кадзуха открыл глаза.             Следующий его выпад принес с собой в снежный край ветер и осеннюю листву. Враги были сбиты с ног вихрем, стянувшим всё в свой эпицентр хаоса, состоящего из листьев, снега и криков ошарашенных людей.       — У него глаз Бога! Будьте начеку!       Подоспело подкрепление.       Кадзуха приготовился отражать новую волну. Он принял стойку, перехватил оружие, призвал ветер. Он был готов ко всему, но того, что произошло дальше, он никак не ожидал.       На его глазах черные накидки одна за другой взмыли в воздух и попадали как замертво, оказавшись сраженными тёмно-зелёными росчерками неизвестной материи. Раз — и всё в одночастье закончилось. Два — и к нему подлетел человек в широкополой шляпе с развевающейся на ветру полупрозрачной вуалью за спиной. Быстро. Слишком быстро, чтоб среагировать.       Кадзуха и не успел. Удар под дых выбил из легких весь воздух, не оставляя ему ничего. Ничего. Его подхватили чужие тонкие руки, перекинули через плечо, а затем похититель, который, казалось, умел подчинять себе даже небеса, в пару прыжков унес его подальше от разрухи, подальше от преследователей, подальше от всего.

***

Альбедо … - ...

«Прошу, помоги ему»

«Прошу»

Альбедо лишь надеялся, что его услышат. Он мог видеть. Мог слышать. Мог ощущать. Но не мог ничего сделать.

«Прошу тебя, помоги»

Он мог только надеяться. И, всё же, он услышал его.

***

Кэйа Альберих orion white — afraid of the dark

      Он пил уже шестую кружку, но, к сожалению, и этого было недостаточно. Видела бы его Джинн, опять бы лишь разочарованно вздохнула и отобрала бы даже и это, но… Но сегодня действующий магистр ордена распивала чаи в компании выпускницы Академии, променявшей тягу к знаниям на толстый слой книжной пыли, и капитана кавалерии держало в узде только собственное благоразумие.       — Тебе уже хватит.       — Ха-х, — Кэйа застыл с кружкой в руках. — Тебе бы, как владельцу, не мешало наоборот — подогревать мой интерес.       — Мне не нужны тут не вяжущие и пары фраз дебоширы.       — Оскорбление постояльцев тебя не красит.       — А тебя не красит выпитый алкоголь, — Дилюк перехватил кружку, уже поднесенную к вытянутым губам. — Сегодня за счет заведения, поэтому уходи.       Кэйа удивленно вскинул бровь:       — В самом деле?       Хозяин «Доли ангелов» не дрогнул. Альберих усмехнулся. Так, как может только он.       — Ну, раз за счёт… — он откинулся на спинку стула и вытянул ноги. Его волосы скатились с плеча, и их синева водопадом разлилась по спине и упала на пол. — Тогда принеси еще.       — Кэйа Альберих!       — Дилюк Рагнвиндр, — повысил голос капитан. — Единственный сын Крепуса. Перейдем на личности? — Кэйа успешно выводил из себя людей.       — Пытаешься задеть меня этим? Дешевая уловка, — Дилюк отодвинул стул и сел напротив названного брата. — Прошлое мертво, как и твои обиды.       — Отчего же? — непонятно, что говорило за Кэйю: гордость или алкоголь. — Забыть — привилегия трусов.       — А глушить очередной стакан — не трусость?       — Это не твое дело, — Кэйа, словно ребенок, не желая проигрывать в споре, убегал от него. Как и от прошлого.       Дилюк замолчал, но не от этих слов. Всеми любимый в Мондштате капитан сейчас был настолько жалок, что язык не поворачивался сказать очередную колкость.       Дилюк просто смотрел на него. На то, как Кэйа подносит стакан к губам, как его содержимое льется в горло и стекает по уголкам его губ.       Даже если он получит в ответ лишь яд. Пускай.       — Кэйа, — Дилюк просто произнес его имя, но человек напротив вздрогнул так, словно его ударили. Он не мог себя остановить. — Почему ты не можешь забыть его?       Стакан разбился в руках, распугав внезапных посетителей — сжимающая его ладонь окрасилась красным, кровь закапала на пол. Недостаточно красная на смуглой загорелой коже.       — Я же сказал, что это не твое дело. — Кэйа с остервенением бросил осколки на пол.       Рагнвиндр не дрогнул. Он не мог себя остановить:       — Альбедо бросил тебя и ушел.       — Да пошел ты, — в словах была злоба, но в теле не осталось и капли силы. Кэйя мог только смотреть.       — Он принял это решение сам, — Дилюк не мог себя остановить. Не мог не делать больнее. — Он ушел, Кэйа, отпусти его.       С ладони капитана на пол стекала ручейками кровь. Он закрыл единственный глаз, покрывшийся за эти месяцы морозным холодом и вековой стужей.       — Катись в бездну, — шепот не вязался с гневом внутри. С тем, что готово было вырваться и поглотить все в одночастье.       Дилюк должен был держать это глубоко внутри. За семью замками, за тысячью печатями, но…       — Я не могу, Кэйа, — он смотрел на него, готовый превратиться в месиво из осколков и плоти. Он так устал убегать. — Ведь мне не все равно.       Кэйа не хотел его слушать. В ушах стоял шум, но этого было недостаточно. Почему он вообще пришел сюда, хотя уже миллион раз говорил себе обходить это место стороной. Как бы ему не было плохо. Как бы он не страдал.       — Я…       Но Дилюк не успел закончить, дверь в таверну открылась резко, словно ее выбили. К ним, расталкивая зевак и официантов, неясным вихрем кто-то подлетел. В мгновение ока Кэйа оказался прижат к стенке хрупкой девушкой в остроконечной шляпе.       Ее глаза горели бледным белым огнем. Ей тоже было не все равно.       — Кэйа, ты должен это услышать! — Мона дышала прерывисто, рвано, часто. Так, будто это был вопрос жизни и смерти. Вопрос, который изменял все. — Селестия идет в Снежную. Они идут туда!       Больше не требовалось слов.       Кэйа вцепился в девушку, даже не обращая внимания, что окрашивает ее плечо красным. Пол уходил у него из-под ног.       Предсказания великого астролога Моны Мегистус всегда сбывались. Всегда. Она предсказала, что Альбедо уйдет, и он ушел, оставив после себя в душе у Кэйи только заснеженную пустыню, лед и холод. А теперь даже в этой пустыне могло не остаться и этого.       Снежная. Альбедо направлялся в неё.       Дилюк так и не произнес того, что хотел. Он просто смотрел. Смотрел прямо на того, кого не мог позволить себе потерять.       Только не его.       Он уже всё решил. Решил уже давно.       — Я поеду с тобой.